Часть 6. Зазеркалье.

Неделя после сеанса превратилась в череду дней, которые Вита проживала механически: утро, работа, ужин, пара коротких мероприятий, сон в холодной постели. Но между этими событиями просачивалось что-то новое, тёмное, запретное. Она читала. Сначала — Фромма. Глава о садомазохистическом комплексе была сухой и академичной, с цитатами на немецком. Вита водила пальцем по строкам, но мысли улетали в сторону: «стремление избавиться от ответственности, слиться с более могущественным объектом». Она перечитывала снова и снова, и каждый раз чувствовала, как по телу разливается горячая истома. Возможно, ей стоило читать строки на немецком своим голосом, а не его. Потом — Бенджамин. Эта книга читалась даже тяжелее, чем предыдущая: о признании, о том, как подчинение может быть не слабостью, а способом увидеть себя в глазах другого. Вита закрыла книгу на середине и долгое время просидела молча, глядя на стену. Ей категорически не хватало данных Эдвардом материалов. По ночам, когда она оставалась один на один с собой, Вита ныряла глубже. Читала форумы, статьи, термины, от которых приходилось закрывать глаза и прибегать к «дыхательным практикам», о которых говорил Эдвард. Потом она узнала, что существуют сообщества, встречи, клубы — где всё это можно увидеть своими глазами, а не в порно или книгах. Она нашла один. Название не афишировалось. Сайт — сдержанный и минималистичный, без пошлых картинок и вульгарных описаний. Только основная информация, форма заявки и требование: «Подтверждение платёжеспособности. Сумма членского взноса — по запросу». Вита отправила запрос через новую почту. Через два часа пришёл ответ: цифра, которая заставила её бровь поползти вверх. Дорого для её простого любопытства и одноразового похода туда, но она могла себе это позволить. Вита нажала «оплатить», задержав дыхание. Дальше ждала анкета, согласие на анонимность. Правила: никаких телефонов, имён, психоактивных веществ. Нельзя трогать других гостей без разрешения, не заходить в запретные зоны. Дресс-код ближе к официальному. Вход в маске. Можно принести свою, но выдают и на месте. В субботу Роберт уехал к родителям. Когда дверь за ним закрылась, Вита уже стояла в спальне, рассматривая себя в зеркало. Она надела чёрное платье-футляр с небольшим вырезом. Чулки, туфли на каблуке, которые не надевала несколько лет. И маска — тоже чёрная, с вырезом для глаз. Она закрывала переносицу и скулы, оставляя открытым рот и подбородок. В таком виде её мог бы узнать только тот, кто знал бы её очень хорошо. Или тот, кого слишком хорошо знала она. За полтора часа до выхода она нервно поправляла на себе платье, перекладывала пробор волос с одной стороны на другую. В голове крутились заголовки с её фотографиями и красочными рассказами о том, чем занимается и где шляется Вита Норбут в отсутствие мужа. Она чувствовала себя тем мужчиной из русской книги, который мучился от собственных мыслей перед преступлением. Когда стрелка часов остановилась на 21:40, Вита выдохнула и вышла из дома. Клуб находился на цокольном этаже старого особняка возле центра города. Дверь — массивная, деревянная, обитая чёрной кожей. Никакой вывески. Охрана снаружи проверила её электронное приглашение и открыла двери, пропуская внутрь. Внутри ждал длинный коридор с приглушённым тёплым светом. Стены были обиты тканью, вероятно, заглушающей звуки. Пахло дорогим табаком, воском, кожей и чем-то сладким: то ли миндалём, то ли вишней. На фоне играла тихая пульсирующая музыка без слов. На стене слева было огромное зеркало от пола до потолка. Вита ещё раз оглядела себя в нём и не узнала — незнакомка с чёрной маской и блестящими глазами. «Хорошую девочку» она оставила дома. Вита сжала сумочку и пошла вперёд. Основной зал оказался больше, чем она ожидала. Слева стояла барная стойка из тёмного камня, вокруг — множество диванов, обитых коричневой кожей, и несколько столов со стульями. В глубине зала располагалась сцена. На ней сейчас никого не было — только мягкий свет, направленный на пустой подиум, и конструкция из полированного дерева, похожая на шезлонг, но с ремнями. По периметру расположились кресла из бордового бархата, в которых сидели люди в разных масках. Кто-то — в одиночку, кто-то — парами. Другие гости расположились по разным сторонам: кто-то стоял у стены с опущенной головой, пока другой гладил его по спине. Кто-то сидел на коленях у женщины в латексных перчатках. Разговоры вокруг звучали приглушённо, почти интимно. Вита взяла бокал с безалкогольным коктейлем и села в углу, наблюдая и стараясь унять напряжение в конечностях. Рядом с ней позже устроилась пара в масках — женщина села на пол у ног мужчины, положив голову ему на колено. Он гладил её по волосам, смотря в глубь зала. Через пятнадцать минут на сцену вышли двое — мужчина в классическом костюме и женщина в длинном зелёном платье с открытой спиной. Началась демонстрация флагелляции — порки, как узнала Вита из прочтения терминов. Незнакомка встала в коленно-локтевую позу на тот самый шезлонг, а мужчина закрепил ремешки на её запястьях и щиколотках. Затем Вита заметила в его руках небольшую плеть с несколькими хвостами. Он наносил удары по открытой спине женщины — не яростно, но каждым ударом оставляя красные полосы на коже. Она не плакала и не кричала. Лишь изредка вздрагивала и даже позволяла себе улыбку. Или Вите только казалось. Она старалась смотреть, не моргая, но то и дело отводила взгляд в сторону или в свой напиток, благодаря всех богов за полумрак вокруг, скрывающий её смущение. Вита просидела в основном зале около часа, наблюдая за сменой пар и демонстрацией других практик, когда решила пройти дальше. В следующем зале было не менее людно — в нём объясняли техники с воском и искусство связывания с наглядной демонстрацией. Она постояла в углу ещё несколько долгих минут, когда заметила проход в дальнем конце коридора, ведущий из зала. Он был не закрыт, а лишь занавешен тяжёлой портьерой. Рядом тоже никого не было. Ни таблички, ни предупреждения — просто щель. Маленькое любопытное чудовище внутри Виты снова проснулось и толкнуло её сделать шаг внутрь. За портьерой оказался длинный коридор, освещённый тусклыми бра. Пол — чёрный камень, стены — зеркальные. Она шла медленно, слушая тихий стук своих каблуков, осматривая разные ответвления, в которых было множество комнат. Пустые, они были почти одинаковыми. В закрытые она не стала заглядывать, будучи всё ещё в добром здравии. Из-за бесконечной стены зеркал общего коридора создавалось впечатление, что она Алиса, которая попала куда-то не туда. Где-то в конце виднелась приоткрытая дверь со слабым холодным светом, льющимся изнутри. Она шагнула вперёд, аккуратно толкая дверь, чтобы рассмотреть происходящее. Комната оказалась больше других, но меньше основного и второго зала. Стены и потолок зеркальные, как и в основном коридоре. Тонкая полоска света падала сверху узким конусом, высвечивая чёрный подиум. И фигуру на нём. Мужчина, чьё лицо было скрыто серебряной маской с прорезями для глаз, сидел в высоком большом кресле с широко разведёнными ногами. Он был полураздет — чёрная рубашка с жилетом были расстёгнуты, обнажая грудь и живот. Его руки лежали на подлокотниках, голова была откинута назад, глаза прикрыты. Вокруг него, на коленях, расположились три женщины. Они были полностью обнажены, а их лица скрывали маски, такие же серебряные. Волосы распущены — светлые, тёмные, рыжие. Женщины двигались синхронно, как единый механизм. Их рты были заняты. Одна — та, что справа, — обхватила губами его пальцы, проводила языком между ними, по фалангам, по костяшкам. Медленно, прикрывая глаза, словно лизала мёд с ложки. Вторая — слева — целовала его грудь, спускаясь всё ниже. Её язык вычерчивал влажные дорожки на его коже, отчего при каждом прикосновении у мужчины медленно двигался кадык. Третья — та, что расположилась между его разведённых бёдер, — прижималась губами к его чёрным туфлям. Она скользила языком от носка к пятке, а потом, прижавшись щекой к его бедру, поднялась к его ширинке. Вита не видела деталей из-за головы женщины и слабого света, но она слышала. Слышала, как щёлкнул ремень, как медленно разошлись зубчики замка, а потом — влажные, тихие звуки. Сначала руки мужчины не двигались, он не касался их, а просто принимал, словно это было так же естественно, как дышать. Затем он зарылся в волосы той, что целовала его грудь и живот, направляя ниже. Девушка между бёдер чуть отодвинула голову с мокрым чмокающим звуком. Теперь обе начали работать внизу. Звуки в комнате дополнились тихими, приглушёнными стонами и едва уловимым, но хриплым дыханием мужчины. Он приоткрыл глаза, вынимая пальцы из чужих губ, обхватил женский подбородок, словно любуясь, а потом положил ладонь на рыжую копну волос и привлёк сбоку к тем двоим. Одна запрокинула голову, спускаясь как можно ниже, вторая двигала головой вверх-вниз, не насаживаясь, а лаская сбоку. Последняя нависла сверху, принимая в губы то, что досталось ей. И в этом зеркальном полумраке Вита узнала его. Не по лицу — маска скрывала его верхнюю половину так же, как и у всех. Но линия челюсти. Разрез губ. То, как он чуть приоткрыл рот, делая медленный вдох. И руки — эти длинные пальцы, которые она сотни раз представляла на своей шее. Сейчас они снова лежали неподвижно, расслабленно, но Вита знала: в любой момент они могут сжаться в кулак. Или погладить чьи-то волосы. Эдвард. Или не он? В этом клубе анонимность была абсолютной, но Вита чувствовала кожей, каждой клеткой, каждой влажной пульсацией под бельём — это он. Она не могла отвести взгляд. Женщина сбоку начала двигать головой чуть быстрее. Её плечи и скулы напряглись — Вита услышала, как мужчина выдохнул сквозь зубы. Две другие тоже последовали за ней. А потом мужчина медленно открыл глаза. Зелёные. Чёрт, Вита готова поклясться, даже несмотря на полумрак и синеватое свечение лампы — зелёные. И они остановились прямо на ней. Вита замерла. Приросла к полу, не в силах ни шагнуть вперёд, ни отступить. Воздух застрял где-то в районе диафрагмы, так и не оформившись в выдох. Она не знала, узнал ли он её, ведь маска всё ещё скрывала лицо, но сейчас, пойманная с поличным, она чувствовала себя голой — более голой, чем те три женщины, которые продолжали, не замечая ничего вокруг. Он смотрел на неё ещё несколько секунд, а потом его губы дрогнули — не в улыбке, это было что-то другое. Удовольствие? Узнавание? Насмешка? Или просто реакция на то, что сейчас происходило между его бёдер? Он не позвал её, не подал знака, ничего не сказал. Просто смотрел — и позволял ей смотреть. Его рука на подлокотнике сжалась в кулак. Потом разжалась — легла на затылок девушки сверху, направляя. Вита смотрела, как меняется его поза, как напрягаются мышцы пресса, чуть приподнимаются бёдра, как знакомые губы изламывает тень удовольствия. Взгляд — зелёный, цепкий — всё ещё был на ней. Вите хотелось провалиться сквозь землю. И одновременно — опуститься на колени рядом с теми тремя, отодвинуть одну из них и занять её место. Ноги предательски подгибались, сердце стучало где-то то ли в глотке, то ли в висках, а чулки под платьем липли к коже. Но она не сделала ни того, ни другого. Она развернулась и почти побежала обратно в основной зал. К свету, к другим людям, не оглядываясь. Но до самого выхода чувствовала на затылке зелёный взгляд. В машине она сидела около десяти минут, пытаясь прийти в себя и понять, что это было и что она видела. Ей не верилось. Вите казалось, что собственное воспалённое воображение сегодня сыграло с ней злую шутку. Она откинулась на сиденье и закрыла глаза. Под веками всё ещё двигались три женщины, всё ещё блестели губы. Всё ещё слышался тот тихий, сдавленный выдох, когда он открыл глаза и посмотрел прямо на неё. Вита не знала, как дожить до среды. Но также и не знала, сможет ли она явиться перед красной дверью после того, что увидела, и спокойно смотреть Эдварду в глаза.