Часть 7. Обстоятельства.

Утро началось с запаха хлопка и тишины. Вита любила это время — когда цех ещё пуст, только подсветка над столами раскроя горит мягким белым светом да тихо шумит вентиляция. Сегодня в воздухе висело обещание хорошего дня, и она чувствовала себя на своём месте. Очередная среда прошла, а Вита не решилась прийти на сеанс. В субботу, когда дверь дома за ней закрылась, она вдруг осознала, что уже заходит слишком далеко. Эдвард был в том клубе или не он — это не имело значения, её слишком сильно пугали собственные быстрые изменения. И вопрос был даже не в том, считала ли себя Вита до сих пор «хорошей девочкой», нет, просто Эдварда в её жизни стало слишком много. Настолько, что вместо того, чтобы думать о проблемах, с которыми она пришла к Эдварду, Вита думала лишь о нём самом. Любые изменения сопровождаются страхом, но собственные, которые словно проходят мимо тебя, — это страшно вдвойне. Нужна была передышка. Она вошла через служебный вход, поздоровалась с охранником и прошла в свой кабинет — небольшую, но светлую комнату с огромным окном, выходящим на набережную. На столе уже лежали новые образцы. Четыре отреза ткани: голубой индиго с лёгкой текстурой льна, второй — пыльно-розовый, почти телесный, из итальянского вискозного микса, третий — графитово-серый, плотный, с едва заметным блеском шёлка, четвёртый — молочно-белый из египетского хлопка. Она провела пальцами по каждому, прикрывая глаза, оценивая текстуру подушечками. Лён шершавил, вискоза скользила, шёлк приятно холодил, хлопок грел. — Доброе утро! — в дверях появилась Джесс, её заместитель, с двумя стаканчиками кофе. — Я думала, что вы сегодня не придёте. Секретарь сказал, что вчера были переговоры до восьми. — Были, — Вита улыбнулась девушке, беря из рук стаканчик, делая глоток. — Но я не хотела пропускать приёмку новой партии. Что по браку на прошлой неделе? — Меньше трёх процентов. Поставщик из Пакистана прислал отличный хлопок, но с доставкой накосячили — «помяли» два рулона. Вита тихо выдохнула, прикрывая глаза. Как бы ни хотелось, чтоб всё было идеально — так никогда не будет. Надо работать с тем, что есть. — Пометим как «второй сорт» и отдадим на пошив образцов. Не пропадать же добру. Джесс улыбнулась, сделала несколько пометок в планшете и ушла. Вита осталась одна, разглядывая стол с прошлогодними эскизами. Это было её детище. Не компания отца, не акции Роберта. Да, небольшое, всего на полсотни человек, но её текстильное производство. Она открыла его два года назад, когда поняла, что офис медленно её душит. Здесь она сама выбирала поставщиков, сама утверждала лекала, могла простоять полдня у раскройного стола, объясняя новому мастеру, почему важно резать строго по долевой. Вита брала и новичков, и работников с опытом; главным для неё был не только результат, но и люди, в которых она могла быть уверена. «Моё», — думала Вита, и это слово наполняло её тёплой гордостью. Здесь она могла быть собой — ругаться, смеяться, спорить, признавать свои ошибки или указывать на чужие. В десять пришла дизайнер — молодая девушка с розовыми волосами и интересным вкусом. Она разложила на столе новые эскизы: жакеты, платья, блузы, тренчи и пальто. Вита рассматривала каждый, иногда кивая, иногда хмурясь. Они часто не сходились с Молли во мнениях, но из этих споров рождалось что-то новое. — Здесь линия плеча слишком жёсткая, — Вита провела пальцем по эскизу. — С нашей тканью будет некрасиво топорщиться. Сделай более мягкий переход. — Но это же авторский стиль, — Молли состроила жалобное лицо, на что Вита лишь покачала головой. — Мы же не на манекены шьём. Авторский стиль не должен мешать носке. Переделай, — девушка вздохнула, но кивнула, делая пометку на эскизе. — А вот тут можешь поиграться, — Вита указала на более классическую модель жакета. Они перебирали эскизы почти до одиннадцати, пока не вернулась Джесс и не сказала, что звонил Роберт. «Заедет в шесть, перед семейным ужином. Просил не опаздывать», — Вита поджала губы и не ответила, возвращаясь в работу, но уже зарываясь в неё с головой. Остаток дня прошёл в рутине: созвон с поставщиком из Италии, подписание и сверка накладных, короткая встреча с маркетологом о запуске рекламной кампании осенней коллекции. Под конец дня Вита чувствовала себя уставшей, но довольной. Эта усталость приносила удовлетворение, а не опустошение. В полшестого она переоделась в более официальный образ: сняла брюки и свитер, надела тёмно-синее платье, поправила макияж и высвободила волосы из пучка. В зеркале отражалась женщина, которую она узнавала, но не всегда могла понять. «Ты справишься, — сказала она себе вслух. — Это просто ужин. Нельзя вечно бегать». А жаль… Роберт ждал у входа, прислонившись к чёрному «Мерседесу». Он был в тёмно-синем костюме, свежевыбритый, с аккуратно зачёсанными назад волосами. Увидев Виту, он привычно открыл перед ней дверь. — Привет, садись. Мы слегка опаздываем. Она кивнула ему и села. В салоне пахло дорогой кожей и парфюмом мужа — мускус, лёгкая горечь табака и ветивер. — Как прошёл день? — спросил Роберт, заводя двигатель. — Хорошо, — ответила она, глядя в окно. — Приняли новую партию хлопка, обсудили коллекцию на осень. Молли принесла новые эскизы. — Это которая с розовыми волосами? Она всё ещё работает на тебя? — он тихо усмехнулся. — Да. И розовые волосы ей не мешают. Муж промолчал. Вита не поняла — обиделся на тон её ответа или просто не захотел спорить. — У тебя как? — Скучно, — он пожал плечами. — Отчёты и очередное совещание, как вчера. Ривера наконец поставил последнюю подпись. Отец будет доволен. — Ну да, — Вита ответила это, едва удержав себя от того, чтобы не скривить лицо. Роберт хмыкнул, ничего не ответив, и включил радио — что-то тихое, джазовое, похожее на то, что они слушали раньше вдвоём. — Ты в последнее время тише, чем обычно, — вдруг произнёс он, глядя на дорогу. — Всё в порядке? Вита сглотнула. «Тише». Интересное определение, странно, что он заметил это только сейчас. — Просто устала, — Вита ответила привычным оправданием. Снова заводить разговор с мужем об отношениях сейчас не хотелось. — Много работы. — Ты всегда много работаешь, — он сделал паузу. — Ты и дома, и на работе думаешь о работе. Это называется «трудоголизм», — Роберт тихо усмехнулся, но без злобы. — Это из-за сессий? Ты ходишь? — Я перенесла сеанс, — она сжала ручку сумки, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Не хочу говорить об этом сейчас. Он обернулся на неё, но настаивать на продолжении не стал. Свернул на подъездную дорогу к дому родителей, и его лицо снова стало острее и холоднее. Дом Норбута-старшего встретил их тишиной. Идеально чистая лестница, полы из тёмного дерева, запах дорогой полироли и дыма. В гостиной горел камин, но в помещении было холодно, словно кто-то открыл все окна в доме. Вита здесь всегда чувствовала себя так, как будто вошла в музей, где всё можно смотреть, но нельзя трогать. У камина стояла женщина — молодая, с длинными светлыми прядями и слишком дружелюбной для этого дома улыбкой. Она была в облегающем платье цвета фуксии, с крупными серьгами и браслетами, которые звенели при каждом её движении. — Роберт! — она шагнула навстречу и чмокнула его в щёку. Вита увидела, как он старается не скривиться и не потянуться к щеке, чтобы стереть след. — А вы Вита? Как замечательно! Томас столько о вас рассказывал. Вита снова вынула одну из приветливых улыбок в своём арсенале. Алисия — мачеха Роберта и вторая жена Томаса, младше самого Томаса на двадцать пять лет, старше Виты всего на шесть. Она появилась в семье несколько месяцев назад, когда миссис Норбут наконец-то умерла от рака, за долгие годы брака превратившись в тень собственного мужа. Алисия была другой. Громкой, яркой, чуть глуповатой, — возможно, намеренно, — но не злой. Она служила для Томаса новым идеальным фасадом. Постоянно улыбалась и щебетала, создавая иллюзию уюта. — Приятно познакомиться, — сказала Вита, пожимая её руку с длинными ногтями. — И мне! — Алисия обворожительно улыбнулась. В гостиную вошёл Норбут-старший. Высокий, поджарый, с сединой на висках и глазами цвета промороженной стали. Он не улыбнулся, не протянул руку — только кивнул. — Вита, Роберт. Ужин готов. Они прошли в столовую — большую комнату с дубовым столом на двенадцать персон и огромной хрустальной люстрой. Молодой парень из прислуги начал разливать суп. — Как прошла неделя? — спросил Томас, не глядя на сына. — Нормально, — Роберт подобрался, кивнул. — Сделку с Риверой закрыли. Все бумаги подписаны. — Я знаю, — Томас зачерпнул ложкой суп, сглатывая. — Мне сообщили. Эта короткая фраза повисла в воздухе, и Вита поняла, что отец Роба совершенно не изменился за всё то время, пока она избегала таких ужинов. Она опустила глаза в тарелку. — Спасибо за доверие, — сдавленно и сухо процедил Роберт. — Рад, что всё состоялось, — добавил отец без всякой эмоции. — Хотя могло быть и быстрее. — Были сложности, — тихо сказал Роберт. — Сложности бывают у тех, кто сам их создаёт, — Томас вдруг посмотрел на Виту. — Как твоё здоровье, дорогая? — Всё хорошо, — ответила она ровно, скребнув ложкой по белому фарфору. — Как твоё… хобби? Ткани, выкройки? Она хорошо знала этот тон. Он всегда называл её собственный бизнес «хобби». Совершенно не случайно, а чтобы напомнить, что, по его мнению, Вита лишь балуется. — Работа идёт, а новые коллекции востребованы, — она снова постаралась ответить ровно, но чувствовала, как конец серебряной ложки врезается в ладонь до боли, а спина выпрямляется сама собой. — Мы подписали два новых контракта, запускаем лимитированные костюмы из кашемира. — Кашемир? — Алисия оживилась. — О, это очень престижно! А у вас есть что-то в пастельных тонах? — Алис, — перебил Томас, кидая взгляд на неё. Та тут же кивнула, потянувшись за вином. — Хорошо-хорошо… — он тоже потянулся к бокалу и отпил. — Я слежу за твоими успехами, Вита. Должен сказать, что ты талантливая, но иногда распыляешься. — В каком смысле? — Вита вскинула голову и тоже потянулась к бокалу вина. — В прямом, — Норбут сделал паузу, пока ему заменяли пустую тарелку на блюдо с мясом. — Если бы ты не тратила время на походы по сомнительным местам, то могла бы добиться большего успеха. И в своём хобби, и в делах семьи. Внутри неё на секунду всё оборвалось. Нет, нет, он не может знать… Не может… Он знает. Он знает про клуб. Вита почувствовала, как кровь прилила к лицу, а потом отхлынула, оставляя холод в кончиках пальцев. Она подняла глаза на Томаса — тот смотрел на неё спокойно, даже доброжелательно, но в глубине его зрачков плескалось что-то холодное. Роберт тоже кинул на неё взгляд. Быстрый, вопросительный, но промолчал. — Не понимаю, о чём вы. Томас кивнул. — Ну, неважно. Просто совет. Ты взрослая девочка, сама решаешь. «Взрослая девочка». Как издевательство, как плевок в лицо. Она хотела ответить резко, но сдержалась. Томас напоминал ей отца — такой же холодный и невыносимый, знающий, куда ударить чтобы было больно, но без следов. — Спасибо за заботу, — ответила Вита, разжимая бокал, который грозился рассыпаться в её руках от хватки. — Вы что, за мной следите? Томас усмехнулся. Коротко, без тепла. — Не слежу, а интересуюсь. Есть разница. Это «есть разница» так резануло по её ушам, что она на миг потеряла маску. Есть разница, есть разница, есть разница, есть… Алисия нервно посмеялась, но никто, кажется, не обратил внимания. — Отец, — Роберт подал голос. — Давай не за ужином? — А когда? — старший Норбут не повысил голос, но в комнате стало тесно и ещё холоднее. — Когда вы вдвоём наделаете глупостей, а я буду разгребать? Нет, уж лучше сразу. Вита могла бы ответить, ей не впервые портить отношения с отцом Роберта, но в голове сейчас как бегущая строка проносились слова об этой чёртовой, слишком знакомой разнице. На несколько долгих секунд между ними воцарилось молчание, каждый сидел, глядя в свою тарелку. — Вита, а расскажи подробнее о своей коллекции. Мне очень интересно, — Алисия попыталась разрядить обстановку. — Я как раз ищу платье на один вечер. — Если хотите, могу прислать вам образцы, — Вита ответила с тихим вздохом облегчения. — У нас есть несколько моделей из итальянского шёлка. — Пришли, конечно, — Томас вдруг вклинился в разговор. — Только не затягивай, пожалуйста. Она просто кивнула ему, стараясь смотреть на Алисию. — А скажи-ка, Вита… — начал он снова. Она сразу поняла, что сейчас опять будет что-то неприятное. — Вы с Робертом когда порадуете меня наследниками? Внутри снова всё сжалось и треснуло. Пошло тонкими чёрными трещинами под кожей. — Отец, — Роберт резко отложил нож, звякнув им о тарелку. — Мы уже говорили об этом. — Говорили, — Томас невозмутимо кивнул. — Это естественное желание. Пять лет в браке, а детей всё нет. Может, пора двигаться дальше? «Двигаться дальше» — он так просто это сказал, словно Вита не собирала себя по кусочкам заново после того, как потеряла ребёнка в утробе. — Это наше дело. Я не собираюсь обсуждать это здесь и сейчас, — отрезал Роберт. — Я твой отец! И я имею право знать, почему моя фамилия не передаётся дальше. Вита молчала. Она смотрела на свои руки, сцепленные на коленях, нервно сжимающие ложку и нож для мяса. — Томас, — снова вмешалась Алисия. — Может, не сейчас? У них ещё есть время… — Время? — Томас едко рассмеялся и нездорово побагровел. — Женщине после тридцати каждый год в минус. А Вите, если я не ошибаюсь, скоро двадцать девять. — Двадцать восемь, — ответила она ледяным тоном, наконец попытавшись собрать оставшиеся силы в кулак. — И я в курсе своей биологии, спасибо. — Тогда в чём проблема? — отец развёл руками, скинув салфетки со стола. — Вы не можете или не хотите? Роберт резко встал, стул протяжно скрипнул, на столе покачнулись бокалы с красным полусухим. — Я сказал — нет, — голос Роберта стал громче и твёрже. — Не за ужином. И не в таком тоне. Он вышел из-за стола и направился к стеклянной двери на террасу. Вита видела в окно, как он достаёт сигарету, как дрожащими пальцами прикуривает и делает глубокую затяжку, глядя в тёмный сад. Через несколько минут Томас тоже поднялся. — Извините, дамы, — сказал он, глядя куда-то перед собой, и вышел следом. Она осталась сидеть с Алисией, давясь плотной, как вата, спасительной тишиной. — Том иногда бывает жёстким, — сказала тихо новоиспечённая Норбут. — Он не со зла, просто переживает. Знаете… я ведь тоже хочу детей, но Томас говорит, что сейчас не время. Вита не знала, что ответить. Хотелось вцепиться женщине в плечи и тряхнуть её как следует, чтоб все винтики встали на место и она получше разглядела, с кем живёт. На несколько секунд ей даже стало жаль её. — Алисия, — начала она осторожно. — Вы не знаете, откуда Томас знает про… мои дела? — Не переживайте, Вита, — Алисия мягко, чуть нервно улыбнулась, прикрывая глаза. — Он и про меня всё знает, Том просто заботится о благополучии семьи. О репутации. — Но он сказал про «сомнительные места». Я хочу понять, что он имел в виду. Женщина замялась, потупив голову. — Пожалуйста. Я никому не скажу. — Он говорил про какое-то странное заведение, — прошептала Алисия, наклонившись к ней почти вплотную. — Не помню название, но Том сказал, что видел вас там, — она с опаской покосилась на дверь и поспешно отстранилась, переходя на шёпот. — Это правда были вы? «Странное заведение» — Вита подумала, что это всё брехня. Томас не мог видеть её там, а значит, это была либо слежка, либо… — Это был деловой ужин, — соврала Вита, подобрав самое убедительное выражение лица. — В закрытом заведении. Ничего криминального. Ну-ну… Алисия посмотрела на неё с удивлением и хмыкнула, но ничего не сказала. Мужчины вернулись через десять минут. Роберт — со стеклянными глазами и сжатыми челюстями. Томас уже взял себя в руки и выглядел невозмутимо. Муж Виты не сел. Он стоял у стола, глядя в одну точку. — Мы уезжаем, — сказал он. — Вита, собирайся. Норбут-старший не возражал. Он только кивнул Алисии, и та подозвала прислугу, чтобы подготовили машину. Вита встала, попрощалась с женщиной — та чмокнула её в щеку и прошептала: «Приезжайте ещё, просто так», — кивнула Томасу. В их машине за руль сел водитель Томаса. Роберт сел, отвернувшись к окну, но положил ладонь на бедро Виты. Она не возразила и молчала всю дорогу тоже. В голове крутился Глускин, слова Норбута о «сомнительных местах» и та фраза о разнице. У дома Роберт вышел первым, слегка шатаясь — видимо, выпил на ужине или на террасе больше, чем следовало. Вита держала его под локоть до крыльца, но он отстранился, взбегая по лестнице, заходя в дом первым. В прихожей он повернулся к ней. Глаза покраснели, дыхание сбилось. — Вита, где ты была? — В каком смысле? — она стянула плащ, убрала в шкаф. — Не прикидывайся. То, что отец сказал сегодня за ужином. Что это значит? Она на несколько секунд замолчала, собираясь с мыслями. — Это просто был ужин с подругой, — выдала она наконец. — Ничего серьёзного. — С какой подругой? Джессика, Мина? Назови имя. Вита измученно выдохнула, пошла в гостиную мимо него, он шёл за ней не отставая. — Роберт, я не обязана перед тобой отчитываться, — её голос стал твёрже, как за столом, когда она говорила с Томасом. — Я не делала ничего противозаконного! Ей вдруг стало душно в собственном доме, и она вышла на террасу на заднем дворе. Облокотилась руками на перила, вдыхая холодный ночной воздух. Роберт устроился рядом, чиркнул зажигалкой. — Ты меняешься, — сказал он тихо. — Я не понимаю, что происходит. Мне это не нравится. — А мне не нравится, когда за мной следят, — ответила она и забрала из его пальцев тлеющую сигарету. Обхватила губами и наполнила рот дымом. — Томас переходит все границы. Роберт промолчал, он знал, что Вита права. Он сам ощущал на своей шее руки отца, которые слишком редко размыкались, не позволяя дышать полной грудью. — Я поговорил с ним. Обо всём, — тихо ответил он. Роберт подпёр щеку ладонью, повернув голову в её сторону, наблюдая, как медленно вытекает голубой дым из губ. — Ты до сих пор куришь не в затяг. — А ты до сих пор пьянеешь от вина быстрее, чем от виски, — Вита тихо усмехнулась, кивая ему. Он подхватил её усмешку, забрал сигарету обратно, но переплёл её пальцы со своими. — Помнишь, как мы встретились на аукционе в пользу хосписа? Я купил ту уродливую вазу за десять тысяч, потому что ты сказала, что она интересная, — Роберт расслабил плечи и, затушив окурок, развернулся к Вите всем корпусом. — А потом мы сбежали с фуршета и пили вино, которое ты украл оттуда, — она кивнула ему, чувствуя, как губы дрогнули от воспоминаний. — Я ещё жаловалась, что туфли натирают. — Помню, я тогда понёс тебя на руках как дурак, который хотел произвести впечатление. Он встал перед ней вплотную, притянул ближе к себе, закавычивая своими руками её руки. Вита громко выдохнула, уткнулась лицом ему в грудь, позволяя себе расслабиться после этого отвратительного вечера. — Вита, — тихо прошептал он, уткнувшись в её волосы. — Я скучаю по тебе. Она подняла голову, а Роберт наклонился и поцеловал её в уголок губ. Вита не ответила, но и не отстранилась; это было странно даже после ситуации за ужином, которая ненадолго их сплотила против общего тирана. — Не отталкивай меня, — снова тихий шёпот. Потом поцелуй в скулу, ниже — в шею. Затем Роберт притянул её ближе к себе, скользя руками по спине, приподнимая над полом. — Роб, — она положила ладони ему на грудь, погладила. — Прости, я устала сегодня… Она не успела договорить, её перебили чужие губы, прижимающиеся к её губам. Вита вдруг задумалась, что это ощущается так странно. Не противно, но и внутри ничего не переворачивается и не ёкает. Пустота. — Роб. — Прости, — он замер на несколько секунд, потом медленно разжал объятия. Его лицо исказилось — не в гневе, нет, это было страшнее. В беззащитности и безысходности. Роберт съехал вниз, садясь на колени, и уткнулся лицом в Витин живот. Его плечи затряслись. — Я… — начал он хрипло, с надломом в голосе. — Я не могу, Вита. Не могу… — его голос сорвался сильнее. — Это во мне дело. Вита не сразу поняла, о чём он, почему он вдруг так резко изменился. Но когда Роберт сильнее уткнулся в её живот, до неё дошло. — Я был у врача, — сказал он наконец. — Год назад, не говорил тебе. Я прохожу лечение и там… есть проблемы. Это из-за меня. Она молчала, положив ладонь на его макушку, зарывшись в волосы. Вита смотрела на Роберта — который иногда унижал её, контролировал, манипулировал и временами был невыносимым, но всё же не настолько ужасным, как могло показаться, — и чувствовала странную, неловкую жалость. Они сейчас похожи на двух детей, брошенных в пустом аквапарке, а вокруг ни души и только тёмная, холодная вода. Он был сломан, как и сама Вита. Вот почему Роб срывался на неё в последнее время чаще обычного, вот почему их интимная жизнь скатилась в пропасть. Вот почему он встал на её защиту перед отцом. Обстоятельства топили, их как новорождённых котят в ведре. — Роб, ты не виноват, — сказала она тихо, снова зарывшись в светлые волосы, чувствуя, как собственные глаза щиплет. — Мы разберёмся. Он наконец поднял на неё глаза, мокрые и красные. На несколько секунд он стал тем молодым человеком, который снял с неё туфли и нёс на руках через полгорода, смеясь и шатаясь. А потом его лицо снова окаменело. Он медленно отстранился, встал и отряхнул брюки. — Извини, — сказал он сухо, не глядя на неё больше. — Это было жалко. — Роберт… — Не надо, — он похлопал себя по карманам, нащупывая пачку сигарет. — Я пойду. Подышу воздухом. Он развернулся и вышел, тихо хлопнув дверью. Вита осталась там же, глядя то на закрытую дверь, то в пустоту перед собой. Роберт не вернулся даже под утро, и она сама не могла уснуть. На столе лежал её рабочий ноутбук с открытой страницей поиска. Она снова и снова вбивала «Эдвард Глускин психолог», «Эдвард Глускин биография», «Эдвард Глускин скандал». И ничего. Только профили на профессиональных сайтах, сухие анкеты, публикации в журналах, где его называли «многообещающим специалистом по работе с травмой». Ни прошлого, ни семьи, никакой зацепки. Снова. Она всё ещё думала о том, что Томас не мог видеть её в том клубе лично, как он сказал Алисии. Либо за ней кто-то следил, либо тот мужчина в зале действительно был Эдвардом, а значит… Томас знаком с Глускиным. Или психолог работает на него. Или сливает информацию. Ей вдруг стало невыносимо тошно от того, что она не проверила его как следует на вшивость прежде, чем понесла своё грязное бельё под его микроскоп. Это было глупо, но она хотела ему доверять, она бы и не подумала о том, что Эдвард может с ней так поступить. Надо было убедиться в своих предположениях. Глупая, наивная идиотка. Вита зашла в личную почту, нашла нужный контакт проверенного, но дорогого частного детектива. Написала:

«Нужна информация о человеке. Эдвард Глускин, психолог. Всё, что сможете найти: прошлое, семья, связи, бывших клиентов, возможно — нелегальную деятельность. Анонимно, цена не важна».

Отправила. Захлопнула ноутбук. Потом зашла в личный кабинет пациента и перенесла следующий сеанс на неопределённый срок. В графе «причина» ничего не указала. Она больше не собирается ни перед кем отчитываться. Вита сжала ладонь в кулак до боли в ногтях. «Если ты меня слил, Эдвард», — подумала она. Но мысль не закончилась, она просто повисла в воздухе, как нож над макушкой. Она не знала, как именно заставит его пожалеть, если это действительно Эдвард её слил. Но ложась спать, в глубине души она по-детски надеялась, что это окажется не правдой. Завтра будет новый день. Она будет к нему готова.