Глава 5. Вся суть слизеринского слова

      Прим не была уверена, сколько точно они с Энзо пробыли в том классе. Время тянулось медленно, когда она гладила его по голове, слушала его дыхание, чувствовала, как напряжение уходит из его плеч. Но потом вдруг ускорилось, и теперь стрелки на старых часах в коридоре показывали, что до отбоя оставалось меньше получаса.       — Пора идти, — шепнула она, целуя его в щеку.       Энзо прикрыл глаза, как довольный кот, и медленно кивнул. Прим взяла его за руку, он переплёл пальцы, и они вышли в пустой коридор. Тишина вокруг была почти полной — только где-то далеко хлопнула дверь, да собственные шаги отдавались от каменных стен.       Они спускались в подземелья, и Прим чуть покачивала их сцепленные руки, глядя прямо перед собой.       Энзо шёл рядом. Внешне он был спокоен — смотрел на неё, на их переплетённые пальцы, улыбался той самой мягкой, умиротворённой улыбкой. Но мозг его работал быстро, просчитывал, раскладывал по полочкам, заглядывал вперёд.       Всё шло как он и предполагал.       Пакт, который он предложил — и, к его удивлению, Тео так быстро поддержал, включился, даже добавил пункты — работал как нужно. Сдерживал Тео и Маттео, пока Энзо… пока Энзо плавно продвигался вперёд. Они связали себя обещаниями, а он оставался свободным. Не в буквальном смысле, конечно, но достаточно, чтобы делать то, что делал сейчас.       Он не мог упустить Прим. Точно не мог. Она была единственным, что имело значение. Рано или поздно она поймёт глубину его чувств, осознает, что он для неё, сколько он готов отдать, чтобы быть рядом. Но тогда… к тому моменту он будет уже так глубоко в ней, так крепко с ней связан, что она просто не сможет его отвергнуть. Не захочет.       Осталось только аккуратно, шаг за шагом, проникать всё глубже ей под кожу.       Они поднимались по лестнице, ведущей в женские спальни, и он уже прикидывал, как задержит её ещё на несколько минут у двери, как попрощается, как её взгляд будет провожать его до самого поворота. Но когда они свернули за угол, всё пошло не по плану.       У двери в её спальню, облокотившись на косяк спиной, как сторожевой пёс, который не сдвинется с места, пока хозяин не вернётся, сидел Маттео.       — Мэтти? — Прим взволнованно шагнула вперёд, но ее руку Энзо не отпустил.       Маттео поднял глаза. Медленно. Сквозь усталость, сквозь напряжение, которое не отпускало его с того момента, как она ударилась о стену. Его взгляд скользнул по Прим — бледной, с растрёпанными волосами, с румянцем. Потом по Энзо — спокойному, собранному, по их переплетёнными руками.       Снова он.       Энзо и сам был не рад видеть брата здесь. Он планировал задержаться, постоять с ней у двери, может быть, позволить себе чуть больше, чем обычно. Но Маттео сидел у её спальни с таким видом, будто готов был ждать всю ночь. Энзо внутренне заскрежетал зубами.       Но внешне — ничего. Никакой открытой ревности, никаких сцен.       — Прим, мне нужно с тобой поговорить, — сказал Маттео, поднимаясь на ноги. Его голос был ровным, но в нём чувствовалось что-то, от чего Прим напряглась.       Она повернулась к Энзо, сжала его руку.       — Всё хорошо, моя леди, — мягко сказал он, наклоняясь к её щеке. — Иди.       Он поцеловал её — нежно, чуть дольше, чем требовалось, и в тот же миг его взгляд скользнул на Маттео. Издевательский. Торжествующий. Короткий, едва заметный, но Маттео его поймал.       Маттео сжал кулаки так, что побелели костяшки.       Энзо отстранился, улыбнулся Прим и, не оборачиваясь, пошёл прочь по коридору. Его шаги были спокойными, размеренными.       Маттео остался стоять у двери, глядя ему вслед, и чувствовал, как в груди поднимается что-то тяжёлое, липкое, невыносимое. Он перевёл взгляд на Прим.       — Что случилось? — спросила она тихо. — Ты ждал меня?       — Ждал, — сказал Маттео, и в его голосе не было злости. Только усталость. Глубокая, выматывающая, такая, от которой хочется лечь и не вставать. — Всю ночь буду ждать, если надо. Пока ты не захочешь со мной поговорить.       Прим фыркнула.       — Я же говорю, что ты прилипала.       Она подняла руку и потрепала его по волосам — привычно, легко, как делала сотни раз. Потом кивнула в сторону двери:       — Там есть кто?       Маттео тряхнул головой. Прим открыла дверь, за руку быстро завела его в свою комнату, потянула за собой на кровать и задвинула тяжёлый балдахин, скрывая их от всего мира. Маттео, не теряя времени, наложил глушащие и защитные чары.       Прим устроилась на коленях на кровати, сложила руки на груди и скомандовала:       — Говори.       Маттео развалился, закинув руки за голову, и уставился в балдахин. У него были сомнения в начале, но по её реакции —— он уже знал, что прощён. Она злилась, да. Но не на него. Не по-настоящему.       — Ты самая невыносимая женщина в мире, — наконец сказал он, и впервые за долгое время в его голосе появилась лёгкость.       Прим усмехнулась.       — Это ты сейчас так извиняешься?       — Нет, это я констатирую факт, — он повернул голову, глядя на неё. — И я не могу без тебя ни дня. Как и ты без меня.       — Я ещё как без тебя могу!       — Не-а, не можешь, — он потянул её за руку, и Прим, не успев опомниться, упала на него грудью. Она ахнула от неожиданности, но тут же шлёпнула его по груди.       — Ты, кажется, хотел извиниться.       Маттео поймал её руку, задержал на секунду, потом отпустил. Его лицо стало серьёзнее — не мрачным, но тем, каким оно бывало, когда он собирался говорить о чём-то важном. Он убрал волосы с её лица, заправил прядь за ухо, и пальцы его задержались на щеке.       — Хотел, — сказал он тихо. — Прим… ты мой ночной кошмар. Я чуть с ума не сошёл, когда думал, что навредил тебе.       — Я живее всех живых, милый, — она улыбнулась, подползая ближе.       Он продолжил гладить её щеку, смотрел снизу вверх, и в его глазах было что-то, что она не умела называть, но что знала наизусть.       — А ещё… — она наклонилась к нему, понижая голос до заговорщицкого шёпота, — мы оба знаем, ты бы никогда по-настоящему мне не навредил.       Его черные глаза, казалось, стали ещё темнее.       — Ты знаешь…       — Я знаю, — она кивнула, и улыбка её стала мягче. — Ты не твой отец.       — Во мне его кровь, — сказал он, и голос его был глухим, чужим.       Повисла тишина. Они не двигались, не меняли позы, и воздух между ними стал тяжёлым, густым. Прим смотрела на него, он — на неё, и оба ушли в свои мысли, не в силах пробиться сквозь стену, которая вдруг выросла между ними.       Потом Прим подняла голову, и в её глазах зажглось что-то — решение, которое она приняла только что, в эту секунду.       — Знаешь что? — прошептала она, забираясь на него седлая, так, что её лицо оказалось прямо над его.       Кадык Маттео дрогнул. Он сглотнул, его шея напряглась, а руки, лежавшие на одеяле, сжались в кулаки, сминая ткань. Он старался держать себя в руках.       — Хочу тебе показать, — сказала она.       — Ты уверена? — спросил он, и голос его был хриплым, тихим.       Прим чуть помедлила, собираясь с мыслями, с концентрацией, с силой, которая была ей нужна. Потом кивнула.       Маттео обхватил её голову большими ладонями, притянул ближе, и через мгновение она почувствовала его — в своём сознании.       Это была не тренировка окклюменции, как с Марволо. Прим не сопротивлялась. Она вела его.       Пространство вокруг стало меняться, обретая знакомые очертания. Бальный зал Малфой-Мэнора, ранняя осень, солнце заливает высокие окна, на полу — золотые прямоугольники света. Прим смотрела на происходящее одновременно и сверху, и своими глазами из прошлого.       Ей было четыре. Она была слишком увлечена демонстрацией своего розового платья с рюшами Драко, крутилась перед ним, смеялась.       Мэнор замер в ожидании гостей.       Маттео, который жил у них уже около месяца после того, как Лорд Волдеморт пал, цеплялся за руку Нарциссы. Единственная, кого он подпускал к себе. Он был маленьким, с кудрявыми тёмными волосами и горящими напуганными чёрными глазами. Похожий на колючего ёжика, который сжался в клубок, боясь мира.       События в голове Прим закружились быстрее. Маттео не давил, позволяя ей показывать, но его присутствие ощущалось — тяжёлое, тёмное, живое. Прим приложила усилие, чтобы закрепиться, удержать картинку.       Вот мероприятие в самом разгаре. Люциус и Нарцисса, взяв Драко за руки, общаются с другими чистокровными семьями. Прим они не нашли — она придумала себе развлечение всё мероприятие прятаться от родителей, проявляя полное пренебрежение к условностям. Она ныряла под столы, выскакивала из-за штор, хохотала, когда Люциус мрачнел, а Нарцисса сдерживала улыбку.       Маттео сидел в глубоком кресле, вжавшись в спинку, и не желал ни с кем разговаривать. Он всё ещё тяжело переживал смену обстановки.       А потом группа детей постарше — лет одиннадцати — окружила его.       Они начали дразнить, задирать, смеяться. Что он чужой, что он не Малфой, что он теперь никто. Маттео не плакал. Он вцепился маленькими кулачками в подлокотники кресла, смотрел на всех загнанным зверем и молчал.       Прим заметила это сразу.       Она вынырнула из-за шторы, подошла, встала перед Маттео, заслоняя его от старших ребят.       — Мэтти, — назвала она его именем, что использовала только Нарцисса, и голос её звенел в тишине, которая вдруг наступила. — вовсе не чужой! Он мой.       Картинка поплыла. Прим прокручивала события в голове на много лет вперёд, и это давалось ей тяжело — голова закружилась, перед глазами поплыло, её начало подташнивать. Но она держала.       Спальня Маттео в Мэноре. Им семнадцать.       Маттео сидел на краю кровати, его руки дрожали, лицо белое. Прим перед ним на полу, на коленях, гладила его лицо, заставляя поднять голову.       — Мэтти, посмотри на меня, прошу…       Безуспешно. Он не мог. Не мог смотреть на неё после того, что случилось. Незадолго до этого он разозлился — на Марволо, на Люциуса, на Драко, на весь мир — и выброс его магии разбил окна в гостиной. Осколки полетели в Прим. Не задели. Но могли.       — Я не прощу себе, если моё… наследие… станет причиной… — голос его срывался, — причиной, по которой…       Он не мог договорить.       — Я боюсь, — прошептал он. — Боюсь, что однажды не смогу себя сдержать. Что причиню тебе боль. Что ты посмотришь на меня и увидишь его.       Маттео вышел из её головы сам. Резко, так, что мир качнулся, а Прим обессиленно упала на его грудь.       Он обхватил её руками — машинально, мысли его были далеко.       — Почему ты это мне показала? — спросил он, и голос его был глухим, чужим.       Прим не сразу нашла силы ответить. Глаза слипались, в ушах звенело, и она чувствовала, как тяжело дышит Маттео под ней.       — Потому что я вижу тебя, — прошептала она, едва шевеля губами. — Знаю тебя. Я тебя не боюсь.       Она подняла голову, посмотрела на него — усталая, бледная, но улыбающаяся.       — Ведь ты мой. Помнишь?       Маттео смотрел на неё, и в его глазах что-то дрогнуло, раскололось, собралось заново.       — Помню, — сказал он, и голос его был хриплым, но твёрдым. — Всегда помнил.       Прим уснула в объятиях Маттео, и её тело, вывернутое наизнанку этим странным, объёмным его присутствием в её сознании, просто отключилось. Быстро, тяжело, провалилась в темноту, где не было ни воспоминаний, ни снов, ни его — только усталость, которая навалилась бетонной плитой.       Почему-то даже не вмешивающееся присутствие Маттео в её голове оказалось тяжелее, чем напор Марволо. Хотя тот перебирал её воспоминания, как архивные папки, клеймил, переставлял. Маттео был словно объёмнее. Он не рылся, не искал — просто был там, и это «был» заполняло всё пространство, вытесняя её саму.       Маттео не спал ещё долго. Гладил её по волосам, прижимал к себе, чувствовал, как её дыхание выравнивается, становится глубже, спокойнее. Он одновременно проклинал и благословлял то, что она так близко. Как кто-то может быть самым сильным удовольствием и самым тяжёлым проклятием одновременно?       Впервые за эти дни он подумал, что пакт — не такая уж и проблема. Он сдерживал Энзо и Тео в узде. А Маттео и дальше мог быть самым близким для неё. Самым нужным. Самым родным. Он зарылся лицом в её волосы, вдыхая знакомый запах, и позволил себе на секунду закрыть глаза.       Однажды, когда она будет готова, она всё поймёт. Она будет с ним. Она уже его, просто пока об этом не знает.       Прим проснулась рано. Голова продолжала гудеть, и в висках пульсировало где-то на границе с тошнотой. Она растолкала Маттео, зашептала, чтобы он убирался, пока девочки не проснулись. Он посмотрел на неё сонными, ещё тёплыми глазами, задержался на секунду, поцеловал в лоб и тихо, как тень, прокрался к двери.       Прим постаралась уснуть снова, свернувшись клубком под одеялом, надеясь, что когда проснётся, будет чувствовать себя более сносно.       Когда она открыла глаза во второй раз, Пэнси в комнате уже не было — углублённая программа по трансфигурации начиналась рано, а Пэнси была из тех, кто не опаздывает даже на нелюбимые занятия. Дафна и Миллисент, кажется, только вернулись с завтрака, и Миллисент, поправляя перед зеркалом воротник мантии, бросила на Прим быстрый взгляд.       — Прим, доброе утро! Ты вчера так рано уснула…       Прим смутно кивнула, не в силах выдавить из себя больше.       — И так странно, — продолжала Миллисент тем особым светским тоном, которым говорят, когда хотят поставить тебя в неловкое положение, но сделать вид, что шутят. — С закрытым пологом. Словно кого-то от нас прячешь.       Она рассмеялась, махнула рукой, будто это была просто невинная шутка.       — Кого мне от вас тут прятать? Василиска? — Прим постаралась, чтобы голос звучал ровно, но голова болела, и на остроту сил не хватало.       — Ну знаешь… — Миллисент повернулась к ней, и её лицо было спокойным, даже дружелюбным, но глаза смотрели с каким-то новым, оценивающим интересом. — Будто у тебя мало претендентов. Такая близость с кузенами… вызывает вопросы.       — У тебя слишком широкая фантазия, — Прим отвернулась к стене, надеясь, что разговор закончится. — Меньше бы ты читала маггловских романов.       — Я серьёзно, — Миллисент не отставала. — Думаешь, их отношение так однозначно? В моих… как ты выразилась, маггловских романах подобное трактуется как влюбленность.       Прим ничего не ответила. Только фыркнула и отвернулась. Голова болела так, что сил на придумывание остроумного ответа просто не было. Да и зачем? Это же очевидный бред. Ну какая влюблённость? Они семья. А с Тео вообще дружат с детства. Да и об их… похождениях только ленивый не слышал. А к ней… к ней они подобного не проявляли, не спешили залезть в ее постель — ну, не ради сна — даже когда на Прим — умышленно — были откровеннейшие из ее нарядов. Разве то было про влюблённость?       Миллисент одна в своей холодной семье, ей не понять.       Утром Миллисент и Дафна снова куда-то ушли. Дафна, собираясь, не переставала хвалиться своей подруге, как же Тео хорош… в определённой сфере их интимной жизни. Прим став невольной свидетельницей, чувствовала, как внутри нарастает что-то тёмное, тяжёлое, похожее на обиду, только непонятно на кого.       Ей нужно было с ним поговорить. Как можно быстрее. Больше она не в силах выносить эту разлуку.       Но им не суждено было встретиться до самого вечера.       У них были разные занятия — на последнем курсе каждый выбирал углублённые предметы, и расписание разнилось до полудня, а потом у Тео была тренировка по квиддичу, а у Прим — окклюменция с Марволо.       Но сначала у Прим ещё был базовый курс по травологии. Она еле до него добралась, чувствуя, как каждый шаг отдаётся глухой пульсацией в висках. Мерлин, и как ей потом вынести занятие окклюменцией с Марволо?       Драко уже был там, когда она вошла в теплицу. Прим фыркнула — этот выскочка посещал сразу и продвинутый, и базовый курс, и выглядел так, будто ему это ничего не стоит. Блейз с Пэнси были недалеко, и Пэнси, увидев Прим, помахала ей рукой, подзывая к себе.       Всё занятие Прим провела в своих мыслях. Профессор Стебль что-то рассказывала о свойствах корня мандрагоры в разных фазах луны, но слова проходили мимо неё, не задерживаясь. Впрочем, если не двигаться резко, не наклоняться, не делать лишних усилий, голова переставала гудеть, и к концу урока она чувствовала себя более-менее сносно. Можно было жить.       Когда занятие подошло к концу, Прим, Драко, Пэнси и Блейз вышли. Драко и Блейз тут же увлеклись обсуждением пройденной темы — Блейз что-то доказывал, Драко возражал, отставивая свою точку зрения. А Пэнси тем временем сунула телефон Прим под нос.       — Вот такие хочу, — сказала она, показывая карточку товара на сайте ювелирного магазина. Там были серьги — тонкое кружево из белого золота с маленьким изумрудом в центре. — Но не знаю. Я уже просила у отца кольцо две недели назад. А он не любит так часто тратиться на украшения. Вот думаю, рискнуть и спросить или не такие уж они и классные?       Прим прищурилась, разглядывая серьги получше.       — Классные, — кивнула она. — Мне нравятся.       — Значит, нужно найти подход… — протянула Пэнси.       Прим кивнула вперёд, туда, где шли Блейз и Драко.       — Я когда чего-то хочу, просто кидаю Блейзу ссылку на оплату, — сказала она буднично. — Он покупает.       Пэнси замерла. Потом медленно повернулась к Прим, и её рот открылся в идеально театральном изумлении.       — И ты, маленькая сучка, — прошептала она, — молчала об этой золотой жиле?       Парни, услышав их диалог, развернулись.       — Ну нет! Только не это! — Блейз покачал головой, указав на Прим пальцем. — Мне уже этой маленькой мисс мира достаточно!       Драко фыркнул, но ничего не сказал.       — Ах, вот так значит? — Пэнси обиженно сложила руки на груди, но в глазах её уже плясали смешинки. — Я для тебя ничего не значу?       Блейз тут же подхватил её игру. Он театрально развёл руками, прижал ладони к груди и склонил голову с видом кающегося грешника.       — Прости дурака! О великая, прекрасная Панселина Вивьен Паркинсон! Владычица моего сердца! Не вели казнить!       Девочки закатили глаза и рассмеялись. Но смех тут же отозвался в висках, и Прим чуть поморщилась.       — А если серьёзно, Пэнс, — Блейз уже вернулся в обычное своё состояние, лёгкое, почти небрежное, — кинь ссылку, глянем.       — Кинь мне, — перебил Драко. — Я куплю.       Пэнси открыла рот — теперь уже не притворно. Блейз присвистнул.       — Ладно, решите свои деловые вопросы позже, — он отсалютовал девочкам двумя пальцами от виска, затем развернулся к Драко и подхватил его под локоть. — А я вынужден забрать у вас этого щедрейшего джентльмена и по совместительству моего лучшего друга для обсуждения насущных и крайне важных вопросов.       — Тебе не кажется, что он слишком много говорит? — спросила Прим у Пэнси.              Блейз, услышав, закатил глаза, развернул Драко и, уже уходя, бросил через плечо:       — Грубиянка!       — Я тоже пойду, — сказала Прим.       Девочки попрощались, и Прим отправилась в кабинет Марволо. Коридоры сменяли друг друга, пока она не остановилась перед дверью, глубоко вздохнула и постучала.       Дверь открылась перед ней, как и в прошлый. Марволо сидел за столом, перебирая бумаги. Рядом с ним стоял бокал с виски и уже початая бутылка.              Прим опустилась в кресло для посетителей напротив стола. Сложила руки на столе, положила на них голову и уставилась на Марволо.       — Здравствуй, кузен, — сказала она, и голос её прозвучал мягко.       — Примроуз, — медленно протянул он, поднимая взгляд.       Его глаза скользнули по её лицу, задержались на кругах под глазами, на бледности, на том, как она держится. Он положил перед ней пергамент.       Прим подняла голову, взяла его в руки и сразу узнала. Это было её эссе, которое она сдала ему позавчера.       — Уже проверил? — спросила она, и голос её стал почти мурлыкающим.       Марволо осмотрел её ещё раз, теперь, когда она сидела прямо, и его лицо оставалось непроницаемым.       — Неважно выглядишь, — сказал он.       — Не лучшие слова, которые женщина может услышать от мужчины, — Прим посмотрела ему в глаза.       Она не знала, была ли то вина её головной боли, или близость Марволо действовала на неё как всегда, или, может быть, всё дело в приглушённом свете его кабинета, где тени ложились так, что время текло иначе. Но всё вокруг вдруг стало замедленным. Тягучим. Словно мёд между пальцами.       — Не лучший момент для очередной проверки моих границ, — строго протянул Марволо, но Прим успела заметить в его глазах интерес. К этой вечной игре, которую она затевала каждый раз, когда оставалась с ним наедине.       — Разве? — она протянула руку, взяла его стакан и, не спрашивая разрешения, отпила.       Глоток виски обжёг горло, но она не отвела взгляда. Смотрела ему в глаза и от его взгляда ей стало душно и приятно одновременно. Сердце билось в груди, и она опустила глаза в пергамент, чтобы унять эту дрожь.       На полях было много пометок. Его почерк — острый, чёткий — врезался в её строки, комментировал, спорил, уточнял. Но оценки не было.       — Ты поставишь мне «превосходно»? — спросила она, поднимая на него глаза.       — Я поставлю тебе то, что ты заслуживаешь.       — И чего я заслуживаю?       Она снова отпила из его стакана, чувствуя, как алкоголь разливается по телу, делая мысли чуть более вязкими, а смелость — чуть более острой.       Марволо откинулся в кресле, и уголок его губ дрогнул в ухмылке — той самой, от которой у Прим всегда перехватывало дыхание.       — Прямо сейчас? — он выдержал паузу, и в этой паузе было всё. — Пожалуй, воспитательного процесса.       Прим замерла. Дыхание на секунду прервалось, и она с трудом подавила желание опустить взгляд.       — Сядь в кресло, — сказал он строго, и голос его не терпел возражений. — Начнём занятие.       Она не осмелилась перечить. Поднялась, чувствуя, как виски снова напоминают о себе глухой пульсацией, и пересела в кресло, где всегда проходили их занятия.       Марволо поднялся следом, и кабинет погрузился в ту особую тишину, которая бывает только перед началом их уроков. Прим сжала пальцы на подлокотниках, готовясь к тому, что сейчас он войдёт в её голову, и она должна будет держать оборону. Но сегодня, с этой болью и этой слабостью, она не была уверена, что сможет.       Марволо вошёл в её сознание, и Прим сразу же приступила к защите — начала размывать «почву» под ним, превращая её в вязкое, тягучее болото, в котором тонут мысли и теряются направления. Она чувствовала, как он скользит по поверхности, перебирает, ищет что-то, что сильнее его заинтересует, что-то, за что можно зацепиться.       Видимо её переживания о Тео в течение дня не прошли бесследно. Они пульсировали где-то на поверхности, и она не могла их спрятать.       Он нашёл.       Окружение стало меняться, обретая серые, промозглые очертания. Ранний декабрь, пасмурное небо, мрачные окрестности Нотт-Мэнора. Прим узнала это место — огромную террасу, выложенную тёмным камнем, с массивным бассейном посередине. В центре бассейна застыла античная статуя обнажённой женщины, из кувшина в её руках лилась вода, незамерзающая с помощью магии.       Они втроём — Прим, Маттео и Тео — курили у бассейна, кутаясь в тёплые пальто. Прим старалась вспомнить, когда это было. Кажется, года два назад. Отец Тео тогда как раз уехал в долгую командировку, оставив дом на сына, и друзья пользовались свободой.       Воспоминание было лёгким, почти беззаботным. Маттео и Тео спорили о каком-то новом законе, подначивали друг друга, грозились столкнуть в холодную воду. Прим смеялась, подливая масла в огонь, чувствуя, как морозный воздух обжигает лёгкие, а дым от сигарет смешивается с паром от дыхания.       Она пыталась сосредоточиться на защите, но выходило скверно. Голова болела, и Марволо чувствовал её слабость.       Он начал листать быстрее.       Вот они уже внутри. Интерьеры Нотт-Мэнора — тёмное дерево, холодный камень, высокие потолки. Вокруг было много пустого пространства, но в воспоминании Прим они двигались будто в шаре тепла — так ей тогда казалось, так она это запомнила.       Маттео достал траву, и они накурились. Прим почувствовала раздражение Марволо — холодное, колючее.       Картинка стала серее. У неё начало получаться. Образы становились всё более размытыми, мутными, теряли чёткость. Марволо проматал вперёд, выхватывая отдельные кадры.       Вот Прим заботливо поправила одеяло на заснувшем Маттео, склонилась, целуя его в лоб.       Вот Тео ждал её у двери, прислонившись к косяку.       Вот она подошла, задула последнюю свечу, и Тео резко дёрнул её за руку, притягивая к себе, одновременно закрывая дверь, отделяя их от спящего Маттео.       Прим засмеялась, Тео сгрёб её в крепкие объятия, и она прижалась к нему, чувствуя его тепло сквозь ткань свитера.       Прим изо всех сил попыталась выгнать Марволо из своего сознания, закрыться, поставить стену, но он почувствовал, что она не просто упражняется, а стремится что-то от него скрыть, и надавил сильнее.       Дальше всё пошло клипами.       Прим и Тео носилиcь по пустому поместью на другом этаже, чтобы не разбудить Маттео. Где-то играла музыка, и они танцевали — нелепо, смеясь, он кружил её, и мир плыл перед глазами.       Вот они уже вдвоём на широком подоконнике, укутанные в плед. Голова Тео на её плече, они передавали друг другу косяк, и дым медленно поднимался к высокому потолку.       — В такие моменты я забываю, каким кошмаром может быть это место, — шептал Тео, и Прим целовала его в макушку, чувствуя, как его волосы щекочут губы.       Всё внутри Прим горело. Нет! Марволо не должен это видеть! Это уязвимость Тео, которую он доверял только ей и Маттео. Это не для чужих глаз.       Марволо пробивался через все её сопротивления, и картинки мелькали одна за другой.       Тео вёл её за руку по самому мрачному из коридоров, почти чердаку. Их пальцы были переплетены. Он открыл дальнюю дверь.       Маленькая комнатка. Пустая, но без пыли, что показывало, что сюда часто приходили, и эльфам велено было убирать. Только узкое окно и портрет на подставке, закрытый тяжёлой тканью.       Тео подошёл, не расцепляя их пальцев, свободной рукой аккуратно снял ткань.       С портрета на них смотрела красивая молодая женщина. Каштановые вьющиеся волосы, светло-серые глаза — такие же, которыми Тео смотрел на мир, и такие же печальные. Она была в красивом платье, но лицо её казалось уставшим, будто даже на холсте она не могла найти покоя.       Прим робко протянула свободную руку и коснулась полотна кончиками пальцев.       — Она… была так прекрасна, — прошептала она.       — И так же несчастна, — тихо ответил Тео.       — Ты хорошо её помнишь?       Он неопределённо дёрнул щекой.       — Не очень. Мне было… всего лет семь, когда она ушла.       — Болезнь?       — Тоска… наверное.       Прим знала эту историю и раньше, но именно в тот момент глубоко поняла, что они делили одну беду на двоих. Она крепче сжала его пальцы.       — …Она была слишком молода, — продолжал Тео, и голос его стал глуше. — Чтобы умирать. Чтобы иметь детей. Чтобы… чтобы выйти замуж за моего отца.       — Он… — робко начала Прим, уже жалея, что спрашивает. — Он её любил?       — Он никого не любил. Никогда.       Прим вздрогнула. Какого это — выйти замуж за мужчину старше на тридцать лет. Родить ребёнка. Сгореть внутри от холода и одиночества в этом огромном доме…       В ушах зазвенело от напряжения. Она собрала все силы, все, что у неё оставалось, и уже не продавливала, а разрушала «почву».       Марволо вышел из её сознания. Она не была уверена, выгнала она его или он решил сжалиться.       Прим рухнула на спинку кресла. Дыхание было рваным, сердце колотилось где-то в горле. Она чувствовала, как кабинет медленно возвращается к ней — запах табака, потрескивание свечей, его присутствие напротив.       — Примроуз, — раздался его голос, ровный, спокойный.       Прим закрыла глаза. Слышала его шаги — сначала в сторону стола, потом обратно. Шаги затихли где-то возле неё, и она почувствовала его присутствие совсем рядом.       Она приоткрыла глаза. Марволо протягивал ей бокал — тот же, из которого она пила в начале их встречи. Она потянулась не глядя, снова прикрывая глаза. Их пальцы пересеклись — его холодные, но обжигающие, и от этого прикосновения у неё перехватило дыхание.       Она поднесла бокал к губам и сделала несколько больших глотков. Жидкость обожгла горло, и она закашлялась.       Это была не вода.       — Серьёзно? — прошептала она, и в её голосе проступила привычная, даже сквозь усталость, язвительность.       — Тебе нужно расслабить голову, — ответил он, и голос его был ровным, спокойным. — Так боль быстрее пройдёт.       Прим протянула бокал обратно, не глядя, и услышала, как его дно глухо ударилось о стол. Потом ещё немного шума — Марволо присел на стол напротив неё, как и в прошлый раз.       В голове было пусто. Не было мыслей, не было воспоминаний, не было ничего, кроме усталости, которая тянула вниз, и тепла, которое разливалось по телу вместе с виски.       Она почувствовала, как Марволо убирает её волосы назад, за плечо, заправляет прядь за ухо. Движение было медленным, почти невесомым, и она подалась щекой к его руке.       Но он уже убрал её.       Прим выдохнула. Они не говорили. Просто сидели так — она в кресле, он на краю стола, и в кабинете было тихо, только потрескивали свечи, да где-то за окном шумел ветер.       Пульсация в висках почти прекратилась. Голова стала тяжёлой, но уже не болезненной. Прим не знала, сколько времени прошло — может, пятнадцать минут, может, двадцать. Она просто сидела, чувствуя, как напряжение, скручивавшее её с самого утра, медленно отпускает.       — Возвращайся к себе, Примроуз, — раздался его голос.       Прим медленно кивнула, открывая глаза. Он всё ещё сидел напротив, сложив руки на груди, и смотрел на неё с тем выражением, которое она так и не научилась читать.       — Так что… — её голос звучал хрипло, и она прочистила горло. — Поставишь мне «превосходно»?       Она улыбнулась — кривовато, не до конца уверенно.       Марволо покачал головой, но уголок его губ дрогнул в ответ. Только на секунду и снова исчез.       — Возможно, — сказал он.       Прим медленно поднялась. Ноги были ватными, а голова — лёгкой, почти невесомой. Она сделала шаг к двери, потом второй, третий. Не оборачивалась.       Она вышла в коридор, прислонилась спиной к холодной каменной стене и выдохнула.       Нужно покурить. Срочно.       На ватных ногах Прим добралась до внутреннего двора Хогвартса. Здесь было тихо и пусто — только ветер шуршал сухими листьями, да где-то вдалеке ухал филин. Она опустилась на скамейку под старым деревом, достала пачку и закурила.       Она прекрасно понимала, что Филч может найти её в любой момент и отчитать. И за то, что она здесь после отбоя, и за курение. Ну и что? Что он сделает? Пожалуется Марволо? Прим фыркнула и выпустила дым в ночное небо.       Дым обжигал горло и наполнял лёгкие, заставляя фокусироваться только на нём. Ветер отбрасывал волосы назад, и она ёжилась от ночной прохлады, но это было хорошо — так она меньше терялась в мыслях.       Она уже тянулась за ещё одной сигаретой, когда у каменной стены мелькнула тень.       Прим замерла. Мысленно уже представила, как драит котлы в классе Снейпа в наказание — Филч будет в восторге. Но тень не спешила появляться, не двигалась, просто замерла у стены, словно ждала чего-то.       Прим догадалась. Её губы растянулись в улыбке.       — Следишь за мной?       Тень отделилась от стены, делая шаг вперёд, и лунный свет упал на высокую фигуру.       — Присматриваю, — низкий голос Теодора Нотта наполнил ночную пустоту.       Он подошёл, присел рядом на скамейку, и Прим почувствовала, как от него исходит тепло — такое же, как в том воспоминании, которое Марволо вытащил на поверхность. Она протянула ему пачку, но Тео не взял. Вместо этого он вынул сигарету из её пальцев, вложил между своими губами и затянулся, прикрыв глаза.       Прим смотрела на его профиль, на то, как дым выходит из его приоткрытых губ, на его пальцы, держащие её сигарету. Тео очень красиво курил. Она прижалась лбом к его плечу.       — Здесь, кажется, должен быть монолог, полный извинений…       — Должен, — согласился Тео, не двигаясь.       Его рука накрыла её, и он достал зажигалку из её пальцев. Повертел, щёлкнул, глядя на огонь, на то, как пламя колеблется на ветру.       Прим забрала сигарету обратно, затянулась. Тео проследил за этим движением — внимательно, тяжело, и его взгляд зафиксировался на сигарете между её губ.       — Не жадничай, — хмыкнула она. — И вообще она моя.       Тео покачал головой, и Прим поняла — он не знает, с чего начать. Слишком много слов, слишком мало правильных.       — Энзо уже рассказал, что вы перебрали, — сказала она, глядя вперёд.       Тео приподнял брови — удивление было быстрым, едва заметным, но Прим почувствовала, как напряглось его плечо под её лбом.       — Так и было, — сказал он.       Прим выдохнула дым в воздух, наблюдая, как он тает в темноте. На самом деле, отчего-то извинения Тео ей были не особо нужны. Достаточно было того, что он уже здесь. Что она уже извела себя мыслями, и тянуть время, разыгрывая спектакль, ей не хотелось.       Она молча протянула ему сигарету. Тео взял, затянулся и вернул.       — Ты с Дафной? — неожиданно даже для себя самой спросила Прим.       Тео помолчал. Потом покачал головой.       — Нет. Не с ней.       — Она говорит, что вы опять вместе.       — Ей так кажется. И мы никогда не были вместе… В серьезном смысле.       Прим кивнула, принимая ответ. Она не знала, правда это или нет, но сейчас ей было всё равно. Важно было другое — он здесь. Рядом. Не с другой. С ней.       — Ты… — она замялась, подбирая слова. — У тебя всё в порядке?       Вопрос был глупым. Она знала. Но Тео понял. Он всегда понимал.       — Сейчас — да, — сказал он, и его рука легла на её затылок, сжала, притягивая ближе.       Она позволила. Прижалась щекой к его плечу.       — А у тебя? — спросил он.       — Сейчас — да, — повторила она его слова.       На душе Тео наконец стало спокойно. После всех этих дней внутренних метаний, после чужих постелей, в которых он пытался заглушить мысли, но только запутывался сильнее. Как бы его иногда ни раздражал Энзо, в такие моменты он, наверное, лучше всех понимал друга. Потому что способ переживать такие эмоции у них был одинаковым.       Секс для них был не про удовольствие — или не только про него. Это был момент, когда тело занято, а голова наконец получает передышку, возможность разложить мысли по полкам, не задыхаясь от их тяжести. Маттео в такие моменты просто сбрасывал ярость, без рефлексии, без анализа. А они с Энзо… они думали. Может, поэтому их обоих иногда называли холодными. Может, поэтому они друг друга понимали, даже когда презирали.       Энзо ловко придумал оправдать их поведение тем, что они «перебрали». Тео даже не пришлось думать, как объяснять. Прим поверила — или сделала вид, что поверила, сейчас это было не важно. Важно, что она здесь. В его руках. Не прячет взгляд, не отстраняется, не ищет повода уйти.       Он думал о пакте. Идея действительно была гениальной — как только Энзо до неё додумался? Иногда и от него бывал толк. Пакт сдержит Энзо и Маттео, свяжет их по рукам и ногам, заставит играть по правилам, которые они же сами и придумали. А что до Тео?       Правила нужны для тех идиотов, которые думают, что имеют право по крови. Тео правила были ни к чему. И пока другие будут сдерживать себя, боясь нарушить собственные же обещания, Тео наедине с ней не будет. Он будет постепенно, уверенно, шаг за шагом брать то, что всегда было его. Он всегда знал, что они созданы друг для друга. Что он лучше подходит ей. Что он будет лучше для неё.       — Ты поедешь домой на выходные? — спросила Прим, обхватывая его спину свободной рукой, прижимаясь ближе.       — Отец будет там, — ответил Тео, и этого было достаточно.       Прим кивнула, понимая.       — А я поеду, — сказала она. — Я обещала папе.       Тео кивнул головой. Он начал перебирать её волосы, пропуская пряди между пальцами, и чувствовал, как она расслабляется, доверяясь его рукам.       — Я люблю тебя, Тедди… — прошептала Прим, прикрывая глаза.       Рука Тео замерла в её волосах. Он на секунду словно окаменел, сердце пропустило удар, а потом забилось чаще, горячее. Он медленно выдохнул, расслабляя плечи, которые напряглись без его воли. Сместил руку с её затылка, большим пальцем оглаживая её висок, чувствуя, как бьётся под тонкой кожей её пульс.       — И я люблю тебя, tesoro, — сказал он, и его голос был тихим, почти неслышным, но в ночной тишине каждое слово звучало отчётливо.       На секунду Тео почувствовал себя словно в фильме, где всё замирает, где есть только этот момент, только его рука в её волосах, только её дыхание на его шее. Он прикрыл глаза, глубже вдыхая запах её волос, и позволил себе просто быть.       Но это была бы не Прим, если бы она не испортила подобные моменты своим озорством.       — А я больше! — она чуть ущипнула его за бок, и Тео дёрнулся, не ожидая подвоха.       — Язва, — фыркнул он, но не отстранился. Наоборот, притянул её крепче, пряча улыбку в её волосах. — Я больше.       — Спорим?       — Не с тобой, — он провёл рукой по её спине, успокаивая. — Ты всё равно не признаешь поражения.       — Ещё бы, — Прим подняла голову, и в лунном свете её глаза блестели. — Это потому что я никогда не проигрываю.       Он молча потянул её на себя, утыкаясь носом в её волосы, и почувствовал, как её руки обвивают его талию, прижимаясь в ответ.       — Я скучал.       Прим не ответила. Только прижалась крепче, и этого было достаточно.