Часть 8. Тайна.

Новое утро началось с того, что кофеварка сломалась. Вита стояла в халате, глядя, как мигает красная лампочка вместо привычной зелёной. В голове ещё не проснувшейся, тяжёлой, уже роились дела: образцы, накладные, созвон с итальянцами. Она смотрела на эту красную лампочку и ловила странное ощущение внутри, словно она забыла что-то важное, но не могла вспомнить, что именно. Роберт вышел из спальни уже одетый, с галстуком в руке. Он лишь кивнул Вите и встал у зеркала, пытаясь завязать узел. Он умел это делать, но когда торопился, то выходило неважно. — Кофе сегодня не будет, — сказала Вита, сама не зная, зачем заводит диалог первая. — Вижу. Он говорил тихо, без знакомой утренней колкости. После того вечера на террасе между ними поселилась странная, зыбкая тишина. Роберт почти не критиковал её, да и вообще стал чересчур молчаливым, почти не смотрел ей в глаза. Он словно хотел извиниться — что на него слабо похоже — но не знал как. Вита же не знала, хочет принимать это извинение или нет. — Ты сейчас себя задушишь, — она подошла к нему, забирая ткань из рук и принялась сама крутить узел. — Ты сегодня опять поздно? — Не знаю, — она пожала плечами. Вита действительно не знала, но стала чаще задерживаться на работе, чтобы занять себя и спастись от бесконечных мыслей, хоть это и не помогало. Под глазами появились небольшие синяки, которые она маскировала косметикой. — А что? — Партнёры пригласили меня на ужин, — сказал он наконец, когда она закончила с галстуком. — Неофициальный, в загородном ресторане. Она поняла, к чему он клонит, выдохнула и уже открыла рот, чтобы отказать. — Вита, — сказал он. — Всего пара часов. Я не хочу ехать один. Он снова смотрел на неё не зло, а как-то устало, с просьбой, плескавшейся в глазах. Может, он всё же старается что-то исправить — она прекрасно видит его изменения. Но помимо того, что Роб перестал вести себя как засранец, он следовал такой же стратегии, как и Вита, — задерживался на работе до глубокой ночи. Словно не знал, чего именно он хочет, но всё равно пытался делать хоть что-то. Она согласилась. На производстве её ждал хаос, который она любила. Значит, сегодня снова будет приятная усталость, возможно, получится отключиться без бесконечной жвачки в голове. — Вита, поставщик прислал не тот оттенок, — Джесс бежала за ней по коридору с планшетом, попутно отвечая кому-то в сообщениях. — Мы заказывали «графит», а пришёл «мокрый асфальт». — Показывай, — она сама не заметила, как её губы растянулись в улыбке. Кому-то могло показаться, что это бред — сравнивать серый с серым чуть темнее, но для неё разница была критичной. В цехе пахло тканями и нагретым металлом. Вита взяла отрезок ткани, повертела у окна, глядя как тот переливается на солнце. Серый, с холодным синеватым подтоном, почти сизый. — Не брак, даже лучше, чем мы заказывали. Пускаем в лимитку, — Джесс закивала, вздохнула с облегчением и убежала. Монотонный и громкий звук работающих станков и машинок неприятно давил на виски. Вита опять вернулась в свой кабинет. Там на столе уже лежали отчёты и новые накладные с эскизами. И телефон. Она взяла его, провела пальцем по экрану. В углу отобразилось уведомление от детектива; сердце на несколько секунд ушло в пятки, но она решила посмотреть сразу же. Любопытство, страх и нетерпение зашевелились где-то под рёбрами.

«Есть первые результаты. Не всё, но это уже интересно. Скинул файл. Посмотрите, когда будете одна».

Она открыла файл, села в кресло, поджав ноги. Начала читать.

«Фамилия при рождении — Гин. Сменил примерно в 20 лет. В открытых источниках до этого возраста — полный ноль. Ни соцсетей, ни упоминаний, ни личных фото. Словно человек родился в 20 лет.

Учился в Йельском университете. Образование: диплом психолога-психотерапевта. Магистратура. В списках студентов первого курса университета фигурирует как Эдвард Гин. Фото в ежегоднике есть — плохое, старое, но лицо узнаваемо.

Далее — пусто, слишком. Кто-то целенаправленно чистил информацию.

Нашел связь с вашим свёкром. Томас Норбут и Эдвард Глускин вместе значатся в документах Благотворительного фонда «Возрождение». Глускин числился внештатным экспертом по этике в 2020-2022 годах, Норбут — председатель попечительского совета. Были регулярные переводы на счёт психологической практики Глускина. Суммы небольшие, но системные. Легальное сотрудничество, в открытом доступе. Но факт знакомства — железный.

Продолжаю искать, подниму дела, где фигурирует фамилия. Ждите».

Вита перечитала несколько раз. Открыла присланную детективом ссылку на фотографию молодого Эдварда. Приблизила пальцами — да, действительно он. Немного другая стрижка, более мягкие черты лица, но взгляд и выражение лица — его, Эдварда. Она сжала телефон так, что побелели костяшки. Теперь Вита точно знала, что они знакомы. Эдвард мог рассказать Томасу про клуб или, хуже — Томас мог нанять его для слежки. Мысли снова сдавили виски тупой, пульсирующей болью. В голове всплыло лицо психолога — спокойное, чуть насмешливое, с зелёными глазами, которые сканируют как рентген. Она представила, как он сидит напротив Норбута за бокалом виски и говорит: «Да, эта глупая женщина — моя пациентка. Слаба, внушаема, предсказуема. Можно надавить здесь и здесь». Её замутило. — Вита? — Джесс стояла в дверях уже несколько секунд и смотрела на её лицо с беспокойством. — Всё в порядке? Она ответила утвердительно, но чуть резче, чем планировала, за что сразу почувствовала укол вины, когда Джесс тактично закрыла дверь с другой стороны, так и не сказав, зачем приходила. Она убрала телефон и попыталась вернуться к работе, но мысли и руки уже не слушались. Вечером они с Робертом поехали на ужин. Ресторан встретил их тёплым светом и запахом трюфеля. Зал был не слишком большим, с огромным камином посередине и тихой живой музыкой. За круглым столиком сидели знакомые лица, с которыми Роберт вёл бизнес, и их жёны. Вита надела своё профессиональное лицо: улыбалась, кивала, поддерживала светские разговоры о погоде, отпусках и последних новостях. В руках был уже третий бокал с белым вином, которое её совершенно не брало и не давало хотя бы искусственного расслабления. От Роберта пахло парфюмом и сигаретами. Вита отметила, что если раньше он курил только в стрессе, то сейчас делал это гораздо чаще. Ей и самой захотелось выйти на свежий воздух с никотиновой палочкой между губ. Она так и сделала. Позади ресторана располагался сад, похожий на имитацию итальянских виноградников с лабиринтом из живой изгороди посередине. Вите хотелось зайти в него и потеряться. Она вышла из-за стола и на полпути к выходу столкнулась с ним. Эдвард стоял у окна, вполоборота к ней, с роксом виски в руке. Вита замерла. Сердце камнем опустилось вниз, а потом поднялось к горлу и забилось как птичка. Она хотела поднять голову выше, отвернуться и пройти мимо, но Эдвард обернулся, ощутив её взгляд. Он снова был одет официально, с иголочки: белая рубашка с галстуком под чёрным жилетом, из кармана которого тянулся серебряный шатлен — цепочка от карманных часов или другого аксессуара; на плечах, обтягивая хлопковую ткань и мышцы под ней — армбенды. — Вита, добрый вечер, — он кивнул, а лицо его не выразило удивления — только спокойное, чуть насмешливое любопытство. — Какая неожиданность. Вита поджала губы, стараясь не выдать своего раздражения. В неожиданности и совпадения она перестала верить несколько дней назад. — Добрый вечер, — ответила она сухо. — Я не верю в неожиданности. Почему вы здесь? — Ужинаю, — он чуть пожал плечами. — Но вы, кажется, думаете, что весь мир вращается вокруг вас. Это был укол. Тонкий, почти невесомый, но она очень хорошо его почувствовала. — Я так не думаю, — пачка сигарет, взятая у Роберта, сама собой сжалась в руке. — Просто слишком много совпадений в моей жизни. Это кажется странным. — Жизнь полна странностей, — он поднёс бокал к своим губам и сделал неспешный глоток. — Если вам будет спокойнее, я могу уйти. Снова он с ней игрался, а Вита не знала, как из этой игры выйти. Или не хотела. — Мистер Глускин, — она перешла на формальности, неосознанно подчёркивая расстояние между ними. — Мне нужно поговорить с вами. Он посмотрел на неё, потом кивнул и направился в сторону выхода, как хозяин положения. Вита пошла следом, надеясь, что они не привлекли слишком много внимания. Они вышли через задний ход, минуя курящих гостей на патио, и оказались в небольшом саду. Воздух здесь пах сырой землёй и поздними розами. Дорожка из гравия вела к лабиринту из живой изгороди — достаточно густой, в рост человека. Эдвард шёл первым, не оборачиваясь. Они зашли внутрь, свернули несколько раз и вышли в круглый карман с каменной скамейкой. Вита молчала несколько секунд, собираясь с мыслями. Злость всё ещё клокотала в груди, но теперь к ней примешивалась неловкость, желание спрятаться и одновременно ударить. — Я не знаю, с чего начать. — Начните с того, зачем вы меня сюда позвали, — ответил он спокойно. — У нас опять не очень много времени. Она наконец повернулась к нему, вскинула голову и посмотрела прямо в глаза. В полумраке сада его фигура была похожа на то, словно какой-то безумный скульптор отлепил кусочек от тьмы — так появился Эдвард. — Эдвард, — имя вышло хриплым, она нервно сглотнула. — Я хочу задать вам вопрос и прошу: не уходите от ответа. Не прячьтесь за профессиональной этикой. Глускин чуть наклонил голову вбок, но кивнул и сделал последний глоток виски, ставя бокал на скамейку. — Хорошо. Я отвечу в рамках разумного. Он всегда ставит условия. А ты всегда их нарушаешь, это почти трогательно… Она мотнула головой, прогоняя чужой голос внутри черепной коробки. Вита не может вот так в лоб взять и спросить, он ли сидел в кресле пока три девушки… — В последнее время я чувствую себя так, будто за мной наблюдают, — сказала Вита осторожно. — Всё, что я делаю, становится известно кому-то, кому не должно. Эдвард кивнул, призывая её продолжать, как всегда делал на сессиях. — На прошлой неделе я была в одном месте, — продолжила Вита. — В месте, где не ожидала встретить никого знакомого. Анонимность там была частью договорённости. И всё же — я увидела там человека, которого узнала. А спустя несколько дней другой человек практически прямо мне сказал, что знает, где я была. Эдвард выдержал её взгляд. Не отвёл, не моргнул. — Это вы были там? — Где именно? — Вы знаете где, — она снова сжала пачку сигарет в ладони. Хотелось закурить, но делать это перед Глускиным было как-то неловко. — Не играйте со мной, — голос предательски дрогнул. — Это был я, — спокойно подтвердил Эдвард. — Что дальше? — Почему вы тогда промолчали? — она повысила голос, сама от себя не ожидая. — А вы хотели, чтобы я подошёл и представился? — он склонил голову и изогнул бровь. — «Добрый вечер, Вита, какая неожиданность! Не хотите присоединиться? Вам понравилось зрелище?» Она почувствовала, как её лицо заливает краснотой. Еще несколько секунд, и она запищит, как чайник на плите. — Вы издеваетесь? — Нет, я просто пытаюсь понять, что вы от меня хотите, — он сделал паузу. — У меня есть жизнь за пределами кабинета, как и у вас, я не обязан отчитываться. Мы оба нарушили границы в тот вечер, только я не стал их переступать. — А могли бы? — Не искушайте судьбу, Вита. Вы не готовы к ответу на этот вопрос, — от этого тона в его голосе по спине поползли мурашки. — Вернёмся к теме: в чём заключается ваша претензия? «Претензия» — это мягкое слово, которое он так филигранно подобрал, снова ставя её в позицию ниже. — В том, какого чёрта Томас Норбут знает, что я была в клубе, — выпалила Вита на одном дыхании. — Вы знаете его лично. Брови Эдварда, сведённые к переносице, вдруг расслабились. Лицо снова приняло невозмутимый вид. — Знаю, — спокойно констатировал он. — В деловом контексте. Мы пересекались несколько лет назад. — Вы получали от него деньги. — Его фонд платил за мои консультации. Это публичная информация, и я её не скрываю. — Как он узнал про клуб? Это вы ему сказали? — Эдвард сузил глаза, а Вита отзеркалила его жест и скрестила руки на груди. Он сделал паузу, пристально смотря на неё пару секунд, почти с любопытством. В уголке его рта залегла тень. — Нет, — ответил он спокойно. — Не рассказывал. Маска не скрывает нас до неузнаваемости, Вита. Томас мог узнать вас и без лица или нанять слежку. Это было бы логично для человека с его ресурсами и характером. — И почему я должна вам верить? Я совсем ничего не знаю о вас, Эдвард. На несколько секунд между ними снова воцарилось молчание. Мужчина сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними. — Возможно, вам повезёт не познать меня так глубоко, но и неглубокого меня может хватить, — он наклонился над ней, заглядывая в глаза и в этот момент Вита почувствовала себя не просто маленькой, а ничтожной. — Это ваш выбор — верить мне или нет. Я не враг вам, Вита, — сказал он вкрадчиво, понизив голос. — Запомните это. Вита почувствовала, как к горлу подступает ком, а в районе живота всё переворачивается и скручивается. Она хотела ему верить. Отчаянно и наивно хотела, чтобы Эдвард был тем, за кого себя выдаёт. Но у Эдварда даже фамилия ненастоящая, а всё его прошлое — одно сплошное чёрное пятно. Как верить ему? Ты как собака, Вита... Человек кинул на тебя взгляд, и теперь ты следуешь за ним в надежде, что тебя полюбят. Готова поверить в любую чушь, терпеть брошенные в себя камни и пинки. Омерзительно до тошноты. Поцелуй начался неожиданно для обоих. Она хотела ударить его, оскорбить, вывести из себя, но в последний момент все слова рассыпались, как жемчуг с нитки — вместо этого впилась в его губы, словно пыталась выпить его, как краденую воду. Задыхаясь, жадно и отчаянно. Эдвард не оттолкнул её. Не замер даже на секунду, а принял её импульс так, словно ждал этого момента очень давно. Его рука скользнула ей на затылок, обхватывая шею пальцами, вплетаясь в волосы. Другая легла на талию, сжимая ткань платья жаркой ладонью. Поцелуй был жёстким. Не таким, как в дешёвых романах — не сладким и не томным. Он был голодным, требовательным, почти злым. Эдвард на вкус был как напиток, который она никогда не пробовала, как аромат, которым не дышала. Губы немели и ныли от напора, язык встречал сопротивление чужих зубов, а потом сплетался с его языком. Он прижал её к стене изгороди — не грубо, но она не могла пошевелить ни одной конечностью. Ветви тиса впились в спину через ткань платья, Вита не почувствовала. Где-то за зелёной стеной послышались шаги и приглушённые голоса. Кто-то вышел из ресторана в сад. Вита оторвалась от него с тихим вздохом, мужчина прижал ладонь к её губам — не просьбой, а требованием. Она замерла, смотря на него широко раскрытыми глазами, ловя в его расширенных зрачках что-то от дьявола. Голоса приблизились со смехом и тяжёлой походкой. Двое изрядно выпивших и не слишком осторожных мужчин прошли в нескольких метрах от их укрытия. Потоптались около минуты, переговариваясь о ерунде, пока сердце Виты, как и она сама, было готово выскочить и убежать. Потом ушли. — Вы, кажется, совсем не боитесь, — произнёс Эдвард шёпотом, убрав ладонь с её губ, не отстранившись. — Чего? — её голос сел, прозвучал хрипло. — Быть пойманной. Это вас заводит, — он усмехнулся краем губ, почти беззвучно. Она хотела возразить и отстраниться, но Эдвард поцеловал её, уже сам. В этот раз поцелуй был другим: медленнее и глубже. Вита вцепилась в его рубашку, комкая ткань в кулаках, чтобы не упасть, хотя его руки продолжали держать, прижимая к себе. «Он хочет меня, — пронеслось в голове. — Это не терапия и не игра больше. Что же я творю…» — и от этого осознания внутри вспыхнуло что-то горячее, запретное и болезненное. Эдвард отстранился первым. — Вита, — он хрипло растянул её имя на своих губах, глядя в глаза. — Я ответил на ваши вопросы. Теперь выбор только за вами. — Какой выбор? — спросила она растерянно, всё ещё не отойдя от поцелуя. — Верить или нет, — он выпустил её из своих рук, провёл ладонью по волосам, приглаживая пряди. — Прийти в среду или не приходить. Мы могли бы поговорить. Обо всём. Она выдохнула, приоткрыла губы, чтобы ответить ему, но Эдвард качнул головой. — Подумайте, — он улыбнулся краем губ. — А теперь идите, вас наверняка потеряли. Снова он заканчивал разговор по своему желанию, но возразить Вита не могла. В последний раз она прошлась взглядом по его лицу, а потом кивнула, развернулась и пошла обратно. Вита вернулась в зал, когда музыка уже стихла, а гости начали медленно расходиться. Роберт сидел за столом с каменным лицом, но когда увидел её, облегчённо выдохнул. — Ты долго, — прошептал он. — Мне было нехорошо, я выходила подышать. Он наверняка не поверил ей, но расспрашивать не стал. Только взял её руку под столом и не отпускал до конца вечера. В воскресенье ночью, за два дня до запланированной сессии, она сидела на кухне с чашкой чая, пытаясь переварить события того вечера. Роберт спал или только делал вид. Телефон моргнул — сообщение от детектива. Вита смотрела на уведомление, решая открывать или нет. Всё же выбрала первое.

«Нашёл ещё кое-что. Очень личное. Прочитайте наедине — возможно, это будет тяжело».

Рука сама потянулась к рабочему ноутбуку, открыла почту с присланным файлом. В груди заскребло, но она щёлкнула по кнопке «открыть», начала бегать глазами по буквам.

«Нашёл информацию по старой фамилии. В архиве суда Торнтона сохранились записи о прекращении уголовного дела. Фигурант — Александр Гин, обвинялся в совершении насильственных действий сексуального характера в отношении несовершеннолетнего сына. Потерпевший — Эдвард Гин, 12 лет. Дело замяли за отсутствием состава (вероятно, из-за отказа матери давать показания), потерпевший неоднократно менял показания. Медицинская экспертиза не проводилась. По заключению психолога, у ребёнка выявлены признаки посттравматического стрессового расстройства, однако прямая причинно-следственная связь не установлена. Есть также несколько выписок из детской психоневрологической больницы: наблюдался с 13 до 16 лет с диагнозом ПТСР. Документы частично повреждены, но основные данные читаются».

Вита перечитала трижды, пока экран не поплыл от прозрачной пелены в глазах. Ей стало физически плохо. Желудок сжался, а к горлу подступила тошнота. Она закрыла ноутбук, отложила его на край стола и вышла на террасу. Ночной воздух и никотин обжёг лёгкие. Она смотрела в темноту, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Ей было жаль его. Остро, почти физически. И тут же — стыдно за эту жалость, потому что Эдвард уже давно не был ребёнком. Он был взрослым и сильным мужчиной, который справился с этой травмой, который вызывал уважение. Но щемящая жалость и вина, разрывающие ей сердце, не собирались никуда уходить. Вите стало очень стыдно за то, что она сделала и за то, что она узнала. Она сомневалась в Эдварде, копала под него, искала грязь. И нашла. Нашла самую страшную и больную, которую только могла найти. Она написала короткое сообщение детективу о завершении работы и перевела остаток суммы на анонимный счёт. Вита больше не будет сомневаться в своём психологе. Она и представить не могла, насколько они с ним похожи.