Часть 11. Предчувствие. Caterpillar.

«I always feel like…» Я сидела на пассажирском, вжавшись спиной в кожу, и смотрела, как за окном проплывают серые фасады зданий. Роберт вёл машину молча, лишь изредка поглядывая на меня, держа руку на моём колене. Роб делал это чаще в последнее время — касался меня, держал за руку, обнимал. Я не сопротивлялась, а, наоборот, искала у него защиты, как бы это ни ощущалось жалко и унизительно. Он не стал расспрашивать, почему я уговариваю его поехать со мной в бутик выбирать платье, хоть его помощь мне была совершенно не нужна. Роберт просто согласился, видимо, оценив это как попытку с моей стороны быть к нему ближе. За эти три недели я научилась ценить присутствие мужа рядом. «Somebody's watching me…» Прошёл месяц, а он не позвонил. Не написал. Мне даже не пришло никакого уведомления в личном кабинете — доступ к нему пропал, лишая меня последнего намёка на то, что Эдвард вообще существует в этом мире. И это было хуже, чем если бы он появился. Я перестала спать. Не совсем, конечно — организм слишком умён, чтобы убить меня бессонницей и нервным истощением, но сон стал невыносимо коротким и поверхностным. Я просыпалась от каждого шороха, перепроверяла замки и окна. Всматривалась в темноту, когда просыпалась перед рассветом, а потом пряталась под одеяло с головой, когда ничего не находила, словно это могло меня защитить. «Паранойя», — говорила я себе, стоя под холодным душем каждый вечер, боясь закрыть глаза, пока смывала шампунь. — «Ты просто себя накручиваешь». Но каждый раз, когда я выходила из дома или оставалась одна, мне казалось, что кто-то смотрит в спину. «Tell me, is it just a dream?» Я вздрогнула и нервным движением щёлкнула по панели, погружая салон в тишину. — Не нравится? — Нет, — ответила я, чувствуя, как в горле пересыхает. — Ты уверена, что хочешь всё это? — спросил вдруг Роберт, находя моё запястье, сжимая руку своей. — Это твой день, мы можем просто поужинать вдвоём или уехать за город. — Всё в порядке, уже поздно отменять, — я натянуто улыбнулась, сжимая его руку в ответ. — Мне это нужно. Роб ничего не сказал, лишь задержал на мне взгляд дольше обычного и снова уставился на дорогу. Мне действительно нужен был сегодняшний день, но отнюдь не для празднования. Весь месяц я готовилась к сегодняшнему дню, работая с детективом. Он копал быстро, за что я платила ему вдвойне. Каждый новый файл, каждая выписка, информация, показания и каждый намёк на теневые сделки Томаса Норбута вселяли в меня уверенность, что я наконец могу что-то изменить и взять контроль в свои руки. Оказалось, что у старого ублюдка есть счета в трёх офшорных зонах, он перепродавал активы через подставные фирмы-однодневки, а также из тени распоряжался долями Роберта. Не то чтобы последнее стало большим сюрпризом, но это всё ещё была моя компания. Единственным условием расследования было — ни слова о Глускине. Ни одной ниточки, которая могла бы соединить моё уничтожение Томаса с ним. Это было моей прихотью, с которой детектив согласился, не став задавать лишних вопросов. Для психолога у меня было припасено кое-что другое. Сегодняшнее сообщение детектива: «Особое поручение выполняется. Результат будет в течение месяца» — заставило меня ненадолго выдохнуть. Всё шло по моему плану, который должен был изменить мою жизнь сегодня. Бутик встретил нас тёплым приглушённым светом и запахом ванили и кожи. Знакомый консультант — высокая седая женщина с заискивающим выражением лица — провела нас в отдел вечерних нарядов. Роберт сел в кожаное кресло в центре зала, выглядя немного неловко, отвыкший от таких походов, и взял в руки журнал, листая страницы. В тот самый вечер я не стала делиться с Робертом тем, что узнала о Томасе — боялась даже не того, что он мог быть сообщником своего отца. Боялась убедиться в этом, потому делала вид, что между нами всё по-старому. Ещё одного ножа моя спина не выдержала бы. Я перебирала платья: шёлк, атлас, кружево. Мои пальцы скользили по тканям с некоторой профдеформацией, словно я оценивала поставку на брак. Сегодня я искала не цвет и фасон — я искала ощущение. Защиту, броню, новое начало. Моя рука остановилась на белом платье, я взяла его с вешалки и вошла в примерочную. Шёлк скользнул по телу, как вода. Он облегал плечи, грудь, талию, а потом спадал вниз мягким, струящимся подолом. Ткань закрывала запястья, но открывала спину и часть груди. Это было идеально. Когда я вышла из примерочной, Роберт поднял на меня глаза и замер, а затем заулыбался, вертя указательным пальцем вокруг своей оси, призывая меня повернуться. — Ну как? — спросила я, неловко покрутившись. — Не слишком? Роб встал, подходя ко мне, кладя руки на плечи, всё ещё улыбаясь. — Нет, — он качнул головой. — Тебе очень идёт. Ты похожа на невесту. Я тихо рассмеялась, хотя внутри снова начало скрестись что-то тревожное и липкое. Посмотрев по сторонам, я так и не увидела никаких признаков слежки или чужого присутствия, но чувство не прошло. В отеле на набережной, арендованном сегодня целиком, почти до тошнотворного пахло цветами. Зал был залит ярким светом, то и дело слепя бликами от массивных люстр. Хрусталь, шёлк, бархат, цветочные арки — всё, что должно было создавать ощущение праздника и благополучия, сегодня было здесь. Гости кружились в вальсе наигранной вежливости, прихлёбывали шампанское с разносов официантов, улыбались идеальными голливудскими улыбками. Роберт, одетый в коричневый костюм, держал меня за руку, принимая поздравления и подарки, помогая мне избежать слишком душащего внимания. Каждому я отвечала почти автоматически, ставя галочки в воображаемом списке: «поговорила с тем, поцеловала ту, улыбнулась этим». Моё тело работало, пока мозг был занят другим. Вся эта официальная мишура с ожиданием моего выступления лишь действовала на нервы, оттягивая неизбежное, от чего покалывало подушечки пальцев и сохло во рту. Томас объявился с опозданием, то ли пытаясь выказать своё несерьёзное отношение к этому мероприятию, то ли, как обычно, считая, что ему не писаны правила. Алисия громко прощебетала мне поздравительную речь, чмокая воздух возле моих щёк, чтобы не испачкать красной помадой, а затем вручила конверт, как подарок. Норбут-старший не стал поздравлять меня лично, лишь перехватил мой взгляд и поднял бокал, салютуя мне. Я ответила ему неестественно широкой улыбкой, зная, что скоро его физиономия перестанет быть такой самодовольной. Вскоре музыка в зале сменилась на более торжественную, и Роберт вышел на сцену, чтобы произнести свою благодарственную речь гостям и сказать, что скоро будет моё выступление. Я подозвала официанта и взяла бокал шампанского, осушая его почти до дна. Когда подошла моя очередь, я шла, высоко подняв голову, смотря в пространство перед собой, излучая уверенность, хотя всё внутри меня кричало, чтобы я остановилась, передумала. Я лишь крепче сжала микрофон и выдохнула. Я начала с общих благодарностей: о семье, о друзьях, о партнёрах. Роберт смотрел на меня снизу вверх с гордостью и, кажется, был счастлив — я же читала в его глазах восхищение ручной обезьянкой, которую хорошо надрессировали. — Есть один человек, которому я хочу выразить благодарность отдельно, — сказала я, стараясь не выдать дрожь в своём голосе. Я выдержала паузу, оглядывая затихший зал, а потом нажала на кнопку пульта. Позади меня зажёгся экран. — Позвольте мне представить вам отчёт о деятельности, которую ваш любимый председатель попечительского совета скрывал последние пять лет. По экрану полились цифры, фото документов, счета, письма, сообщения свидетелей. По залу прошёлся тихий шёпоток и гул. Кто-то встал с места, кто-то начал фотографировать экран. Томас же побелел как полотно и тут же вскочил, но его приостановила охрана, которую я предупредила заранее. — Заткните эту паршивую суку! — заорал он не своим голосом. — Ты сумасшедшая! Это подделка… Норбут вырывался, кричал, что я лгунья, что меня нужно посадить за клевету, пока его слова медленно тонули в шуме зала. Алисия замерла, прикрыв рот рукой, не в силах отвести взгляд от экрана. Роберт не выглядел слишком удивлённым, однако всё смотрел то на экран, то на отца, то на меня. — Вы что, действительно поверите этой потаскухе, что шляется непонятно где и трахается с докторишкой? У меня тоже есть что сказать! — Ну давай, Томас, — я залилась неестественно громким, почти истеричным смехом. — Ты всё равно сгниёшь в тюрьме и сдохнешь в одиночестве, как старый, никому не нужный кусок дерьма. Уж я постараюсь. Не став дожидаться окончания презентации, я шагнула по ступенькам вниз, когда Роберт схватил меня за локоть, притягивая к себе. — Ты действительно сошла с ума? — прошипел он мне в ухо. — Это же мой отец, ты хоть понимаешь, что ты сделала? — Я сделала то, что должна, — ответила я, освобождаясь от его хватки. — Если бы ты… — Если бы что? — он вдруг затряс меня за плечи, заглядывая в глаза, становясь на себя непохожим. — Ты могла сказать сначала мне! Мы бы решили… — Чтобы он и тебя убедил упечь меня в психушку? Или ты всё знал? Ты хотел, чтобы я тоже плясала под его дудку, как ты? Роберт отшатнулся от меня, качая головой, поправляя бабочку на шее, словно не желая меня слушать. — Может, ему и стоило бы это сделать, Вита, — выплюнул он, поднимая на меня полные отвращения глаза. — Ты только что всех нас уничтожила. Роберт ещё несколько долгих секунд смотрел на меня, как будто ожидая, что я начну вымаливать у него прощения, а потом развернулся и пошёл прочь. Я смотрела на его спину, чувствуя абсолютную, тотальную пустоту. Торжественный вечер моего дня рождения закончился тем, что я старалась как можно быстрее сбежать, отмахиваясь от бесконечных вопросов толпы, которая словно пыталась заключить меня в давящий круг. Голова начинала раскалываться, а взгляд плыть. Мне становилось дурно. Нехорошо. Заказав такси, по дороге домой я листала свежие статьи с кричащими заголовками о том, что назвали «крушением Норбутов». Я усмехнулась, подумав о том, что Ривера сегодня тысячу раз пожалеет, что вложился в компанию. Прокручивая в голове произошедшее сегодня, я поняла, что не чувствую ровным счётом ничего. Никакого удовлетворения или радости. Даже злость, что кипела во мне на сцене, исчезла, уступив место глухой пустоте. Телефон постепенно начал разрываться от звонков с незнакомых номеров и разных СМС с предложениями об интервью, вопросами, обвинениями, и я его отключила. На подъездной дорожке, возле ворот, стояла большая крафтовая коробка, перевязанная красной лентой. Подходя к ней ближе, в голову начали лезть дурные мысли о том, что Томас прислал мне дохлую птицу или бомбу — что вполне могло быть на него похоже, — однако, когда я потянула за конец атласа и сдвинула крышку, увидела лишь бутоны белых пионов и кустовых роз, между которыми была вставлена записка.

«Ты наконец запела. Я всегда знал, что у тебя красивый голос».

Буквы заплясали перед глазами, пока я перечитывала слова снова и снова, чувствуя, как к горлу с новой силой подкатывает тошнота. Оставив сомнительный подарок на том же месте, я почти бегом направилась внутрь. Дом встретил меня тишиной, настолько густой и плотной, что я слышала, как потрескивают деревянные панели и включается климат-контроль. По привычному ритуалу я проверила замок и закрытые окна, лелея свою паранойю. Но разве она беспочвенна? Не стала включать свет или переодеваться — лишь сняла плащ и туфли, и только сейчас почувствовала, как болят ступни. Весь вечер тело терпело, потому что было занято другим, а теперь давало о себе знать. Я села на диван и снова перечитала записку. Бумага была плотной, почерк — размашистый, но ровный, будто вычерченный по линейке. Никакой подписи. Ты и так знаешь, кто её оставил… Надо было выбросить и записку, и цветы; именно так сделал бы любой нормальный человек. Вместо этого я вертела её в руках, проводя пальцем по чернилам, словно от того, как быстро я пойму её смысл, зависела моя жизнь. Что это значит? Он ждал этого? Наблюдал или следил за мной? Или Эдвард просто знал, что рано или поздно я не выдержу, и хотел увидеть это шоу? Стоило ему появиться, даже фантомно — буквами на записке, — и внутри меня всё перевернулось и наполнилось эмоциями, которые до этого молчали. В груди заныло тупой болью, и я встала, чтобы налить себе воды. Тук. Поначалу я приняла это за очередной звук дома, пока этот звук не повторился. Тук-тук. В дверь снова постучали, ровно два раза, но чуть громче. Я заставила себя отлепить ступни от пола и, стараясь ступать максимально тихо, подошла к домофону, включая камеру на входе. Там, в мутно-зелёном фильтре видеокамеры, стоял Эдвард. Он был одет в длинное чёрное пальто нараспашку — под ним виднелась чёрная рубашка и брюки. Его лицо было спокойным, и лишь глаза — пронизывающе, пристально — смотрели прямо в камеру, как будто он знал, что я тоже смотрю. Я замерла, мозг лихорадочно перебирал варианты: не открывать, сделать вид, что меня нет дома, вызвать полицию. Телефон всё ещё лежал выключенным на дне сумки, и что я вообще им скажу? Ещё один стук — такой же размеренный и терпеливый. — Вита, — его голос прозвучал сквозь дверь. — Я знаю, что ты дома. — Зачем ты здесь? — Поговорить, — ответил он. Его голос был ровным, словно ничего такого сейчас не происходит. — Ты не дала мне такой возможности в прошлый раз. Я почувствовала острый укол вины, вспоминая свои последние слова в кабинете, но старалась задушить это чувство. — Ты исчез на месяц, Эдвард, а теперь хочешь поговорить? — Помнишь, что ты сказала мне в прошлый раз? — снова его пугающе спокойный тон. — Я дал тебе время, но оно уже почти вышло. Я замерла, не в силах ни ответить ему, ни сдвинуться с места. Прижалась лбом к косяку двери. — Твоя задумка была хороша, — в его голосе сквозила улыбка, и я чувствовала это даже с закрытыми глазами. — Но желать смерти свёкру в присутствии стольких свидетелей, Вита? Очень опрометчиво… — Чего ты хочешь? — я наконец задала правильный вопрос, потому что Эдвард потянул уголок губ вверх, продолжая смотреть в камеру. — Открой дверь. У меня заканчивается терпение. — Нет. Он вновь замолчал, не пытаясь заполнить тишину. Словно проверял, сколько этой тишины я способна выдержать, прежде чем начну говорить сама. Я позволила себе улыбнуться, ведь только что сделала именно то, чему Эдвард пытался меня научить — сказала «нет». И только после этого где-то снизу раздался металлический щелчок. С таким звуком открывается входная дверь, когда вставляешь ключ. Улыбка исчезла прежде, чем я успела понять, что происходит. Я отшатнулась в ужасе после второго щелчка, видя, как ручка двери медленно ползёт вниз. — Скажи-ка мне «нет» ещё раз, — Эдвард шагнул на порог, склонив голову чуть вбок, пристально смотря на меня и держа в руке ключ. — Ты псих! — я попятилась, чувствуя, как спина со стуком упирается в комод, опрокидывая с него флаконы с духами. Я развернулась и бросилась к лестнице. Ноги несли меня вверх почти без моего контроля, лишь на инстинкте самосохранения, который требовал бежать, прятаться, спасаться. Ступеньки мелькали под ногами, а я слышала его шаги по паркету — спокойные, неторопливые, с глухим стуком каблука о дерево. «Беги, беги, беги, — пульсировало в висках. — Не дай ему догнать тебя». Забежав в спальню, я захлопнула дверь и дрожащими пальцами повернула замок, прислонившись к полотну и тяжело задышав. Шаги остановились, и я увидела его тень сквозь щель под дверью. — Куда же ты бежишь, дорогая? — голос Эдварда прозвучал совсем рядом — по ту сторону двери, словно он прижался губами к дереву. — Не называй психопата психом. Он может обидеться. — Уходи. — Открой дверь, Вита, — снова сказал он почти нежно. Я вздрогнула, когда через секунду почувствовала удар кулака о дерево. — Ты думаешь, я пришёл сюда просить? — Не надо, пожалуйста… — слова выходили рваными. — Мне жаль, я хотела… — О, я знаю, — в голосе Эдварда появилась улыбка. — Ты хотела извиниться, ведь это твой навык выживания. Я не двинулась с места, лишь машинально приоткрыла губы, но так и не выдала ни звука, пока меня душили слёзы. — Я даю тебе выбор сейчас, — вдруг продолжил он. — Как и всегда. Но могу войти сам. — Остановись… На несколько долгих секунд дом погрузился в тишину, а затем я снова почувствовала вибрацию двери — Эдвард наваливался на неё всем весом, отчего железный замок жалобно заскрипел. Дверь отлетела в сторону, глухо стукнувшись о стену. Он вошёл медленно, заполняя собой всё пространство комнаты и глядя на меня так, как будто у меня больше нет выхода. Эдвард закрыл за собой дверь и облокотился на неё плечом, скрестив руки на груди. Я только сейчас заметила несколько тёмных пятен на его рубашке в свете луны. Спокойный, собранный, с совершенно невозмутимым лицом, но глаза… В глазах было что-то первобытное и тёмное, что пускало мурашки по всему телу и поднимало волосы на затылке. — Ты так вкусно пахнешь, когда боишься, — сказал он, прикрывая глаза и делая глубокий вдох. Я замотала головой, отступая назад, пока икры не упёрлись в кровать. Я почувствовала, как мышцы становятся деревянными, как всё тело замирает. — Нам нужно многое обсудить, — наконец продолжил Эдвард и пошёл мне навстречу. — Но не здесь. Теперь у нас будет много времени. — Я никуда не пойду… Он снисходительно улыбнулся и протянул руку, касаясь моей щеки, стирая влажные дорожки, проводя пальцем по моим губам. Потом нагнулся ниже, заглядывая мне в глаза. Второй рукой сжал моё бедро, притягивая ближе так, что кожу на мгновение закололо. — Ты ведь помнишь, что я тебе говорил? Его рука очертила скулу, другая, одёрнув платье, поднялась к талии. — Я говорил, что я не враг тебе, Вита. Пора бы тебе поверить. Я открыла рот, чтобы ответить, но почувствовала, как воздух становится тяжелее, словно комната сжимается вокруг нас. В носу встал металлический запах. Темнота вдруг стала плотной, и я вытянула руку в попытке потрогать её, а потом попыталась оттолкнуть Эдварда. Бедро, на котором лежала его рука, заныло, налилось свинцом, и я попыталась опустить голову вниз, чтобы посмотреть туда. Обманул… Он снова обманул тебя. Голос в моей голове издевательски громко захохотал. — Нет, смотри на меня, — голос Эдварда звучал как-то отдалённо и до странного приятно и успокаивающе. — Тише, всё хорошо. Молодец. Язык как будто отказал, и всё, что я могла делать, — это смотреть на то, как лицо Эдварда расплывается и собирается вновь, пока я часто-часто моргала. Он подхватил меня, когда я начала съезжать вниз, и я почувствовала, как бьётся его сердце — ровно и спокойно, в отличие от моего бешеного, но с каждым ударом замедляющегося ритма. — Ты и правда похожа на невесту, — прошептал он сквозь толщу воды, убирая волосы с моего лица и кладя мою голову себе на плечо.