Глава 17.

***

Скайрим, Солитьюд

Коллегия Бардов

Несколько часов спустя после отъезда Сайласа.

      Тит Руфий стоял в тени высокой колонны у входа в Коллегию Бардов и смотрел, как его люди молча окружают здание. Алые одежды стражников мелькали по саду, вокруг здания, а редкие прохожие – жители города – то и дело замирали, наблюдая за непонятной суетой вокруг заведения. Ночь уже давно уступила место серому, хмурому утру, которое не принесло с собой странный холод, который пробирается под одежду и оседает в костях.              Видимо, это случалось как напоминание о том, что Скайрим никогда не был гостеприимным краем.              Руфий чувствовал, как его пальцы сжимаются в кулаки от нетерпения; ногти впиваются в ладони, оставляя на коже полумесяцы боли. Дурная ночь случается всегда накануне плохого утра. Он не спал всю ночь, с тех пор, как увидел Сайласа и Лию в саду Коллегии. Казалось бы, домыслы – это самая скудная информация, которая состоит из отрывков и смутных фактов, но их было достаточно, чтобы он сделал выводы: здесь, в этом старом здании, среди музыки и песен, которые всегда звучали в его стенах, зреет заговор. Никто не стал бы и думать, что простые поэты и певцы, обычные творцы и музыканты будут составлять ячейку заговорщиков.              Крайне удобно, если подумать.              В глубине души Руфий знал, что его гнев был не только праведным. В нем была и та темная, ревнивая зависть, которая всегда жила в нем, когда речь заходила о Сайласе Кельне. Он завидовал этому имперцу, который так легко завоевал доверие короля, который получил дом, положение, уважение – все то, что Руфий зарабатывал годами тяжелой службы. А когда слухи попоплзли – куда же без слухов? – оказалось, что он вообще метил на место Руфия. Он завидовал его легкости и обаянию, его способности находить общий язык с любым человеком. Руфий, по природе своей грубый и резкий, не был способен на подобные трюки. Конечно, он завидовал тому, что Сайлас был ближе к королю, чем он сам. Истлод наверняка доверял ему секреты, о которых Руфий мог только догадываться. И теперь, когда появилась возможность прижать этого выскочку, он не собирался упускать ее. Оособенно, когда карты складывались так удачно. В его груди кипела жадная радость, которая бывает у охотника, когда он наконец настигает добычу.              – Они внутри, командир. Это точно, – сказал один из стражников, подходя к нему и понижая голос до шепота. – Мы проверили все выходы. Черный ход заблокирован. Окна на первом этаже охраняются. Никто не войдет и не выйдет без нашего ведома. Мы ждем вашего приказа. Командуйте.              Руфий кивнул, чувствуя, как холодный ветер снова касается его лица неприятным порывом. Командир смотрел на здание Коллегии, на его старые, почерневшие от времени стены, высокие окна, за которыми едва угадывался слабый свет свечей.              «Надо же, - подумал он. – И там внутри скрываются враги короны? Да уж...»              При всем хладнокровии, которое могло бы быть в ряде вещей свойственно солдату, Руфий собирался остановить своего фантомного врага любой ценой, даже если для этого ему придется пролить кровь.              – Заходите, – приказал он. – Взять всех. Если кто-то окажет сопротивление, не церемоньтесь. Мы не можем позволить им уйти. Никому. Слышите меня? Ни единая душа не покинет это здание, пока мы не изловим каждого. Выполнять!              Пути назад не было. Приказ должен быть исполнен.              Стражники двинулись вперед. Они действовали профессионально, слаженно: шаги их были тихими, почти бесшумными, они разбились на группы, каждая из которых знала свою задачу. Одна из групп должна блокировать входы и выходы, другая же была отправлена подниматься на верхние этажи сразу после того, как войдет основная часть стражи, которая займет здание и начнет поиски. Последним из собравшихся солдат выпала задача обыскивать подвалы и подсобные помещения. Доспехи линчевателей сливались в единую тень, делая их похожими жуткую реку, обрушившуюся на землю.              Руфий вошел в здание следом за ними, когда распахнулись главные двери. Зал Коллегии на первом этаже, который обычно был наполнен звуками музыки, сейчас казался пустым и вымершим: высокие сводчатые потолки, расписанные сценами из древних нордских мифов, терялись в полумраке; факелы на стенах горели неровно. В воздухе пахло пылью и сыростью. Но это не отменяло того факта, что именно здесь скрывались его идейные враги.              Из коридоров доносились крики, шум борьбы, звон опрокидываемой мебели; кто-то пытался бежать, но стражники были быстрее; кто-то сопротивляться, и был слышен звук того, как ломается дерево, как разбивается стекло, или кто-то кричит, умоляя о пощаде. Были и отчаянные звуки борьбы. Зачем было сопротивляться? Лишь потому, что было что скрывать! Очевидно.              И вот после такого отчаянного сопротивления Руфий услышал крик, а затем глухой, влажный удар, и теперь крик оборвался, сменившись тихим, булькающим хрипом, который постепенно затих в тишине. Затем, где-то наверху раздался женский визг, и вот оно снова: звук падающего тела, и снова тишина, сопровождаемая последующими глухими шагами по деревянным половицам. Руфий обрушил бесцельный ад на головы тех, кто мирно спал в этот час.       Но ему же казалось совсем иное.              Командир прошел дальше, вглубь здания, туда, где сопротивление было самым ожесточенным. На втором этаже, в небольшой комнате, которая служила классом для занятий музыкой, он нашел пятерых связанных людей – трех мужчин и двух женщин. Они сидели на полу, их руки были скручены за спиной, обмотаны по запястьям тугой веревкой, а на их лицах застыло выражение ужаса и отчаяния. Судя по их нарядам, стражники выдернули сонных бардов из постелей.              – Доброе утро, господа – сказал Руфий, подходя к ним и присаживаясь на корточки. Он заглянул в глаза каждого из них, но каждый, как один, отводили взгляд от солдата. – Надеюсь, оно у вас тоже такой же взбалмошное, как и у остальных. У меня есть к вам пара вопросов. Надеюсь, вы ответите на них и будете дальше заниматься своей чепухой. Я не мешаю вам, вы помогаете мне. И так... мне нужна Лия. Знакомо ли вам это имя? О, не сомневаюсь. Я знаю, что она бывала здесь, уж наверняка. И я подозреваю, что вы , друзья мои, встречались с ней. Так вот: где она?              Пленники молчали. Один из них, молодой рыжий парень, которого Руфий узнал как музыканта, игравшего на приеме в Синем Дворце, открыл рот, чтобы что-то сказать, но стоявший рядом стражник ударил его рукоятью меча в лицо. Послышался хруст костей, и парень рухнул на пол, захлебываясь кровью, которая хлынула из разбитого носа и рассеченной губы. Он застонал, завыл, пытаясь подняться, но стражник пнул его в бок, и парень снова сник, свернувшись в клубок на холодном деревянном полу.              – Я спрашиваю еще раз, – сказал Руфий, и его голос стал еще тише, еще опаснее. Он наклонился к пленникам, оказываясь ближе к каждому, к кому пытался заглянуть в глаза. – Где она? Я знаю, что вы знаете. Не заставляйте меня применять силу. Я действую по указу короля. Вам лучше сотрудничать. Вы же сами видели, что происходит с теми, кто не хочет говорить.              Руфий хмыкнул, кивая головой на парня, крючившегося на полу. Где-то в коридорах звучали возмущенные крики и очередные звуки борьбы, грохот и брань.              Старый норд, из связанных перед Руфием, поднял голову и посмотрел на него. По выражению лица, старик явно понимал, что ему нечего терять и стражники не станут нападать на пожилого человека. Опрометчиво, быть может, но и в этом правда было. Он вздохнул, пожал плечами, оглядел окруживших их стражников и ответил:              – Мы не знаем, ни где Лия, ни кто такая Лия, господин, – сказал он, мягко улыбнувшись, сохраняя какой-то юродиво-дружелюбный тон. – Мы просто собирались здесь, чтобы играть музыку. Вы ошибаетесь, командир. Мы не те, кого вы ищете.              Руфий усмехнулся.              – А как это ты решил, отец, что мы кого-то ищем помимо нее? Что-то подсказывает мне, что вы нагло лжете, – сказал Руфий, выпрямляясь в полный рост. Его голос стал громче, в нем появилась та властная, командирская интонация. – Мне нужна эта девчонка и все, кто причастен к провокациям в городе! Все, кто покушался на власть короля и Империи!              Он повернулся к остальным пленникам. Его возмущенный взгляд скользнул по их лицам.              – Кто-нибудь из вас хочет что-то сказать? – спросил он, пока голос его был обманчиво спокойным. – Кто-нибудь хочет рассказать мне правду, пока я не приказал отвести вас в катакомбы?              Пленники молчали. Женщина-данмер, сидевшая справа от старого норда, беззвучно заплакала, потому как боялась, что любой звук может стать для нее последним. Молодой парень, лежавший на полу, пытался остановить кровь, которая заливала его лицо, и тихо стонал от боли. Остальные, кого заводили, или кто уже присутствовал тут до этого, молча глядели в пол, избегая взгляда Руфия. Они наивно надеялись, что если не будут смотреть на него, стража исчезнет и этот кошмар закончится.              Он повернулся к стражникам, которые стояли у дверей, ожидая дальнейших указаний. Их лица были бесстрастными.              – Обыскать все здание, – приказал он, махнув резко рукой в сторону. – Каждую комнату. Подвалы, чердаки! Я хочу вытащить наружу всех, кто здесь прячется. Всех, кто окажет сопротивление арестовать и наказать на месте. Всех, кто попытается бежать... убить. Я хочу, чтобы ни одна живая душа не покинула это здание, пока мы не допросим каждого!              И так, стражники начали выводить задержанных. Руфий стоял в центре комнаты, глядя на разгромленную комнату, на кровавое пятно на полу, на разбитые инструменты и опрокинутую мебель. Да, сейчас он чувствовал, как внутри него поднимается волна гнева и отчаяния. Лишь тогда, когда стражники вывели последнего пленника, Руфий подозвал к себе своего помощника, который стоял у дверей все это время.              – Девчонки здесь нет, – сказал Руфий глухо. – Она сбежала. Найдите ее мать, в канцелярии. Она должна знать куда пропало ее чадо. Она не могла уйти далеко. Отправьте отряды на поиски. В порт, к повозкам. Опросите всех, кто мог что-либо видеть. Я хочу, чтобы ее нашли к полудню. И я хочу, чтобы ее привели ко мне.              Стражник суетливо кивнул и выбежал из комнаты, оставив Руфия одного среди разгромленной Коллегии. Командир стоял неподвижно, глядя вокруг себя. Неужели опоздал? Быть того не может! Он должен был найти Лию. Он должен был найти Сайласа.

***

Скайрим, Солитьюд

Дом Сайласа Кельна

      

Час спустя

                    Руфий стоял на пороге дома Кельна. Лицо его было мрачнее тучи; за спиной стояли четверо стражников на изготовке ворваться внутрь по первому приказу. Руфий не замечал утреннего холода, ведь был слишком зол, слишком взбудоражен, чтобы чувствовать что-либо, кроме гнева. Его глаза, узкие и цепкие, буравили дверь, словно пытались прожечь ее насквозь, а в груди его1 кипела холодная, жадная ярость, которая появляется у охотника, когда он чувствует, что добыча уходит прямо из-под носа.              Подозрения усиливались. Он уже не сомневался ни капли, что Сайлас связан с мятежниками. Не могло все так складываться, чтоСайлас встречался с Лией, что он расспрашивал о яде на рынке, не будучи в центре всего этого. И теперь, когда Лия сбежала, оставался лишь один вариант – вытащить на улицу этого имперца. Руфий не верил в совпадения, но отчаянно доверял своей хромой интуиции, которая не раз приводила его к истине. И сейчас все улики указывали на то, что Сайлас Кельн – предатель.              – Открывайте дверь, – приказал он.              Стражники повиновались. Несколько учтивых толчок двери, совсем не напоминающих стук, и вот уже старая дубовая дверь, обитая железом, поддалась после второго удара. Солдаты Солитьюда ворвались внутрь, разбегаясь по комнатам. Их сапоги гулко стучали по деревянным половицам, нарушая тишину дома. Где-то наверху раздался звон разбитого стекла: судя по всему, один из стражников, задел вазу или подсвечник.              Изабель стояла в коридоре, выйдя из своей комнаты на звуки шума. Лицо ее было бледным, сонным, но совсем не испуганным. Эту женщину нужно было постараться напугать. Она лишь смотрела на Руфия с холодной ненавистью разбуженного от сладкого сна человека. Очевидно, она не привыкла к тому, что кто-то врывается в ЕЕ дом, переворачивает вещи, нарушает тот порядок, который ОНА так тщательно создавала целыми днями.              – Что вам... что вам нужно, командир? – спросила она, но, хоть и голос ее звучал ровно, в нем все же чувствовалось напряжение, как у тетивы перед выстрелом. Она шагнула вперед, преграждая ему путь к лестнице, ведущей на второй этаж. – Господина Кельна нет дома! Вы не имеете права врываться в этот дом когда вам вздумается, капитан. Это дом советника короля!              Руфий прошел мимо нее, не удостоив даже и взглядом, тотчас же направляясь в кабинет Сайласа на втором этаже. Он слышал, как Изабель кричит ему вслед, как она пытается остановить стражников, которые обыскивали комнаты внизу, переворачивая вещи, заглядывая в шкафы и сундуки. Она хватала одного из них за рукав, пытаясь оттащить от шкафа, но стражник грубо оттолкнул ее, и она едва не ударилась спиной о стену.              – Не смейте трогать эти вещи! – кричала она. Вот уже в ее голосе слышались слезы обиженного человека. – Звери! Это дом советника короля! Вы не имеете права! Я буду жаловаться королю!              Как и ожидалось, стражники не обращали на нее никакого внимания. Они действовали быстро и методично: слышался стук отодвигаемой мебели и шуршание всяких бумаг. Где-то наверху раздался голос одного из стражников:              – Здесь ничего нет, командир. Только книги и одежда.              Руфий остановился в кабинете Сайласа. Комната была небольшой, но достаточно уютной, с высокими стеллажами, забитыми книгами и свитками. Поодаль стоял тяжелый письменный стол из мореного дуба, на котором царил идеальный порядок. Командир подошел к столу и пробежался по нему взглядом, заглянул неспешно в содержимое его ящиков, перебирая пергаменты, письма, документы. Его пальцы двигались довольно быстро и уверенно в поисках зацепок. В этот же миг послышался тяжелый топот за спиной и рваное дыхание возмущенного человека, метавшегося из комнаты в комнату. Экономка добралась и сюда.              – Где господин Кельн? – спросил Руфий, не оборачиваясь, явно увлеченный поисками. – Отвечай, Изабель. И, пожалуйста, не пытайся врать. Иначе я вытрясу из тебя правду, даже если для этого мне придется перевернуть весь этот дом вверх дном. И заодно отвести тебя к остальным таким же упрямым идиотам.              Изабель стояла в дверях кабинета. Возмущению ее не было предела, о чем говорило выражение ее лица.              – Обливион тебя дери, Руфий, как ты смеешь… Я не вру, – прорычала она. К сожалению, Руфий упускал тот факт, что такие как Изабель не боятся ни богов, ни людей. Она выпрямилась, стараясь держать себя в руках, а голос ее стал тверже. – Щенок имперский! Господин Кельн отбыл сегодня утром. Доволен? Он не сказал куда, потому что не отчитывается мне. Собрал вещи и ушел. Вот и все, что я знаю! А теперь прикажи своим прихвостням собрать все и навести порядок!              Руфий презренно усмехнулся, задвигая один из ящиков стола. Затем, обернувшись, преодолев расстояния между ними, Тит подошел к ней почти вплотную, нависая над ней своей массивной фигурой. Дурные глаза его горели тем же холодным, опасным огнем, что видели пленники в Коллегии.              – И ты мне лжешь, – сказал он шепотом. – Ты знаешь, куда он отправился.              Изабель смотрела на него в ответ с вызовом.              – Я не знаю, куда он уехал, – сказала она твердо. – Ты совершаешь такую ошибку, о которой пожалеешь прежде, чем король поймет какую глупость ты затеял. Ты срываешь свой гнев на невинных, потому что не можешь найти тех, кто действительно виновен...              – Ошибку ли? – переспросил Руфий, хмыкнув. – Уж я-то не совершаю ошибок и не якшаюсь с отбросами, как некоторые. А у меня, помимо всего, есть доказательства. Нужно лишь найти того, кто за всем этим стоит.              Руфий какое-то время помолчал, глядя на нее, оглядывая кабинет и поджимая свои губы в каком-то усиленном мыслительном процессе. Сайлас Кельн явно обвел всех вокруг пальца и сбежал, оставив после себя только хаос.              – По приказу короля, – сказал он внезапно достаточно громко, чтобы Изабель услышал все четко и ясно, будто зачитывается приговор. – Сайлас Кельн объявлен вне закона! Он разыскивается за убийство талморского посла Эранора, за сговор с мятежниками, готовившими новые провокации в Солитьюде, и за измену короне. Приказ подписан лично королем Истлодом. Он должен быть найден и доставлен для суда. Живым или мертвым – это не имеет значения. Для меня уж точно.              Изабель почувствовала, как ноги подкашиваются. Она смотрела на Руфия так испуганно, как никогда прежде, пока губы ее дрожали от услышанного.              – Это неправда, – прошептала она, загибая пальцы своих рук на излом. – Сайлас не мог этого сделать. Он не убивал посла. Он не замышлял ничего против короля. Ты лжешь, Руфий... Ты… Ты лжешь! Лжешь, чтобы оправдать свою ненависть к нему...              – Это уже не имеет никакого значения, – ответил Руфий с долей безразличия, обходя женщину и оказываясь в коридоре второго этажа.              Тит повернулся к стражникам, которые закончили обыск в комнатах, и теперь стояли у дверей, ожидая дальнейших указаний.              – Что-то удалось найти? – спросил он.              – Ничего, командир, – ответил один из них, пожимая плечами. – Ни единого следа его присутствия. Только… э-э… Его отсутствие.              Руфий нахмурился, чувствуя, как внутри него поднимается новая волна гнева.              – Обыскать все еще раз, – приказал он. – Каждый угол. Каждый ящик. Я хочу знать, куда он мог уехать. Надо найти следы. В крайнем случае, придется уточнить у короля суть их прошлого разговора.              Стражники снова принялись за работу, громя остатки порядка в доме, пока Изабель, одолеваемая шоком, сидела на стуле за раскуроченным рабочим столом Сайласа.              Когда же обыск закончился, и ничего дельного стражники найти не смогли, Руфий вышел из дома, вдыхая холодный утренний ветер.       

      «Как странно, – подумал он. – Как странно наши дома отбрасывают тени в этом рассветном солнце...»