Суббота 30 мая 1998 год.

Проснулся сам, без бабушки. Свет пробивался сквозь неплотно прикрытые ставни тонкими полосами, и в этих полосах медленно кружилась пыль. Я лежал, глядя в потолок, слушая звуки утра: пение птиц за окном, шелест листвы, далёкий лай собаки, мычание коровы где-то в полях. Посмотрел на часы. Семь утра. Оделся, спустился вниз. Бабушка уже была на кухне – в переднике, с мукой на руках. На столе стояла миска с тестом, накрытая полотенцем. – Доброе утро, – она обернулась, улыбнулась. – Сам встал. Чудеса. – Не мог больше спать. – Хороший знак. Значит, тело начинает приспосабливаться. – Она вытерла руки о передник. – Кофе в кофейнике. Хлеб на столе. Масло, джем. Ешь. Я налил себе кофе, отрезал толстый ломоть хлеба, намазал маслом и абрикосовым джемом. Сел у окна. – Эммануэль, – бабушка подошла, облокотилась о стол, – сделай мне одолжение. Сбегай к соседям, попроси сахару. У меня закончился, а я хотела испечь завтра пирог. Я посмотрел на буфет, где стояла банка с сахаром. Почти полная. – Mamie, у тебя есть сахар. – Этого мало, – она отмахнулась. – Мне нужно больше. Иди, попроси у соседей. Постучи, скажи, что от меня. Она избегала моего взгляда, возилась с кастрюлей на плите. Я вздохнул и понял, что спорить бесполезно. Вышел за калитку. Соседний дом был рядом – буквально через несколько шагов. Между нашими участками был низкий деревянный заборчик, чуть выше пояса, покрашенный когда-то в белый, теперь выцветший и облупившийся. Сквозь него был виден их сад. Там росли ягодные кусты – малина, смородина – и несколько деревьев: старая яблоня с раскидистой кроной и вишня. Клумбы были полны цветов — розы, пионы, лаванда, маргаритки, колокольчики. В глубине сада стояли старые деревянные качели. Я прошёл к калитке, толкнул её. Она скрипнула. Во дворе было тихо. Пахло свежескошенной травой и розами. Я прошёл по дорожке к дому, собираясь постучать в дверь, но потом услышал тихое поскрипывание. Обернулся. Под яблоней, в тени, висел гамак. И в нём лежала она. Девушка с рынка. Она была в простом белом комбинезоне, волосы распущены, тёмные кудри рассыпались по плечам. Босые ноги свешивались с края гамака. В руках она держала книгу, и гамак медленно покачивался. Она не заметила меня. Я остановился, не зная, стоит ли окликать её или уйти. Потом она подняла глаза. Увидела меня. Не испугалась, не вскочила – просто посмотрела с лёгким любопытством. – Здравствуйте, – сказал я. – Здравствуйте, – она села в гамаке, отложила книгу. – Чем могу помочь? – Извините, что беспокою. Я внук мадам Монклер. Она попросила одолжить сахару. – А, мадам Монклер! – Лицо девушки просветлело. – Конечно. Подождите секунду. Она встала – гамак качнулся – и пошла к дому. Я остался стоять под яблоней. Через минуту она вернулась с банкой сахара. – Вот. Хватит? – Да, спасибо. Она протянула мне банкую, и наши пальцы на мгновение соприкоснулись. Её рука была тёплая. – Я Эммануэль, – сказал я. – Мы... кажется, виделись на рынке. Вчера. – Да? – Она задумалась, потом улыбнулась смущённо. – Извините, я не очень хорошо запоминаю лица. Там было столько народу. – Ничего. – Я Аврора, – она протянула руку. Я пожал её. – Приятно познакомиться. – Взаимно. – Она посмотрела на книгу в гамаке. – Вы надолго к мадам Монклер? – Пока не решил. Может на три недели. – О. Хорошо. Значит, успеете отдохнуть. Здесь спокойно. Совсем не как в городе. – Вы тоже не местная? – Нет, я из Лилля. Приехала к бабушке на лето. – Она улыбнулась. – Только что закончила лицей. Решила взять паузу перед... ну, перед всем остальным. Я кивнул. – Что читаете? – А, это? – Она взяла книгу, показала обложку. – «Маленький принц». Перечитываю. Уже раз пятый, наверное. – Детская книга, – заметил я. – Детская, – она согласилась. – Но в ней больше мудрости, чем во многих взрослых. Разве это не правда? Я не знал, что ответить. Тут из-за забора донёсся голос бабушки: – Аврора, дорогая! Мы оба обернулись. Бабушка стояла у заборчика, опираясь на него руками, улыбалась. – Мадам Монклер, – Аврора подошла к забору. – Добрый день. – Добрый день, милая. Слушай, я готовлю сегодня куриный рулет. Приходи к нам на ужин. В семь. И бабушку приведи, если захочет. Аврора замялась. – Ой, не хочу навязываться... – Глупости. Ты никогда не навязываешься. – Бабушка махнула рукой. – Жду вас. Она развернулась и пошла обратно к дому, не дожидаясь ответа. Аврора посмотрела на меня, улыбнулась смущённо. – Ваша бабушка очень настойчивая. – Да, – я вздохнул. – Я знаю. – Хорошо. Тогда приду. – Она помолчала. – Только сначала испеку что-нибудь. Нельзя приходить с пустыми руками. – Не обязательно... – Обязательно, – она возразила мягко. – До вечера, Эммануэль. Вернулся домой. Бабушка была на кухне, и когда я поставил банку с сахаром на стол, она даже не посмотрела в мою сторону. – Спасибо, дорогой. Теперь иди, помоги мне в саду. Нужно розы обрезать. Мы провели в саду больше часа. Я обрезал увядшие цветы, бабушка показывала, где резать, под каким углом. Потом полили грядки – помидоры, огурцы, салат. Солнце поднималось выше, становилось жарче. Я вернулся на веранду с книгой, сел в кресло. Читал. Или пытался читать. Но взгляд то и дело уходил в сторону – туда, где за низким заборчиком виднелся соседский сад. Я видел яблоню. Гамак под ней. Она всё ещё лежала там, читала. Иногда переворачивала страницу. Иногда просто смотрела в небо. Я отводил взгляд, возвращался к книге. Читал абзац. Снова смотрел. Она лежала так спокойно, так естественно, будто у неё не было никаких дел, никаких планов. Просто лежала и читала про Маленького принца. Кто так живёт? В семь вечера раздался стук в калитку. Я пошёл открывать. За калиткой стояли Аврора и пожилая женщина – её бабушка, видимо. Аврора была в том же белом комбинезоне, волосы всё так же распущены. В руках она держала небольшую картонную коробку. – Здравствуйте, – она улыбнулась. – Мы не опоздали? – Нет. Как раз вовремя. – Чудо какое-то, – она рассмеялась. – Обычно я всегда опаздываю. Мы прошли в дом. Бабушка вышла из кухни, обняла Аврору, поцеловала в обе щеки, потом поздоровалась с её бабушкой – они явно давно знали друг друга. – Как я рада, что вы пришли! А что это у тебя, Аврора? – Торт, – девушка протянула коробку. – Бисквитный, со сливочным кремом и вишней. Надеюсь, получилось вкусно. – Получилось, я уверена, – бабушка улыбнулась. Мы прошли на кухню. Стол был накрыт – белая скатерть, старые тарелки, графин с водой с лимоном и мятой, бутылка вина. В центре стояло большое блюдо с куриным рулетом, ещё горячим, рядом – тарелка с овощами: запечённые кабачки, перцы, помидоры, лук. Сели. Бабушка наливала вино, я раскладывал еду по тарелкам. Рулет был сочным, с грибами внутри, курица нежная, приправленная травами. Овощи мягкие, сладковатые, с лёгким ароматом чеснока. Аврора ела медленно, с удовольствием. Бабушки разговаривали между собой – о саде, о цветах, о том, что в этом году рано зацвели розы. Они смеялись, перебивали друг друга, вспоминали старые истории. Аврора слушала, иногда вставляла слово, улыбалась. Я тоже слушал, но больше молчал. Когда рулет закончился, Аврора принесла торт. Бабушка разрезала его, и я увидел слои – воздушный бисквит, нежный крем, вишни ярко-красные, глянцевые. Попробовал. Торт был невероятным. Бисквит таял во рту, крем был лёгкий, не приторный, вишни сохранили форму – не раздавленные, не разваренные, сладкие, но с лёгкой кислинкой. – Аврора, это шедевр, – сказала моя бабушка. – Правда? – девушка просияла. – Я боялась, что пересушила бисквит. – Он идеальный. Мы доели торт, допили вино. Солнце село, небо потемнело, звёзды начали проступать. Бабушки разговорились ещё больше – теперь уже о каких-то давних временах, о людях, которых я не знал. Они смеялись, качали головами, вспоминали. Моя бабушка посмотрела на нас с Авророй. – А вы что сидите? Идите на веранду, подышите воздухом. Мы тут с Брижит посидим, поболтаем. Мы переглянулись с Авророй. Она улыбнулась, встала. – Хорошо. Мы вышли на веранду, сели в старые плетёные кресла. Воздух был тёплый, густой, пах розами и лавандой из бабушкиного сада. – Красиво здесь, – сказала Аврора тихо, глядя на виноградники. – Так спокойно. – Ты скучаешь по Лиллю? – По Лиллю? – Она задумалась. – Не знаю. Там мои друзья, школа, всё привычное. Но здесь... здесь по-другому. Легче дышится. Можно слушать себя. – Слушать себя? – Ну да, – она обняла колени. – В городе всё время шум. Машины, люди, музыка. Ты не слышишь, что внутри. А здесь... здесь можно остановиться и подумать. Понять, чего ты хочешь. Кто ты. Я промолчал. – А вам нравится Париж? – спросила она. – Я привык. – Это не ответ, – она улыбнулась. – Привыкнуть можно ко всему. Вопрос - нравится ли? Я задумался. – Не знаю. Там... удобно. Всё есть. Университет, библиотеки. – Но нравится? Я промолчал. Она не настаивала. Просто смотрела на звёзды. – Я люблю это место, – сказала она. – Может, это глупо. Может, я должна хотеть в большой город, строить карьеру, быть успешной. Но мне хорошо здесь. Где тихо. Где можно читать под яблоней и печь торты просто так. Где можно слышать, как растёт трава. – Траву не слышно, – заметил я. – Слышно, – она возразила мягко. – Просто нужно слушать по-другому. Не ушами. А... всем собой. Я посмотрел на неё. Она была серьёзна. – Это звучит... странно. – Знаю, – она рассмеялась. – Бабушка говорит, что я странная. Что живу не в том времени. Что мне бы в девятнадцатый век, к романтикам. – И что ты на это отвечаешь? – Ничего, – она пожала плечами. – Может, она права. Мне правда больше нравится читать, чем смотреть телевизор. Печь хлеб, чем покупать в магазине. Сидеть у реки, чем ходить в кино. – Почему? Она задумалась. – Потому что это... настоящее. Когда ты месишь тесто руками, ты чувствуешь его. Оно живое. Оно дышит, поднимается. Ты создаёшь что-то. А когда покупаешь хлеб в магазине – это просто... еда. Без души. – Хлеб не может иметь душу, – сказал я. – Это мука и вода. – Может, – она посмотрела на меня. – Если вложить в него своё. Своё время, своё внимание, свою любовь. Тогда он будет другим. Я не знал, что ответить. Это звучало как поэзия. Или как чепуха. Я не мог решить. – А вы? – спросила она. – Что вы любите делать? – Я? – Да. Что вам нравится? Не то, что нужно. Не то, что правильно. А что нравится. Вопрос застал меня врасплох. Я открыл рот, потом закрыл. Думал. Что мне нравится? Учёба? Нет. Она нужна, важна, но я не могу сказать, что люблю её. Чтение? Может быть. Но я давно читаю не для удовольствия, а для пользы. Что ещё? Я не знал. – Не знаю, – сказал я наконец. Она посмотрела на меня – не с жалостью, не с осуждением. Просто посмотрела. – Тогда у вас есть три недели, чтобы найти ответ, – сказала она тихо. Я молчал. Мы сидели в тишине. Где-то в траве прыгал кузнечик. Ветер шелестел в листве виноградника. – Эммануэль, – она повернулась ко мне, – а вы завтра свободны? – Что? – Завтра. У вас есть планы? – Нет. Никаких. – Тогда... может, погуляем по городу? Я покажу вам местность. Ничего особенного, просто... чтобы не сидеть весь день дома. Я посмотрел на неё. Она смотрела на меня открыто, без всякого напряжения. – Хорошо, – сказал я. – Погуляем. Она улыбнулась. – Отлично. Тогда встретимся у фонтана на площади. В десять. Не опаздывайте. – Я не опаздываю. – Посмотрим, – она рассмеялась. Скоро она с бабушкой попрощались и ушли. Я проводил их до калитки. Аврора обернулась на пороге. – Спасибо за вечер, Эммануэль. Увидимся завтра. – До завтра, Аврора. Она ушла, растворилась в сумерках. Я вернулся на веранду, сел в кресло. В голове крутились её слова. «Что вам нравится?» Я не знал. И это пугало.