Глава 7. Июнь: «Баркарола»

      Карета аккуратно остановилась у крыльца. Маттео спустился первым и подал руку Прим. Она вышла, зажмурилась, прикрывая глаза ладонью — солнце уже поднялось в зенит и било прямо в лицо, заставляя щуриться.       Люциус встретил их в прихожей. Прим бросилась к нему, обняла крепко, прижалась щекой к груди, чувствуя знакомый запах одеколона и воска, которым натирали мебель.       — Папа, я так скучала, — прошептала она.       Люциус погладил её по голове. Маттео он кивнул — сухо, по-мужски.       — Мистер Малфой, — Маттео кивнул в ответ, не отводя взгляда.       Завтрак прошёл непринуждённо. Прим с энтузиазмом рассказывала, как обошла Тео в дуэли, жестикулировала, изображала, и Люциус слушал с лёгкой улыбкой, которая появлялась на его лице только когда речь шла о ней. Она, конечно, умолчала о том, что после этого едва не угодила в больничное крыло. Маттео опустил взгляд в свою тарелку, и Прим, заметив это, сжала его ладонь под столом.       Она старалась не касаться темы отсутствия Драко, чтобы не расстроить отца. Люциус и сам не спрашивал — видимо, Драко предупредил его заранее.       Эльфы подавали к основному завтраку очень сладкие кексы, и Прим съела три, не притронувшись к основной еде. Люциус только покачал головой, но ничего не сказал.       Потом он снова погладил Прим по голове, поднялся и направился в свой кабинет  для стандартной субботней рассылки деловых писем.       — Маттео, — позвал он, обернувшись. — Ты мне понадобишься.       Маттео удивлённо поднял бровь, но поднялся. Задача, которая обычно лежала на Драко, теперь перешла к нему.       Оставшись одна, Прим разобралась с накопившимися за неделю делами поместья — проверка счетов, подтверждение заказов. Она повздыхала, что папа забрал её помощника, и ей пришлось делать скучную работу самой, но справилась быстро — привычка, выработанная годами.       Потом отправилась в сад — проверить, как Тинки пересадила розы. Сад утопал в зелени и цветах. Птицы заливались на все голоса, солнце припекало, но не слишком сильно, а ветер трепал широкие брюки, в которые она успела переодеться. Прим шла по дорожкам, разглядывая клумбы, и улыбалась — здесь всё было правильно.       Розы, которые она велела пересадить у стены, прижились отлично. Тинки постаралась на славу. Но Прим решила, что этого мало. Она опустилась на колени, натянула перчатки и принялась рыхлить землю вокруг корней, поправлять дренаж, убирать мелкие сорняки.       Пальцы погружались в прохладную, влажную землю, и Прим поймала себя на мысли, что это — как игра на фортепиано. Та же медитация. Те же движения, которые успокаивают голову, когда в ней слишком много шума.       Она копалась в земле, не замечая времени, и впервые за долгое время не думала ни о чём важном.       Закончив, Прим стянула перчатки с правой руки — взяла её у основания зубами и потянула, стягивая резиновую ткань. Потом свободной рукой сняла вторую.       Она присела на край старого каменного фонтана. Достала пачку сигарет, закурила.       Прикрыла глаза. Дым обжёг горло, и она выдохнула его медленно, наслаждаясь теплом на лице, пением птиц, звуком текущей воды, запахом роз.       Телефон пиликнул.       Прим достала его, прикрывая ладонью от солнца на экран. Уведомление от контакта «малыш Энзо».       «Бэмби, мой отец сегодня вечером уезжает в командировку. Не хочешь ли ты приехать завтра покататься на лошадях? Спирит по тебе соскучился. И я тоже» — и эмодзи поцелуйчика в конце.       Прим улыбнулась. Напечатала быстро:       «Мы с Мэтти с радостью присоединимся. Тоже скучаю. По Спириту»       Следующим сообщением:       «Ну и по тебе тоже, хехе» — и добавила кучу эмодзи с поцелуйчиками.       Энзо начал печатать ответ. Строка «печатает…» горела несколько секунд, потом погасла. Потом загорелась снова и опять погасла.       Сообщения она так и не дождалась.       Прим пожала плечами, убрала телефон в карман. Стоило Прим потушить сигарету о камень фонтана, как на её плечи опустились чьи-то руки. Она вздрогнула всем телом от неожиданности, чуть не подпрыгнув на месте.       — Попалась! — рассмеялся Маттео, сжимая её плечи и наклоняясь к самому уху.       — Дурак! — Прим фыркнула и попыталась стряхнуть его руки, но он держал крепко. — Ты меня до инфаркта доведёшь!       — Ты слишком расслабилась, — он уткнулся носом ей в макушку, вдыхая запах её волос. — Забыла, где ты живёшь? В этом доме вечно кто-то подкрадывается.       — Только ты, — огрызнулась она, наконец выворачиваясь из его захвата. — Потому что у тебя нет чувства самосохранения.       Маттео ухмыльнулся, отступил на шаг, засунул руки в карманы и оглядел её с головы до ног — перчатки в руке, пятно земли на щеке, растрёпанные волосы.       — А ты, я смотрю, решила стать садовницей? — он кивнул на клумбы.       — Выбираю место, где закопаю твоё тело, — парировала Прим, поправляя выбившуюся прядь. — А ты чего пришёл? Письма уже все разослали?       — Ага, — Маттео подошёл к краю фонтана, провёл рукой по холодному камню. — Скучно без тебя. Дядя Люциус говорит только о делах и молчит в остальное время. Жуть.       — Это ты так извиваешься, чтобы я тебя развлекала?       — А что, получается?       Прим закатила глаза, но улыбнулась. Солнце стояло высоко, в саду было тихо и спокойно, и она вдруг почувствовала прилив той самой озорной энергии, которая всегда вырывалась наружу, когда ей становилось слишком хорошо.       — Знаешь, — медленно сказала она, делая шаг в сторону, — ты прав. Я тебя развлеку.       Маттео прищурился, почуяв подвох.       — Что ты задумала?       — Ничего, — она сделала ещё шаг. — Просто хочу кое-что показать.       — Не верю.       — Зря. Смотри, — она указала пальчиком куда-то на середину фонтана. — Заметила, пока курила.       — Что? — Маттео вгляделся, подходя ближе к краю.       — Да вот же! — Прим снова указала в то же место.       Маттео наклонился, чтобы посмотреть ближе, и в этот момент Прим, приложив все силы, толкнула его обеими руками в спину. Он не удержал равновесия и повалился в воду через бортик фонтана. Поднялась волна брызг, взметнувшаяся вверх и осевшая на камнях.       Прим хохотала, положив руки на живот, запрокинув голову, не в силах остановиться.       Маттео вынырнул, откидывая тёмные мокрые волосы назад, фыркнул, выплёвывая воду.       — Ах ты, — прошипел он, тут же начиная кашлять, отчего Прим ещё больше залилась смехом. — Я тебе доверял, нахалка!       Он начал выжимать свою футболку, подняв её нижний край и скручивая. Ткань облепила грудь, а когда он поднял её выше, открылся вид на его живот — капли воды стекали по рельефным мышцам пресса, по косым линиям, уходящим за пояс брюк.       Смех Прим стих. Взгляд скользнул по этим каплям, по тому, как вода блестит на коже, как сокращаются мышцы, когда он выжимает ткань.       Футболка вернулась на место, и Прим заморгала, отгоняя наваждение. Что это было? Может, навеяно тем, что случилось ночью? У неё не было времени подумать больше — Маттео, угрожающе глядя на неё, уже вылезал из бассейна.       — Прим… — протянул он со злой улыбкой, раскрывая руки. — Обнимемся?       Она ещё раз осмотрела его всего — мокрого, в липнущей к телу одежде, с капающей с волос водой. Потом посмотрела на себя — сухую. Отступила на шаг.       — Да ты знаешь… как-то не хочется… — улыбнулась она, выставляя руки вперёд для защиты.       — А вот мне хочется, — он продолжил угрожающе наступать.       Прим резко развернулась и побежала, снова заливаясь смехом.       Убежать далеко у неё не вышло. Маттео, ловкий и быстрый, нагнал её через несколько метров. Она взвизгнула, когда он схватил её за талию, прижимая спиной к своей груди, и поднял. Одежда Прим на спине тут же промокла от его мокрой футболки, холодная ткань прилипла к коже. Он потряс головой, как пёс, и капли с его волос полетели ей в лицо. Она завизжала сильнее.       Он развернулся и понёс её обратно к фонтану.       — Нет! Нет! — Прим брыкалась, визжала, пыталась вырваться, но всё было без толку. — Поставь… меня! — голос срывался от смеха, пока она продолжала махать ногами и руками, пытаясь его ударить. — Это нечестно — быть таким сильным!       Но Маттео уже переступил через бортик бассейна, вода плеснула под его ногами, и он попытался сбросить её с рук. Прим, поняв это, изменила тактику. Вместо того чтобы вырываться, она вцепилась в него мёртвой хваткой — обхватила за шею, прижалась, так что он не мог её оторвать.       Тогда он просто присел, окуная их обоих.       Вода разошлась кругами, сомкнулась над ними, и Прим снова завизжала, уже под водой, захлёбываясь и смеясь одновременно. Только тогда он отпустил её.       Она вынырнула, откашливаясь, вытирая лицо ладонями, смеясь так, что в груди всё колотилось. Убрала волосы с лица, липшие к щекам и шее. Маттео тоже смеялся — запрокинув голову.       Она ударила ладонью по поверхности воды, брызгая в него. Он сделал то же самое — сильнее, и вода попала ей прямо в лицо. Всё переросло в небольшую возню: Прим пыталась его утопить, хватала за плечи, толкала, но он не давался, легко удерживая её на расстоянии вытянутой руки, пока она бессильно молотила руками по воде.       Потом они оба выдохлись.       Они сели на бортик фонтана, оставив ноги в воде. Мокрые до нитки, с капающих волос стекали капли, одежда облепила тело. Прим снова счастливо рассмеялась.       Маттео убрал её влажные волосы с лица, заправил за ухо, провёл пальцами по щеке, смахивая воду.       Они сидели, смотря друг на друга, продолжая глупо улыбаться — одинаково, словно отражение в зеркале, и пытались восстановить дыхание. Солнце отражалось в воде, в их глазах, в каплях на ресницах.       — Ты псих, — выдохнула Прим.       — Ты первая начала, — ответил он, не отводя взгляда.       Прим подняла взгляд к солнцу, щурясь от яркого света.       — Чем займёмся? У нас ещё много времени.       Маттео пожал плечами, задумался на секунду.       — Хочешь сыграть в бильярд?       Прим кивнула.       — Только сначала… — она оглядела себя. — Нужно переодеться.       — Определённо, — усмехнулся Маттео.       Когда Прим отвернулась, его взгляд скользнул по её мокрой рубашке, прилипшей к спине, к бокам, к тонкой талии. Ткань облегала каждую линию, и он сглотнул, заставив себя отвернуться.       Они поднялись и направились к дому. Сложной задачей было проскользнуть на второй этаж, не будучи замеченным Люциусом. То, что с них стекала вода, глухими каплями падая на паркет, не помогало. К счастью, им всё же удалось добраться до своих спален незамеченными.       Прим закрыла за собой дверь и сразу принялась сбрасывать мокрую, раздражающую одежду прямо на пол. Включила музыку — The Weeknd заиграл из динамиков, наполняя комнату тягучим, томным ритмом. Она танцевала, всё ещё не отошедшая от игры и азарта, двигалась в такт, открывая шкаф и вытаскивая сухие вещи.       Она надела шёлковые домашние брюки и лёгкий топ. Подошла к туалетному столику, чтобы взять палочку. Взгляд скользнул по флаконам духов, и Прим раздосадованно заметила, что они все почти закончились. Взяла телефон, быстро набрала сообщение Маттео: «Возьми с собой ноутбук».       Подошла к большому зеркалу, всё ещё пританцовывая, и принялась сушить волосы волшебной палочкой — водила ею над головой, прослеживая, как влага испаряется, а пряди становятся мягкими и лёгкими.       Когда с этим было закончено, она покрутилась у зеркала, рассматривая себя. Взгляд коснулся полоски голой кожи на животе. Она положила на него руки, снова покрутилась.       В этот момент без стука зашёл Маттео с ноутбуком в руках.       — Может мне проколоть пупок? — спросила его Прим, глядя на своё отражение.       Маттео поднял бровь, спиной прислонившись к двери.       — Ты серьёзно?       — Ну да… — она повернулась к нему, всё ещё держа руки на животе. — А что? Думаешь, мне не пойдёт?       Маттео прошёл в комнату, сел на край её кровати, положил ноутбук на одеяло. Его взгляд скользнул по её животу, по линии бёдер, по тому, как колышется ткань брюк при её движении.       — Дело не в этом, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А в том, готова ли ты терпеть боль ради украшения, которое никто не увидит.       Прим пожала плечами.       — Я увижу. И ты увидишь, — сказала она даже не задумавшись, словно констатируя факт.       У Маттео на секунду перехватило дыхание. Взгляд снова скользнул по ней — по изгибу талии, по тому, как топ облегает грудь, по светлым волосам, рассыпавшимся по плечам. Он взял себя в руки, отвёл глаза.       — Если всё же решишься, — он усмехнулся, стараясь вернуть лёгкость, — пойдём вместе. Буду держать тебя за руку, пока ты будешь плакать.       — Я не буду плакать! — Прим снова повернулась к нему.       Маттео лениво откинулся на кровати, принимая полулежащее положение, опираясь на локти. Он смотрел на неё снизу вверх, и в его глазах плясали чёртики.       — Ты плакса, — сказал он.       Она фыркнула, подошла ближе, остановившись прямо напротив него, между его раздвинутых коленей.       — Сам ты плакса.       Маттео подался вперёд, снова принимая сидячее положение, и запрокинул голову, чтобы смотреть ей в глаза. Его рука легла на внешнюю сторону её бедра — широко, пальцы чуть сжались, придерживая. Но он не дал ей заметить этот жест, отвлёк вопросом:       — Что за ужасная песня?       Прим фыркнула.       — Это классная песня.       Ей вдруг вспомнилось, как она сама недавно критиковала музыкальный вкус Пэнси, и она улыбнулась своим мыслям.       Маттео прислушался к словам, которые тягуче лились из динамика.       — …pussy rain? — он поднял бровь, пренебрежительно скривив губы.       — Не занудничай, — Прим потянула его за руку, вынуждая встать, и, подняв их сцепленные руки, покрутилась, завлекая его в танец.       Маттео рассмеялся, поддаваясь её веселью. Он снова поднял руку, позволяя ей покрутиться, а потом другой рукой обнял за талию, ведя в шутливом вальсе, который совершенно не попадал под ритм песни. Прим рассмеялась, запрокинув голову, волосы рассыпались по спине, и она чувствовала, как его ладонь скользит по её пояснице, придерживая, направляя.       Они дурачились так какое-то время — то смыкали руки в танце, то разводили их в стороны, кружились, сталкивались плечами и снова расходились под нелепые, выбивающиеся из ритма движения.       Солнце за окном уже клонилось к вечеру, и свет в комнате стал мягким, золотисто-розоватым, окутывая всё тёплым, почти нереальным сиянием. В этом свете её волосы казались светлее, а тени от ресниц — длиннее. Маттео смотрел на неё, не отрываясь, и не мог наглядеться.       Закончив с этим праздным весельем, они всё же переключились на то, на что изначально договаривались. В бильярдной комнате на нижнем этаже Мэнора было прохладно и просторно — тёмное дерево, зелёное сукно стола, мягкий свет бра на стенах.       Маттео ходил вокруг стола, кием забивая шары в лузы, делая это машинально, почти не глядя. Прим лежала на диване с ноутбуком, периодически поглядывая на него и бросая ленивые «молодец» и «красиво» между делом. Она листала каталог интернет-магазина, выбирая духи, вчитывалась в описания верхних и нижних нот, сравнивала флаконы. Потом переключилась на статьи — и вдруг раздосадованно выдохнула.       — Чёрт, — сказала она, уставившись в экран. — Пирсинг в пупке заживает полгода… Это какой-то ужас.       Маттео фыркнул, прицелился, ударил, шар покатился ровно, глухо стукнулся о борт и скрылся в лузе.       — А ты думала, будет легко? — он выпрямился, посмотрел на неё.       — Не умничай, — передразнила Прим.       Маттео покачал головой, возвращаясь к столу.       — Выбрала духи?       — Да, завтра утром доставят, — она довольно потянулась, откладывая ноутбук. — Взяла новые. С запахом вишни.       Маттео кивнул, прицеливаясь и решая, какой шар забить следующим.       — Кхм-кхм.       Он поднял взгляд.       — Что? — в его голосе звучала притворная усталость. — Мне нужно комментировать каждое твоё действие?       Он нагло улыбнулся, но Прим лишь нахмурилась сильнее, сложив руки на груди. Маттео закатил глаза.       — Ты и так нормально пахнешь.       — Нормально? — протянула Прим так, будто это было смертельное оскорбление.       Маттео рассмеялся.       — Ты вкусно пахнешь. Всё, довольна?       — Засчитано, — кивнула она. — Пока что.       Прим поднялась, подошла к бильярдному столу и взяла кий. Маттео отошёл к противоположной стороне стола, давая ей место, скрестив руки на груди.       — Не опозорься, — сказал он.       — Я смотрю, ты сегодня прямо фонтанируешь поддержкой, — огрызнулась она, наклоняясь к столу и прицеливаясь.       Маттео смотрел, как она сосредоточенно кусает губу, как её кий скользит между пальцами.       Они играли, и Прим почти всегда промахивалась.       Маттео двигался вокруг стола с лёгкой, почти ленивой грацией, забивая шары один за другим. Кий в его руках был словно продолжением тела, плавные движения, точные удары, ни одного лишнего жеста. Прим смотрела, завидовала, злилась. И эта злость ей нравилась.       — Ты специально? — спросила она, когда очередной её удар пришелся в борт.       — Специально — что? — Маттео приподнял бровь, с видом полного непонимания.       — Специально делаешь так, чтобы я выглядела идиоткой?       — Ты и без меня справляешься, — он усмехнулся ее способности сделать его виноватым и, не дожидаясь её ответа, ловко забил очередной шар.       Прим фыркнула, но внутри что-то тёплое разливалось по груди. Она поймала себя на мысли, что предыдущая неделя была кошмаром. Когда она не общалась с ними, с Маттео, с Тео, с Энзо, с этими прилипалами, которые заполняли всё пространство вокруг, она словно потеряла себя. Стала бледной, тихой версией самой себя.       А теперь она наконец возвращалась. И в голову вдруг пришла странная мысль.       А может, все эти «неудачи» — удар о стену, головная боль, те дни, когда она не могла нормально думать — были её наказанием? За эгоизм. За то, что она их оттолкнула. За то, что попыталась быть одна, когда не умела.       Прим замерла с кием в руках, глядя на шары, которые никак не хотели закатываться туда, куда нужно. Маттео заметил её задумчивость.       — Эй, — окликнул он. — Ты играть собираешься?       Она моргнула, выныривая из мыслей.       — Собираюсь, — сказала она и снова наклонилась к столу.       На этот раз удар получился лучше. Шар покатился ровнее, почти достиг лузы, но в последний момент вильнул в сторону. Прим выпрямилась, вздохнула, но не расстроилась.       — Мне просто нужно немного практики, — сказала она, отходя от стола и уступая место Маттео.       — Тебе нужно чудо, — поправил он, забивая очередной шар.       — А тебе — по морде, — парировала Прим, но без злости. С улыбкой.       Маттео рассмеялся, и она вдруг поняла, всё снова хорошо. Она — это действительно снова она.       Прим отложила кий и подошла к дивану, падая на негою       — Сдаюсь, — объявила она. — Ты слишком хорош, это нечестно.       Маттео повернулся к ней, опираясь на кий.       — Просто признай, что я талантлив.       — Ты невыносим, — поправила она, закрывая глаза и откидываясь на подушки.       Маттео усмехнулся и вернулся к столу. А Прим слушала, как шары стукаются друг о друга, как он тихо ругается, когда что-то идёт не так, и улыбалась.       Вечер плавно перетёк в раннюю ночь, а значит, пришло время для выходной традиции — ночи кино. Маттео ушёл на кухню распорядиться насчёт закусок, а Прим сидела на диване, листая каталог фильмов.              — Ты не настроила проектор? — возмутился Маттео, заходя в гостиную.       — Настрой, — спокойно скомандовала она, даже не поднимая глаз.       Маттео смирился со своей участью. Эльфы тем временем сновали вокруг, расставляя еду и напитки — виски на маленьком столике, сырную тарелку, брускетты.       — Хоть фильм-то выбрала? — спросил он, возясь с проектором.       — «Отвратительная восьмёрка».       Маттео присвистнул.       — Вот это выбор.       В гостиную зашёл Люциус. Прим тут же оживилась, выпрямилась на диване.       — Дети, — сказал он, оглядывая их.       — Папочка! Мы будем смотреть фильм, ты с нами?       Люциус засомневался. Интереса молодежи к маггловскому кино он точно не разделял, но противиться взгляду дочери не смог. Он сел в кресло, вытянув ноги к камину, и взял протянутый эльфом бокал.       Маттео закончил с настройкой и плюхнулся рядом с Прим на диване.       Изображение от проектора на стене освещало их лица, смешиваясь с тёплым огнём из камина. Фильм начался. Снежные, пробирающие до костей виды, завывание ветра. Прим укуталась в свой плед, закинула ноги на диван, положила локоть на спинку, подперев голову. В другой руке она уже держала бокал с виски — первый глоток обжёг горло.       Камерная атмосфера фильма — преимущественно разговоры, долгие, тягучие, иногда взрывающиеся жестокостью. Люциус смотрел на экран, иногда попивая из бокала, и на его лице читалось скептическое: «И это развлекает молодёжь?». Маттео осушил половину своего виски почти сразу и быстро переключился на закуски. На одном из особо неприятных эпизодов Прим восхищённо выдохнула, а Маттео одобрительно кивнул. Люциус поморщился. Спустя непродолжительное время Люциус всё же поднялся.       — Досмотрите без меня, — сказал он, проходя мимо дивана.       Проходя мимо Прим, он положил руку ей на голову, тёплую и тяжёлую. Прим прикрыла глаза на секунду.       — Спокойной ночи, папочка, — сказала она.       — Спокойной ночи, дети, — ответил Люциус и скрылся за дверью.       Маттео дождался, пока его шаги стихнут, и повернулся к Прим.       — Ну, он прилично посидел хотя бы.       — Минут двадцать от трёхчасового фильма, — усмехнулась Прим.       Маттео хмыкнул, но спорить не стал.       — Ты не замёрз? — Прим накинула на него свой плед, мягкий, шерстяной, пахнущий её духами. Плед был не достаточно длинным, так что Маттео подвинулся ближе, почти вплотную, и она не возражала.       Прим иногда тихо, вполголоса комментировала фильм. «Этот парень очевидно не тот, за кого себя выдаёт», — сказала она, глядя на экран. Маттео кивнул, даже не вникая. «Вот! Он же себе противоречит», — добавила она через пару минут, и он снова кивнул, соглашаясь.       Он смотрел на неё, а не на экран.       Прим сидела рядом, укутанная в плед, её светлые волосы рассыпались по плечам, лицо освещалось мерцанием проектора, и она казалась ему единственным, что имеет значение. Он наклонился ближе, обнял её, сомкнув руки на её животе, и положил голову ей на плечо. Запах её духов, что-то медово-пряное, ударил в голову, смешиваясь с теплом её тела.       — Скучно? — заботливо уточнила Прим.       Маттео не ответил. Она приняла это за подтверждение.       — Потерпи, — попросила она.       Он кивнул, прижимаясь к ней крепче. Его пальцы на её животе чуть сжались, ощущая мягкость ткани и тепло кожи под ней. Её дыхание было ровным, спокойным, она смотрела на экран и что-то говорила, но он не слышал слов — только звук её голоса, который проникал под кожу и заставлял сердце биться чаще.       Он смотрел на её профиль — на изгиб щеки, на ресницы, которые поднимались и опускались, на губы, которые шевелились, произнося очередной комментарий. Её рука лежала на его руке, пальцы теребили ткань рукава его рубашки — машинально, неосознанно, и каждое её прикосновение отзывалось где-то глубоко внутри.       Напряжение росло. Он чувствовал, как его тело начинает жить своей жизнью, не слушаясь приказов разума. Её запах, её тепло, её дыхание — всё это смешивалось в один тягучий, мучительный коктейль, от которого у него темнело в глазах.       Он понял, что у него встал.       Резко, будто его ударило током, он выпрямился. Аккуратно отстранился, стараясь, чтобы она не заметила, и повернулся к ней спиной.       — Сейчас вернусь, — сказал он, и голос его прозвучал глухо.       — Поставить на паузу? — спросила она.       — Нет, смотри, я скоро, — бросил он через плечо и быстрыми шагами вышел из гостиной.       В ванной он закрыл за собой дверь, включил холодную воду и прислонился лбом к холодной плитке, пытаясь остудить горячую голову. Но образы Прим за весь сегодняшний день скопились в голове, мелькая перед глазами.       Мокрая рубашка, прилипающая к телу, обрисовывающая каждый изгиб. Как она крутилась перед зеркалом с этим невинным вопросом. Как двигались её губы, когда она его дразнила, как изгибались в улыбке, как произносили его имя. Её руки на нём.       Его рука опустилась вниз, пальцы дрогнули на ширинке. Он расстегнул её, приспустил брюки, освобождая себя, и выдохнул.       Рука заскользила по члену, медленно сначала, потом быстрее, находя ритм, распределяя эякулят по всей длине, делая скольжение влажным. Прикусил губу, чтобы не издать ни звука. Шум льющейся воды заглушал всё , его прерывистое дыхание и тихие стоны, которые рвались из горла.       Он закрыл глаза и представил вместо своей руки её руку. Её тонкие пальцы, которые перебирали ткань его рубашки, касались его плеч, гладили по голове. Теперь они обхватывают его. Нежно, неуверенно, изучающе. Он представил, как она смотрит на него снизу вверх своими серыми глазами, в которых отражается пламя свечей. Как её губы приоткрываются, когда она видит, что с ним происходит. Как её дыхание сбивается, когда он кладёт руку ей на затылок и притягивает ближе.       Ритм ускорился. Его пальцы сжимались сильнее, двигались быстрее, и он чувствовал, как напряжение внизу живота растёт, как всё тело натягивается, как струна. Он прижался лбом к плитке сильнее, хватаясь за неё свободной рукой, будто боялся упасть.       — Прим… — прошептал он в тишину, заглушаемую водой, и его голос сорвался, разбился на беззвучный выдох.       Он кончил резко, содрогаясь всем телом, прикусывая губу до боли, чтобы не быть слишком громким. Семя растеклось по пальцам, по плитке, и он стоял, тяжело дыша, пока вода смывала всё, что осталось.       Потом открыл глаза. В зеркале напротив отражался он. Растрёпанный, раскрасневшийся, с глазами, в которых ещё не погас жар. Медленно привёл себя в порядок. Застегнул ширинку, поправил рубашку, провёл мокрыми пальцами по волосам, пытаясь уложить их. Вода всё текла, и он стоял, слушая её шум.       Он вернулся в гостиную на ватных ногах. Маттео опустился на диван, сразу потянулся к бокалу и сделал большой глоток, виски обжёг горло, но пальцы слабо дрожали. Он спрятал руку под плед, сжал в кулак.       Прим повернулась к нему. Нахмурилась. Осмотрела внимательно, слишком пристально. Она приложила ладонь к его лбу, и он едва не дёрнулся от этого прикосновения.       — Ты весь красный… У тебя жар? — участливо спросила она, переключая всё внимание с фильма на него. Её пальцы задержались на его коже, и Маттео чувствовал дурманящий запах ее духов.       — Виски горячит, — отмахнулся он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       — Может, всё же смерить температуру?       — Прим, — строго оборвал он, и она пожала плечами, возвращаясь к экрану.       Маттео выдохнул — медленно, стараясь не показывать, как колотится сердце. Он откинулся на спинку дивана, прикрыл глаза и сделал ещё один глоток, чувствуя, как алкоголь разливается по телу, успокаивая, притупляя. Напряжение понемногу отпускало.       Фильм закончился. Ребята разошлись по спальням. Прим уже переоделась в пижаму и забралась в постель, когда на экране телефона вспыхнуло уведомление. Сообщение от Тео:       «Спишь?»       Прим улыбнулась.       «Сплю», — ответила она.       «Маленькая обманщица».       Она рассмеялась в тишине комнаты, прикрывая рот ладонью. Следующее сообщение пришло почти сразу:       «Скучаю».       Прим снова вспомнила прошлую ночь. Жар прилил к щекам, и она постаралась ответить нейтрально, как ни в чём не бывало.       «Ох, правда?»       «Конечно. Всегда».       «Ты это говоришь, чтобы я почувствовала вину?»       «А работает?»       «Нет», — набрала она и тут же представила, как он усмехается, читая её ответ.       «Врёшь».       Прим отправила эмодзи среднего пальца. Тео ответил сердечком. Она улыбнулась.       «Спокойной ночи, Тедди».       «Спокойной ночи, tesoro».       Она уже отложила телефон на тумбочку, когда дверь приоткрылась и в комнату бесшумно скользнул Маттео уже переодетый в футболку и домашние брюки, с влажными после душа волосами. Он не спрашивал разрешения, просто залез под одеяло, как делал всегда.       Прим легла на бок, повернувшись к нему лицом. Он устроился на спине, глядя в потолок.       — Всё хорошо, зайка? — спросила она тихо.       — Да… — протянул он, не поворачивая головы. Потом уголок его губ дёрнулся в ухмылке. — Спокойной ночи, проблема.       — Спокойной ночи, — прошептала она, закрывая глаза.       Маттео отвернулся к стене, и через некоторое время его дыхание выровнялось, стало глубже. Прим слышала его ровное сопение, чувствовала тепло его тела через одеяло.       Но сон не шёл. Вкомнате было тихо. Только ветер шуршал за окном, да где-то вдалеке ухал филин. Прим перевернулась на спину. Не выдержав, Прим откинула одеяло и поднялась. Бесшумно, стараясь не разбудить Маттео, выскользнула из спальни и босиком спустилась в музыкальную гостиную.       Большие двойные двери, светлые стены, в центре — фортепиано, освещённое лунным светом из высокого окна. Серебряные лучи падали на чёрный лак, отражались, дрожали. Прим подошла, любовно провела пальцами по крышке — гладкой, прохладной, знакомой до каждой царапины. Открыла.       Села.       Её пальцы привычно заскользили по клавишам. Сначала тихо, пробуя, вспоминая. Потом увереннее. Прим посмотрела в окно, на луну, на деревья, на сад, утопающий в серебристом свете, и задумалась. А потом начала играть.       Что-то лиричное, но счастливое. То, как сейчас звучала её душа — мягко и свободно. Мелодия лилась, перетекала из одной руки в другую, поднималась, падала и снова взлетала. Прим сидела, освещённая луной, свет играл в её волосах, на её закрытых глазах, на пальцах, которые почти не касались клавиш, а будто парили над ними. Она полностью отдавалась процессу, не думала, не анализировала, просто чувствовала.       — Кхм-кхм.       Прим вздрогнула. Резко открыла глаза, обернулась. Сердце пропустило удар.