Часть 4 Внутренняя борьба Мадары

Ноги Мадары отбивают ритм от земли, его шаги стремительно преодолевают расстояние, он заставляет себя бежать быстрее. Ветер проносится мимо, но это мало гасит его гнев. Записка, наспех написанная и оставленная на столе, снова и снова прокручивается в его голове, каждое слово усиливает его разочарование. «Ушёл в погоню за похитителями родословной. Не беспокойся обо мне. Изуна». «Не стоит за него волноваться?» — прорычал Мадара себе под нос. Изуна же знает, что так делать нельзя. Убежать в одиночку, никого толком не предупредив, оставив лишь клочок бумаги, — это не просто безрассудно; это откровенное оскорбление. Он сжал кулаки на бегу. «Он идёт в пруд с карпами ради этого», — мрачно пробормотал Мадара, его голос звучал как рычание даже в уединении леса. «Конечно, после того, как я убежусь, что он жив». Логически рассуждая, он понимает, что с Изуной всё будет в порядке. Его младший брат — второй по силе воин их клана, уступающий только самому Мадаре. Пара родовых воров, какими бы дерзкими они ни были, не должны представлять для него угрозу. И всё же... прошло уже несколько часов. Слишком много часов. А разведчики — эти проклятые разведчики — сообщили о взрыве. Воспоминания об их докладе не дают ему покоя. Взрыв произошел в том направлении, откуда Изуна должен был вернуться. У Мадары сжимается желудок от беспокойства, хотя он стискивает зубы и отгоняет это чувство. Он не может позволить себе отвлекаться на страх, не сейчас. Но образы продолжают появляться, непроизвольно — Изуна ранен, Казуки и Кагами в ужасе или еще хуже. Он заставляет ноги двигаться быстрее, перепрыгивает через поваленное дерево и без колебаний пробирается сквозь заросли. Впереди маячит короткий путь через территорию Сенджу, маршрут, которым он обычно никогда бы не воспользовался. Ступить на вражескую землю — это безрассудство, которое он обычно презирал бы. Но это Изуна. Привычное чувство тревоги, возникающее на вражеской территории, терзает его, но Мадара подавляет его. Если Сенджу хотят боя, они его получат. Сейчас его внимание сосредоточено исключительно на том, чтобы добраться до брата и мальчиков. Его Шаринган вращается, и мир вокруг него становится всё более чётким и детализированным. Во время бега он напрягает все свои чувства, выискивая сигнатуры чакр. Его собственная чакра ярко и пылает, являясь маяком силы и решимости, но он пробивается сквозь неё, выискивая остальные. Сначала ничего нет. Только слабый гул леса и шелест разрозненных животных. Но затем, едва различимо, он улавливает их — три отчетливых импульса огненной чакры, расположенных близко друг к другу. Один из них слабый и мерцающий, но живой. Его охватывает чувство облегчения. Они все вместе. Но… появляется еще одна чакровая сигнатура. Незнакомая, но в то же время знакомая. Челюсть Мадары напрягается. Сенджу Тобирама. В его груди поднимается мрачная, пылающая и удушающая ярость. Что делает Сенджу рядом с его братом и остальными? Он ускоряет шаг, его чакра резко возрастает. Если Сенджу причинили им боль — если Тобирама — Мадара окрасит лес в красный цвет. Чем ближе он подходит, тем яснее становятся эмоции в их чакрах. Чакра Изуны спокойная, но напряженная, под ней едва уловимо мерцает усталость. Чакра Казуки приглушенная, боль слабо, но сдержанно ощущается. Кагами... Чакра Кагами удивляет его больше всего. Мальчик спокоен, даже весел, его энергия наполнена странным чувством доверия. А ещё есть Сенджу. Чакра Тобирамы острая и контролируемая, что резко контрастирует с чакрой остальных. Она не кажется агрессивной — нет злобы, нет намерения атаковать — но излучает холодную точность, сосредоточенность, от которой у Мадары мурашки по коже. Наконец, сквозь деревья, он видит их. Изуна несёт Казуки, его осанка устойчива, несмотря на усталость чакры. Тобирама идёт рядом с ним, держа Кагами так, словно это самое естественное в мире. Мадара резко затормозил, его Шаринган пылал, когда он оглядел окрестности. Его голос был тихим, опасным. «Что это значит?» Изуна вздрагивает, едва заметное изменение в его чакре выдает проблеск вины, скрывающийся под его стоической внешностью. Тобирама, ничуть не смущенный, встречает огненный взгляд Мадары холодным выражением лица и поднимает бровь, не отрывая взгляда от Шарингана. «Ты же понимаешь, что вторгаешься на территорию Сенджу, верно?» Глаза Мадары сузились, ярость теперь была направлена исключительно на Тобираму. Ему было наплевать на приличия и на тонкую видимость дипломатии, которую требует эта ситуация. Его слова вырвались ядовитым рычанием: «Заткнись, к черту». Его внимание снова переключается на Изуну, голос его резок, словно сталь резала. «У тебя пять минут, чтобы объяснить, почему ты решил в одиночку преследовать этих родовых воров, оставив после себя лишь чертову записку. Почему ты находишься на территории Сенджу вместе с Сенджу Тобирамой . Почему он держит одного из наших детей . И почему я не должен наказывать тебя, пока тебе не исполнится тридцать». Изуна медленно выдыхает, заметно напрягая мышцы, прежде чем сделать шаг вперед. Его движения размеренны, когда он осторожно переносит Казуки в объятия Мадары. «Осторожно, — тихо говорит он, — у него сотрясение мозга». В тот момент, когда ребенок выскользнул из его рук, Изуна слегка изменил позу, обнажив разорванную ткань своей туники. Это зрелище повергло Мадару в шок. Брызговидная дыра, окруженная еще не высохшей кровью, уродовала ткань у бока Изуны. Гнев Мадары сменяется шоком, а затем — всепоглощающей волной беспокойства, которая обрушивается на него, словно цунами. Его голос, хотя и остается хриплым, теперь полон тревоги. «Изуна… Ты ранен. Нам нужно немедленно доставить тебя в лечебный зал». Изуна качает головой, его тон ровный, но в нем чувствуется упрямство, которое только усиливает беспокойство Мадары. «В этом нет необходимости. Меня уже осмотрел медик». Мадара смотрит на него с недоверием. Слова едва укладывается в голове. «Где, черт возьми, ты нашел здесь медика ?» Изуна не отвечает сразу. Вместо этого он наклоняет голову к Тобираме, который стоит молча, а Кагами удобно устроился у него на руках, словно эта странная ситуация для него совершенно обычная. «Оказывается, твое глупое дерево — не единственный опытный медик у Сенджу». Мадара моргает, совершенно застигнутый врасплох. Его взгляд переключается с Изуны на Тобираму, затем на Кагами, который сияет, словно это самый счастливый день в его жизни, и снова на Изуну. Его глаза снова останавливаются на кровавом разрыве на тунике Изуны, и он изо всех сил пытается осмыслить цепочку событий. Изуна слегка ухмыляется, в его глазах появляется наглый блеск, и он говорит: «Кстати, с ворами из знатных родов я справился отлично. Они даже не были такими уж умелыми. У них не было никакой подготовки шиноби. Достаточно было одного гендзюцу». Мадара прищурился, раздражение в его глазах снова вспыхнуло. «Тогда почему ты ранен?» Изуна вздыхает, явно раздраженный тем, что ему приходится пересказывать эту историю. «По дороге обратно в лагерь Казуки нашел на земле что-то похожее на брошенную сумку с вещами, оставшуюся после выполнения задания». У Мадары сжалось сердце. Ему не нужно было дочитывать до конца, чтобы понять, что произошло. Он сжал челюсти, осознав случившееся. «Это была ловушка. Взрыв…» Изуна кивает, на мгновение его лицо становится мрачным. «Кагами заметил, что это подозрительно, но я не успел остановить Казуки, который хотел дотронуться до этого. Мы оба попали под взрыв». Мадара крепче сжимает Казуки, защищая его, его чакра вспыхивает защитным гневом. «И что потом?» Изуна бросает косой взгляд на Тобираму, и в его тоне появляется кислая нотка. «Тогда Кагами решил, что лучшим решением будет позвать этого чертового Сенджу Тобираму, чтобы тот нас починил». Мадара смотрит на него, в его голове крутится все мысли. Ситуация абсурдна — до невозможности абсурдна. Его губы сжимаются в тонкую линию, взгляд резко возвращается к Тобираме, который встречает его, не дрогнув. Это не имеет смысла. Зачем Сенджу Тобирама — именно Тобирама — лечил Изуну и остальных? Тобирама не из тех, кто действует бездумно, без расчетов. Ему нет никакой выгоды от того, чтобы им помочь. В голове Мадары проносятся различные варианты развития событий. Если бы это был Хаширама, он бы понял. Сердце Хаширамы настолько огромно, что затмевает его и без того невероятную глупость. Этот человек, вероятно, исцелил бы смертельного врага прямо во время битвы, если бы подумал, что это может привести к разговору о мире. Но Тобирама? Тобирама — человек расчетливый, прагматичный и расчетливый до крайности. Он не пошевелит и пальцем, если это не принесет прямой выгоды ему или его клану. Буря вопросов, бушующих в голове Мадары, наконец, выплескивается наружу, и в его голосе слышится подозрение. «Что ты ему дал?» Изуна, всё ещё сохраняя эту дерзкую вызывающую манеру поведения, качает головой. «Ничего». Мадара скептически поднимает бровь, а Изуна вздыхает и добавляет: «Хорошо. Технически, теперь у него есть некоторые медицинские данные обо мне и парнях. Хотя не уверен, насколько они будут полезны в бою…» Прежде чем Мадара успевает ответить, Тобирама вмешивается своим обычным бесстрастным, деловым тоном: «У Изуны неправильно зажившая травма колена». Мадара резко поворачивает голову к нему. «Что?» Тобирама не дрожит под его взглядом, его голос спокоен и бесстрастен. «Сустав не сросся должным образом. Сейчас он может чувствовать себя хорошо, но если он продолжит напрягать его, как делал до сих пор, повреждение усугубится. Через несколько лет это станет хронической проблемой, вероятно, приводящей к инвалидности. Необходимо сделать операцию и восстановить сустав, если он хочет избежать такого исхода». Изуна ахает, его глаза широко раскрываются от неподдельного шока. Его чакра вспыхивает смесью недоверия и нарастающей тревоги, и он инстинктивно переносит вес, словно проверяя правдивость слов Тобирамы. Мадара тоже ошеломлен. Мысль о том, что Тобирама мог сделать столь конкретные — и тревожные — выводы, просто осмотрев Изуну, не дает ему покоя. Но даже это откровение не отвечает на более насущный вопрос. Мадара прищуривается, в его голосе слышится скептицизм. «Это все еще не объясняет, почему ты им помог». Изуна снова вздыхает, на этот раз с раздражением, словно уже измученный рассказом обо всей этой неразберихе. «Это Кагами его убедила». Взгляд Мадары скользнул по мальчику на руках у Тобирамы, который в ответ сиял улыбкой, слишком уж радостной для данной ситуации. «Как?» Изуна пожимает плечами, этот жест кажется почти небрежным, несмотря на напряжение в его чакре. «Похоже, в ближайшем будущем мы заключим мир с Сенджу и построим твою дурацкую деревню ». Он бросает на Мадару многозначительный взгляд. «И прежде чем ты даже подумаешь об этом — тебе запрещено давать ей название. Хашираме тоже». Мадара моргнул, совершенно озадаченный. « Простите? » Изуна игнорирует прерывание и продолжает говорить то, что всё больше напоминает безумие. «Каким-то образом Кагами оказывается учеником Тобирамы. А потом — представьте себе — примерно через десять лет с ним происходит несчастный случай с запечатыванием, в результате которого его сознание перемещается в его более молодое тело». Мадара смотрит на брата так, словно у того выросла вторая голова. «Что, чёрт возьми, происходит ?» Изуна машет рукой, словно отмахиваясь от недоверия Мадары. «Я тоже так говорил! Но, видимо, Тобирама поверил рассказу Кагами и просто…» Он пожимает плечами, словно не зная, как продолжить. Взгляд Мадары резко возвращается к Тобираме, его Шаринган вращается, выражая смесь замешательства и ярости. « Ты в это веришь?» Тобирама смотрит ему прямо в глаза, совершенно невозмутимый. «Кагами предоставил достаточно доказательств того, что говорит правду. Почему я должен ему не верить?» Его тон сухой, почти бесстрастный, словно он обсуждает погоду. Затем он многозначительно добавляет: «Игнорировать правду — независимо от того, сколько доказательств представлено — просто потому, что она тебе не нравится, — это… глупо». Эти слова задели Мадару за живое. Челюсть сжалась, и он уже собирался ответить, когда его осенило. Вот почему Тобирама исцелил Изуну и Казуки. Это не был альтруизм и не было манипуляцией в традиционном смысле. Это была стратегия, чистая и простая. «Ты исцелил их из-за этого предполагаемого будущего союза», — говорит Мадара, в его тоне слышится обвинение, но и нотка неохотного понимания. Тобирама коротко и обдуманно кивает. «Конечно. Если мы собираемся быть союзниками, то позволить Изуне — одному из ваших сильнейших бойцов — умереть было бы иррационально. Это неоправданно ослабило бы альянс». Мадара прищуривает глаза. «Союза нет. Пока нет». Тобирама приподнял бровь, его голос стал более резким. «Возможно, официально это не так. Но давайте не будем делать вид, что ничего не ясно. Война практически окончена. Или вы планируете продолжать сражаться, даже зная, что вас ждет в будущем?» Мадара возмущен словами Тобирамы, но в глубине души понимает, что Сенджу правы. Война тянется годами, истощая силы обоих кланов. И теперь, после этого абсурдного откровения об общем будущем, какой смысл продолжать этот цикл кровопролития? «Ты прав», — неохотно признает Мадара тихим и нерешительным голосом. Тобирама не злорадствует и не ухмыляется, что еще больше раздражает Мадару. Вместо этого он кивает, как будто согласие Мадары было неизбежным. «Нелогично продолжать этот конфликт. Каждая смерть сейчас ослабляет то, что в конечном итоге станет нашим общим союзом». Мадара не может сдержать скрытого гнева из-за прямолинейного прагматизма Тобирамы. Сенджу всегда сводят всё к логике и стратегии, лишая всего страсти и душевности, которые движут Учиха. И всё же, правда слов Тобирамы неоспорима. Его взгляд переносится на Кагами, которая некоторое время молчала, наблюдая за происходящим с почти насмешливым любопытством. «Как называется деревня?» — спрашивает Мадара отрывистым, но более спокойным голосом. Прежде чем Кагами успевает что-либо сказать, резкий голос Изуны прерывает тишину. « Нет ». Его тон тверд, в нем чувствуется раздражение человека, который точно знает, к чему это приведет, и не хочет в этом участвовать. Кагами полностью игнорирует Изуну и ярко улыбается. «Конохагакуре», — объявляет он, словно это имя священно. «Скрытая деревня Листа». Эти слова повисли в воздухе, наполненные глубоким смыслом, который Мадара не уверен, готов ли он осмыслить. В его голове проносится абсурдность названия, дерзость самой идеи. И вдруг из леса раздается еще один голос, веселый и громкий. «Где же эта деревня, спрятанная в листве?» Мадара замирает, всё его тело напрягается. Он узнаёт этот голос где угодно. Он резко поворачивает голову в сторону звука, ветви раздвигаются, и перед ним стоит Хаширама, ухмыляясь как идиот, выглядя так, будто он только что не попал в напряжённую, опасную ситуацию. Мадара стонет, головная боль, пульсирующая в висках, усиливается вдвое. « И ты тоже », — бормочет он себе под нос.