Пятница 5 июня 1998 год.

После вчерашнего пикника я поймал себя на странной мысли. Мне хотелось снова её увидеть. Не случайно столкнуться на площади. Не встретить по дороге. А именно прийти к её дому и предложить погулять. Само осознание этого казалось непривычным. Ещё неделю назад мысль специально идти к кому-то без всякой причины показалась бы мне странной. Теперь же я стоял перед её дверью, несколько секунд собираясь с духом. Постучал. Ответа не было. Я подождал ещё немного. Наверное, ушла. Уже собирался развернуться, когда за дверью послышались медленные шаги. Очень медленные. Будто человек преодолевал не несколько метров, а целую гору. Дверь наконец открылась. – Привет... Я не сразу узнал Аврору. Волосы кое-как собраны, лицо сонное. И главное – двигалась она так осторожно, словно ей было лет девяносто. – Что случилось? Она тяжело выдохнула. – Я... кажется... умерла. Я нахмурился. – Что? – У меня болит всё. – Всё? – Абсолютно всё. Она попыталась поднять руку. Тут же поморщилась. – Даже это было ошибкой... Я уже начал всерьёз волноваться. – Может, врача? – Нет... – простонала она. – Это мышцы. – Все? – Каждая. Небольшая пауза. – Даже те, о существовании которых я вчера не подозревала. Что-то дрогнуло у меня внутри – не смех ещё, а его первое предчувствие, которое я по привычке попытался придержать. Она медленно повернулась боком. – И спина сгорела. Только теперь я заметил лёгкий солнечный ожог. – Забыла крем? – Забыла. Мне казалось, солнце меня любит. Она драматично вздохнула. – Оказалось, нет. Именно то, насколько трагично она это сказала, сломало мою привычную сдержанность. Я рассмеялся. Не тихо усмехнулся. А действительно рассмеялся – так, что на секунду перехватило дыхание. Сам даже удивился. Аврора посмотрела на меня с подозрением. – Тебе смешно? Я попытался взять себя в руки, хотя получалось плохо. – Немного. – Я буквально разваливаюсь. – Прости. Она отвернулась. – Не прощу. Она сказала это с таким видом, будто действительно собиралась хранить эту обиду всю оставшуюся жизнь. Я всё ещё чувствовал этот непривычный тёплый гул где-то в груди, будто внутри что-то расслабилось после долгого напряжения. Кажется, она тоже едва удерживалась от смеха. – Я вообще-то хотел спросить... не хочешь ли вечером прогуляться. Или снова поиграть в бадминтон. Она посмотрела на меня так, будто я предложил ей покорить Эверест. – Бадминтон... Пауза. – Нет. – Понимаю. Я уже собирался попрощаться. – Тогда я зайду в другой день. Она задумалась. – Нет... подожди. Я обернулся. – Если обещаешь, что не заставишь меня вставать... – Обещаю. – Тогда заходи. Едва войдя в гостиную, Аврора буквально упала на диван. Минуту устраивалась. Повернулась на один бок. Потом обратно. Потом на спину. – Нет... Ещё раз поменяла положение. – Всё неудобно. Я молча наблюдал. Через несколько минут сказал: – Мне кажется, ты уже лежала во всех возможных позах. Она серьёзно посмотрела на меня. – Нет. Перевернулась ещё раз. – Вот эту я ещё не пробовала. Я не смог сдержать улыбку. – Удивительно. – Что? – Вчера ты могла час бегать за воланом, а сегодня победить тебя может собственный диван. – Не напоминай мне о вчерашнем. Она попыталась наклониться к нижней полке. – Подожди... Ай... Она остановилась. – Ой... Ещё немного потянулась. – Нет... зачем я вообще нагнулась... Наконец достала коробку. Я посмотрел на неё. – Что это? Она победно подняла её. – Монополия. – Играть умеешь? – Нет. – Отлично. Тогда у меня есть шанс выиграть. Первые несколько кругов прошли спокойно. Потом Аврора в третий раз подряд оказалась в тюрьме. Она несколько секунд молча смотрела на клетку. Потом подняла голову. – Ну почему опять тюрьма?! Я спокойно посмотрел на её фишку. – Зато жильё уже знакомое. Она несколько секунд молчала. Потом взяла подушку с дивана и бросила её в меня. – Не смотри так на меня, заслужил. Она решила выйти из тюрьмы, выбросив дубль. Бросок. Не то. Она нахмурилась. После моего хода ещё раз. Снова не то. – Ну давай... Она бросила кубик. Опять не то. Аврора закрыла лицо руками. – Кубики меня ненавидят. Я посмотрел на поле. – Не исключено, что они просто придерживаются закона вероятности. – Не надо оправдывать их. Через несколько ходов ситуация повторилась. – Почему я опять в тюрьме?! Я даже не поднял глаз. – Возможно, у вашего персонажа непростое прошлое. Она уставилась на меня. – Ты специально издеваешься? – Нет. Пауза. – Просто ситуация располагает. Мы продолжили играть. Я скупал улицы медленно. – Поздравляю. – С чем? – Теперь ты владелец половины города. – Пока только трёх улиц. – Для начала диктатуры вполне достаточно. Через некоторое время кубик выкатился из её руки и укатился под диван. Она посмотрела вниз. Потом на меня. Потом снова под диван. И совершенно серьёзно сказала: – Всё. – Что? – Теперь он там живёт. Я молча наклонился и достал кубик. – Спасибо. Я был банкиром. И поэтому первым заметил ошибку. – Кажется, банк выдал вам больше денег. Она быстро накрыла купюры рукой. – Нет. Я посмотрел на неё. Она сделала невинное лицо. Я молча протянул руку. Она тяжело вздохнула. Вернула деньги. – С тобой невозможно жить преступной жизнью. Она взяла карточку «Шанс». Прочитала. – Получите пятьдесят франков... – Наконец-то! Она продолжила читать. – ...если выполните условие. Она перевернула карточку. – Всё. Отменяется. Через несколько кругов Аврора начала покупать всё самое дорогое. Но уже через минуту она попала на мою улицу. Я взял карточку. – Пятьдесят франков. Она посмотрела на свои деньги. Двадцать. Долгое молчание. – Ну вот... Она начала закладывать недвижимость. – Прощай... Она погладила карточку. – Мы были вместе совсем недолго. Я улыбнулся. – Не переживай. Возможно, однажды вы снова встретитесь. Она покачала головой. – Не думаю. Пауза. – Банк забрал её быстрее. Через несколько ходов уже я оказался на её участке. Она посмотрела на карточку. Потом медленно подняла глаза. – Двести франков. – Сколько? – Двести. Я посмотрел на поле. Потом снова на неё. – Это грабёж. Она пожала плечами. – Это капитализм. Я молча отсчитал деньги. Следующий круг. Снова её участок. Я даже не спросил. Просто начал доставать купюры. – Двести? Она довольно улыбнулась. – Двести. – Боже. Она аккуратно разложила деньги ровными стопками. Я посмотрел на неё. – Ты сейчас улыбаешься так же, как пять минут назад грустила. Она пожала плечами. – Я очень эмоциональный инвестор. Она проиграла. Взглянула на поле. Потом на меня. – Если бы мы играли на настоящие деньги... – Ты бы сейчас была бездомной. Пауза. Я спокойно добавил: – Но очень дружелюбной соседкой по тюрьме. Когда солнце начало садиться, я посмотрел на часы. – Мне пора, – сказал я, а потом взглянул на неё и неожиданно даже для себя спросил: – Ты будешь ужинать? – Потом что-нибудь приготовлю. Я взглянул на неё. Потом вспомнил, как она десять секунд назад героически пыталась поднять кубик взглядом. – Нет, не приготовишь. – Приготовлю. – Нет. – Приготовлю. – Ты до кухни дойдёшь только к завтрашнему утру. Она сделала вид, что обиделась. – Неправда. Попыталась подняться. Замерла. Медленно села обратно. – ...Возможно, немного правда. Я ничего не ответил. Только улыбнулся. – Подожди здесь. – Куда? – Скоро вернусь. До дома было не больше двух минут ходьбы, но по дороге я поймал себя на том, что иду быстрее обычного – почти бегу, если честно. В голове крутилось её лицо, то самое, с притворной обидой и еле сдерживаемой улыбкой, и мне отчего-то было важно вернуться как можно скорее, будто с каждой минутой промедления что-то могло испортиться. Бабушка сидела на кухне, когда я ворвался внутрь. – Mamie, у нас есть что-нибудь на ужин? Для Авроры. Она сегодня не в состоянии готовить. Бабушка подняла бровь, но ничего не спросила – просто отставила своё вязание и молча принялась собирать корзину: горшочек с супом, ещё тёплый хлеб, кусок сыра, завёрнутый в бумагу, и, подумав, добавила ещё кусок вчерашнего пирога. Я взял корзину и почти сразу пошёл обратно, чувствуя странную лёгкость в шагах – будто нёс не суп с хлебом, а что-то куда более значительное. Я снова постучал в её дверь. Аврора несколько секунд молча смотрела сначала на корзину, потом на меня. – Это... мне? – Думаю, сегодня готовить всё-таки не стоит. Она тихо улыбнулась. – Спасибо. И в этот момент мне показалось, что её улыбка была куда теплее любого июньского солнца.