Часть 10. Осколки.

Среда пришла быстрее, чем я ожидала. Все дни перед сеансом я перебирала в голове фразы, которые хотела сказать Эдварду, и те, которые боялась произнести. Я знала, что наши с ним отношения вряд ли поменяются и перейдут в другую плоскость быстро, по ряду причин, но сегодня я буду с ним откровенной в своих чувствах. Может, я впервые в жизни поняла, чего хочу. Или кого. Это осознание было непривычным. Новым. Ещё тёплым от рождения. Утром я выбрала платье, но не то, которое надевают к психологу, а то, в котором ты чувствуешь себя красивой. Тёмно-зелёное, с длинными рукавами и открытой спиной — на границе между приличным и тем, что он наверняка назвал бы «своевольным». Впервые я смотрела в отражение, и мне не хотелось ничего поправлять. Сегодня я нарушила свой привычный ритуал. Я не постучала, а просто вошла в кабинет, опустив ручку вниз, зная, что меня там ждут. Внутри ничего не поменялось, и пахло тем же особым ароматом, который я уже не путала ни с чем. Эдвард сидел за столом, откинувшись на спинку стула, прикрыв глаза; он явно не ожидал моего внезапного появления, но не выглядел удивлённым. За один взгляд на него, такого расслабленного наедине с самим собой, я была готова отдать что угодно. Губы сами собой растянулись в глупой улыбке, когда он посмотрел на меня с тенью в уголке губ и поприветствовал. — Добрый день, Вита, — он кивнул и сел прямо, кладя руки ладонями на стол. — Сегодня вы выглядите иначе. — Добрый день, — я села на своё привычное место и отложила сумку, которую вечно использовала как щит. — Это хорошо или плохо? — Не берусь оценивать. Констатирую. Я тихо рассмеялась и покачала головой. Всё как обычно, он полностью в своём репертуаре, не поддаётся на мои провокации. Но теперь это меня не раздражает, а вызывает очередную широкую улыбку, которую я больше не прячу. Эдвард заметил — это приятно. — Как ваше самочувствие? Как прошла неделя? — спросил он, подаваясь чуть вперёд и складывая руки в замок. — Самочувствие хорошее. Неделя прошла немного напряжённо, — ответила я честно. — Много думала и дочитывала ваши рекомендации по литературе. — Нашли себя в каких-то строках? Поделитесь. Я сглотнула, опуская взгляд, пытаясь найти нужные слова и перестать терять контроль над выражением своего лица. — Я поняла, что теория и практика — это две большие разницы, — я подняла на него взгляд и посмотрела прямо в глаза. — Фромм говорит, что подчинение — это бегство от свободы. Бенджамин о том, что это признание. Я не согласна ни с тем, ни с другим. Для меня это выбор и способ быть тем, кем ты хочешь быть, обретя свободу. А практика дала мне понимание, что я хочу попробовать. Эдвард выдержал мой взгляд, практически не изменившись в лице, но что-то в его глазах выдавало реакцию на мои слова. Он не стал уточнять, что я имею в виду под практикой. Мы оба поняли друг друга. — Это прогресс, Вита, — он кивнул, сделав паузу. — Наконец вы не судите себя за свои желания и способны позволить себе выбор, а не просто оценку. Вы молодец. Я прикрыла глаза на несколько секунд после его похвалы. Нет, Эдвард, я пришла сюда совсем не для того, чтобы обсуждать литературу и теории о подчинении. И никакой «пряник» не отвлечет меня сейчас от того, что крутится на языке и в голове. — Вы сказали, что мы можем поговорить. Обо всём. — Всё верно, — Эдвард вновь кивнул. — Спрашивайте, но помните про границы. А вот и кнут. — А поцелуй в саду не нарушил наши границы? — я склонила голову и положила ногу на ногу, откидываясь в кресле. — Вы тогда не прятались за профессиональной этикой. — Вы пытаетесь меня спровоцировать, — он улыбнулся. — А вы пытаетесь уйти от ответа. — Ответ уже кроется в вашем вопросе, Вита, — сказал он спокойно. Я только сейчас заметила, что Эдвард больше не делает никаких пометок в своей тетради. — Нарушил. С обеих сторон, но это то, что уже случилось. — И всё же я хочу понять, что он значил. Вы всегда сохраняли дистанцию и тогда тоже могли это сделать, но не сделали. Для чего вы использовали тот поцелуй, если снова говорите о границах? — А вы для чего использовали его? — он снова уходит, и я сажусь в кресле ровно, сжимая подлокотники. — Вы хотели проверить, могу ли я быть тем, кем вы меня воображаете? Или хотели проверить себя: насколько сами готовы зайти дальше? Я молчала. Он попал в точку, и в то же время я была с ним не согласна. Эдвард опять всё переворачивает и крутит реальность, как калейдоскоп, пока его самого не устроит картинка. — Всё же я первая задала вопрос. Он усмехнулся — краем губ, почти беззвучно. — Хорошо, — Эдвард встал с кресла и обошёл стол, оперевшись о него поясницей. — То, что между нами вышло за рамки стандартной терапии несколько недель назад — вы это знаете. Я это знаю. Вопрос не в том, что это было. Вопрос в том, что вы готовы с этим сделать. И готовы ли. Я тихо выдохнула. Наконец мы оба обозначили этого слона в комнате. Между нами повисла тишина, пока он смотрел на меня сверху вниз, а моя самоуверенность рассыпалась. — Вы всё ещё замужем, Вита, — Эдвард вдруг снова заговорил. — Даже если вы не носите кольцо, вы связаны обязательствами. Я не делю и не делюсь. У меня перехватило дыхание, а внутри всё начало переворачиваться. — Вы предлагаете мне уйти от Роберта? Скажи да, скажи да, скажи… — Я ничего не предлагаю, — он покачал головой. — Я ставлю условие. Если вы хотите переступить черту — переступайте до конца. Со мной не бывает «половины». — Даже если… — Даже если это тень на стене, — он подался вперёд, а я вжалась в кресло. Не от страха перед ним. От страха, что снова сделаю глупость. — Я не терплю конкуренции. Ни в постели, ни в голове. Я буду владеть вами так, как вы себе даже представить не можете. Если вы станете моей — вы будете моей полностью. Не на час, не на ночь и даже не пока вам не надоест. — А если я согласна? Он замер. На секунду в его глазах я увидела что-то голодное и опасное, что обычно пряталось глубоко внутри. — Это ничего не меняет, Вита, — он провёл пальцем по краю стола, всё ещё смотря на меня. — Вы замужем, и пока это так, мы остаёмся в рамках. Решите свои дела, и тогда мы поговорим. Он развернулся и прошёл на своё место. Я смотрела на то, как свет лампы очерчивает линию его плеч, и чувствовала, что готова взорваться или завыть прямо сейчас. — Вы даёте мне время? — Я даю вам выбор, — он сел обратно в кресло. — Как и всегда. Только теперь вы знаете условия и цену. — А если я не сделаю выбор? — мне вдруг стало интересно, что он думает насчёт такого расклада. — Тогда мы продолжим терапию и забудем всё как досадное недоразумение. — Вы жестоки, — прошептала я. — Я честен, — он улыбнулся уголком губ. — Это хуже. Я открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент на столе завибрировал телефон Эдварда. Он бросил взгляд на экран, и его лицо на секунду изменилось, став более отстранённым. Плечи расправились, и он ответил на звонок. Я не слышала, о чём с ним говорил собеседник, но лицо Эдварда выражало неприкрытую неприязнь. — Скажи ему, что я выйду, — сказал он в динамик и, заблокировав телефон, встал с кресла, убирая его в карман брюк. — Что-то случилось? — Прошу прощения, неотложное дело, — он кинул взгляд на стол и двинулся к двери, на несколько секунд задержавшись и положив руку мне на плечо. — Я вернусь через несколько минут. Подождите меня. Внутри неприятно заскребло, когда я осталась одна, но я заставила себя выдохнуть и успокоиться. Обвела кабинет взглядом, рассматривая огромный книжный шкаф у стены, а потом встала. Прошлась к столу, разглядывая рабочее место Эдварда, и внутри меня начал подмывать азарт. Я закусила губу и обогнула стол, садясь в его кресло. Кожа скрипнула под моим весом, принимая в свои объятья, всё ещё храня чужое тепло. Я прикрыла глаза, чувствуя запах Эдварда сильнее, и, откинувшись на спинку, тихо рассмеялась. Мне было любопытно примерить его роль на себя, попробовать посмотреть на кабинет его глазами и с его позиции. Ощущение было странным — неправильным, запретным, страшным. С этого ракурса кресло, в котором я всегда сидела, казалось маленьким, а место Эдварда — высоким, как трон. Я провела ладонями по чёрной коже, а потом по столу. Взгляд упал на его тетрадь. Она лежала на краю, неприметная, в тёмном переплёте. Я видела её много раз, но никогда не заглядывала и не прикасалась. «Нет, не смей», — сказала я сама себе мысленно, поджав губы, когда азарт внутри начал разрастаться, примешиваясь к любопытству. Рука сама легла на тёмный переплёт, зашуршала бумага. На первых страницах были какие-то пометки, номера телефонов, даты — ничего интересного. Потом начались «разделы», между которыми были по несколько пустых страниц. Они выглядели необычно: для каждого раздела — своя буква и какие-то странные символы вместо предложений и записей: точки, круги, стрелки и прочие закорючки, хоть и написанные красивым почерком Эдварда. Это было похоже на стенографию или шифр. Я ничего не понимала, вглядываясь в страницы и блуждая взглядом по символам, но продолжала листать дальше, ища хоть какой-то намёк на объяснение. В некоторых разделах появлялись обычные буквы в самом низу уголка страницы — инициалы и расшифровка. Ближе к концу я наткнулась на очередной раздел под буквой «V». В углу страницы не было привычной расшифровки, лишь инициалы — В.Н. Под ложечкой засосало. Буква была несколько раз обведена в круг, ниже были такие же символы, попадались даты. Я вскочила с его кресла и кинулась к своей сумке, заходя со своего телефона в личный кабинет пациента. Начала сверять даты — они совпали с нашими сеансами. Начала листать назад, искала совпадения с этим разделом и наткнулась на несколько похожих с инициалами и небольшой расшифровкой, понимая, что имена женские. Большинство из них были зачёркнуты, рядом с другими стояли знаки вопроса. «Ты не первая». Мысль ударила под дых острее, чем подозрение в сговоре с Томасом. Я почувствовала себя мерзко, словно частью чьей-то извращённой коллекции. «Ты же хотела быть особенной, Вита, что, неприятно, что обманулась собственной глупостью? Розовые очки всегда разбиваются вовнутрь». Боль была острой, но следом за ней пришла злость — холодная, тягучая, выжигающая всё изнутри. Я сжала голову ладонями и прикрыла глаза на несколько секунд, пытаясь привести дыхание и сердцебиение в норму. Мне казалось, что сейчас опять начнётся паническая атака. Сжав ладонь в кулак, я снова взяла свой телефон и сделала несколько фото страниц. Из нижнего шкафчика его стола раздалась тихая вибрация, я вздрогнула, чуть не выронив всё из рук. Закрыв тетрадь и убрав её на место, стараясь попасть в позицию и угол, я дёрнула за ручку шкафчика. Там лежал ещё один телефон с пришедшим на него уведомлением с анонимного номера. «Я не оставлю это просто так. Ни ты, ни она не будете в безопасности, пока я не получу то, за что заплатил». Предыдущее, отправленное сегодня, гласило: «Какого чёрта Вита всё ещё ходит к тебе, раз ты отказался от заказа? Ты что, трахаешь её, Глускин?». Мир рухнул. Буквально — у меня начало расплываться в глазах, в голове стало мутно. Я не понимала, что значит «то, за что заплатил», но контекст угрозы был понятен. Глубоко задышав, я зашла в чат с анонимом и начала листать переписку к началу. Сообщений было немного, или часть была стёрта, но некоторые остались. Чем выше я листала, тем больше было каких-то общих фраз и вопросов: «Как прогресс?», «Нужен промежуточный отчёт», «Томасу нужно больше информации». И ответы: «Прогресс есть», «Сопротивление снизилось, но сохраняется», «Не форсируйте события, время ещё есть». Он работал на Томаса, всё встало на свои места. Меня затрясло сильнее, но я вышла из чата, вернула телефон на место, сделав несколько снимков их диалога. Если Томас отправил последнее сообщение «напоследок», это значит, что Эдвард скоро вернётся. Я села обратно на своё место, стараясь придать столу нетронутый, обычный вид. И себе заодно. Впилась в собственную ладонь ногтями, оставляя красные полумесяцы на коже, но это не помогало. Хотелось сильнее. Болезненнее. Хотелось просто исчезнуть или выбежать из кабинета, порвать его чёртову тетрадь и кинуть прямо в лицо. «Спокойно, — сказала я себе шёпотом. — Ты справишься». Я ни черта не справлялась. Дверь открылась через несколько минут. Мне стоило усилий, чтоб не вздрогнуть, не обернуться, как только он вошёл. Я сглотнула, заставила себя сидеть расслабленно, приняв непринуждённый вид. Эдвард медленно прошёл за стол и сел в кресло. Его цепкий взгляд скользнул по мне, а потом по кабинету, по столу. Я почувствовала, что он всё понял. — Вита, — произнёс он ровно моё имя. — Что-то произошло? Я подняла на него взгляд и чуть не задохнулась. Смотрела на его черты лица, которые стали мне почти родными и любимыми, и не понимала, кого я вижу перед собой: чудовище или Эдварда. А может, нет никакого «или», может, нет совершенно никакой разницы, ведь всё, что между нами происходило, оказалось ложью. — Если вы хотите о чём-то спросить, — сказал он, и его голос стал тише, почти ласковым, — спрашивайте. Я вижу, что что-то не так. — Зачем вы это делаете, Эдвард? — Что именно? — Всё, — я повела рукой вокруг. — Терапию, сеансы, разговоры. Поцелуй. Зачем? Эдвард откинулся в кресле, не сводя с меня взгляда, чуть сощурив глаза. — Не понимаю суть вашего вопроса, — он склонил голову набок. — Вы пришли ко мне за помощью, поэтому вы тут. Последнее мы уже обсудили. — Эдвард, вы понимаете, — я повысила голос, сама того не ожидая. — Вы понимаете, и я понимаю. Я видела тетрадь. Сообщения Томаса. Он не отвёл взгляда, даже не дрогнул, лишь встал и шагнул ко мне, заставив меня поднять голову. — Вы рылись в моих вещах, — сказал Эдвард, подняв руку и убирая невидимую пылинку с моего плеча. — Мне казалось, что мы решили вопрос с доверием. Я ошибся? Я почти задохнулась, прожигая его такое спокойное лицо своим взглядом. — Это я ошиблась. В вас. — Я не выполнил заказ, — сказал он, пока его рука медленно ползла вверх. — Я разорвал контракт с Томасом и больше не работаю с ним. — И вы предлагаете мне снова верить вам, как дуре? — я занесла руку, чтобы сбросить его ладонь с себя. — Вы всем своим пациенткам порете эту чушь? А других вы тоже хотели… Последние слова почти застряли в горле от его пальцев, сжавшихся вокруг моей шеи. Я округлила глаза, когда он без особых усилий притянул меня к себе, как котёнка за шкирку. Плечом я почувствовала, насколько ровный пульс сейчас бился в его груди, а ухо обожгло теплом. — Вы ревнуете, Вита. Это ново, — от этого низкого шелеста в ухе по моей спине поползли мурашки, а волосы на затылке встали дыбом. — Вы использовали меня, — говорю я, задыхаясь то ли от ярости, то ли от его пальцев, кладя свою ладонь поверх его руки и пытаясь отстраниться. — И вы, и Томас ответите за то, что делаете. Моё горло сжимается лишь сильнее на несколько секунд, а потом Эдвард наконец ослабляет хватку, но не убирает ладонь. Я почти ощущаю, как под его большим пальцем в безумном ритме бьётся мой пульс. — И что вы сделаете? — Эдвард наклоняется к моему лицу, вглядываясь в глаза. — Пойдёте в полицию? Что скажете им? Я сглатываю, всё ещё не оставляя попыток освободиться, и нервно хватаю воздух губами, хотя Эдвард больше не сжимает мою шею. — Вы вторглись в моё личное пространство, читали мои записи, рылись в телефоне. Это называется незаконное проникновение и нарушение частной жизни, — он делает паузу, словно смакуя в уме, как лучше всего меня уколоть, и снова заглядывает мне в глаза. — Как думаете, они поверят женщине с диагнозом «пограничное расстройство», приступами паранойи и склонностью к членовредительству? Это отличный шанс для Томаса наконец-то упечь вас в психушку. Моё тело замирает на несколько секунд, пока в его глазах расплывается мутная зелень. Или это в моих глазах всё растекается от недостатка кислорода и паники? Я уже не понимаю. Мне становится дурно, к горлу снова подкатывает тошнота, и Эдвард наконец отпускает меня. — Ты чудовище, — прошептала я, отшатнувшись. — Ты всегда это знала, — он не отрицал. — Я не притворяюсь, играя в жертву. В груди поднималась волна ярости, смешанная со страхом и отчаянием. Мне хотелось ударить его туда, где больнее всего. Разбить это невозмутимое лицо, чтобы вызвать настоящие эмоции, стереть эту ненавистную маску. Расколоть её вдребезги. Я вскинула голову, заставляя себя смотреть на него, чувствуя, как меня душат слёзы. — Ты думаешь, что всё контролируешь? Что хозяин своей жизни и чужих судеб, да? — я усмехнулась, скривив губы в подобие улыбки. — На самом деле ты не выносишь, когда кто-то видит тебя настоящего. Когда кто-то знает, от чего ты бежишь. — Осторожнее, Вита, — его голос стал тише, но твёрже, а в глазах появилось предупреждение. — А что, неприятно? — я не узнавала свой голос. Он был чужим, злым и отчаянным. — Ты просто сломанный мальчик, который так и не вырос, который до сих пор пытается доказать, что он сильнее своего отца! — слова вырывались сами. Я не планировала их произносить, но они вылетели как пули, как ножи. — Папочка тоже любил тебя не так, как тебе хотелось, да, Эдди? Тишина. Она накрыла комнату, как колючее, давящее одеяло. Я смотрела на его лицо и видела, как оно меняется — не резко, а медленно, как будто кто-то сдирает с него слой за слоем. Сначала застыло всё: глаза, губы, сжатая челюсть. Потом что-то дрогнуло в уголках рта. Эмоция, которую я никогда не видела, от которой мне захотелось провалиться сквозь землю. Его зрачки расширились, и зелень утонула в черноте. Эдвард не двинулся, не моргнул и даже не ударил меня. Только смотрел — и этого было достаточно, чтобы я почувствовала, как на затылке встают волосы. — Ты перешла черту, Вита, — голос был неживым, механическим. Весь Эдвард застыл, будто превратившись в лёд. — Выходи. Сеанс окончен. Открыв рот в ужасе, я хотела сказать что-то, извиниться, но он отвернулся, словно я перестала существовать. Внутри не было удовлетворения, только липкое отвращение к самой себе. Я сказала это. Ударила его самым больным, тем, что узнала случайно. Тем, что не имела права трогать. Я сказала эту мерзость и теперь не могла забрать её обратно. Я не стала ждать, когда он повторит. Схватила сумку, выбежала в коридор, не закрыв за собой дверь, не видя дороги из-за пелены в глазах. В зеркале лифта я видела такое же чудовище, которого не хотела знать. «Что я наделала? — болезненно пульсировало в висках. — Он не простит меня. Я сама себя не прощу». Лифт остановился. Я вышла в холл, прошла мимо охраны, не глядя по сторонам. На улице холодный воздух обжёг лёгкие, но это совершенно не помогло. Набрала сообщение Роберту: «Я еду домой. Нам нужно поговорить». Отправила. Сев в машину, я заставила себя поднять глаза на верхние этажи здания. «Где-то между первым и девятнадцатым этажами», — сказал тогда Эдвард. Теперь между нами была пропасть. Я вырыла её своими руками, уничтожив себя и его заодно.