Часть 3. Канарейка.

Банкетный зал был залит ярким светом, который делал бриллианты на шеях жён нефтяников похожими на льдинки, а улыбки гостей — на оскалы. Благотворительный ужин Фонда поддержки искусств был в самом разгаре. Воздух здесь был спрессован из чужих амбиций, запахов дорогого парфюма и лжи. Он оседал на языке привкусом желчи и заставлял пустой желудок сокращаться от тошноты. Или в том были виноваты несколько бокалов шампанского. На ней было платье, которое выбрал и настоял надеть муж. Жёлтое. Не лимонное, не песочное, не цвета «сливочного масла», который был трендом этого года — яркое, почти ядовитое. Спасибо на том, что с закрытой спиной и длинными рукавами. Роберт лишь мельком взглянул на неё перед выходом и кивнул. Для него этот жест был синонимом слова «хорошо». Она ненавидела это платье. Каждый звук здесь казался ей слишком громким. Звяканье бокалов отдавалось болью в зубах. Смех неприятно резал уши. Она сжимала в руке уже четвёртый бокал с кислым шампанским, но уже не пила. Вита стояла у ограждения искусственного сада, встроенного в центр бального зала, и чувствовала, как шов её платья на спине впивается в позвоночник. Внутри этой стеклянной клетки росли пальмы, орхидеи и журчала вода — идиллия, купленная за деньги, которые могли бы накормить маленький город. И в этом саду летали канарейки. Она заметила их не сразу. Сначала показалось, что это просто жёлтые блики, отражения от люстр. Но потом одна из птиц села на ветку в двух метрах от стекла, и Вита разглядела её — маленькую, ярко-жёлтую, с чёрными бусинками глаз. Она насчитала около пятнадцати. Организатор вечера наверняка думал, что это будет выглядеть красиво. Живые украшения, экзотика. Канарейки поют в саду, это же так романтично! Он не знал — или не хотел знать, — что эти птицы поют только в безопасности и тишине. Они все до последней молчали. Вита смотрела на них, и ей казалось, что она смотрится в зеркало. Они тоже здесь, потому что кто-то решил, что они украсят вечер. Иногда канарейки бились о стекло, но казалось, этого никто не замечал. Она сделала ещё несколько глотков, опустошая очередной бокал с шампанским, хоть и понимала, что он лишний. Ей хотелось, чтоб кто-нибудь прикопал её прямо здесь, в этом чёртовом искусственном саду. Она бы сошла за свою. Никто бы и не заметил. Роберт был рядом, но не с ней. Он метался между группой мужчин в дорогих костюмах, стреляя взглядом в сторону входа, постоянно оглаживая бабочку, поправляя запонки. Она знала этот его нервный тик: он кого-то ждал. — Вита, — голос Роберта прозвучал где-то над ухом, и она вздрогнула. Он наконец снова подошёл к ней. — Ты меня слышишь? — Да, — ответила она и кивнула. — Нет, не слышишь. Ты витаешь где-то. Опять. — он встал так, чтобы загородить собой стекло, и улыбнулся. — Я знал, что платье подойдёт. Жёлтое к жёлтому. Она почувствовала, как его пальцы сжимаются на её талии, и ей захотелось скинуть эту руку, как скидывают насекомое. «Жёлтое к жёлтому.» Роберт даже не понял, какую метафору выбрал. Для него это была просто шутка. — Вита, будь любезна, улыбнись, — он сверкал своими белоснежными зубами перед её лицом и снова возвращался взглядом к главной двери. — Ты выглядишь так, будто стоишь на собственных похоронах. — Может и так, — ответила она и попыталась отвернуться. Желудок снова протестующе сжался. — Прекрати, — в голосе Роберта теперь прорезалась сталь. Та самая, которой он отчитывал или увольнял работников фирмы. Он взял её под локоть, снова развернул к себе, больно впиваясь в кожу. — Посмотри на себя, ты пришла сюда скандалить? У нас важная встреча. Роберт говорил тихо, но она знала, что они начинают привлекать внимание. Она почти физически чувствовала взгляды. Норбуты скандалят. Она, кажется, пьяна. Бедный Роберт. — Ты стала слишком игривой в последнее время, — продолжил он. Вита и сама не поняла, что он имел в виду под её «игривостью», но явно ничего хорошего. — Думаешь, я не замечаю? Ты забываешь, кто ты есть. — А кто я есть? — спросила она, смотря то на него, то снова возвращаясь взглядом к стеклянной клетке. — Ты — моя жена, Вита, — отчеканил Роберт. — И ты будешь делать то, что нужно. А нужно, чтобы, когда подошёл Ривера, ты улыбнулась, кивнула и подписала всё, что он скажет. Иначе без меня, Вита, ты станешь никем. Она открыла рот, чтобы ответить, чтобы сказать, что он не имеет права так с ней говорить. Что это он без неё никто, но слова застряли в горле, пока чужие взгляды оседали на ней, как грязь. Вита снова становилась той, кем её сделали — марионеткой. И чем сильнее она хотела выбраться, тем туже затягивались нитки. — Роберт, добрый вечер, — произнёс голос за её спиной. Испанский акцент, тягучий и мягкий голос. — Рад вас видеть. Она обернулась. Перед ней стоял Фабио Ривера. Невысокий, плотный, в безупречно сидящем на нём смокинге. Рядом с ним стояли двое его помощников или охраны. Роберт мгновенно преобразился: стал шире в плечах, улыбка сделалась более слащавой, голос — глубже. Вите захотелось рассмеяться от того, как он фальшивит. — Добрый вечер, Фабио. Мы вас заждались, — Роберт шагнул вперёд, пожимая руку, но инвестор смотрел исключительно на Виту. — Госпожа Норбут, — он взял её руку следом, слегка сжимая. — Замечательный вечер, неправда ли? Она кивнула. Выбрала одну из самых приветливых улыбок из своего запаса и потянула уголки губ вверх, сжимая его руку в ответ. Всё всегда начинается одинаково — бессмысленные разговоры о погоде, о перелёте или поездке, если вы видели друг друга больше одного раза — то о семье или здоровье. Вита была рада тому, что Роберт всегда брал в этих беседах инициативу на себя. Ей оставалось лишь кивать и улыбаться. Перейти сразу к делу было дурным тоном, однако, этот момент всё же неизбежно наступал. — Надеюсь, вы готовы сделать наш общий бизнес ещё более прибыльным. Вита снова кивнула, чувствуя, как под шёлком платья на спине выступает испарина. «Готовы.» Её готовность никто не спрашивал. Её просто вытащили в свет, как дорогую куклу, чтобы она подтвердила сделку, которую договаривали без неё. Просто формальность. — Документы здесь, — Роберт подал кожаную папку, каким-то чудом материализовавшуюся у него в руках. Он всё время её держал? Почему Вита не заметила? Воздух вокруг стал плотным. Фабио Ривера не спешил открывать. Он смотрел на Виту, щурясь, и говорил с Робертом, но обращался к ней. — Мы долго шли к этому моменту. Ваш супруг — талантливый управленец. Но имя на контракте — ваше. Это большая ответственность, госпожа Норбут. Вы уверены, что справитесь? Вопрос повис в воздухе, а Роберт замер, и улыбка его стала деревянной. Вита поняла, что это проверка. Ривера нужна была не просто подпись, а явная демонстрация того, кто здесь главный и на кого писать судебные иски, если что-то пойдёт не так. И если она сейчас дрогнет, сделка сорвётся. Но если проявит свой характер — Роберт ей этого не простит. — Мой отец был уверен, — ответила она, расправляя плечи, хотя в голове постепенно становилось мутно. — И я не вижу причин сомневаться в его решении. Фабио удовлетворённо усмехнулся, открыл папку, пробежал глазами по цифрам. Роберт тут же выдохнул. — Пункт седьмой, — сказал инвестор, не поднимая глаза. — Расширение доли. Мы обсуждали, что это будет… не совсем стандартно. — Абсолютно стандартно для таких объёмов, — Роберт говорил быстро, продолжая сиять белизной рта. — Мои юристы всё проверили. — Я хочу услышать вашу жену, — Ривера поднял глаза на Виту. — Вы принимаете эти условия? — он не отпускал её взгляда, проверяя на излом. Она не принимала. Она не видела этих бумаг до сегодняшнего дня. Роберт сказал ей лишь вскользь: «Просто подпиши, это формальности». Теперь до неё дошло, почему он весь вечер нервничал. Пункт седьмой, вероятно, означал, что она отдаёт больше, чем получает. Что её доля размывается, в отличие от доли её мужа. Она подняла на него глаза, его взгляд кричал: не вздумай. — Я принимаю, — сказала она, чувствуя, как основание языка немеет, словно стоматолог уколол ей местный наркоз. Муж смотрел на неё в упор. Весь вечер его пассивная агрессия, его унизительные замечания — всё это было направлено именно на этот момент. Она должна была сломаться и подчиниться. Вита открыла рот, когда за её спиной послышался тупой стук. Очередная канарейка ударилась о стекло, только на этот раз оставила на нём красную кляксу и рухнула вниз, туда, где росли орхидеи. — Я…— начала она, и голос сорвался. В голове зашумело, словно зал стал в несколько раз больше, а сама Вита меньше. Размером с ту самую канарейку. Зал поплыл, чужие лица превратились в пятна. Паническая атака. Она узнала этот холодный пот на ладонях и чувство, что ты сейчас умрёшь, что сердце сейчас остановится. — Вита, — голос Роберта был ледяным, прозвучавшим где-то над ухом сквозь толщу воды. Он предупреждал. Взял её пальцы, сжимая, и вложил в них ручку. Она вцепилась в неё, словно та могла удержать её в реальности, нагнулась ближе к папке. А потом её вывернуло. С громким, неприятным звуком — всеми четырьмя бокалами шампанского, которые она выпила за два часа. Фабио Ривера отшатнулся от неё, как от чумы, хотя его костюм остался таким же безупречно чистым. — Прошу прощения, — выдохнула она, делая шаг назад, не видя ничего вокруг себя. В следующую секунду послышался хрустальный звон и её тихий вскрик. Шампанское, сок, вино — всё, что стояло на разносе молодого официанта сзади, теперь было на ней. На её платье расползались тёмные пятна, похожие на кровь. Она замерла, не в силах пошевелиться. Взгляды — сотни взглядов уставились на неё. А потом тихие шепотки. Кто-то тут же отвернулся, сделав вид, что ничего не произошло, кто-то ахнул. А потом она услышала Роберта, и ей показалось, что её вывернет ещё разок, для полноты картины. Он лишь немного нагнулся вперёд, словно боялся, что, если приблизится слишком сильно, — она его запачкает. — Иди отсюда. Приведи себя в порядок, — бросил он сквозь зубы, словно плюнул в неё, даже не попытавшись помочь. Ноги сами понесли её прочь. Вита не помнила, как оказалась в уборной, зато пришла в себя, когда её оглушило эхом собственного голоса. Она закрылась в матовой тесной кабинке, и из её горла вырывались всхлипы и рваные вздохи, словно в истерике. Но слёз совершенно не было. Была только пустота, мерзкое и липкое чувство, что она только что проиграла. Во всём. А ещё она хотела разорвать это уродливое канареечное платье прямо на себе. Она взяла бумажные полотенца, прижимая к грязным кляксам, но чем дольше Вита смотрела на них, тем больше ей казалось, что она сама расползается и растекается. Она снова попыталась отдышаться. Я не могу. Я не могу. Я не могу. — Дышите. Голос прозвучал по ту сторону кабинки, и Вита вздрогнула так сильно, что едва не поскользнулась. Она увидела тёмный силуэт, который ложился на матовое стекло, словно тень на стену. А потом ручка медленно опустилась, и Вита увидела его. Эдвард. Он стоял, прислонившись плечом к двери и смотрел на неё. Просто смотрел — в его глазах не было ни отвращения, ни разочарования. В них не было даже жалости. — Вита, — он шагнул в кабинку, вставая перед ней. — Смотрите на меня, дышите. Она попыталась, но дыхание и глаза не хотели слушаться. Судорожные вдохи сменялись такими же выдохами, и между ними не было паузы. Взгляд предательски скользил — по его глазам, по лицу, по его рубашке, по собственному отражению за его спиной. Она не верила, что ей не привиделось. — Нет, — он сказал уже твёрже. Не громче, не строже — твёрже. — Не отводите взгляд. Смотрите на меня. Она кивнула, приложила усилие. Зелёные глаза всё ещё смотрели на неё спокойно и без всякого осуждения. — Теперь дышите со мной, — сказал он и задышал сам, показывая ей, как нужно. — Вдох. Раз, два, три. Задержали. Выдох. Раз, два, три, четыре. Она только сейчас заметила, как он одет — тёмно-серый оверсайз костюм, без галстука, без бабочки. Несколько верхних пуговиц рубашки расстёгнуты — единственная деталь, которая превращала его из вылизанного гламурного гостя в человека, которому правила не писаны. Совсем не по дресс-коду. Вита повторяла за ним, всё ещё сбиваясь, но он не торопил. Наоборот — продолжал стоять от неё в шаге, не приближаясь и просто дышал. — Хорошо, — сказал Эдвард, когда её плечи перестали трястись. — Ещё раз. Вдох. Задержали. Выдох. Она послушно сделала. Потом ещё и ещё. Постепенно воздух вокруг снова стал воздухом. — Молодец, — он кивнул, его голос стал мягче, от чего внутри неё всё сжалось. — Теперь вода. Вита кивнула, и он пропустил её вперёд, к раковине. Кожу обожгло ледяной водой, а она всё плескала и плескала её, добавляя лишь новых пятен на платье. Когда Вита выпрямилась, он протянул ей полотенце. В зеркале теперь было другое лицо — бледное, беззащитное, без макияжа. От этого стало не по себе. Эдвард всё ещё смотрел на неё, потом перевёл взгляд на платье. — Платье не спасти, — сказал он, спокойно констатируя. Вита кивнула, всё ещё, кажется, не способная говорить. И чёрт бы с ним, с этим дурацким канареечным платьем. Ей совершенно не жаль. Ей было жаль лишь то, что она не могла остаться здесь вечно. Но и выйти не могла. Роберт ждал. Ривера ждал. Все эти люди, которые видели, ждали, чтобы посмотреть, как она будет выползать отсюда, мокрая, грязная и униженная. — Вита, — голос Эдварда снова вернул её в комнату. — Снимите платье. Она замерла. — Что? — Снимите платье, — повторил он спокойно, без тени смущения или торопливости. — Оно испорчено. Она смотрела на него через зеркало, не двигаясь. Сердце снова сошло с ума, но теперь это была не паника. Её психолог — по которому она в тайне сходит с ума, который увидел её полным посмешищем сегодня, который пришёл ей помочь, — говорил ей раздеться. В туалете. В нескольких метрах от зала, где все пили шампанское и делали вид, что ничего не случилось. — Вита, — его голос снова стал чуть твёрже, пуская по её телу мурашки. — У нас мало времени. Снимайте. «У нас мало времени.» «Снимайте.» Даже когда её глаза закатывались от удовольствия, а кончики пальцев сводило судорогой — она не представляла себе таких слов его голосом. Её пальцы дрожали, когда она нащупала молнию на спине. Замок заело — ткань намокла и совсем не поддавалась. Она даже раздеться нормально не может. Бесполезная. Позор. — Позвольте мне. Эдвард подошёл вплотную. Она всё смотрела на его лицо в отражении, когда почувствовала тепло своей спиной. Он касался только ткани. Взялся за замок, дёрнул плавно, но сильно. Молния не поддалась. Тогда он придержал ткань у её шеи, и тихий треск шёлка ознаменовал её освобождение. Платье скользнуло к ногам, тяжело, мокро, оставляя Виту в одном белье снизу. Оно не предполагало ношение бюстгальтера. Руки рефлекторно дёрнулись вверх, но Эдвард их мягко остановил, придержав и огладив запястья. Потом взял несколько бумажных полотенец и прошёлся там, где было липко от того, что она опрокинула на себя. Её словно током пробило. Вита замерла, руки повисли вдоль тела, но она чувствовала кожей, как встаёт каждый волосок. Как между бёдер предательски пульсирует то постыдное и совершенно неуместное здесь и сейчас. Она слышала его дыхание. Ровное. Спокойное, словно он никуда не торопился вопреки своим словам о времени. Она смотрела на его линию челюсти, на то, как плавно покачивается кадык под кожей. Потом шорох — он снял пиджак. Тёплая от его тела ткань накрыла плечи Виты. Тяжёлая, пахнущая им. Не его парфюмом — самим Эдвардом. Она втянула воздух носом до боли в лёгких, несколько раз моргнула, чтобы убедиться, что это не галлюцинация. — Повернитесь. Она обернулась к нему. Эдвард помог ей с рукавами, аккуратно расправил плечи и лацканы. Он закутывал её как хрупкую вещь, как ребёнка, как что-то своё — медленно и аккуратно, словно это было так же естественно, как дышать. С совершенно невозмутимым видом. Потом достал свой ремень из брюк, и обернув вокруг её талии, застегнул импровизированным поясом. И только тогда он сделал шаг назад, оглядывая её взглядом, который она не могла прочитать. Удовлетворение? Одобрение? Гордость? — Так лучше, — сказал он, не спрашивая, а утверждая. — Вы не замёрзли? Вита лишь покачала головой, неловко поправила волосы, выходя из своего оцепенения. Потом подвела губы красной помадой — единственное, что осталось от макияжа. В зеркале теперь была почти приличная картина. Пиджак Эдварда доходил ей чуть выше колена, делал плечи Виты больше и прямее, словно броня. Он сидел на ней так, словно и был задуман для неё в этот вечер. — Эдвард, — сказала она, чуть севшим голосом, впервые называя его по имени. — Что теперь будет? — Вы вернётесь в зал, — ответил он спокойно. — Поднимете голову высоко, улыбнётесь. И сделаете вид, что ничего не случилось. — А Роберт? — С Робертом я уверен, не возникнет проблем, — ответил Эдвард, и она впервые уловила в его голосе… Иронию? Она сглотнула, стало опять не по себе. Мысли и вопросы начали возвращаться в её голову одним нескончаемым потоком. Как не возникнет? На ней чужой мужской пиджак, она испортила его сделку. — Вы видели всё? — Эдвард медленно кивнул, не меняя выражение лица. — Вы что-то сделали? У неё не было доказательств, она вообще не понимала, какого чёрта Эдвард Глускин забыл на благотворительном вечере. Он никогда не создавал впечатления, что он один из них. Не в плохом плане — Эдвард просто был выше всего этого гламурного зоопарка. Он молчал, снова держал её в том состоянии, когда эмоции начинали беспорядочно сменять друг друга, а мысли разбегаться. — Я сделал ровно то, за что вы мне платите, Вита, — не слова, а пощёчина, спустившая её с небес на землю. Она ему платит — поэтому он ей помог. Всё верно, глупая. — Помог вашему мужу и партнёру скорректировать восприятие реальности. Иногда, когда люди давят, им просто нужно напомнить, кто является ключевой фигурой. Вита замерла. Ключевой фигурой. Он о ней говорил? Она не знала. Она даже не знала, считать это комплиментом или констатацией её положения. Откуда он так глубоко посвящён в её дела? — Идите, — сказал Эдвард, когда она повернулась к нему и открыла губы для очередного вопроса. — Я выйду через пять минут. Не оборачивайтесь. Она сглотнула и кивнула ему, понимая, что он ставит точку в их разговоре. Никаких вопросов, никаких объяснений. Он и так достаточно сделал. Она ведь ему платит. Вита вышла и тряхнула головой, проводя пальцами по лацкану шерстяного пиджака. Эдвард Глускин только что видел её почти голой, и совсем не так, как она всегда себе представляла. Видел и ничего не сделал, не позволил себе лишнего — так она подумала. Он не спас её. Он её пометил. Накрыл своим запахом и своей тканью, и она это чувствует, но другие в зале не увидят и ничего не поймут. Эта мысль теперь будет сидеть в ней как заноза. Она не обернулась по пути. Эдвард сказал — не оглядываться. Она не обернулась. Первое, что она увидела, — Роберт. Он стоял уже у стола, но его поза изменилась. Он не был напряжён, нет. Роберт был подавлен и перестал фальшивить. Фабио Ривера говорил с ним спокойно, почти равнодушно. Когда Вита подошла к ним, Ривера повернулся к ней и в его глазах больше не было отвращения и высокомерия. — Госпожа Норбут, — сказал он, кивая. — Вы вернулись, рад, что вам лучше. — Она кивнула. Снова попыталась нацепить на себя улыбку, но в этот раз вышло совсем неважно. Однако её плечи, благодаря чужому пиджаку, казались чуть шире, больше, увереннее. Она держала голову высоко, как и сказал Эдвард. — Мы с вашим супругом решили временно отложить сделку. Ознакомьтесь с теми пунктами, которые вызывают вопросы. Буду ждать от вас новостей. Роберт дёрнулся, как от удара, но промолчал. Лишь кисло улыбнулся инвестору. Фабио Ривера откланялся, уводя свою свиту. Муж остался стоять, глядя то на неё, то на папку с испорченными документами. — Что это на тебе? — спросил он спокойно, почти тихо, кивая на пиджак. — Случайность, мне просто помогли, — Вита не смотрела ему в глаза. Хотела снова повернуть голову к стеклянной клетке, но удержала себя от этой идеи. — Я ухожу домой. Он не стал её останавливать, но Вита чувствовала, как он сверлит ей спину своим взглядом. До выхода она осторожно сканировала толпу глазами, но его так и не нашла. «Ключевая фигура». Её губы сами собой растянулись в улыбку. У неё всё ещё не было доказательств, но она знала — Эдвард что-то сделал. А ещё в ней поселилась твёрдая уверенность в том, что она только что была пешкой в чужой партии. Но почему-то впервые это не вызвало отвращения или недовольства — ей не хотелось стать королевой. Ей хотелось остаться пешкой.