6.

Июнь, 2004

Почему-то Малфой не ушёл из больницы Святого Мунго сразу после того, как отдал Грейнджер в руки целителям. Что-то внутри него нашептывало, чтобы он остался. Странное, царапающее беспокойство, которое никак не хотело отпускать. Драко пытался убедить себя, что это просто любопытство. Ему просто интересно, насколько серьёзно её состояние, успеют ли целители помочь. Но где‑то в глубине души он понимал, что это не вся правда. И он остался, дожидаясь чего-то или кого-то. Малфой стоял в коридоре, пытаясь стряхнуть с себя это липкое, тревожное ощущение. Он злился на себя за эту нерешительность, за то, что не может просто развернуться и уйти, как сделал бы раньше. Взгляд невольно возвращался к белой двери, за которой целители колдовали над Грейнджер. А он… он просто стоял здесь, бесполезный и растерянный. Он уже почти докурил пачку сигарет, когда к нему подошёл Поттер. Гарри остановился рядом, открыл рот, будто хотел что‑то сказать, но не успел. В Драко щёлкнул какой-то переключатель. Ослепляющая волна ненависти накрыла его с головой. Глаза застелила такая ярость, что он испугался, что просто убьет Поттера на месте, прямо здесь, в этом стерильном больничном коридоре. Но он всего лишь вскочил с места, одним резким движением схватил Поттера за воротник и с силой прижал к стене. — Где ты, чёрт возьми, был?! Отвечай! — взревел Драко, сильнее сжимая пальцы на воротнике Поттера. Его голос эхом разнёсся по пустому коридору, отражаясь от холодных стен больницы. Вены на шее вздулись от напряжения, а в груди бушевала буря эмоций, что ему казалось, ещё мгновение, и он взорвётся. Драко смотрел в глаза Поттеру, и в этот момент ему казалось, что вся его жизнь — это бесконечная борьба с этим человеком. Борьба, которая истощала, но от которой он не мог отказаться. — Я задержался, — тихо ответил он, потупив взгляд в пол. Гарри даже не сопротивлялся. Он знал, что виноват. Он знал, что обещал им помочь, но… Не было никаких «но». Он просто уснул от усталости, забыв. Его разбудила Джинни с криками о том, что Гермиону нашли. Драко на мгновение замер, пытаясь осмыслить услышанное. Внутри всё перевернулось и ярость вдруг смешалась с горьким разочарованием — Задержался? — прошипел Драко. — Ты называешь это «задержался»? Твоя лучшая подруга там, — он мотнул головой в сторону палаты, — может быть, умирает, а ты задержался?! Ты обещал! Ты дал слово, Поттер! Гарри всё ещё не поднимал глаз. Его плечи чуть опустились, а руки безвольно висели вдоль тела. Он чувствовал, как внутри всё сжимается от боли и бессилия. Но Драко не унимался. Ему надо было на кого-то выплеснуть эту волну ненависти, боли и страха. Он боялся за ту, кто восемь лет назад испугался его чёртовой метки. Сейчас Драко должно быть абсолютно плевать, но он не мог заставить себя не волноваться за неё. Это дурацкое сердце до сих пор тянулось к ней. К свету. — Я знаю, — наконец произнёс он почти шёпотом. — Я виноват. Я должен был быть там. Но я… я сразу аппарировал сюда, как только узнал. — Ты, блять, знаешь, что с ней произошло? — голос Драко сорвался на крик, в нём звучала такая боль, что даже у Гарри защемило сердце. — Ты знаешь в каком состоянии она была? Я даже сейчас не уверен, что она выживет. Какого хуя ты не слышишь, когда тебе говорят? Ты всегда таким был, всегда делал по-своему! И посмотри, к чему это привело? Он снова схватил Поттера за грудки, но на этот раз не прижал к стене, а просто сжал ткань мантии в кулаках, будто пытаясь удержать себя от убийства главного Аврора. Его пальцы дрожали, а дыхание вырывалось короткими, резкими толчками. — Малфой, ты можешь успокоиться и отпустить меня наконец-то? — сказал Гарри, решительно убирая руки Драко с себя. — Я понимаю, что в Хогвартсе у вас что-то было, но это не повод закатывать истерики. Драко резко отпустил его воротник, отступив на шаг. Его дыхание всё ещё было прерывистым, кулаки сжимались и разжимались, но ярость начала понемногу отступать, уступая место тяжёлой, давящей пустоте. Он провёл рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями, и на мгновение закрывая глаза — У нас ничего не было в Хогвартсе, — процедил Драко сквозь зубы. — И дело не в этом! Дело в том, что когда я тебе сказал, чтобы ты посадил этих ублюдков за решётку, ты меня не послушал! Почему? Он впился взглядом в лицо Гарри, словно пытаясь прочесть в нём ответ, который не мог найти сам. — Потому что у нас не было весомых доказательств, — ответил Гарри, стараясь сохранять спокойствие. Он посмотрел прямо на Драко, и в его взгляде мелькнуло что‑то вроде сожаления. — Когда ты допрашивал рыжего ублюдка, ты использовал Веритасерум, который я тебе дал? — внезапно спросил Драко с ледяными нотками в голосе, будто уже знал ответ на этот вопрос. Он пристально смотрел на Гарри, не мигая, словно пытался просверлить в нём дыру взглядом Поттер на глазах побледнел, и склянка обожгла его внутренний карман мантии. Он забыл про сыворотку правды. Или просто не хотел слышать правду от лучшего друга, брата своей жены. Бывшего лучшего друга. В груди защемило, и Гарри вдруг отчётливо осознал, насколько далеко они с Роном отошли друг от друга. Воспоминания нахлынули волной: совместные приключения, смех у камина в Гриффиндоре, клятвы верности… А теперь осталось лишь недоверие, молчание и этот ледяной вопрос Драко. Гарри сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. Взгляд скользнул куда‑то в сторону, но тут же вернулся к Драко: прятаться и увиливать было бессмысленно. — Какой ты друг, Поттер? По-моему, хуевый, — в голосе Драко звучала не только злость, но и горькое разочарование, словно он сам не хотел верить в то, что говорил. Он чуть наклонил голову, прищурился, будто оценивал, сколько ещё ударов выдержит Гарри, прежде чем сломается. «Шрамоголовый что, правда не понимает, насколько это серьёзно? Или просто прикрывает своего драгоценного Уизела, потому что дружба для него важнее справедливости?» — Знаю, Малфой, знаю… — тихо произнёс Гарри. Его голос звучал безжизненно. Он не оправдывался. Не было сил, да и смысла в этом не было. Вместо этого в нём нарастало чувство вины. Гарри сжал переносицу пальцами, пытаясь собраться с мыслями. — Я… я не хотел верить, что Рон может быть причастен. И я забыл про сыворотку. Я облажался, я… я ошибся. Драко на мгновение замер, впитывая эти слова. Его губы сжались в тонкую линию, а в глазах мелькнуло что‑то похожее на сочувствие, но тут же погасло, сменившись прежним холодным презрением. Он сделал шаг назад, словно отстраняясь не только физически, но и эмоционально. — Ошибки, Поттер, имеют цену, — произнёс он ровным, бесстрастным тоном. — И боюсь, в этот раз цена может оказаться слишком высокой. Они простояли еще несколько часов в коридоре молча. Каждый думал о своём, погружённый в водоворот тяжёлых мыслей. Гарри прислонился к холодной стене, скрестив руки на груди, и бездумно смотрел в одну точку перед собой. В голове крутились обрывки воспоминаний, вопросы без ответов, страхи. Он снова и снова прокручивал в уме события последних дней, пытаясь найти то, что упустил, ту деталь, которая могла бы всё изменить. «Если бы я действовал быстрее… Если бы прислушался к Драко раньше…» — эти мысли терзали его, не давая покоя. Драко стоял чуть поодаль, нервно постукивая пальцами по подоконнику. Он пытался унять внутреннюю дрожь, но образ той, кто сейчас лежала на операционном столе, снова и снова всплывал перед глазами. «Жива. Она жива. Операция прошла успешно. Повторяй это, пока не поверишь». Он ловил себя на том, что задерживает дыхание каждый раз, когда из дверей отделения выходил кто‑то из целителей. Их отвлек старший колдомедик, сообщив, что первая операция прошла успешно, и сейчас у неё стабильное состояние. Гарри и Драко одновременно выдохнули от облегчения. — Что ты будешь делать, когда у тебя на столе будут лежать все доказательства их виновности? — голос Драко прозвучал глухо. — Я не знаю… — Гарри опустил голову, сжав кулаки. — Но Азкабан для них будет слишком мягким наказанием. Драко усмехнулся. — Хоть в чем-то мы согласны. Возможно, стоит сделать вид, что она умерла на операционном столе? — он произнёс это почти небрежно, но глаза его при этом сверкнули опасным огнём. Гарри поднял взгляд. В его глазах на мгновение отразился шок и сомнение. Он помолчал несколько секунд, взвешивая слова, и тихо ответил: — Возможно. Драко кивнул, словно ожидал именно такого ответа. В глубине души он почувствовал странное облегчение. Не оттого, что план был жестоким, а оттого, что Гарри наконец разделил его идеи. Это означало, что теперь они по одну сторону баррикад, пусть и временно. Драко бросил последний взгляд на дверь операционной, развернулся и направился к выходу. Он шёл по длинному коридору мимо дверей палат, мимо стен с древними портретами целителей, мимо редких колдомедиков в лимонно-зелёных мантиях с вышитым на груди гербом — скрещёнными волшебной палочкой и костью. Взгляд скользил по деталям: по трещинам в каменной кладке, по мерцающим светильникам, по теням, пляшущим на стенах. Всё это казалось каким‑то нереальным, словно сон, из которого никак не получалось проснуться. Малфой молился, чтобы Поттер ничего не испортил. Чтобы не поддался своим вечным идеалам справедливости, не начал искать мирный путь, не попытался дать им шанс. Нет. Шанс они упустили. Давно. Потому что Малфой знал справедливую Грейнджер. Он знал, что она захочет отомстить. И он будет ждать, когда она обратиться к нему за помощью. Драко вышел на улицу, вдохнул холодный воздух полной грудью. Ветер растрепал волосы, но Малфой не обратил на это внимания. В голове уже складывались первые контуры плана. «Мы сделаем это. Вместе. Ты и я. Даже если весь мир будет против.»

***

Декабрь, 1996

Драко Малфой любил холод, что забирается под мантию и заставляет кожу покрываться мурашками. Он стоял на Астрономической башне, вдыхая морозный воздух полной грудью, и на мгновение — всего лишь на миг — чувствовал себя свободным. В руке дымилась вишнёвая сигарета, сладкий аромат наполнял лёгкие. Это было его убежище: высота, холод и терпкий вкус вишни на губах. Это заставляло его забыть о всех проблемах, что на него навалились. Он перечитал уже все потенциально нужные книги, которые помогли бы ему починить исчезательный шкаф, но они не помогли. Знания, которые он надеялся найти, словно ускользали сквозь пальцы, как дым от той же сигареты. Его это уже всё настолько заебало, что предложение Блейза свалить в Италию — подальше от Хогвартса, от Тёмного Лорда, от этой бесконечной гонки со смертью — привлекало всё сильнее и сильнее. Он почти видел это: тёплые улицы, запах свежей выпечки по утрам, море, сверкающее под солнцем… Никаких поручений, никаких угроз, никакого страха. Но он не мог. Не мог бросить мать. Если он исчезнет, Тёмный Лорд убьёт её. Эта мысль была как ледяной клинок, вонзающийся в грудь. На отца было плевать. Драко стиснул зубы, и сигарета чуть не сломалась в пальцах. Именно Люциус Малфой, его отец, загнал всю их семью в этот ад. Именно он связался с Тёмным Лордом, поверил в его обещания, втянул в игру, где ставки слишком высоки. А разгребать последствия приходится Драко. Юный Малфой, шестнадцатилетний мальчишка, на которого взвалили ношу, не предназначенную для его плеч. Он выдохнул, наблюдая, как облачко пара растворяется в морозном воздухе. Драко задержал взгляд на этом мимолётном облаке, пока оно не растаяло без следа, и в груди снова защемило от ощущения безысходности. Малфой услышал шуршание за спиной и неохотно обернулся. Хотя, он мог бы этого не делать. До него донесся аромат шоколада. Драко невольно вдохнул глубже и сразу понял, кто пришёл на Астрономическую башню. Этот запах будто ворвался в его холодный мир, нарушив привычную отстранённость. — Грейнджер, надеюсь, что ты не пьяная, — произнёс Малфой и резким движением выкинул окурок. Тот полетел вниз, оставляя за собой тонкую струйку дыма, и исчез в снежной пелене. Гермиона стояла в нескольких шагах от него, закутанная в толстую мантию, с покрасневшими от холода щеками и растрёпанными волосами, выбившимися из‑под капюшона. Ему это даже показалось немного милым. — К твоему счастью, нет, — ответила она, чуть дрогнувшим голосом. — Мерлин, давай забудем просто это. Мне так стыдно. Драко замер на мгновение, удивлённо приподняв бровь. Стыд? От Грейнджер? Он не мог припомнить, когда в последний раз видел её настолько уязвимой. Он вдруг отчётливо осознал, что она тоже здесь не просто так: башня, холод, одиночество. Похоже, у каждого были свои причины искать убежища вдали от остальных. — Сигаретку? — сказал Драко, меняя тему. Он протянул открытую пачку, чуть приподняв бровь, и заметил, как она покраснела. И почему‑то ему это даже понравилось. Видеть её смущённой, не такой собранной и безупречной, как обычно. В этот момент она казалась… обычной. Живой. — Давай, — сказала Гермиона, протягивая руку. Малфой протянул ей сигарету, подкурил с палочки и молча наблюдал. Его губы чуть дрогнули в едва заметной усмешке. Он ждал. Гермиона глубоко затянулась. Слишком резко, слишком жадно, и тут же залилась кашлем. Судорожные, хриплые звуки разорвали тишину башни. Она согнулась пополам, плечи затряслись, глаза заслезились, по щеке скатилась одинокая слеза. Драко невольно сделал шаг вперёд, будто собираясь помочь, но остановился. Гермиона протянула ему сигарету обратно, всё ещё задыхаясь: — Как ты куришь эту гадость? Малфой пожал плечами и рассмеялся. Он взял сигарету, сделал спокойную, размеренную затяжку, выпуская дым в сторону. — Опыт, Грейнджер, — произнёс он, стараясь вернуть привычную насмешливую интонацию, но голос прозвучал мягче, чем он ожидал. — И умение не вдыхать сразу весь дым. Он посмотрел на неё, раскрасневшуюся, с влажными глазами, всё ещё откашливающуюся, и вдруг поймал себя на мысли, что впервые за долгое время не чувствует привычной неприязни. Вместо этого внутри что‑то теплело, будто между ними на мгновение возникла тонкая ниточка понимания. «Что со мной? Неужели тот поцелуй так на меня повлиял? — мелькнуло в голове. — Почему я не могу просто отпустить колкость и уйти?» Вместо этого он протянул ей носовой платок: — Вытри глаза. И не пытайся курить, если не умеешь. Это не твоё. Гермиона взяла платок, кивнула, шмыгнула носом и слабо улыбнулась. И Драко вдруг понял, что эта улыбка почему‑то важна. Да, с ней было на удивление легко. Он вдруг осознал это, стоя рядом с Гермионой на вершине Астрономической башни, вдыхая смешанный запах вишнёвого дыма и шоколада. Она ничего от него не ждала, не требовала и на удивление не шарахалась. В груди Драко разливалась непривычная лёгкость, словно на мгновение он перестал быть Малфоем, наследником древнего рода, пешкой в игре Тёмного Лорда. Просто парень. Просто человек. Но это не может продолжаться вечность. Она на светлой стороне, а он на тёмной. Так было всегда. А ему так хотелось немного света. Всего чуть‑чуть. Чтобы согреться. Чтобы на миг забыть о гнёте долга, о холодных глазах отца, о тяжёлом взгляде Тёмного Лорда, о сломанном исчезательном шкафе… Он позволил себе еще немного её присутствия рядом. Просто стоять, дышать одним воздухом, слушать, как ветер шевелит её волосы. Плевать на кровь, она у всех одинаково красная. У него, у неё, у всех. Почему же мир так упорно делит людей на «своих» и «чужих»? — Ты уже выбрал какое зелье будешь варить для итогового экзамена? — вдруг спросила Грейнджер, заполняя тишину. Её голос прозвучал неожиданно мягко, без вызова, просто как обычный вопрос одного студента другому. Драко вздрогнул, возвращаясь в реальность. На мгновение он растерялся. Настолько непривычным было это простое, будничное общение. — Да, — коротко ответил Малфой. Но внутри что‑то дрогнуло. Он вдруг понял, что впервые за долгое время не хочет отталкивать, не хочет язвить, не хочет напоминать о пропасти между ними. Гермиона лишь кивнула несколько раз, неловко переминаясь с ноги на ногу, и собиралась уже уйти с Астрономической башни. Но вдруг неожиданно для них обоих, Драко перехватил её за руку. Движение вышло инстинктивным: он сам не успел осознать, что делает, пока его пальцы уже не сомкнулись вокруг её запястья, слегка сжимая. Он резко развернул её к себе и впился в её губы. Грубо, страстно, по-животному. Без предупреждения, без осторожности, без намёка на вежливость. Он углублял поцелуй, жадно, почти отчаянно, будто хотел распробовать её на вкус, запомнить каждую деталь: тепло её губ, лёгкое дрожание ресниц, едва уловимый запах шоколада, который теперь смешался с вишнёвым дымом от сигареты. Гермиона опешила. На мгновение она застыла, глаза широко раскрылись, пальцы вцепились в его рукава. Но затем, так же внезапно, она ответила. Их поцелуй стал жадным, отчаянным, словно оба пытались ухватиться за что‑то неуловимое, за миг, который не должен был случиться, но случился. Им стало жарко, несмотря на пронизывающий холод. Морозный воздух больше не обжигал, а внутри разливалась волна жара, кровь стучала в висках, дыхание сбивалось. Драко почувствовал, как её пальцы скользнули по его плечу, чуть сжали ткань мантии то ли чтобы оттолкнуть, то ли чтобы прижать ближе. Он на мгновение отпустил её запястье, но тут же обхватил за талию, притягивая к себе ещё ближе. Наконец, оторвавшись друг от друга, они замерли, тяжело дыша и глядя друг другу в глаза. Драко отстранился первым. Его грудь вздымалась, внутри чувствовалась смесь азарта, растерянности и странного, почти детского восторга. Он дерзко ухмыльнулся, но в глубине глаз мелькнуло что‑то ещё, что он тут же поспешил спрятать за привычной маской. — Один‑один, Грейнджер, — произнёс он хрипловато, чуть сбившимся голосом, но с нарочитой лёгкостью. В этот раз ушёл он. Развернулся почти рывком, и зашагал прочь. Шаги гулко отдавались по каменным плитам. Он не знал, в какую игру они играют, но ему нравилось. И Драко был уверен, что ей тоже. По пути вниз он на мгновение остановился, прислонившись лбом к холодной каменной стене. Сердце всё ещё колотилось, а в памяти снова и снова всплывали её губы, её дыхание, её ответ на поцелуй.

***

Сентябрь, 2004

Малфой и Грейнджер уже выехали за пределы Великобритании, и ехали где-то в окрестностях Шотландии. Монотонный гул двигателя убаюкивали, но Гермиона изо всех сил старалась не поддаваться этому расслабляющему ритму. Она смотрела на пейзажи за окном, на хмурое небо, затянутое плотными серыми тучами, на вересковые пустоши, раскинувшиеся до самого горизонта, и на редкие, приземистые деревья, согнувшиеся под напором ветра. Гермионе показалось странным, что они не аппарировали: это было бы быстрее, безопаснее, да и логичнее в их ситуации. Но, если честно, ей было плевать. Сейчас все мысли занимало другое. Она машинально поправила рукав пальто, скрывая шрамы от окурков на предплечье. Пальцы слегка дрожали, и она сжала их в кулак, стараясь унять нервную дрожь. Раздумывая о том, как будет лучше отомстить этим троим ублюдкам, Гермиона невольно стискивала зубы. В груди клокотала смесь ярости и горечи. — Кстати, Грейнджер, для тебя есть подарок, — начал Малфой, не отрывая взгляда от дороги. Его голос прозвучал неожиданно мягко, почти по‑домашнему, что само по себе выглядело странно в их непонятных отношениях. Он на мгновение повернул голову, бросил короткий взгляд в её сторону и тут же снова сосредоточился на извилистой дороге, петляющей между скалистых холмов. — Я не знаю, какая тебе подойдёт, но мы купили все. — Мы? — переспросила Гермиона, удивлённо приподняв брови. В груди шевельнулось что‑то тёплое, почти забытое ощущение, будто о ней кто‑то позаботился. Но она тут же одёрнула себя: «Не вздумай расслабляться, Гермиона. Ты уже однажды поплатилась...» — Поттер, Уизлетта, Пэнси, Тео, Блейз и я скинулись и купили все возможные экземпляры волшебных палочек, — спокойно пояснил Малфой, чуть пожав плечами, будто речь шла о покупке коробки конфет. — Да вы с ума сошли, — выдохнула Гермиона. В груди зашевелилось странное чувство. Смесь благодарности и растерянности заполнила её изнутри. Она уже и забыла, что всё это время она была без палочки. Она забыла каково это — колдовать. — Нет. Мы почти подъехали, поэтому скоро ты их опробуешь и выберешь свою, — невозмутимо продолжил Малфой. Его профиль в тусклом свете приборной панели выглядел непривычно… человечным. Никаких язвительных ухмылок, никакого высокомерия. Только, возможно, едва уловимая доля волнения. — А что мне делать с остальными? — спросила Гермиона, стараясь говорить ровно. — Что хочешь. Например, можно использовать Круцио на Кормаке, Пьюси и Уизли, — непринуждённо сказал Малфой, следя за ее реакцией в зеркале заднего вида. Уголок его губ чуть дрогнул, будто он пытался сдержать улыбку. Он видел, как она побледнела, как лицо моментально стало серьезным, а глаза, точнее глаз, стал стеклянным. А затем Драко увидел в ней этот огонь, этот азарт, эту жажду крови. — Думаю, я найду им применение. Малфой припарковался в какой-то глуши. Вдалеке виднелись огни небольшой деревни. Они вышли из машины и Гермиона глубоко вдохнула свежий воздух. Малфой достал из кармана пачку сигарет, задумчиво покрутил её в руках, затем закурил. Дым тонкой струйкой потянулся в небо. Он стоял, слегка ссутулившись, и смотрел куда‑то вдаль, в сторону огней деревни. «Всё те же вишневые сигареты...», — подумала Гермиона, наблюдая как он выдыхает дым. Она невольно вдохнула чуть глубже, и сладковатый вишнёвый аромат напомнил ей о чём‑то давнем, почти забытом, из времён, когда мир казался проще и понятнее. Малфой стоял, слегка опираясь на машину, в расслабленной, но в то же время настороженной позе. Его светлые волосы слегка растрепал ветер, а серые глаза смотрели куда‑то вдаль, будто он видел что‑то, недоступное ей. Когда Малфой докурил, он достал из кармана платок, в котором лежали наручные часы. Они выглядели старинными, с потемневшим серебряным корпусом и выгравированными узорами по бокам. — Мы не могли воспользоваться порт-ключом в Лондоне? — спросила Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но в нём всё равно проскользнула нотка раздражения. — Могли. Но я думал, что ты передумаешь и дал тебе время, — спокойно ответил Малфой. Он посмотрел на неё прямо, без привычной насмешки, почти серьёзно. Гермиона ничего не ответила на это. У нее было много времени, чтобы подумать. Каждый час пути, каждый километр отдалял её от прежней жизни и приближал к тому, что она задумала. И она не отступится. «Я хочу голыми руками уничтожить их всех, и плевать на последствия, — мысленно повторила она, словно заклинание. — Плевать, сколько времени это займёт. Если надо будет, я буду тренироваться боевым искусствам, стрельбе, изучать древние проклятия, которые даже не упоминаются в учебниках. Я выучу всё, что нужно, стану сильнее, быстрее, опаснее. Я найду их слабые места, их страхи, их тайны.» Взгляд снова упал на Малфоя. Он стоял и молча наблюдал за ней, будто читая мысли по выражению лица. «Он не понимает. Никто из них не понимает, насколько я зла. Насколько я готова зайти. Они думают, это просто обида, минутная вспышка ярости. Но это не так. Это война. И я её выиграю». Они взялись за часы, и их пальцы на мгновение соприкоснулись, заставляя кожу обоих покрыться мурашками. Гермиона невольно задержала дыхание. Прикосновение оказалось неожиданно тёплым и каким‑то… обычным. Порт‑ключ активировался с тихим гулом, пространство вокруг закружилось, цвета смешались. Гермиона почувствовала, как под ногами исчезает твёрдая земля, а желудок делает кульбит. Она инстинктивно сжала пальцы на часах крепче, на мгновение вцепившись в руку Малфоя, и в следующий миг они уже стояли на территории какой-то виллы в Италии. Воздух здесь был совсем другим. Тёплый, душистый, напоённый ароматами цветущих роз, жасмина и чего‑то пряного, незнакомого. Гермиона глубоко вдохнула, пытаясь прийти в себя. Головокружение постепенно отступало, а зрение прояснялось. Перед ними раскинулся просторный двор, вымощенный бежевым камнем, местами поросшим мхом. По периметру росли высокие кипарисы, отбрасывающие длинные тени, а за ними виднелись кремовые стены виллы. Где‑то вдалеке раздавалось мелодичное журчание фонтана. Гермиона сглотнула. Внезапная мысль пронзила её: «А что, если всё это ловушка? Что, если Малфой специально привёз меня сюда, чтобы шантажировать, насиловать или убить?» Но она тут же отбросила эту мысль. Нет, сейчас не время для паранойи. Она кивнула, расправила плечи и сделала шаг вперёд. — Ты в порядке? — спросил Драко. — Да, — сказала она твёрдо, глядя прямо перед собой. — Показывай дорогу. Малфой усмехнулся и двинулся вперёд, к массивной деревянной двери виллы, украшенной резьбой в виде виноградных лоз. Гермиона последовала за ним, стараясь унять дрожь в пальцах и успокоить бешено колотящееся сердце. Как только они переступили порог, на Гермиону налетела Джинни с объятиями. Грейнджер инстинктивно сделала шаг назад, выставила руки перед собой и с перепуганными глазами уставилась на подругу. Сердце было готово выпрыгнуть из груди от страха. Резкий бросок, быстрые движения, чужое тело слишком близко… Всё это мгновенно вернуло её в подвал: сырость каменных стен, тусклый свет одинокой лампочки, боль, холод и ощущение полной беспомощности. Последствия полугодового заточения в подвале и пытки дали о себе знать. Дыхание сбилось, а перед глазами замелькали фрагменты тех дней, словно кто‑то запустил перед внутренним взором проклятый слайд‑шоу из худших воспоминаний. Ладони вспотели, пальцы дрожали, а в горле встал ком, мешающий сделать полноценный вдох. Она заставила себя сфокусироваться на знакомом лице перед собой: веснушки, яркие рыжие волосы, обеспокоенные светло-карие глаза. — Тише, Гермиона. Это я, Джинни. Мерлин, я не хотела тебя напугать. Я больше не буду так резко набрасываться. Можно... можно тебя обнять? Я так соскучилась по тебе, — голос Джинни дрожал, в нём звучала искренняя тревога и нежность. Гермиона несколько минут молчала, пытаясь успокоиться. Она глубоко вдохнула. Раз, другой, третий, стараясь выровнять дыхание. Постепенно паника отступала, сменяясь тёплой волной узнавания. Она неуверенно сделала шаг вперёд и раскинула руки для объятий. В тот же миг, как их тела соприкоснулись, из глаз хлынули слёзы. Гермиона уткнулась лицом в плечо Джинни, вдыхая знакомый запах детства и многолетней дружбы. — Я тоже скучала, Джинни, — прошептала Гермиона, голос дрожал, срывался, но в нём звучало столько невысказанного: благодарность, облегчение, боль и робкая надежда на то, что всё может наладиться. Джинни крепче прижала её к себе, поглаживая по спине, словно успокаивая маленького ребёнка. — Всё позади, Гермиона, — тихо сказала она. — Теперь ты в безопасности. Мы рядом. Мы поможем. Малфой, стоявший в стороне, молча наблюдал за этой сценой. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что‑то, похожее на понимание. Он сделал шаг назад, давая подругам пространство, и отвернулся к окну, делая вид, что изучает пейзаж за стеклом, хотя на самом деле просто уважал этот момент. Сначала Драко не хотел соглашаться на эту авантюру, которую предложила Уизли-Поттер. Он хмуро покачал головой, когда Пэнси в очередной раз заводила разговор об этом: — Драко, ты единственный, кто против. Ты же видел, в каком она состоянии. Ей нужны друзья, а не изоляция. Он тогда лишь фыркнул и отвернулся к окну, разглядывая капли дождя, стекающие по стеклу. Но потом он подумал, что, возможно, если она какое-то время проведет в кругу своих друзей в Италии, то её адаптация к новой жизни пройдет более приятно. По крайней мере, она не будет себя чувствовать одинокой. Хотя он очень корил сейчас себя за то, что не предупредил Грейнджер о том, что Джинни тут. Это тоже была идея Уизлетты. Она хотела сделать сюрприз и посмотреть какую же палочку она выберет в этот раз. Драко тогда лишь скептически приподнял бровь, но не стал возражать. Теперь же, наблюдая за тем, как Гермиона, дрожа всем телом, медленно идёт навстречу Джинни, он чувствовал укол вины. «Надо было сказать ей, — мысленно ругал он себя. — Она и так на грани, а я позволил устроить ей этот эмоциональный аттракцион». Он стоял в стороне, засунув руки в карманы, и внимательно следил за происходящим. Когда Гермиона всё‑таки сделала шаг навстречу Джинни и расплакалась, Драко невольно сглотнул. Видеть её слёзы было неожиданно тяжело. Он сделал шаг вперёд и покашлял, привлекая внимание: — Дамы, может, продолжим этот трогательный момент где‑нибудь за бокалом вина? Я, например, уже умираю от голода, а итальянское вино творит чудеса. Гермиона подняла заплаканное лицо и улыбнулась. Впервые за долгое время по‑настоящему, без напряжения и настороженности. И Драко неожиданно понял, что, пожалуй, не зря согласился на эту авантюру.