Глава 3. Круги на воде

Прим проснулась от отвратительно громкого будильника Миллисент. Она простонала, закрыла лицо подушкой и попыталась провалиться обратно в сон. Потом послышалось, как другие девочки встают, переговариваются спросонья. Прим приподняла край подушки и глянула одним глазом. — Куда вы так рано? — У нас с Милли… — Дафна зевнула, прикрывая рот, и её длинные золотистые волосы рассыпались по плечам. — Углублённый курс по Травологии. — Кошмар, — буркнула проснувшаяся от шума Пэнси и демонстративно отвернулась к стене, натянув одеяло на голову. — Не то слово, — усмехнулась Миллисент, уже занимая ванну. Оттуда послышался шум воды, и Прим снова уткнулась лицом в подушку, надеясь, что ей удастся поспать еще. Не удалось. Дафна аккуратно присела на край её кровати. — Прим, а у тебя сохранились конспекты по ЗОТИ с прошлого курса? По невербальным контрзаклинаниям? — голос Дафны был тихим. Прим медленно, сонно кивнула, даже не открывая глаз, и неопределённо махнула рукой куда-то в сторону своего стола. — Пожалуйста, возьми сама. Где-то там. — Спасибо! — Дафна просияла, наклонилась и поцеловала Прим в щёку. Прим сонно улыбнулась и наконец снова провалилась в сон. Ненадолго. Или достаточно? Во всяком случае, когда Прим снова открыла глаза, девочек уже не было. В комнате царил полумрак, только из-за окна сочился зеленоватый свет Чёрного озера. Пэнси сидела перед зеркалом, расчёсывая волосы, а телефон Прим разрывался от сообщений — вибрация на тумбочке была такой настойчивой, что именно она и стала причиной окончательного пробуждения. — Да ответь уже, — закатила глаза Пэнси. — Или выключи звук. Прим сонно потянулась, взяла телефон и прислонилась к изголовью кровати. Экран горел уведомлениями. Двадцать сообщений от Маттео. Семь от Энзо. Три от Тео. Блейз и Драко написали по одному — с вопросом, как она, и просьбой ответить, когда проснётся. — Зачем мы вообще общаемся с мальчиками? — простонала Прим, откладывая телефон. — Задаюсь тем же вопросом, — Пэнси докрасила ресницы, повернулась к подруге. Её голос был ровным, но взгляд уж больно внимательным. — Не будешь отвечать? Прим помолчала. Смотрела на телефон, который снова зажужжал, Маттео прислал ещё одно сообщение. — Отвечу Драко и Блейзу, — сказала она наконец. — Остальным… не хочу. Я их никогда такими по отношению друг к другу не видела… Пэнси решила, что сейчас не время давать подруге впадать в уныние. К тому же это вообще-то была ниша самой Пэнси — быть депрессивной, меланхоличной и оттого вайбовой подружкой. Черта с два она поделится этой ролью. — Ну и не отвечай, — сказала она твёрдо. — Пошли они. Она поднялась, прошла к своему шкафу, порылась в нём и достала аккуратную чёрную коробочку с тёмной серебряной гравировкой. Села на край кровати Прим, и та заинтересованно приподнялась. — У меня для тебя кое-что есть, сучка, — сказала Пэнси с напускным видом, будто это ничего не значит. Прим нетерпеливо взяла коробку, открыла и внутри увидела белые кружевные перчатки, лежащие на чёрном шёлковом платке. Красная бархатистая обивка коробки делала их ещё более изысканными. Прим аккуратно коснулась тонкого, мягкого кружева кончиками пальцев. — Пэнс… — выдохнула она. — Очень красиво… Спасибо! Пэнси лишь пожала плечами. — У меня такие же, — она улыбнулась. — Чёрные, конечно же. Прим захихикала, прижимая коробку к груди. — Взяла в одном бутике в Париже, — довольно добавила Пэнси. — А я думала, ты всё по мероприятиям да по выставкам ходила во время своих французских каникул… Пэнси фыркнула. — Мне нужно было… чем-то занимать дни. Знаешь, родители решили, что это их новая годовщина. Не отлипали друг от друга, словно опять молодожёны… Она старалась придерживаться привычной циничной интонации, но Прим видела, как она была рада, что ее родители все же помирились. — Так что я старалась держаться подальше, — продолжала Пэнси, — чтобы, не допусти Мерлин, не стать свидетельницей того, как они заделают мне брата или сестру. — Пэнс! — Прим закрыла лицо ладонями, её плечи дрожали от смеха. — Ты невыносима! Дальше девочки собрались. Прим быстро ответила Драко и Блейзу. А потом чуть подумала, сфотографировала перчатки, лежащие на красном бархате коробки, и позвала Пэнси к зеркалу. — Иди сюда. Сделаем фото. Пэнси встала рядом, чуть прижавшись плечом, и Прим сделала снимок, отправила его отцу. «Папочка, уже скучаю! Как твои дела? Смотри, что подарила мне Пэнси! У нас Драко всё хорошо, иду на завтрак.» Ответ пришёл не сразу. Сначала под его именем загорелось «печатает…». Потом исчезло. Потом загорелось снова. Потом опять исчезло. — Он там поэму пишет? — не сдержалась Пэнси, заглядывая в экран через плечо Прим. Девочки как раз вышли из комнаты, направляясь в Большой зал. Прим беззлобно покачала головой, пряча улыбку. — Ищет эмодзи, — с нежностью сказала она, польщённая тем, что отец старался, несмотря на всю свою неприязнь к маггловским технологиям. В этот момент пришёл ответ. Эмодзи с большим пальцем вверх. И больше ничего. Прим рассмеялась, запрокинув голову. Пэнси закатила глаза, но тоже улыбнулась. В Большом зале было уже многолюдно. Девочки заняли свои обычные места за слизеринским столом, и Прим только успела положить себе немного сладкого черничного пудинга, как рядом с ней слева (справа сидела Пэнси) сел Маттео. — Прим, — сказал он тихо, почти умоляюще. Она не ответила, сосредоточенно перемешивая свой пудинг. Через минуту напротив пересели Тео и Энзо. Пэнси хмыкнула, глядя на это построение, и потянулась за кофе, Прим демонстративно отвернулась. — Прим, — повторил Маттео, касаясь её локтя. Она отдёрнула руку. — Прим, милая, мы… хотели извиниться, — начал Энзо, и его голос был мягче, чем обычно, с той ноткой, которая всегда так легко находила путь к её сердцу. — Все мы, — подтвердил Тео. Пэнси прятала улыбку за бокалом, наслаждаясь представлением. Её глаза перебегали с одного парня на другого, и в них читалось откровенное, ничем не прикрытое удовольствие. Прим покачала головой. Выставила ладонь вперёд в жесте, не оставляющим сомнений. — Я пока что не хочу с вами разговаривать, — сказала она ровно, но твёрдо. — Вы меня очень, очень, очень расстроили. Сейчас я хочу побыть без вас. Она повернулась к Маттео, сидевшему ближе всех, и повторила для него отдельно, глядя прямо в глаза: — Без всех вас. И увидела его взгляд. Маттео смотрел на неё так, будто она ударила его. В его глазах была боль, которую он не умел от нее прятать. И сожаление, затопившее всё его лицо. У Прим внутри всё ухнуло и сжалось. Она знала, что этот взгляд значит. Знала, как нужна им всем, каждому по-своему. И сейчас она делала им больно. Нарочно. Но ведь… ей тоже не было приятно тогда. Может ли она хоть один раз за столько лет подумать о себе? Неприятные голоса в голове зашептали, что она и так только о себе и думает. Что она эгоистка. Что её капризы — это роскошь, которую она не заслужила, когда другие столько для неё сделали. Прим отбросила эти мысли. Нет. Ей нужно было побыть без них. Парни кивнули и коротко переглянулись. Тео поднялся первым, Энзо за ним. Маттео задержался на секунду, всё ещё глядя на неё, надеясь, что она скажет «останься». Она не сказала, и они вышли. Маттео сделал несколько шагов, остановился и с силой ударил кулаком в каменную стену. Рука заныла, но он даже не поморщился, только прислонился лбом к холодному камню. Энзо закатил глаза, пряча за надменностью раздражение. Но пальцы его всё равно нервно теребили манжеты, расправляя, сминая, расправляя снова. Тео стоял чуть в стороне, сложив руки на груди. Его лицо было неподвижным, только желваки ходили на скулах, выдавая, как сильно сжаты челюсти. — Мне нужно кого-то трахнуть, — сказал Маттео, отталкиваясь от стены. Он не смотрел ни на брата, ни на Тео. Просто развернулся и пошёл по коридору, не оглядываясь. Шаги его гулко отдавались от каменных стен. Энзо проводил его взглядом, криво усмехнулся. — Королева драмы, — бросил он без обычной напускной легкости в голосе. Тео не ответил. Он смотрел туда, где скрылся Маттео, и думал о том, как та же самая мысль — мне нужно кого-то трахнуть — только что промелькнула и у него. Энзо поправил воротник, провёл ладонью по волосам, приводя себя в порядок. — Она нас простит, — сказал он, и это прозвучало скорее как утверждение. Тео повернулся к нему. — А должна? — спросил он. Энзо замер. — Мы вели себя как идиоты, — продолжал Тео ровным, почти спокойным тоном, от которого звучал еще опаснее. — Мы напугали её. — А что ты предлагаешь? — Энзо прищурился. — Я предлагаю, — Тео шагнул ближе, — не делать хуже, чем уже сделали. Они смотрели друг на друга. Энзо с вызовом, а взгляд Тео был тяжелым, холодным, под ним трудно было не отступить. И Энзо отступил. — И что теперь? — спросил он, и в голосе его проскользнуло что-то усталое. — Ждать? Пока она соизволит нас простить? — Да, ждать. Тео развернулся и пошёл в противоположную сторону от той, куда ушёл Маттео. Энзо остался в коридоре один, провожая его взглядом, и тишина вокруг была такой плотной, что, казалось, её можно ощутить на кончиках пальцев. За столом после ухода парней воцарилась тишина. Пэнси отставила бокал и посмотрела на подругу. — Ты как? — спросила она тихо. Прим смотрела в тарелку на свой развороченный пуддинг. — Не знаю, — сказала она. — Я… наверное, была слишком резкой. — Нет, — ответила Пэнси сразу. — Ты была права. Прим подняла на неё глаза. — Правда? — Правда, — Пэнси пожала плечами, но взгляд её был серьёзным. — Они ведут себя как идиоты. Ты имеешь право злиться. Имеешь право не разговаривать с ними. Имеешь право на то, чтобы побыть одной. Прим помолчала. Потом кивнула. — Тогда… тогда я, наверное, схожу в библиотеку. — Отличная идея, — Пэнси взяла булочку с тарелки и откусила кусочек. Прим слабо улыбнулась. — Спасибо, Пэнс. — Не за что. Иди уже. Пока они не вернулись. Прим поднялась, взяла сумку и направилась к выходу из Большого зала. Она проводила время в библиотеке. Пыталась читать книгу по окклюменции, которую ещё в начале лета настойчиво рекомендовал ей Марволо. Но слова расплывались перед глазами, мысли то и дело ускользали, возвращаясь к лицам парней, когда она сказала им уйти. Она закрыла книгу, открыла снова. Прочитала один абзац три раза подряд и поняла, что не запомнила ни слова. Время тянулось медленно, но всё же дошло до того момента, когда нужно было идти на ЗОТИ. Прим собрала вещи, сдала книгу библиотекарше и вышла в коридор. В классе Защиты от Тёмных Искусств было шумно, студенты рассаживались, переговаривались. Прим вошла и окинула взглядом аудиторию. Маттео и Тео сидели вместе, наклонившись друг к другу, о чём-то тихо переговариваясь. Тео что-то говорил, Маттео слушал, кивая, но взгляд его был тяжёлым, отсутствующим. Энзо устроился в окружении Ханны Аббот и Миллисент Булстроуд. Они что-то ему рассказывали, он кивал, делая вид, что внимательно слушает, но Прим заметила, как его взгляд скользнул по ней, когда она вошла. Пэнси и Блейз сидели вместе. Блейз вальяжно раскинулся на стуле, что-то ей объясняя, а Пэнси рисовала в его конспектах — судя по её сосредоточенному лицу, что-то важное. Прим села рядом с Драко. Он уже что-то писал, склонившись над пергаментом, и даже не поднял головы, когда она опустилась на стул рядом. — Ты переписывался с папой? — спросила она тихо, чтобы никто не услышал. Рука Драко на мгновение замерла над записями. — Да, — ответил он так же тихо. — Ты же не рассказал…? Вопрос застрял у неё в горле, потому что в этот момент в класс вошёл Марволо. Но Драко успел качнуть головой, едва заметно, и накрыть её ладонь своей, сжав пальцы на секунду, прежде чем убрать руку обратно к пергаменту. Прим не успела ничего ответить. Да и не смогла бы. Потому что с появлением Марволо всё остальное перестало существовать. Он вошёл бесшумно, как всегда, и класс словно выдохнул. Разговоры стихли сами собой, движение замедлилось, даже воздух стал плотнее. Марволо прошёл к кафедре, не глядя ни на кого конкретно, но Прим чувствовала его присутствие каждой клеткой. Восокая фигура, тёмные волосы, серые глаза, которые, казалось, ничего невозможно скрыть. Прим смотрела, как он раскладывает на кафедре какие-то записи, как поправляет рукав мантии, как поднимает взгляд на класс — и на секунду, на одно короткое, обжигающее мгновение, его взгляд задерживается на ней. Она не отвела глаза. А потом он уже начал урок, голос его звучал ровно, спокойно, привычно, и Прим слушала, не в силах сосредоточиться ни на чём другом, кроме этого голоса. — Сегодня, — начал Марволо, обходя стол и останавливаясь напротив класса, опираясь на него бедрами, — мы повторим пройденное. Теория. Боевые заклинания, проклятия, артефакты. Я буду задавать вопросы. Вы будете отвечать. Он внимательно обвёл класс взглядом, так, что каждый почувствовал на себе его внимание. — Начнём. Какое заклинание наиболее эффективно против темного существа, чья физическая форма не поддаётся прямым атакующим чарам? Прим подняла руку первой. Марволо скользнул по ней взглядом, и кивнул Миллисент. — Щитовые чары в сочетании с отвлекающими заклинаниями, сэр, — ответила та. — Верно. Следующий вопрос. Какое заклинание считается самым опасным среди тех, что воздействуют непосредственно на разум противника, не оставляя видимых физических повреждений? Прим снова подняла руку. Блейз тоже потянулся, и Марволо кивнул ему. — Империус, сэр, — ответил Блейз, откидываясь на спинку стула с видом, будто только что сделал одолжение всему классу. — Допустимо. Ещё вопрос. Прим вытянула руку вверх. Драко поднял свою рядом. Марволо посмотрел на них обоих. — Мистер Малфой. Драко ответил, Прим опустила руку, сжав губы. Так прошло пол урока. Она поднимала руку на каждый вопрос — иногда зная ответ, иногда просто из принципа, потому что её упорно не замечали. Марволо спрашивал Миллисент, Блейза, Тео, Энзо, даже Пэнси. Драко ответил трижды. Маттео — дважды. Прим не спросил ни разу. Она уже кипела. Каждый раз, когда её рука оставалась в воздухе, а его взгляд скользил мимо, в ней закипало что-то горячее, неуправляемое. Она начала поднимать руку на всё подряд — даже на вопросы, на которые не знала ответа, просто чтобы он заметил её. Просто чтобы спросил. — И последний вопрос, — сказал Марволо, и в его голосе послышалось что-то, от чего класс затих. — Какое заклинание способно не только блокировать, но и обращать проклятие против того, кто его наслал, при условии, что заклинатель обладает достаточной силой воли и… готовностью к последствиям? Тишина. Прим машинально подняла руку, как делала все время прежде. Оказалось, она была единственной. Марволо посмотрел на неё. Наконец. — Мисс Малфой. Она открыла рот и... Растерялась. Она знала это. Читала, проходила. Марволо сам объяснял им этот материал в прошлом семестре. Но сейчас, под его взглядом, когда он наконец спросил её, слова вылетели из головы. — Профессор Реддл, это… эм… Марволо поднял бровь. Прим сжалась от этого выражения его лица. — Это… я… — Imperium Reversus, — раздался голос Тео. Он не поднимал руки. Просто сказал, глядя прямо перед собой, не сумев унять желание помочь ей. Марволо медленно перевёл взгляд на него. Тишина стала вязкой, тяжёлой. — Мистер Нотт, — произнес Марволо с нажимом. — Я, кажется, не спрашивал вас. — Нет, сэр, — ответил Тео, не опуская глаз. — Пять очков с факультета. За то, что отвечаете, когда вас не спрашивают. Никто не шелохнулся. Марволо подождал секунду, другую. — Все свободны. Класс ожил. Задвигались стулья, зашептались голоса. Прим сидела, чувствуя, как горят щёки, как сжимаются пальцы на краю парты. Маттео, выходя, обернулся на неё, Тео тоже. Энзо задержался у двери на секунду, но Прим не подняла головы. Пэнси сжала её плечо на ходу, Блейз кивнул, Драко задержался, но Прим покачала головой, и он вышел последним. Дверь закрылась. Марволо неспешно собирал вещи, как будто никуда не торопился. Прим медленно встала, закинула сумку на плечо, вышла из-за парты и остановилась в проходе. Прямо напротив его стола, но на расстоянии. Он даже не обернулся. — Мисс Малфой, вы что-то хотели? — спросил он, продолжая складывать бумаги. Прим сделала несколько шагов вперёд. — Кузен, — сказала она, и это слово прозвучало в пустом классе отчётливо, почти вызывающе. Марволо наконец обернулся. Оперся на стол, скрестив руки на груди, и оценивающе посмотрел на неё, но она заметила, как чуть изменилось выражение его лица, когда она перешла из формального режима. — Примроуз, — кивнул он. Она сложила руки на груди, повторяя за ним. — Тебя не было на вчерашнем праздничном ужине. Он поднял бровь. Ни удивления, ни оправданий — просто вопросительный изгиб, означавший: «И что с того?». Прим раздражённо выдохнула. Ей казалось, что этого утверждения уже достаточно. Что он должен понять, чего она ждёт. — Почему? — спросила она. Марволо не отвечал. Просто смотрел на неё. На то, как она изводится, как едва сдерживает раздражение, как пальцы нервно сжимают ремень сумки. В его взгляде не было насмешки, но и сочувствия тоже. Только спокойное, выжидательное наблюдение. Прим закатила глаза, чего большинство себе при нем не позволяли. — Почему ты не спросил меня? — выпалила она. — Весь урок. Я поднимала руку на каждый вопрос. — Я спросил, — напомнил он ровно. — В самом конце! — она сделала шаг вперёд. — И… я знала ответ. Знала, что это Imperium Reversus. Я просто… Она замялась. Не могла сказать, что растерялась, потому что он наконец на нее посмотрел. Не могла признаться, что его взгляд выбил из неё все слова. Марволо покачал головой с тем отстранённым спокойствием, которое всегда выводило её из себя. — Иди, Примроуз, — сказал он. — У меня дела. Она подняла на него взгляд, надеясь увидеть хоть что-то. Но его лицо было непроницаемо, как всегда. — Вечером жду тебя на занятиях, — добавил он, взял со стола стопку пергаментов и, не оборачиваясь, вышел из класса. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком. Прим осталась одна в пустом классе. Стояла посреди прохода, сжимая сумку, и смотрела на дверь, за которой он исчез. — Идиот, — сказала она вслух. — Самовлюблённый, невыносимый идиот. Но на губах у неё уже появилась улыбка. Весь оставшийся день Прим не знала, куда себя приткнуть. У Пэнси были дополнительные занятия по трансфигурации, она ушла сразу после обеда, бросив на прощание: «Не скучай без меня». У Блейза и Драко была тренировка по квиддичу вместе с остальными мальчиками. И если обычно Прим с удовольствием шла на трибуны, наблюдала, подбадривала, то сейчас эта мысль казалась ей неподходящей. Она пыталась читать — книга так и осталась лежать раскрытой на той же странице, что и утром. Написала ещё пару сообщений отцу. Он ответил эмодзи с сердечком, и Прим улыбнулась, глядя на экран. Потом сидела, сжимая телефон, и думала о том, чтобы попросить папу прислать в Хогвартс её фортепиано. Она даже открыла чат с ним, набрала «пап, можно я…», посмотрела на строчку и стёрла. Абсурдно. По-детски. Она отложила телефон и уставилась в потолок. Наконец наступил вечер. Прим поспешила на шестой этаж, поднимаясь по лестницам, которые, как назло, вели её в обход. Иногда встречались студенты, кто-то возвращался с ужина, кто-то тащил стопки книг в библиотеку. Она остановилась перед дверью кабинета Марволо. Аккуратно постучала. Дверь отворилась сама — он открыл её заклинанием, не вставая из-за стола. В кабинете был приглушённый свет, единственным источником освещения горели свечи на стенах и на столе, отбрасывая тёплые, колеблющиеся тени. В воздухе витал запах табака, Прим поняла, он курил здесь, до её прихода. — Сядь, Примроуз, — сказал Марволо, не поднимая головы. — Я допишу письмо, и начнём. Перо скользило по пергаменту, оставляя чёткие, выверенные линии. Он писал медленно, сосредоточенно. Прим оглядела кабинет. Два кресла стояли в шагах семи от стола, между ними небольшой кофейный столик. Там они обычно и занимались. Но она не села. Вместо этого начала медленно бродить вдоль стеллажей, разглядывая корешки книг, которые знала почти наизусть. Здесь были фолианты по тёмным искусствам, редкие экземпляры, которые он привозил из своих путешествий, древние свитки. Иногда она думала, что если бы Марволо переставил два похожих тома местами, она бы всё равно заметила. Её взгляд скользил по полкам, по фигуркам, которые он привёз откуда-то с востока, по странным артефактам, назначения которых она не понимала. И вдруг остановилась. Корабль в стеклянной бутылке. Он стоял на нижней полке, чуть в стороне от остальных вещей, и свечи отражались в стекле, заставляя его мерцать. Прим протянула руку, взяла бутылку, поднесла ближе, рассматривая. Корабль был тонкой работы — мачты, паруса, даже крошечные канаты. Внутри бутылки, казалось, плескалась вода. — Этот новый? — спросила она, не оборачиваясь. Негромко, но в тишине кабинета прозвучал отчётливо. — Раньше его не было… Она не услышала шагов. Не услышала ничего. Только вдруг почувствовала затылком, каждой клеткой, что он рядом. Марволо возник за её спиной словно из ниоткуда. Она ощутила тепло его груди через ткань своей мантии, почувствовала, как его рука легла на её запястье — мягко, но так, что она не могла пошевелиться. Другой рукой он потянулся за кораблём в бутылке, забирая его из её пальцев. На секунду, на одно короткое, обжигающее мгновение Прим оказалась в кольце его рук и плену его одеколона. Шафран, старый виски и что-то смолистое. Прим могла бы поклясться, что запаха лучше нет. Он поставил бутылку обратно на полку. — Примроуз, — раздалось над её ухом, низким, ровным голосом, заставившим ее замереть. — Тебе не кажется, что это не лучшая идея — хватать незнакомые вещи в кабинете человека, практикующего тёмные искусства? Она прикрыла глаза на секунду, чувствуя его дыхание где-то у виска. — Ты бы не стал ставить что-то опасное сюда, — сказала она, стараясь подавить дрожь. — Ты знаешь, что я всё облапаю. Марволо отстранился так же внезапно, как и появился. Прим осталась стоять перед стеллажом, чувствуя, как холодок пробежал по спине на смену ушедшему теплу. — Садись, — вновь отстраненным тоном. — Начнём. Марволо сел в кресло, и Прим плавно опустилась напротив. В этом освещении он казался ещё прекраснее, чем всегда, его лицо обретало мрачную загадочность. Он вошёл в её голову почти сразу. Не дал времени на подготовку, не предупредил, не спросил. Просто оказался там, и Прим пришлось выстраивать оборону уже в процессе — шаг за шагом, как он учил. Марволо часто говорил ей: защита у всех разная. Кто-то строит непроходимые лабиринты, кто-то — стены. Она годами тренировок поняла, что её защита это болото. Вязкое, тягучее, то, что заставляет увязнуть, потерять направление, погрузиться в тишину. Она аккуратно размывала «почву» под ним в своём сознании, создавала топь, в которой тонули мысли и стирались границы. Но это требовало времени и концентрации. А Марволо уже был в её голове. Она чувствовала его одновременно и как чужое присутствие, и как часть себя. Смотрела будто одновременно и своими глазами, и видела себя со стороны, будто парила над собственной памятью. Концентрация сбилась. И он провалился глубже. Тёплое июньское солнце. Щебет птиц. Вокруг много людей в чёрном, стоящих полукругом возле свежевырытой земли. Прим увидела себя. Двенадцатилетнюю, сжимающую подол траурного платья. Папа держал её за руку слишком крепко, будто боялся, что она исчезнет. Его лицо было абсолютно каменным и совершенно белым. Чей-то голос звучал на фоне, но слова были размытыми, неважными. Она наклонилась, глядя через отца. Другая его рука лежала на плече Драко. Брат стоял, не скрывая слёз, его щёки раскраснелись, выделяясь на фоне платиновых волос. Он стирал слёзы рукавом чёрного пиджака, но новые текли сразу. Маттео сильно, до крови, кусал губу. Его кулаки сжимались так, что костяшки побелели, но слёзы всё равно текли по бледным щекам, затекая за воротник рубашки. Энзо стоял рядом. Слёз не было. Но его взгляд… потерянный. Беспомощный. Он был почти таким же белым, как его рубашка, и губы его беззвучно шептали что-то, что она не могла разобрать. Бабушка. Её лицо было непроницаемым, как всегда, или Прим только казалось? Вуаль полностью закрывала его. Она снова погрузилась в то чувство. Услышала свой собственный внутренний голос, такой жёсткий, командующий: «Не плакать. Не сейчас. Если ты заплачешь, кто утешит Драко? Кто утешит Маттео? Кто утешит Энзо? Кто утешит папу?» Воспоминания закружились быстрее. Марволо начал перематывать, и она не могла остановить его. Вот уже после похорон. Она спустилась вниз за водой. Только что Драко, Маттео и Энзо плакали в её объятиях. Папа был в своём кабинете, не желая никого видеть. Она заметила Марволо. Строгий, собранный, он о чём-то говорил с бабушкой и другими взрослыми, решая организационные вопросы, пока папа не мог. Его лицо было моложе, чем сейчас. Она попыталась вспомнить, сколько ему тогда было... Кажется, двадцать четыре? Она отвлеклась. И он закрепился в этом воспоминании сильнее. Бабушка и мужчины ушли. Прим подошла к Марволо. Прислонилась лбом к его локтю. Впервые за день слёзы потекли по её лицу. Он не шевелился. Не сделал ничего, чтобы утешить её. Он просто был. Прим не поняла причину, но Марволо начал листать быстрее. Следующий год проносился перед глазами, как в калейдоскопе, однообразно, бесконечно. Одни и те же сцены сменяли друг друга без конца. Папа пил. Прим умоляла его хотя бы поесть. Она следила за Драко, помогала, проверяла задания по домашнему обучению. Делала то же самое для Маттео. Маттео всё чаще оставался у неё на ночь. Родители запретили им эту тогда редкую привычку ещё до трагедии, но она вернулась с новой силой. Энзо цеплялся за неё в моменты своих визитов. Рассказывал об одиночестве в стенах отчего дома, о холоде и пренебрежении отца. Она гладила его по волосам, пока он плакал на её плече. Бесконечный круг. Папа, Драко, Маттео, Энзо. Папа, Драко, Маттео, Энзо. Папа, Драко… Марволо вышел из её головы сам. Прекратил мучать, наконец отпустил. Прим обессиленно сползла по спинке кресла. Голова гудела, веки тяжёлые, перед глазами всё плыло. Она слышала своё часток дыхание и чувствовала, как он смотрит на неё. Марволо поднялся и подошёл к ней. Она поняла, что плачет, только когда он протянул руку и смахнул слезу с её щеки. — Ты должна защищаться, а не вспоминать, — ровно сказал он, присаживаясь на кофейный столик рядом с её креслом. Прим кивнула. Горло сжалось, и она боялась, что если откроет рот, голос сорвётся. Марволо медленно покачал головой. — И не отвлекаться. Ты теряешь концентрацию. — Я буду лучше в следующий раз, — прошептала она, едва шевеля губами. Он смерил её долгим взглядом. Кивнул. Они сидели в тишине ещё несколько минут. Прим всё ещё ощущала внутренний раздрай, будто воспоминания, которые он вытащил на поверхность, не успели снова уйти в глубину и теперь пульсировали под кожей, мешая дышать. Она плавно подалась вперёд, протянула руку и нагло залезла в карман его пиджака. Марволо не стал комментировать, только поднял бровь. Прим вытащила пачку сигарет. Достала одну, заложила между губ, протянула пачку ему. Он аккуратно взял пачку из её рук, достал себе тоже и убрал обратно. Щёлкнул зажигалкой — сначала к ней, потом к себе. Она затянулась. Горький дым обжёг горло, и Прим прикрыла глаза, откидываясь обратно на спинку кресла. В висках гудело. Они курили в тишине. Время стало тягучим, почти нереальным. Свечи мерцали, тени плясали на стенах, сонливость накатила приятной, тяжёлой волной. Она докурила последней, потушила сигарету в пепельнице. — Иди, Примроуз, — сказал Марволо. Она поднялась. В дверях обернулась. — Спокойной ночи, кабальеро, — прошептала она. Марволо кивнул. Прим вышла. Она медленно шла по коридорам, спускаясь с шестого этажа, и каждый шаг давался ей тяжелее предыдущего. Ноги гудели, голова была пустой и тяжёлой одновременно, и единственное, чего она хотела — добраться до кровати и провалиться в сон. Она уже поднималась по лестнице, ведущей только в женские спальни Слизерина, когда из-за поворота вышел спускающийся ей навстречу Энзо. Он на ходу укладывал волосы, застёгивал верхние пуговицы рубашки. Заметив её, он замер. И она остановилась. Энзо скользнул взглядом по её измученному лицу, по мелко дрожащим рукам. Он сразу понял. — Прим… — начал он мягко, делая шаг к ней. Она подняла ладонь. — Всё в порядке, — сказала тихо. — Просто позволь помочь, — он говорил быстро, но тихо, будто боялся спугнуть. — Я не стану доставать тебя разговорами. Он встал рядом, разворачиваясь, чтобы идти в её направлении, и подал ей локоть. Прим не стала спорить. Вложила руку в его, и он повёл её вверх по лестнице, шаг за шагом, внимательно наблюдая, чтобы она не споткнулась. Они шли молча. Энзо держал её локоть крепко, но мягко, и Прим чувствовала тепло его руки сквозь тонкую ткань блузки. Они остановились у двери в спальню. — Спокойной ночи, Бэмби, — прошептал Энзо, наклоняясь к ней. Прим кивнула, не поднимая глаз. Отпустила его руку и зашла внутрь. В комнате было темно и тихо. Девочки уже спали, слышалось ровное дыхание Пэнси, сопение Миллисент. Прим не стала переодеваться. Скинула сапоги, завалилась на кровать, натянула одеяло с головой, прячась от всего. Она думала, что уснёт сразу, как только голова коснётся подушки. Но реальность оказалась другой. Образы из воспоминаний, которые Марволо вытащил на поверхность, снова встали перед глазами. Горький укол вины снова кольнул в груди. Она вспомнила утро. Свои слова: «Я пока что не хочу с вами разговаривать». Она не может их оставить. Просто не может.