Глава 6.

      Сайлас особенно не любил катакомбы под Синим Дворцом.          Эти коридоры, вырубленные в скале тысячелетия назад, пахли сыростью, старым камнем и чем-то еще, от чего по спине бежали мурашки. Ну, конечно: смерть. Речь шла о мертвецком веянии, снующим по этим узким коридорам. Ведь что как не смерть способна влезть тебе под камзол и заставлять жилы леденеть?         Факелы на стенах горели неровно, отбрасывая пляшущие тени, и в этом свете лица присутствующихказались чужими, почти неузнаваемыми. Клавдий – лекарь – шел впереди, шаркая ногами по сырому полу, и его сгорбленный, неуклюжий силуэтнапоминал Сайласу старую, больную птицу, которая забыла, как летать. Кельн шел неспеша позади него. За ними, в нескольких шагах, молча двигались двое стражников, которые несли закрытые носилки с телом Эранора, и каждый шаг давался им с трудом, будто бы дело было не в тяжести, а в том, что или кого они несли.         – Здесь, – Клавдий остановился перед тяжелой дубовой дверью, обитой железом, и кивнул стражникам. – Заносите. И оставьте нас. Можете быть свободны, салаги.         Сайлас вошел следом за стражникам в помещение. Комната, которую лекарь использовал для вскрытий и работы с умершими, была небольшой, с низким сводчатым потолком, с каменным столом посередине, с рядами инструментов на деревянных полках вдоль стен. Все они оказались заставленными склянками, банками с мутной жидкостью, прочими инструментами из блестящей стали – скальпелями, пилами, зажимами, крючьями, назначения которых Сайлас не знал и знать не хотел. В воздухе пахло формальдегидом, сушеными травами и еще чем-то сладковатым, тошнотворным. Сайлас прекрасно знал, что это за запах и как сильно он въедается в поверхности.         Это была кровь. Запах крови после всякой войны трудно забыть.         Клавдий зажег несколько масляных ламп, и свет их, желтый и тусклый, разогнал тьму по углам, но не прогнал ее совсем.         – Не думал, что мне придется устраивать шоу больше, чем для одного, – проворчал доктор, разворачивая холщовый мешок с инструментами. –Где командир? Где магичка ваша?         После встречи с Сибиллой, Сайлас был настроен решительно: было необходимо выяснить причину гибели посла. И потому ее присутствие здесь было такой же необходимостью, как и приход Руфия.         Посередине комнаты, на каменном столе, под тонкой холщовой простыней, лежало тело. Сайлас знал, что это Эранор, но сейчас, в этом холодном, безжалостном свете масляных ламп, оно казалось не человеком и не эльфом, а чем-то средним между восковой фигурой, манекеном и куклой, которые забыли убрать после спектакля или детской игры.         Имперец вспомнил, как впервые увидел Эранора мертвым. Это было несколько часов назад, когда он, еще не успевший толком проснуться, вошел в покои посла и остановился у порога, не в силах сделать следующий шаг. Комната была залита светом десятка свечей. Эранор лежал на кровати на спине, с закрытыми глазами, с лицом, которое казалось спокойным, почти безмятежным. Если бы не полное отсутствие движения, если бы не неестественная бледность кожи и без того бледного альтмера, если бы не та особенная, восковая прозрачность, которая появляется у мертвых через несколько часов после смерти, можно было бы подумать, что он просто спит.         «Красиво убили, – проворчал тогда Клавдий, обходя кровать по кругу. – Ни тебе крови. Ни тебе криков. Полагаю, даже без боли. Если не знать, что он мертв, можно подумать – уснул и не проснулся. Будто сама Мара из любви поцеловала его в лоб, хах!»         «Вы уверены, что его убили?»         «А вы, советник, правда думаете, что никто не желал этому господину зла? Я вот сильно сомневаюсь...»         От таких домыслов было не по себе. Конечно, Кельн допускал вероятность убийства, и это была единственная версия. Но что если это естественный ход вещей? Обычная смерть, которая не обходит стороной даже меров.         Сайлас помнил, как стоял в ногах кровати, впиваясь взглядом в лицо эльфа, и не мог отвести глаз. Это было то же самое лицо, которое он видел вчера: острое, с высокими скулами, с тонкими губами, которые тогда складывались в полуулыбку, а теперь были сомкнуты в ровную, бескровную линию. Вчера в этих глазах был свет, хоть холодный, но живой. А теперь от них остались только две впадины, прикрытые веками, которые никто уже не откроет.         «Что вы об этом думаете?» – спросил он тогда Клавдия.         «Я думаю, – ответил доктор, наклоняясь над телом и приподнимая веко умершего своим корявым, скрюченным пальцем, – Что вы, господин советник, задаете глупые вопросы. Наш гость, очевидно, мертв. Но если вы спрашиваете мое мнение о причинах... этот мер не был убит никаким известным мне ядом. И не был задушен. Он просто... замер. Как сломанные часы».       Ни слова о магии Клавдий так и не сказал.         Стоя в катакомбах, Сайлас не успел ответить на вопросы лекаря. Дверь открылась, впустив прохладный воздух, и в комнату, не спрашивая разрешения, вошел Тит Руфий.          – Приветствую, – сказал он коротко, поправляя ножны на поясе и приветственно кивая Сайласу, обратившему на него свой взгляд. – Не мог пропустить такое зрелище.         – Добро пожаловать в наш скромный уголок, – Клавдий не обернулся, хмыкнув. – Располагайтесь. Только под руку не лезьте.         Почти сразу появилась Сибилла, войдя тихо, неслышно, как тень, появившаяся из ниоткуда. Сайлас не слышал ее шагов, не слышал, как открылась дверь. Она просто возникла здесь –высокая, худая, в темной мантии, с лицом, которое ничего не выражало: ни страха, ни любопытства, ни отвращения, а лишь особенное, ледяное спокойствие, которое пугало сильнее любой агрессии.         – И вы здесь, – сказал Руфий, и это прозвучало не как приветствие, а как обвинение.         – Я здесь, – ответила Сибилла. – Кто-то же должен проследить, чтобы вы не наделали глупостей.         Клавдий бросил взгляд через плечо на свою «публику». Он все также стоял у стола, разложив перед собой инструменты – скальпели разного размера, пилы, зажимы – и перебирал их с той аккуратной, педантичной неторопливостью, которая свойственна людям, привыкшим, что от их рук зависят чужие жизни (и смерти, в данном случае). Его лицо, освещенное масляной лампой, казалось еще более морщинистым, чем обычно.         – Все явились, – проворчал он, не поднимая головы. –А я уж думал, вы передумаете. И правильно бы сделали, между прочим.         – Не передумали, – ответил Руфий, закрывая дверь в комнату плотнее. – Приступайте, доктор.         – Не так быстро, – Сибилла внезапно выступила вперед, и ее голос, тихий и ровный, прозвучал в этой комнате как приказ, коим и являлись ее слова. – Мы не можем просто так взять и разрезать его. Нужно разрешение короля.         В подвале повисла странная тишина. Клавдий обернулся, глядя молча на волшебницу. Сайлас нахмурился, и где-то в глубине души подозревал, что этот миг был неизбежен.         – Разрешение? – Руфий повернулся к ней, и в его голосе появилась та стальная нотка, которая заставляла подчиненных забывать о глупых вопросах. – Я командир стражи Синего Дворца. Моя обязанность расследовать преступления, которые происходят в этих стенах. И я не нуждаюсь в чьем-либо разрешении, чтобы делать свою работу.Учитывая, что это дело первостепенной важности, которое нам поручил король         – Это не просто преступление, – Сибилла не отводила глаз, после того как бросила хлесткий взгляд в сторону капитана. – Это убийство посла Альдмерского Доминиона. И если альтмеры узнают, что мы вскрыли тело их сородича, что мы надругались над ним, как над животным, у них будет на один повод больше устроить живой кошмар всем жителям города.         – Никто не будет требовать объяснений, – отрезал Руфий, качнув головой. На лице его возникла нехорошая улыбка. – Потому что никто не узнает.         – Никто не узнает? – Сибилла усмехнулась, и в этой усмешке было столько возмущения, граничащего с гневом, что Сайлас почувствовал, как по спине пробежал холодок. – Вы так думаете, командир Руфий? Вы не собираетесь им отдавать тело, чтобы они посмотрели на своего собрата? Тогда вы еще больший глупец, чем я думала!         Казалось, что подобного рода возмущение заставит Руфия взорваться после такого насыщенного утра. Но, на удивление, солдат был спокоен.         – А если мы не сделаем этого? – Руфий шагнул к ней, остановился в двух шагах, и его лицо, освещенное снизу масляной лампой, казалось черепом с глубокими впадинами глаз, с провалившимися щеками, с тонкими, сжатыми в линию губами. В этот миг Сайлас напрягся, сделав полушаг в сторону недовольной парочки коллег. – Если мы не сделаем это, мы никогда не узнаем, как он умер. И тогда все будут думать, что мы что-то скрываем. Что мы сами его убили. Что мы боимся вскрытия, потому что оно покажет то, что мы не хотим показывать. Вы это понимаете, госпожа маг?         Сибилла молчала, но по ее глазам, по ее лицу было видно, как Стентор была недовольна происходящим. Справедливости ради, довольных ситуацией в этой комнате было найти трудновато. Как ни посмотри, а сейчас они все больше оказывались загнанными в угол.         – Им все равно, – сказала она наконец. – Альтмерам. Им нужен повод, и как мы не поступим, они воспользуются этим шансом. Вы прекрасно это понимаете. И если мы дадим им этот повод – они его используют.         – Тогда, – Руфий повернулся к Сайласу, уложив обе руки на пояс, – Мы будем голосовать.         Имперец, обратив взгляд на капитана стражи, чуть отшагнул назад, понимая, что накал ситуации снизился. В голове уже всплывали картины как Сибилла испепеляет несколькими заклинаниями Руфия. Но, благо, обошлось.         – Господин Кельн, – Руфий все еще внимательно на Сайласа, и в его взгляде было что-то новое, чего Сайлас не видел раньше, сродни просьбе, смешаннойс приказом, как у человека, который привык командовать, но сейчас, в этой ситуации, чувствует, что его власть не безгранична. – Вы молчите. А намнужно ваше слово.         – Мое слово? – переспросил Сайлас, переглянувшись с Руфием и Сибиллой.         – Ну, вы же советник короля. Один из немногих, кто ближе всех к Истлоду. Если вы скажете, что мы действуем с его благословения, Сибилла успокоится. А если не успокоится... – он не закончил фразу, но Сайлас понял и так: если не успокоится, это уже не его проблема, а какой-то иной вопрос.         – Я не знаю, благословит ли король вскрытие, –ответил Сайлас осторожно, глянув бегло на накрытое тело на столе. – Он не говорил мне об этом.         – А он и не должен был говорить, – Руфий подошел ближе, и его голос стал тише, почти шепотом, будто он боялся, что стены имеют уши. – Вы слышали его этим утром. «Действуйте» сказал нам он. «Делайте все, что нужно, чтобы найти убийцу». Разве это не разрешение? Разве это не благословение?         – Это не разрешение на вскрытие, – вмешалась Сибилла, делая шаг ближе. – Это общие слова. Король не думал о том, что мы будем...         – Король думал о том, – перебил ее Руфий, – Что мы будем делать все, что нужно. Все. Без исключений. Без оговорок. Без щенячьих полумер. Потому что если мы не найдем убийцу, Талмор найдет его сам и выбирать будет случайно, показав пальцем в толпу. И тогда будет поздно ждать разрешения. Кто знает? Вдруг от Скайрима ничего не останется из-за наших сомнений         Он замолчал, тяжело дыша. Сайлас видел, как его крупные руки, с узловатыми пальцами сжались в кулаки и разжались. Руфий боролся с собой. Но скорее всего он сражался с непониманием присутствующих в комнате. И эта борьба была видна по его глазам, по напряженным скулам, по тому, как он сжимал и разжимал челюсть.         – Я не могу приказывать вам, господин Кельн, –сказал Руфий, и в его голосе появилась усталость. –Вы не мой подчиненный. Но я прошу вас: помогите мне. Скажите Сибилле, что это правильно. Мы не оскверняем тело, мы лишь ищем правду.          Сайлас посмотрел на него, потом на Сибиллу, потом на Клавдия, который все это время стоял у стола, перебирая инструменты и делая вид, что не слушает.         – Я не знаю, правильно ли это, – сказал он наконец, вздыхая. – Я не знаю, что сказал бы король, если бы мы спросили его. Но я знаю, что если мы не сделаем этого сейчас, мы никогда не узнаем, как умер Эранор. А если мы не узнаем, как он умер, мы никогда не найдем убийцу. А если мы не найдем убийцу... – он развел руками, – тогда все, что сказал Руфий, сбудется. Талмор придет. Им точно не нужны всякие разрешения         Сибилла молчала. Сайлас видел, как ее лицо, обычно непроницаемое, дрогнуло и в ее глазах мелькнуло что-то, похожее на сожаление. Или на принятие.         – Делайте, – сказала она, отвернувшись к стене. – Но я не останусь здесь, чтобы наблюдать за вашими ошибками.         – Останетесь, – Руфий покачал головой, чуть повысив голос, чтобы его было слышно четче. – Вы здесь, потому что от вас требуется самой малое. Вы знаете о чем я говорю.         – Здесь нет магического следа. Не было и нет, –ответила Сибилла.         – Откуда вы знаете?         – Я знаю, потому что если бы оно было, я бы его чувствовала. А я не чувствую ничего. Только смерть. Для альтмеров тело не просто оболочка. Это храм. Они не верят в загробную жизнь так, как мы, или норды. Для них то, что остается после смерти, все еще остается частью того, кем они были. Я чувствую лишь слабый сгусток силы Эранора. Все остальное касается смерти.         Она замолчала будто бы поставила точку в долгом, мучительном споре.  

***

        Спустя время, стоя спиной к столу, где Клавдий продил свои манипуляции, Кельн вдруг обратил внимание, что Руфий слишком пристально наблюдает за вскрытием, в то время как Сибилла ннедовольно стояла в стороне, даже не глядя на лекаря. Сайлас и сам отвернулся. Не потому, что ему было противно: на войне он видел и не такое. Это было неправильно, и в этом Кельн прекрасно понимал о чем толкует волшебница. Эранор при жизни был живым эльфом, с которым он говорил, с которым спорил, с которым соглашался. А теперь его разрезали, как тушу в мясной лавке, и в этом было что-то унизительное, что-то такое, от чего хотелось выйти вон, хлопнуть дверью и больше никогда не возвращаться.         Прошло достаточно времени, прежде чем лекарь закончил, отправляясь к бадье с водой, чтобы вымыть руки. Сайлас обернулся, заметив, как напоследок врачеватель накинул на тело ткань, скрывая итоги своего труда от публики.         – Ничего, – услышал он голос Клавдия. – Ничего не вижу. Все, что могу сказать, точное время смерти: спустя два часа после приема у короля. В остальном, стерильно чисто.         – Что значит «чисто»? – спросил Руфий, скрещивая руки на груди.         – А то и значит. Нет никаких повреждений. Ни внутренних, ни внешних. Во всяком случае настолько, чтобы мне понимать анатомию альтмера. Сердце как у молодого. Легкие чистые. Печень, почки все в порядке. Я бы сказал, что этот мер был здоров, как лошадь, если бы он был лошадью.         – Тогда почему он умер? - спросил Сайлас.         – Хороший вопрос. – Клавдий замолчал, и Сайлас услышал, как звякнул металл о металл, когда лекарь откладывал инструменты на столе. – Если бы я знал ответ, я бы не стоял здесь с ножом в руках, а пил бы эль в таверне и рассказывал бы всем, какой я умный.         – Не острите, –вдруг вмешалась Сибилла, тут же осекаясь от своей нетерпеливости и недовольства случившимся. Ее голос был ровным, но в нем чувствовалось напряжение. – Вы уверены, что нет никаких следов?         – Если вы хотите знать мое мнение, леди, - Клавдий уперся руками в бока, с прищуром глядя на нее. – Это был яд. Других вариантов я не вижу. Но такого яда я не знаю, который бы не дал понять что он виновник гибели.         Пауза. Сайлас почувствовал, как в комнате повислоневидимое напряжение, но осязаемое, как нить, натянутая между тремя людьми, которые стояли вокруг стола и смотрели на то, что никто не мог видеть.         – Значит, вскрытие ничего не дало? – спросил Руфий.         – Я этого не говорил, – огрызнулся Клавдий. – Я сказал, что я ничего не нашел. Это разные вещи. Может быть, я плохо искал. Может быть, нужно искать по-другому.          Они дружно замолчали. Сайлас почувствовал, что больше не может стоять на месте, и в голове внутренние часы били секунды, которые убегали вникуда с каждым разом, когда поиски упирались в очередной тупик.          Кельн, не дожидаясь остальных, вышел внезапно в коридор, прислонился спиной к холодной каменной стене и закрыл глаза.         «Ничего», – повторил он про себя. – «Ничего не нашли. Ничего не знаем. Ничего не можем сделать».         В коридоре было тихо. Только капала вода где-то далеко, словное мерное, бесконечное напоминание об уходящем времени.         Сайлас думал о том, что Эранор, наверное, знал, что умрет. Или чувствовал и догадывался. Потому что нельзя так спокойно смотреть на людей, которые желают тебе смерти, и не понимать, что один из них рано или поздно исполнит свое желание.         «Доброй ночи, господин Кельн», – сказал он вчера.         И ушел в свои покои, дожидатсья смерти. Вот так просто?         Сайлас открыл глаза и посмотрел на дверь, за которой Клавдий совершал свое мрачное дело. Сквозь щель пробивался желтый, тусклый свет масляных ламп. Затем дверь отворилась, и из неевышел Руфий.         – Ничего, – сказал он, останавливаясь рядом с Сайласом, повторяя эту назойливую мысль и итог бесполезных поисков.         – Я знаю.         – Значит, займемся другими вещами. Нужно подышать свежим воздухом, а затем мы изучим с тобой отчеты. Будем ловить имена. Ты идешь? – оттолкнувшись от стены, Руфий тяжело вздохнул.         – Иду, - устало отозвался Сайлас.         Они прошли по темному коридору катакомб,поднялись по лестнице, и Сайлас чувствовал, как с каждым шагом тяжесть, давившая на плечи, становилась все меньше, но не исчезала совсем.          Солнце уже поднялось над крышами, и в его свете сквозь окна дворца Солитьюд казался таким же, как всегда: красивым, величественным, вечным. Но Сайлас знал, что это какая-то дурная иллюзия, нарочный морок. Оставалось ущипнуть себя посильнее, чтобы его развеять, и затем настанет новый день, лишенный надвигающейся бури.    

***

 

Спустя час.

        Кабинет Руфия находился на первом этаже, рядом с казармами стражи. Это была небольшая комната с низким потолком, с окном, выходящим во внутренний двор, с письменным столом, заваленным бумагами, с картами на стенах и с оружейной стойкой в углу. Больше все же напоминало некоторую каморку.          Здесь пахло кожей, металлом и старым табаком. Все это были запахи, которые Сайлас привык ассоциировать с военными лагерями и походными штабами.         Руфий уже сидел за столом, разложив перед собой несколько свитков. Его лицо было усталым, но сосредоточенным. Капитан перечитывал доклады, которые стража составляла всю ночь во время своих дежурств.         – Садись, – сказал он, не поднимая головы. – Есть что-то интересное. Раз мы не можем понять, как он умер, поищем свидетелей.         Удивительно, как Руфий соблюдал этикет. При посторонних командир обращались исключительно на «вы» к любому при дворце. Но наедине с каждым, во всяком случае с Сайласом, все формально будто бы улетучивались. Возможно, конечно, играло еще роль то, что оба из них были участниками одной войны.         Сайлас опустился на стул напротив и взял первый свиток. Это был отчет о том, кто находился во дворце в ночь убийства. Список был достаточно длинным: слуги, повара, стражники, несколько придворных, которые остались ночевать после приема, гости из города, которые попросили убежища из-за непогоды. Имена, имена, имена.          Сайлас пробежал по ним глазами, но не узнал ни одного, кроме тех, кто был ему знаком по службе.         – Здесь все, – сказал он. – Все, кто должен был быть. Никаких посторонних. Что интересного в списке слуг?         – И это меня беспокоит, – Руфий отложил свой свиток и посмотрел на Сайласа. – Если бы кто-то чужой проник во дворец, стража бы его заметила. Ворота охраняются. Стены высокие. Крыши патрулируются. Никто не мог войти незамеченным. И никто не мог выйти.         – Значит, убийца все еще здесь? - с прищуром спросил Сайлас.         – Или его здесь никогда не было вообще, - пожал плечами Руфий, откидываясь на спинку стула.         Сайлас нахмурился. Что-то во всем этом было глупое, непонятное, будто бы приходилось топтаться на месте, пока их водят за нос.         – Что ты имеешь в виду, Тит?         Руфий вздохнул, потер переносицу.         – То и имею, - хмыкнул солдат. – Либо его убил тот, кто был во дворце в примерное время смерти посла, либо это чертов призрак, Обливион его побери.          – Ты кого-то подозреваешь? – спросил Сайлас.         – Я подозреваю всех, – ответил Руфий, постукивая нервно пальцами по поверхности письменного стола. – Это моя работа. Я не могу позволить себе доверять кому-либо, когда речь идет о жизни и смерти. Но у меня есть список тех, кто мог это сделать. Тех, у кого был доступ в восточное крыло. Тех, кто мог пройти мимо стражи без лишних вопросов. Тех, кто знал, где живет посол.         Внезапно, командир стражи отвлекся на другие бумаги, будто бы что-то вспомнил.         Руфий листал страницу за страницей, и его палец, заскорузлый, с пожелтевшим ногтем, скользил по строчкам, выискивая то, что мог пропустить. Сайлас видел, как легат хмурится, как его губы шевелятся, беззвучно перечитывая какие-то фрагменты, как он останавливается на одном месте, возвращается назад, снова останавливается.         – Странно, – сказал Руфий, не поднимая головы.         – Что именно? – Сайлас подался вперед.          – Вот здесь, – легат ткнул пальцем в середину свитка, протягивая документы советнику. – Доклад ночного дежурного. Он пишет, что около часа ночи выпроваживал из дворца одного из музыкантов. Мальчишку из Коллегии Бардов, который выступал на приеме. Того самого, с лютней. Говорит, что парень вел себя подозрительно, мялся, оглядывался, будто кого-то боялся или ждал.         Сайлас нахмурился. Музыканты из Коллегии – они всегда были на приемах, всегда играли, всегда оставались до последнего гостя, а потом расходились по домам. Ничего странного в этом не было.          – Мальчишка, говоришь? – переспросил он.         – Лет десяти, судя по отчету стражи. Рыжий, веснушчатый. Видимо, забыл инструменты и забрел не туда, – Руфий отложил свиток и посмотрел на Сайласа. – Я бы на твоем месте наведался в Коллегию. Узнал бы, кто это был. Может быть, парень что-то видел. Или слышал.          – Понял, – Сайлас кивнул. – Займусь.         Но прежде, чем Сайлас вернул прежний документ обратно командиру, Руфий тут же выдал Кельнудругой клочок бумаги. Тот развернул его и увидел всего три имени. На лице Сайласа замерла такая глубокая задумчивость, в то время, как Руфий будто бы был недоволен тем, что содержалось в записке.         – Это все? - глухо спросил имперец, складывая клочок бумаги несколько раз, но не поднимая взгляда на своего собеседника         – Это все, – кивнул Руфий. – Остальные либо не имеют мотива, либо не имеют возможности. А эти у меня вызывают значительно больше вопросов, учитывая ряд обстоятельств.         Сайлас прочитал имена.          Первым был Клавдий. Казалось бы, на что способен может быть лекарь? Он часто бывал в восточном крыле, потому что там жили старые придворные, которые нуждались в его помощи. Но за время службы при дворе, Кельн помнил, что сын Клавдия погиб от пыток в плену Доминиона. Клавдий был законченным, убежденным в своей правоте нордом. Но он был к тому же достаточно стар, чтобы расправиться с крепким опытным эльфом. А вот отравить...         Вторым по списку именем шла Сибилла. Ее башня находилась рядом, как и вход в библиотеку, которую часто навещала волшебница. Судя по докладам, стражники видели за ночь ее несколько раз в коридоре, но она не приближалась к покоям посла. С другой стороны, она могла проникнуть в любую комнату с помощью магии. Руфий имел право и на такие подозрения, учитывая, какие натянутые отношения были между ними с самого начала.         А вот третьим в списке был...         – Это ошибка, – сказал Сайлас, мотнув головой и наконец подняв взгляд, встретившись им со взглядом солдата – Его здесь не было этой ночью.         – Был, – Руфий покачал головой, тяжело вздыхая. – Его видели слуги. Мне тяжело это признавать, но я должен убедиться, что это правда ошибка. Ходят слухи, что он приходил во дворец около полуночичерез вход для слуг на кухнях, ни с кем не говорил, когда был в восточном крыле, а потом ушел. Также внезапно, как и появился. Словно искал что-то, чего и не смог отыскать.         – Это ошибка, Руфий. По тем же причинам тут можешь быть и ты. Никакие домыслы, никакое прошлое не позволяют сделать поспешных выводов,– почти возмутился Кельн.          – К первым подозреваемым у тебя вопросов таких не возникло, –  развел руками Руфий, будто бы понимая, что этот спор уместен, хотя и потребует объяснений. – Наше прошлое порой оказывается таким болезненным, что мы сами не можем ручаться за его влияние на наше настоящее.         Сайлас замолк. Он развернул уже смятый клочок бумаги, посмотрел на имя еще раз, и в его голове зашумело, будто стучали барабаны на поле боя.Зажмурив глаза, будто бы пытаясь согнать наваждение, советник открыл глаза и снова вгляделся в написанное.         Третьим именем в списке было его собственное имя.  

Сайлас Кельн.