Четверг 4 июня 1998 год.

Я стоял перед раскрытым шкафом добрых двадцать минут. Достал голубую рубашку – слишком парадная, будто на приём. Достал белое поло – практичная, но выглядит так, будто я собираюсь фотографироваться для документов. Отложил. Достал тёмно-синее. Задержал его в руках на несколько секунд, затем надел и посмотрел в зеркало. Вроде неплохо. Потом перевёл взгляд на брюки. Нет. Я снял их и надел бежевые шорты. Посмотрел на своё отражение ещё раз. Слишком по-летнему? Переоделся обратно в брюки. Постоял секунд десять. Тяжело вздохнул. Снова надел бежевые шорты. – Эммануэль, – раздался голос бабушки снизу, – ты там что, застрял в шкафу? Я спустился вниз в тёмно-синем поло и бежевых шортах. Бабушка посмотрела на меня, оценивающе, потом усмехнулась. – Это же пикник, а не дипломатический приём. – Хочется произвести хорошее впечатление, – сказал я серьёзно. Она улыбнулась, но ничего не ответила. Только покачала головой и вернулась к своим делам на кухне, оставив меня наедине с зеркалом в коридоре. Я посмотрел на своё отражение ещё раз. Ладно. Сойдёт. Перед выходом я начал собирать плетёную корзину, которую бабушка отыскала где-то в кладовке. Сыр – тот самый, с плесенью, который я вчера полчаса выбирал в лавке, консультируясь с продавцом, какой лучше подойдёт для пикника. Лимонад. И, подумав, ещё книгу – вдруг будет скучно. Бабушка, увидев сборы, только покачала головой. – Ты как будто в экспедицию собираешься. – Просто хочу быть готовым. – К чему готовым? Это же река, а не Эверест. – На лучше, это возьми – бабушка сказала, заворачивая мне с собой пирог с яблоками – тот самый, который она печёт по особым случаям. – Пикник – это тоже особый случай, – сказала она, заметив мой удивлённый взгляд. На площади уже ждали остальные. Аврора – лёгком летнем платье с цветочным принтом, с сумкой перекинутой через плечо. Александр – в шортах и линялой футболке, с потрёпанным мячом в одной руке и с рюкзаком в другой. Лука, тот самый, которого Аврора чуть не подстрелила два года назад – высокий, худой, с копной непослушных рыжеватых волос. Девушка по имени Клэр – невысокая, с оливковой кожей и заразительным смехом, который я услышал ещё издалека. И Лилиан – тихая, спокойная с большим пледом в руках. – Наконец-то, – Аврора улыбнулась, увидев меня. – Мы уже думали, вы передумали. – Просто собирался. – Долго же вы собирались, – заметила Клэр, окинув меня взглядом с ног до головы. – Вы прямо готовы на светский раут. Я почувствовал, что краснею. – Я сильно опоздал? – На пятнадцать минут, – сказала Клэр, переглянувшись с Авророй, и обе засмеялись. – Не переживайте, – поспешила сказать Аврора. – Я уже объяснила всем, что это моя вина. Я по привычке сказала вам время на пятнадцать минут позже. – Позже? – не понял я. – Я же вечно опаздываю. Поэтому обычно всем говорю время чуть позже настоящего. Но мои друзья давно знают эту привычку и всё равно приходят вовремя. А вы... честно пришли тогда, когда я сказала. – Поздравляю, вы официально стали жертвой привычек Авроры. – сказала Клэр с улыбкой. Мы пошли к реке пешком – вся компания растянулась по дороге неровной цепочкой. Александр пинал мяч не сильно вперёд. Лука шёл впереди, насвистывая. Клэр и Лилиан о чём-то шептались, то и дело прыская со смеху. Аврора шла рядом со мной, но то и дело отбегала – то к цветку у обочины, то чтобы догнать Клэр и что-то ей сказать. Первые минут двадцать я чувствовал себя немного лишним. Все они явно знали друг друга много лет – у них были свои шутки, свои истории, свои прозвища, которые я не понимал. Кто-то упоминал какое-то лето три года назад, кто-то смеялся над давней историей про козу соседа. Но постепенно они начали втягивать меня в разговор. Александр спросил, увлекаюсь ли я футболом. Лука поинтересовался, правда ли, что в Париже метро работает всю ночь. Клэр расспрашивала про университет, но без насмешки – просто из любопытства. К тому времени, как мы дошли до реки, я уже не чувствовал себя чужаком. Место было неподалёку от старого моста, но чуть дальше по течению, где берег расширялся, образуя что-то вроде естественного пляжа. Трава здесь была невысокая, мягкая, старая ива, которая склонялась так низко, что ветви касались самой воды. Все сразу же начали устраиваться. Клэр и Лилиан расстелили пледы, разложили на них подушки, которые притащил Лука из дома. Александр достал из рюкзака нож, начал резать хлеб. Аврора, едва мы пришли, тут же убежала куда-то в траву — вернулась через несколько минут с охапкой полевых цветов: ромашки, васильки, ещё что-то жёлтое, мелкое. – Зачем тебе цветы? – спросил я. Лишь договорив, я понял, что впервые обратился к ней на «ты». Аврора, кажется, этого даже не заметила. – Засушить, – она пожала плечами, раскладывая их на пледе узором. – Красиво же. Я достал сыр, лимонад и пирог из корзины, положил на общий плед рядом с остальной едой – хлебом, помидорами, оливками, которые принесла Клэр, чем-то похожим на домашний паштет от Лилиан. – О, а это яблочный пирог мадам Монклер? Твоя бабушка замечательно готовит. Я пыталась приготовить этот пирог, но всё же у мадам получается лучше. У неё он лёгкий и воздушный, а у меня почему-то получился плотный – Аврора подошла, разглядывая мой пирог. Лука с Александром затеяли игру в мяч на мелководье, а Клэр с Лилиан устроились неподалёку, растянувшись на траве и лениво комментируя каждый неудачный бросок. Я так и сидел рядом с корзинами, наблюдая за всем этим со стороны. – Ты всегда так делаешь, – заметила Аврора, устроившись рядом. – Как? – Сидишь и смотришь, вместо того чтобы играть. – Мне и отсюда неплохо видно. – Это не то же самое. – Возможно. Но у меня хороший обзор. Она фыркнула и легла на локоть, глядя на реку прищурившись от солнца, но больше ничего не сказала – просто дала мне посидеть в тишине рядом с собой, ничего не требуя взамен. После обеда солнце разошлось совсем немилосердно, и Клэр первой не выдержала: – Всё, я иду купаться. Она стянула платье прямо через голову, оставшись в купальнике, который, видимо, надела заранее, и следом за ней в воду шагнула Лилиан. Через минуту обе уже плескались на мелководье, а следом и Лука с Александром, стянув рубашки, бросили свой мяч ради воды. Я остался сидеть на берегу, наблюдая, как Аврора поднимается, отряхивая траву с колен. – Ты идёшь? – спросила она. – Я лучше здесь. Присмотрю за вещами. – За вещами присмотрит ива, – она посмотрела на меня с прищуром. – Ты просто не хочешь купаться. – Я не говорил, что не хочу. Просто... – я замялся, покосившись на остальных, – я не подумал, что нужно что-то с собой брать. Для купания. – А, – она поняла сразу и улыбнулась, без тени насмешки. – Тут можно и так. Место тихое, местные сюда почти не заходят – разве что мы. Никто косо не посмотрит. Я всё равно чувствовал себя неловко, снимая рубашку. Но Аврора уже отвернулась, стягивая платье, будто это было самой обычной вещью на свете, и мне ничего не оставалось, кроме как последовать её примеру. – Идём, – она протянула руку, не дожидаясь, пока я окончательно решусь. – Аврора, я... – Идём, я сказала. Я нехотя поднялся, всё ещё бормоча что-то про холодную воду, – но она уже тянула меня за руку к берегу, смеясь над моими протестами, и в какой-то момент, не выдержав сопротивления, буквально втащила меня в воду. Вода была прохладной, но не ледяной – освежающей, приятной после жаркого дня. Мы плавали, Лука и Александр устроили соревнование, кто дальше проплывёт под водой, Клэр просто лежала на спине, глядя в небо. Впервые за долгое время я не думал ни о времени, ни о том, что нужно делать дальше. После купания все расселись на пледах, обсохли на солнце, принялись за еду. Разговоры текли легко. Мой сыр, к моему облегчению, оказался хорошо принят – Александр даже спросил, где я его взял. Насытившись, Лука и Александр решили вернуться к игре с мячом. Они гонялись друг за другом по прибрежной траве, изредка выкрикивая что-то про правила, которых явно не существовало. Клэр разложила полотенце подальше от тени и легла загорать, Лилиан устроилась рядом с ней, подставив лицо солнцу. Аврора взяла ракетки и воланчик для бадминтона. – Сыграем? – она протянула мне одну ракетку. – Я не играл в бадминтон, – признался я, беря ракетку в руки. – В теннис играл, но это же другое. – Ничего сложного, – она отошла на несколько шагов, встала в позу. – Просто бей так, чтобы волан летел ко мне. – А какие правила? Сколько очков нужно для победы? Есть ли зона подачи? Она посмотрела на меня с недоумением. – Правила? – Ну да. Как считать очки. – Я не знаю правил, – она пожала плечами, будто это было самой естественной вещью на свете. – Мы просто стараемся, чтобы волан подольше не падал. Я моргнул. – То есть просто перекидываете туда-сюда? – Ну да. А что ещё нужно? Это было странно – играть в игру без счёта, без победителя. Но я не стал спорить. Она подала первой – мягко, аккуратно, волан поднялся невысокой дугой и полетел ко мне. Я отбил его – по привычке, с той же силой, с какой отбивал теннисные мячи. Волан взмыл высоко над её головой, перелетел кусты и исчез где-то в траве. Аврора несколько секунд молчала. – Ого, – Аврора обернулась, проводив его взглядом. – Кажется... он уже в соседнем департаменте. Я смущённо опустил ракетку. — В теннисе так обычно не получается. Она рассмеялась. Лука принёс запасной волан – оказалось, Аврора всегда брала несколько запасных. Мы попробовали снова. На этот раз я постарался сдержаться, но всё равно ударил слишком сильно – волан улетел далеко в сторону, за пределы поля, которого, впрочем, тоже не существовало. – Вы играете так, будто с кем-то соревнуетесь, – заметила Аврора, идя за воланом. – А тут не с кем. Только я и вы. – Просто... не могу иначе. Рука сама бьёт сильно. – Это же не теннис, – она вернулась, протянула мне волан. – Тут не нужно побеждать. Нужно просто, чтобы он летал. Как можно дольше. Она показала – мягкий взмах ракеткой, почти нежный, будто она не била по волану, а подбрасывала его в воздух ласковым движением. Я попробовал повторить. Получилось лучше – не слишком высоко, не слишком далеко. – Вот! – Аврора улыбнулась. – Уже лучше. Мы играли так почти час – без счёта, без спешки, просто стараясь удержать волан в воздухе как можно дольше. Иногда он падал, мы смеялись, поднимали его и начинали заново. Пару раз я снова забывался и бил слишком сильно, и тогда Аврора драматично закатывала глаза, а я виновато поднимал руки. А она снова смеялась. Несколько раз справедливости ради она тоже намеренно сильно била по волану чтоб и я побегал. К вечеру, когда солнце начало клониться к закату, все стали собирать вещи. Пледы сворачивались, остатки еды упаковывались обратно в сумки, Люка отряхивал полотенце от песка. – Подождите, – вдруг сказала Аврора, роясь в своей сумке. Она достала маленький фотоаппарат с выступающим объективом. – Общая фотография! – О, точно, – оживилась Клэр. – Все сгрудились в кучу – Александр обнял Луку за шею, Клэр присела на корточки впереди, Лилиан встала рядом со мной, Аврора пристроила фотоаппарат на пеньке, отрегулировала угол. – Так, таймер стоит на десять секунд, – она нажала кнопку и быстро подбежала к нам, втискиваясь между мной и Клэр. – Все улыбаемся! – крикнул Александр. Кто-то засмеялся ещё до щелчка, кто-то поправил позу в последний момент. Аврора обхватила меня за локоть, притягивая ближе к группе. Щёлк. Вспышка мигнула, и все тут же расслабились, отходя друг от друга, продолжая смеяться над чем-то, что успело произойти за эти десять секунд ожидания. – Не терпится проявить, – сказала Аврора, убирая фотоаппарат обратно в сумку. – Обычно получается ужасно, но всегда смешно смотреть. Мы пошли обратно в город – уже медленнее, чем утром, уставшие от солнца и воды. Волосы у всех ещё были влажными, кожа немного обгорела. Я шёл рядом с Авророй, чувствуя, как поло – то самое, которое я так долго выбирал утром, – липнет к спине, мятое, испачканное травой и песком. Утром я переживал, произведёт ли оно хорошее впечатление. Теперь мне было совершенно всё равно.