Понедельник 1 июня 1998 год.

Стук в дверь раздался в девять утра. Я спустился вниз, в той же футболке и шортах, в которых спал и открыл. На пороге стояла Аврора – в простом хлопковом платье, волосы собраны в небрежный хвост, из которого выбивались пряди. В руках она держала небольшую плетёную корзинку, накрытую салфеткой. – Доброе утро, – она улыбнулась. – Я не слишком рано? – Нет, нормально. – Хорошо. Я принесла кексы. – Она протянула мне корзинку. – Апельсиновые. Испекла сегодня утром. Подумала, вдруг вы ещё не завтракали. – Я позавтракал, но... спасибо. – Тогда потом съедите. Или мадам Монклер. – Она заглянула внутрь дома. – Можно войти? – Конечно. Мы прошли на кухню. Бабушка как раз зашла из сада и как только увидела Аврору, просияла. – Аврора, дорогая! Как рано ты. – Извините, мадам Монклер. Я не хотела мешать. – Ты никогда не мешаешь. – Бабушка взяла корзинку, заглянула под салфетку. – О, кексы! Апельсиновые? – Да. – Ты балуешь нас. – Бабушка достала один, откусила. – Боже, как вкусно. Эммануэль, попробуй. Я взял кекс. Маленький, золотистый, ещё тёплый. Откусил. Нежный, влажный, с ярким апельсиновым вкусом и лёгкой цедрой, которая давала чуть горьковатую нотку. – Вкусно, – сказал я. – Правда? – Аврора покраснела слегка. – Я боялась, что переборщила с цедрой. – Нет, в самый раз. – Эммануэль, вы сегодня свободны? – спросила она задумчиво – Смотря для чего. – Для хорошего дела. – Она прислонилась к косяку кухонной двери. – Мы каждый год первого июня устраиваем праздник на площади. Для детей. Нужны рабочие руки. Хотите помочь? – Первое июня? Это же не праздник. – У нас – праздник, – она пожала плечами. – Так уж повелось. Я посмотрел на неё, потом кивнул. – Хорошо. Только сначала переоденусь, дайте мне пару минут. Мы допили кофе, я переоделся – рубашка, лёгкие брюки – и мы вышли. – Идёмте ко мне, заберём остальное, – сказала она. – Я напекла ещё несколько корзин для площади, одной мне не донести. Мы с Авророй забрали из её дома четыре корзины – тяжёлые, накрытые полотенцами, – с маленькими кексиками, которые она пекла всю ночь напролёт. По дороге она вдруг сказала: – Знаете, почему мы всех приглашаем? Не только детей. Вообще всех. – Почему? – Потому что праздник для всех желающих, – она улыбнулась, поправляя корзину на бедре. – Потому что в душе все мы дети. Площадь я не узнал. Обычно тихая, пустая по утрам, сегодня она гудела, как улей. Несколько человек тащили деревянные щиты, кто-то устанавливал столбы, женщины расставляли столы вдоль церковной стены. Пахло свежей краской и деревом. Мы поставили корзины у одного из столов, и Аврора взяла меня за рукав, потащив к группе людей, разбиравших коробки с чем-то похожим на воздушные шары. – Это Эммануэль, внук мадам Монклер, – представила она. – Он недавно приехал к бабушке, будет нам помогать. Ко мне подошёл парень моих лет. Протянул руку. – Александр. Рад знакомству. Мы пожали руки. Рядом стояли ещё трое, которых Аврора представила почти сразу: – А это Клэр, Лилиан и Лука. – Добро пожаловать в наш маленький хаос, – сказал Лука, кивнув мне. – Не пугайся, к вечеру привыкнешь, – усмехнулась Клэр. – Александр придумал этот праздник, – сказала Аврора, доставая из коробки моток верёвки. – Точнее, его семья. – Не совсем придумал, – Александр покачал головой, разматывая верёвку для перетягивания каната. – У нас дома первый день лета всегда был особенным. Когда мы переехали во Францию, здесь его никто не праздновал. Но дети всё равно должны иметь такой день. Так что мы просто... начали. – Откуда вы переехали? – спросил я. – Из Польши. Давно уже. Но некоторые вещи остаются. – Сначала это делала только его семья, – добавила Аврора. – А потом стали подключаться и мы, и вообще все, кто хотел. Теперь считай, весь город помогает. Ну ладно, за работу. До вечера нужно всё успеть. Дети придут, когда их заберут из детского садика и родители вернутся с работы. Весь день мы готовили площадь. Александр с Лукой устанавливали деревянный тир – примитивный, но крепкий, с рядом жестяных банок на полке. Клэр и Лилиан собирали батут – старый брезент, натянутый на металлический каркас, обложенный сеном по краям для мягкости. Я то помогал забивать колышки для каната, то относил доски туда, где их просили, а Аврора весь день была рядом – то разносила коробки с призами по местам, то поправляла развешенные флажки, то помогала устанавливать другие самодельные аттракционы. – Мы не профессионалы, – сказал Александр, заметив, как я разглядываю тир. – Всё делаем сами, из того, что есть. Главное, чтобы дети веселились, а не чтобы всё было идеально. Но и безопасность конечно важна. Призы держали не на общем столе, а прямо рядом с тем состязанием, к которому они относились. У каната – свистульки и деревянные вертушки на палочках. Простые вещи, недорогие, но такие, на которые дети сразу бросали взгляд. – Главное - чтобы глаза загорелись, – сказала Клэр, – Не обязательно дорого. Достаточно, чтобы было ярко. Аврора была у тира и как раз распаковывала коробку с мягкими игрушками, доставая их одну за другой и расставляя в ряд, и я стоял рядом, помогая ей разрывать упаковку. Среди них была ярко-жёлтая плюшевая черепашка с зелёным крапчатым панцирем – она сразу бросалась в глаза среди остальных игрушек, слишком яркая, чтобы не заметить. Женщины тем временем накрывали длинные столы у стены – расставляли тарелки, раскладывали приборы. Пахло свежей выпечкой, лимонадом, чем-то жареным на решётке в дальнем углу площади. К полудню всё уже начало приобретать форму. Верёвка для перетягивания каната лежала свёрнутая в центре площади. Тир стоял в углу, банки блестели на солнце, а рядом с ним, среди прочих призов, – та самая жёлтая черепашка. Батут был готов принимать первых прыгунов. И ещё много других аттракционов приводили в рабочее состояние такие же добровольцы как мы. К вечеру, когда солнце начало клониться к закату, площадь наполнилась людьми. Дети бегали между аттракционами, визжали от восторга, прыгали на батуте так, что он скрипел под их весом. Родители сидели за столами, разговаривали, смеялись. Мы с Авророй расставили кексики на столе, и через пять минут от них ничего не осталось – дети расхватали быстрее, чем мы успели отойти. Все остальные были заняты у своих аттракционов – Лука заряжал ружьё для какого-то мужчины, решившего попытать удачу в тире, Клэр следила за очередью к батуту. Лилиан рисовала детям аквагрим. Мы с Авророй отошли чуть в сторону, к тому же тиру, и я заметил, что она смотрит на жёлтую черепашку. Смотрела дольше, чем случайно. – Хочешь её выиграть? – спросил я. Она вздрогнула, будто её застали за чем-то запретным. – Что? Нет. – Ты на неё смотрела. – Просто... симпатичная черепашка. – Она отвела взгляд, понизив голос, будто не хотела, чтобы это услышал кто-то ещё. – Мне вообще-то нельзя приближаться к тиру. – Почему? Она замялась, потом вздохнула. – Два года назад я тут стреляла. И... в общем, я случайно попала не в банки. – А куда? – В Луку. Он заряжал ружьё для следующего раунда, а я выстрелила раньше времени. Еле успел отскочить. Я не удержался от смеха. – Серьёзно? – Это было не смешно! – Она толкнула меня в плечо, хотя сама уже улыбалась. – Ну, может, немного смешно. Но с тех пор мне запретили подходить к тиру ближе, чем на пять метров. – Понятно, – я кивнул серьёзно. – Тогда сам выиграю. – Что? Я подошёл к тиру, где Лука как раз расставлял банки после предыдущего раунда. – Можно попробовать? – Конечно, – он протянул мне ружьё. – Пять выстрелов за попытку. Попадёшь четыре раза из пяти – выбираешь любой приз. Я прицелился и начал стрелять. Первый выстрел ушёл мимо. Второй – задел банку, но она устояла. Третий попал точно, банка со звоном улетела назад. Четвёртый снова мимо. Пятый – ещё одна банка упала. – Два из пяти, – Лука развёл руками. – Не хватило. – Можно ещё раз? – я не отдавал ружьё. – Конечно, – усмехнулся он, снова выставляя банки в ряд. Аврора стояла рядом, скрестив руки на груди, но я видел, что она следит за каждым выстрелом. Я прицелился заново – и на этот раз собранность будто пришла сама. Один, второй, третий выстрел – банки падали одна за другой. Четвёртый – мимо. Пятый – точно в цель. – Четыре из пяти. – сказал Лука, впечатлённо приподняв бровь. – Неплохо для второй попытки. Я подошёл к разложенным у тира призам, взял ту самую жёлтую черепашку с зелёным панцирем и вернулся к Авроре, которая наблюдала за всем этим с трудом сдерживаемой улыбкой. – Держи, – я протянул ей игрушку. Она взяла черепашку осторожно, прижала к себе. – Спасибо, – сказала она тихо, и в её голосе была искренность, которую я не ожидал за такую мелочь. – Все мы в душе дети, да? – сказал я, повторяя её собственные слова. Она посмотрела на меня, и что-то в её лице смягчилось ещё больше. – Да, – она улыбнулась. – Все мы в душе дети. Она прижала черепашку к себе крепче, и мы вернулись к столам, где дети всё ещё бегали между аттракционами, а солнце медленно садилось за крыши маленького городка, окрашивая небо в тёплые, медовые тона.