Расставание

Следующие две ночи были самыми необычными в жизни Саши. Он лично сообщил Виноградовой, что Катя заболела и, скорее всего, на неделе не появится на работе. Она только спросила, нужно ли что-то, и решила не лезть. Слишком много недосказанности было в самой ситуации. Воропаев вернулся домой позже обычного, не представляя, как вести себя с Пушкарёвой. Сразу же отпустил помощницу, не оставив её без конверта с приятным бонусом. И теперь сидел на кухне и вспоминал побег Катерины на скользкий балкон. Саша открыл дверь и взглянул на припорошенные свежим снегом её следы. Холодный воздух ощущался как ледяной душ, и Воропаев встрепенулся. Лечь с ней в одну постель было хоть и волнительно, но вовсе не так страшно как стоять полуголым на морозе. Он мог бы спать на диване, но захотел остаться рядом. Заболеть не боялся: иммунитет у Воропаева всегда был отменным. Как и вкус. Болезнь не сделала Пушкарёву менее симпатичной в его глазах. И Алекс с удовольствием разглядывал, как шевелятся во сне её ресницы, даже ночник не стал выключать. От мысли обнять её отказался в последний момент, а то, чего доброго, проснётся и поднимет на уши весь дом от испуга. Утром Саша незаметно для Катерины собрался и ушёл на работу. На смену ему вновь пришла помощница. Пушкарёва осознавала, где находится. Марина дала ей чистую пижаму, и Катя надела её. Но она совсем не помнила, что происходило здесь, когда на смену этой женщине пришёл накануне Саша. Вторая подушка на кровати была смята, и она догадывалась, что спали они вместе. Днём Катя дремала почти весь день. Поэтому, когда Алекс поздно вечером лёг в кровать, Пушкарёва, закрыв глаза и затаив дыхание, приготовилась слушать, что происходит в квартире, когда они только вдвоём. Саша заметил разницу сразу. Ресницы двигались чаще, он улавливал движения прикрытых век и догадывался, что Катерина не спит. Но не рискнул позвать. Если она притворилась спящей, значит, ничего от него не хотела, а если так странно дремлет — болеет же, всякое может быть, — он только разбудит и всё испортит. Воропаев развернулся на другой бок, на этот раз погасив свет. Ночью проснулся от разливающегося по телу и слишком непривычного тепла. Катя прижалась к нему и обнимала. Осознанно или бессознательно — он не знал. Но положил свою руку на её руки сверху и продолжил лежать неподвижно. Жара уже не было, но её пижама не позволила ему измерить температуру её тела с гроссмейстерской точностью.

***

Утром Алекс ехал в «Зималетто» с мыслями о предстоящей ночи и намерениями наверстать упущенное. Но каково же было его удивление, когда ближе к обеду приехала Марина и сообщила, что Катерина ушла. Вот упрямая. Не оставив записки и не позвонив. С благодарностью у Пушкарёвой тоже неважно. Но с этим он разберётся отдельно. Юлиана была удивлена видеть помощницу на работе, но прогонять не стала. Одна она уже еле справлялась с двойной работой. Вечером родители обрадовались возвращению блудной дочери домой, но спокойно на кухне Пушкарёвых не было. Отец не обошёлся без скандала, мать успокаивала сразу и мужа, и дочь. И когда Катя оказалась в своей комнате, написала Воропаеву: «Саш, спасибо тебе за всё. Мне уже лучше». Алекс в этот момент дегустировал табак на собственной кухне, открыв ту самую дверь балкона, которая, как ему только казалось, сблизила его с Катериной. А мне, Катя? Обо мне ты хоть иногда думаешь? Воропаев не стал ничего отвечать. Не понимал до конца, как она относится к нему и какую роль он играет в её жизни. Запасной вариант — забыть Жданова? А-ля Борщёв, с которым ничего не вышло. Или основной, хоть пока и не совсем очевидный. Саша готов был принять только второй вариант. Но бегать за Пушкарёвой не намеревался, ведь никогда ни за кем не бегал.

***

Жданов, заплатив немалый штраф, всё же доехал до «Зималетто». Вышел из машины и ещё раз обернулся. Один из баннеров с Катей был виден с открытой гостевой парковки. Он сделал несколько шагов от здания. Хотел взглянуть ей в глаза. — Ну что, Катюш, поговорим? — она лишь продолжала улыбаться. — Молчишь? — и он замолчал. Как всё-таки вышло, что он упустил эту девушку? В которую влюбился без памяти, ради которой готов был бросить всё, но не бросил даже Киру. Благодаря которой изменился, но разговор с Катей в офисе Юлианы дал понять, что изменился недостаточно. Андрей в последний раз посмотрел в её тёмные глубокие глаза и решительно проследовал в «Зималетто». К Воропаевой. — Кир, нам надо поговорить. — О чём? — она, как и он, видела баннеры по дороге на работу. Сначала не признала, потом не могла поверить, а в завершение сделала лишний круг по трассе, чтобы убедиться наверняка, и чуть не опоздала. — О нас. Мы можем отъехать прямо сейчас? — Ещё слишком рано для обеда. И вряд ли мой брат такое одобрит. — Его я возьму на себя. И не в ресторан. Ко мне или к тебе, — его тон не сулил ничего хорошего: Андрей звал её не на свидание. — Хорошо. — Я сообщу Воропаеву и буду ждать тебя внизу. Кира молча собирала на столе папки. Она знала, о чём пойдёт разговор. И догадывалась, что свежие ссадины, кто бы ни был их автором, — это продолжение истории годичной давности.

***

— Жданов, ты головой вообще никогда не думаешь? О каком отъезде может идти речь?! Разгар рабочего дня! — Я знаю. Но мне нужно поговорить с Кирой. — Хочешь в очередной раз вывести из строя ещё и мою сестру? — Я принял решение расстаться, — Андрей смотрел Воропаеву в глаза. Он был уверен, что Саша прочитал инструкцию и всё знает. Но ему не было дела до того, что он думает. Больше всего хотелось перестать врать самому себе. — Хорошо, вы можете ехать. Пожалуй, это давно надо было сделать. — Обойдёмся без твоих комментариев, Воропаев. Андрей не хотел задерживаться ни минуты в раздражающем его почти всем кабинете и направился на парковку. Кира уже ждала внизу. — Поехали, — он сел в машину, она проследовала за ним. Жданов не открыл ей дверь и не пытался быть вежливым. По дороге до его дома они несколько раз видели её. Андрей старался не смотреть на Катю, а Кира не могла не смотреть на Пушкарёву. Хотелось выбить из рук разлучницы флакон, который она держала, и разбить и его, и все её мечты, как когда-то она разбила ей жизнь.

***

Воропаева всё поняла правильно. Андрей принял решение расстаться. — Это из-за неё, да? Из-за Пушкарёвой? — Кира! Ты сама себя слышишь? Между мной и Катей давно ничего нет. — Тогда почему именно сейчас? В Праге мне казалось, что мы можем всё вернуть. — Кир, нечего возвращать. И нам нужно было расстаться гораздо раньше. — Нет, — она не верила, отрицала, плакала, сходила с ума. Но Жданов весь разговор оставался спокойным. Слушал, отвечал кратко и шаблонно, снова слушал. Кира нашла в себе силы достать его чемодан. Все вещи Андрея внезапно стали такими чужими, и даже их запах. Воропаевой казалось, что она больше его не чувствует. Ничего не чувствует. Лишь звенящую пустоту внутри и вокруг. Никаких эмоций не осталось, и, пока они не вернулись к ней вновь, она вытолкнула Андрея за порог.