Глава 8. Адамово ребро

      — Кабальеро… — обернувшись, выдохнула Прим, убирая ладони с клавиш.       Марволо стоял в дверях. Тень скрывала его лицо, Прим узнала лишь очертания дорожного лёгкого плаща, наброшенного поверх привычного тёмного костюма.       — Подглядываешь?       — Слушаю.       — Давно?       — Достаточно, — помедлив, ответил он, и в его голосе не было привычной надменной интонации. Он звучал тише и оттого Глубже.       — Почему ты здесь? И среди ночи? Надо было сказать… я бы приказала эльфам приготовить твои покои и что-нибудь поесть.       — Не беспокойся об этом, Примроуз.       Марволо шагнул из тени в полоску лунного света. Луна высветила его длинное лицо, высокие острые скулы, которые создавали глубокие тени под ними, придавая лицу графичности, твёрдый подбородок, прямой узкий нос. Прим всмотрелась лучше.       Он выглядел… усталым.       Она поднялась.       — Что случилось? — встревоженно спросила она.       Он обвёл её взглядом с головы до босых ног — и поднялся обратно к лицу. Она стояла против окна, и лунный свет подсвечивал её волосы, она была словно в ореоле. Словно святая, которых изображали магглы на своих иконах.       Уголок губ Марволо дрогнул. Он покачал головой.       — Я не нашёл Маттео в его комнате.       Прим отвела взгляд. Эту их привычку мало кто одобрял. Никто, если быть точнее. Поэтому Маттео всегда уходил раньше, чем их замечали, или Прим выгоняла его сама.       — Он… у меня.       Марволо снова скользнул взглядом по её лицу. Поджал губы. Потом медленно кивнул.       — Тогда сообщу ему утром.       — О чём? — тут же спросила Прим.       Марволо покачал головой. Плавно подошёл, бесшумно ступая ботинками по паркету, поднял руку и чуть помедлил у её лица. Прим замерла, не дыша. Он всё же заправил волосы ей за ухо, почти невесомо.       У Прим перехватило дыхание. Что-то точно было не так.       — Сыграй мне, — тихо сказал он. Это прозвучало почти как просьба. Прим даже не сразу поняла.       — …Хорошо, — растерянно сказала она.       Марволо обошёл её, сел на диван у окна. Прим развернулась и вернулась за фортепиано. Посмотрела на него — он сидел против света, и она снова не могла разглядеть его лицо. Только силуэт, твёрдый и неподвижный.       Беспокойство поднималось внутри, но она решила, что допрос сейчас вряд ли будет хорошим решением. Её руки легли на клавиши, и Прим начала играть.       Музыка заполнила комнату, мягкая и текучая. Её взгляд то и дело скользил к фигуре Марволо на диване. Он сидел неподвижно, положив локти на колени, чуть наклонившись вперёд. Его лицо оставалось в тени, но она чувствовала его внимание, словно оно было осязаемым.       Когда последний аккорд затих, Прим положила руки на колени, развернувшись корпусом к нему. Марволо поднялся.       — Уже поздно, — сказал он. — Ложись спать, Примроуз.       Прим тоже поднялась, чуть помялась, комкая в пальцах край ночной рубашки.       — Я прикажу эльфам приготовить твои покои… — Она хотела сказать что-то ещё, но слова застряли в горле. Не решилась. Развернулась и вышла, оставляя его одного в лунном свете.       Марволо чуть помедлил, глядя ей вслед. Его взгляд скользнул по её уходящей фигуре, по светлой макушке, по волосам, рассыпавшимся по спине. Задержался на босых стопах, бесшумно ступающих по паркету.       Когда дверь за ней закрылась, он остался стоять посреди музыкальной гостиной — один, под луной, которая освещала пустое фортепиано.       Утром, когда Прим проснулась, Маттео уже не было. Она провела рукой по пустующей стороне кровати. Простыня остыла, он ушёл давно. Она заставила себя подняться, босиком прошлёпала в ванную, и только когда разбиралась с волосами и макияжем, сидя у зеркала, созвонилась с Пэнси.       Как и договаривались, они обсуждали её наряд на вечерний ужин. Пэнси примеряла разные варианты и Прим высказывала свое мнение или давала советы. Пэнси также сообщила, что её отец написал Дамблдору, и она приедет в школу уже во вторник — из-за этого дурацкого ужина.       — Оставляешь меня одну? — Прим надула губы.       — Всего на день, — отмахнулась та. — Не умрёшь.       — А вдруг умру?       — Тогда я буду очень зла.       Прим усмехнулась, закатывая глаза. Они попрощались, и не убирая телефон нашла контакт «Дрей», набрала: «Как ты? Дома без тебя всё не так… Скучаю». Отправила. Пялилась на экран минут пять, надеясь, что появится «прочитано». Не появилось.       Она тяжело вздохнула, отложила телефон, оделась и спустилась вниз на завтрак.       Люциус, как всегда, сидел во главе стола. Прим подошла, поцеловала его в щеку.       — Доброе утро, папочка.       Он кивнул, и Прим села на своё привычное место — рядом с Маттео. Марволо сидел напротив.       И в этот момент, рассмотрев их лица, Прим заметила непривычную для завтрака, даже учитывая присутствие Марволо, напряжённость. Маттео не поднимал глаз от тарелки, ковыряя еду без всякого аппетита.       Вчерашнее чувство накатило новой, более сильной волной. Видимо, Марволо уже сообщил всем, кроме неё, о причине своего визита.       — Что происходит? — спросила Прим, переводя взгляд с одного на другого.       Тишина затянулась. Люциус отложил вилку, посмотрел на Марволо. Он медленно поставил чашку на блюдце.       — После завтрака, — сказал Марволо ровно.       — Я хочу знать сейчас, — голос Прим дрогнул, но она заставила себя говорить твёрдо. — Что. Происходит.       — Мама отправила Марволо письмо, — раздался голос Маттео. Глухой, будто он говорил не с ней, а в пустоту.       Прим вздрогнула, резко повернулась к нему.       — Ч-что?       — Просит, чтобы мы, — ответил Марволо, и она поняла, что под «мы» он имеет в виду себя и Маттео. И, возможно, Энзо? — навестили её.       Прим тяжело выдохнула, покачала головой. Закон, разрешающий посещение заключённых членами семьи, Визенгамот ввёл ещё лет пять назад. Но тётя никогда прежде не писала. Да и по своему желанию никто не навещал. Хотя Маттео тогда очень порывался, но Марволо запретил.       Прим вдруг подумалось: а навещал ли он сам свою мать в тайне от них всех? Хотя судя по его вчерашнему поведению  — нет.       — Мерлин… — выдохнула Прим и перевела взгляд на отца. Его лицо было строгим, но она заметила, как дёрнулась его щека.       Она повернулась к Маттео, положила руку на его плечо. Он на удивление никак не отреагировал, не подался к её ладони, не отстранился, будто не чувствовал.       — Ты… хочешь? — мягко начала Прим. — Я могу пойти с тобой, если нужно…       — Исключено, — сразу раздался голос Люциуса, резкий, не терпящий возражений.       Прим лишь быстро посмотрела на него умоляющим взглядом, будто говоря «папа, пожалуйста», но вернулась к Маттео, решив упросить отца позже.       — А… когда? — она продолжала гладить его плечо, чувствуя, как напряжены мышцы под тканью рубашки.       — На следующих выходных, — пояснил Марволо. — Дату нужно согласовывать заранее.       Прим подумала, кивнула. Она продолжала смотреть на Маттео, замечая, как тот медленно закипает. Она перевела взгляд на Марволо, стараясь вложить в свой взгляд всю поддержку, на которую была способна.       — Ты уже решил?       Марволо кивнул. Прим снова посмотрела на Маттео.       — Да… — ответил он на её немой вопрос. — Она моя мать, Прим.       — Я знаю…       — И всё равно, — сказал Люциус, явно обращаясь к Марволо. — Не думаю, что для мальчика это хорошая идея.       Вдруг со стороны Маттео послышался резкий звук. Прим снова повернулась к нему, он бросил столовые приборы на тарелку с такой силой, что фарфор треснул, поделив тарелку на две части       — О, знаю я, какие идеи ты считаешь хорошими! — прошипел Маттео, резко поднимаясь из-за стола. Стул с грохотом отъехал назад, и он, не оглядываясь, вышел.       Марволо поднял бровь, провожая его взглядом. Прим вздрогнула от неожиданности.       — Мэтт! — Она уже была готова отчитать его за подобное обращение к её отцу, но слова застряли в горле. Не время.       Растерянно она посмотрела между Марволо и отцом, переводя взгляд с одного на другого. Люциус сильно сжал чашку в руке.       — Папа… о чём это он?       Люциус покачал головой.       — Не бери в голову.       — Но…       Он прервал её жестом руки и тоже вышел из-за стола. Тяжёлые шаги затихли где-то в коридоре.       Прим осталась сидеть, глядя на треснутую тарелку. А ведь план на сегодня был радостным — конная прогулка с Энзо. Точно, Энзо. Она посмотрела на Марволо.       — Кузен… тётя упоминала в своём письме Энзо?       Марволо смерил её долгим взглядом.       — Нет, — сказал он наконец. — И ему не стоит знать.       Прим помедлила, кивнула.       — Я сегодня катаюсь с ним на лошадях… с Мэттом.       — Маттео останется здесь, — строго сказал Марволо. — У нас есть что обсудить.       Прим не стала спорить. Она знала, что он прав, у них действительно было что обсудить, и она при этом обсуждении была бы лишней.       — Езжай, — добавил Марволо, поднимаясь. — Делай вид, будто ничего не было.       Он задержал взгляд на её растерянном лице и вышел.       Прим осталась одна. Она и четыре недоеденных блюда, три пустых стула. Она поднялась, поправила платье и вышла из-за стола.       Час перед встречей с Энзо Прим отправилась провести в музыкальную комнату.       Вообще она пыталась найти Маттео — заглянула в его спальню, в бильярдную, даже в библиотеку. Он куда-то запропастился, что в большом доме сделать нетрудно, когда не хочешь, чтобы тебя нашли. Прим решила, что стоит дать ему время.       Она села за фортепиано, и пока пальцы привычно скользили по клавишам, в голове кипели мысли.       Это жестоко со стороны Беллатрисы… нет, тётя мягкостью никогда не отличалась. Но Энзо ведь тоже её сын. Не его вина, в каких обстоятельствах он был зачат. Но этот крест её бедный любимый мальчик нёс всю жизнь. Прим нахмурилась, пальцы на секунду замерли над клавишами. Хотя, может быть, для него так даже лучше. Вряд ли он сам горит желанием её видеть, в отличие от Маттео.       Не заметив сама, Прим начала играть мелодию, которая всегда нравилась маме. Ей вспомнилось, как когда Энзо приезжал в Мэнор до её смерти, Нарцисса всегда просила их с Драко играть именно эту песню. Энзо слушал с упоением, закрыв глаза и затаив дыхание. А потом всегда плакал, цепляясь за руку Нарциссы, когда наступало время уезжать.       Сердце Прим сжалось.       Нет. Сегодня она будет сильной... Весёлой, смешной, лёгкой. Она даст Энзо всю ту любовь, что у неё есть, и которую он заслуживает. Она единственная, кто могла бы.       Выдохнув, Прим закрыла крышку фортепиано, она мягко опустилась, приглушив последние отзвуки, и поднялась. Направилась в гостиную, чтобы аппарировать через камин.       Когда зелёная дымка перед глазами рассеялась, Прим оказалась в гостиной Беркшир-Холла. Просторная комната тонула в свете. Высокие окна, почти от пола до потолка, впускали внутрь солнце. Светлый интерьер, белые панели, хрусталь, но несмотря на это — постоянное ощущение холода.       Она прошла вглубь гостиной, и навстречу ей вышел Энзо. Его волосы уложены, светлая рубашка с закатанными рукавами открывала запястья, свободные тёмные брюки, на ногах уже были сапоги для верховой езды.       — Бэмби, — улыбнулся он и уже протянул руку, чтобы поцеловать её ладонь.       Но Прим резко шагнула вперёд, обнимая его. Её рука легла на его затылок, пальцы запутались в тёмных мягких волосах. Она прижалась к нему, чувствуя, как его грудь вздымается под её щекой.       — Так скучала? — мягко улыбнулся он, щекой прижимаясь к её виску. Его руки сомкнулись на её спине крепко, будто он ждал этого момента весь день.       Прим лишь кивнула, прижимаясь к нему крепче, надеясь, что он продолжит списывать этот порыв лишь на её тоску, а не на что-то другое.       Он провёл носом по её волосам, и она почувствовала, как его дыхание замерло на секунду.       — Вкусно пахнешь… — протянул он. — Это что-то новое?       Прим искренне хихикнула, радуясь, что он заметил и ему понравилось.       — Вчера купила новые духи, — она чуть отстранилась, заглядывая ему в лицо. — Кстати, сегодня вдвоём. У Маттео какие-то дела с Марволо, — отмахнулась она, стараясь звучать естественно.       Энзо победно улыбнулся, пряча улыбку в её волосах.       — Значит, поедем быстрее.       Прим фыркнула, шлёпнув его по плечу.       — Не так уж и плохо Мэтти держится в седле.       — Ну да, ну да… — Энзо покачал головой, уже за руку утягивая её к выходу, чтобы направиться в конюшни. — Пойдём, пока погода не испортилась.       Он вёл её по длинному коридору, и Прим чувствовала, как его пальцы переплетены с её, как большой палец поглаживает тыльную сторону ладони. Она сжала его пальцы в ответ и ускорила шаг.       Когда они зашли в конюшню, эльфы как раз заканчивали седлать лошадей. Пахло сеном, кожей и лошадьми. Прим сразу подошла к Спириту, белоснежному жеребцу с тёмными умными глазами. Она гладила его морду, шептала что-то ласковое, и он тыкался мягкими губами в её ладонь, узнавая.       Энзо наблюдал за ней со стороны, прислонившись к столбу, и не мог отвести глаз. Свет из высоких окон падал на её волосы, на её пальцы, перебирающие гриву, на её улыбку. Он даже немного завидовал Спириту.       Её шёпот прервался, когда она почувствовала ладонь Энзо, мягко легшую ей на талию.       — У вас ещё будет время наболтаться, — раздался его низкий голос у самого уха. — Тебе нужно переобуться.       Прим кивнула, не оборачиваясь.       Энзо усадил её на деревянную скамью, накрытую старым пледом. Эльф уже преподнёс ему её сапоги. Энзо взял их, поставил один на пол, другой расстегнул.       — Вытяни ногу, — сказал он.       — Обуешь меня? — удивилась Прим, но послушно подняла ногу, опираясь рукой о скамейку. — Прямо как принцессу.       Энзо рассмеялся её подколке, опускаясь перед ней на одно колено.       — Ваше высочество, — склонил он шутливо голову.       Его горячая ладонь сомкнулась вокруг её щиколотки чуть выше косточки. Прим ойкнула от неожиданности, но Энзо лишь снял с её ноги туфельку, словно так и должно быть, и начал надевать сапог. Он аккуратно заправил в него широкую штанину, подвернул край, разгладил складку. Он делал это неторопливо, внимательно, будто то было самое важное дело в мире.       То же самое он проделал со второй ногой. Прим смотрела на его макушку, на то, как его пальцы ловко затягивают замок, и внутри у неё всё сжималось от этой почти интимной заботы.       Энзо поднялся так же спокойно, как опустился, будто ничего необычного не произошло.       — Готово, — сказал он, отряхивая собственные брюки, и подошёл к стойлам, чтобы вывести свою гнедую кобылу Лиру.       Прим осталась сидеть на скамейке, глядя на сапоги, и чувствуя, как её щиколотки всё ещё помнят тепло его пальцев.       Уже минут через десять они неспешно ехали по полям, прилегающим к Беркшир-Холлу, по своему привычному маршруту. Дорога вилась среди холмов, поросших травой, и воздух был чистым и прозрачным.       Прим подняла лицо к солнцу — яркому, почти летнему, второй день подряд. Редкость для этой местности, но сегодня природа словно решила им угодить. Ветер трепал её волосы, выбивая пряди из небрежного пучка, и она не стала их поправлять. Конь под ней был спокоен, она слышала его ровное дыхание, чувствовала, как мерно он перебирал ногами, как мягко покачивалось седло.       Она посмотрела вперёд. Кобыла Энзо, тонконогая, шла более энергично, будто сама просила повода пуститься в галоп. Энзо держался в седле уверенно, легко, будто родился на лошади. Прим рассмотрела его фигуру, ровную спину, чуть развёрнутые плечи, лопатки, угадывающиеся под тонкой рубашкой. Ткань натягивалась при каждом движении, и взгляд Прим задержался там дольше, чем следовало.       Энзо поднял одну руку, поправляя волосы, и это простое, будничное движение вдруг показалось ей невероятно красивым.       Прим часто заморгала, отгоняя наваждение, пришедшее от приятной тягучести момента. Она чуть пришпорила Спирита, мягко, едва коснувшись бока. Конь, словно только этого и ждал, прибавил шаг, что вскоре она уже поравнялась с Энзо, и их колени почти соприкоснулись.       Энзо повернул голову, и на его лице расцвела широкая, довольная, чуть насмешливая улыбка.       — Соскучилась? — спросил он, не скрывая удовольствия.       — Соскучилась, — призналась Прим. — По таким дням. По полям. По Спириту.       — А по мне? — уточнил он, и в его тоне прозвучало что-то, от чего Прим отвела взгляд.       — И по тебе тоже, — тихо ответила она, и солнце вдруг стало слишком тёплым. — По тебе больше всех, — вдруг добавила Прим, и слова вырвались прежде, чем она успела их обдумать.       Энзо улыбнулся. Не той своей привычной, мягкой улыбкой, которую он надевал, как маску для всех остальных, а по-настоящему, открыто, так, что в уголках глаз собрались лёгкие морщинки. Он ничего не сказал в ответ, только протянул руку и сжал её пальцы, лежащие на поводьях. Лошади шли рядом, их шаги слились в единый ритм, и Прим чувствовала, как тепло его ладони разливается по её руке, поднимается выше.       Они ехали молча. Ветер стих, и солнце припекало уже по-настоящему, заставляя жмуриться. Энзо не отпускал её руку. И Прим не хотела, чтобы отпускал.       Спустя метров десять Энзо одной рукой, что держал поводья Лиры, потянул в сторону, а другой потянул руку Прим на её поводьях, заставляя её тоже свернуть с тропы.       — Куда мы? — улыбнулась Прим, чувствуя, как конь послушно сворачивает за её рукой.       — Сейчас увидишь, — протянул Энзо, и в его голосе звучало что-то новое, тихое, почти торжественное.       Они поднялись на холм. Отсюда открывался вид на берег озера, синюю гладь, уходящую к горизонту, ивы, склонившие ветви к воде. Но сейчас внимание Прим привлекло не это.       Вся поляна была усеяна полевыми цветами. Они росли плотно, словно разноцветный ковёр, переливающийся под солнцем. Синие васильки, красные маки, лиловые колокольчики, розовый вереск, белые ромашки, жёлтые лютики. Такого обилия она никогда здесь не видела.       Прим знала, что многие из этих цветов уже не должны цвести в этот сезон, если не использовать магию. А значит… Это заслуга Энзо.       Сердце Прим екнуло. Она замерла, и конь под ней остановился сам, словно чувствуя её состояние. Среди разнообразия цветов она увидела один. Маленький, нежный, бледно-жёлтый. Первоцвет. Цветок примулы.       Цветок её имени.       — Энзо?.. — еле слышно произнесла она, растерянно глядя на него.       Он улыбнулся, поднёс её руку к своим губам, мягко целуя костяшки пальцев.       — Тебе нравится? — спросил он тихо. — Ты каждую осень грустишь, что цветы засыхают. Я… закупил волшебные сорта. К зиме здесь уже будет магический купол. Они будут радовать тебя всю зиму.       Прим часто заморгала. Ни одни слова в мире не были бы способны передать её благодарность сейчас.       Она смотрела на цветы, на него, на его пальцы, всё ещё сжимающие её руку. Солнце светило, ветер почти стих, и мир вокруг сузился до этой поляны, до этого мгновения, до его глаз, которые смотрели на неё с такой нежностью, что у неё заныло в груди.       — Энзо… — снова прошептала она, и больше ничего не смогла сказать.       Он и не торопил. Прим слезла с лошади, неуклюже, чуть не запутавшись в стременах, и шагнула в цветы. Они касались её сапог, её штанин, она чувствовала их запах. Она опустилась на колени среди них, провела рукой по головкам маков, по лепесткам васильков.       Энзо спешился следом, подошёл и сел рядом, но не касаясь, давая ей вдоволь насладиться моментом.       — Спасибо, — выдохнула Прим, наконец находя голос. — Это… самый красивый подарок в моей жизни.       Он ничего не ответил. Только смотрел на неё, на её пальцы, перебирающие цветы, на её волосы, рассыпавшиеся по плечам, на её лицо, которое сейчас было таким открытым, таким беззащитным. Ее радость была его радостью. Ее счастье — его. И Энзо не верилось, что он смог вызвать такую ее реакцию. Он… не рассчитывал. Конечно, Энзо рассчитывал почти все в своей жизни, но этот момент был одним из его искренних порывов просто ее порадовать без личной выгоды.       И в этот момент Прим поняла, что готова остаться здесь навсегда. Среди цветов. И чтобы никто их не нашёл.       Кони размеренно гуляли по поляне, опуская морды к траве и изредка пофыркивая. Спирит щипал молодые побеги у края цветочного ковра, Лира отошла чуть дальше, к озеру.       Прим сидела среди цветов и плела венок. Она сосредоточенно выбирала стебли, чтобы оттенки красиво сочетались — синий василёк рядом с красным маком, белая ромашка в обрамлении лилового колокольчика. Пальцы её двигались неторопливо, и она почти не поднимала головы.       Энзо сидел в паре шагов от неё, устроившись на траве, и выстраивал композицию на своём фотоаппарате, который достал из седельной сумки Лиры, прежде чем отпустить коней. Он крутил объектив, менял настройки, щурился на свет, искал нужный ракурс.       Время словно замерло в этом прекрасном мгновении.       Прим подняла взгляд на Энзо, ненадолго оторвавшись от своей работы. Он фотографировал пейзаж — холмы, озеро, ивы. Потом перевёл объектив на лошадей, Лира застыла в красивой позе, Спирит отмахивался хвостом от мух. Заметив, что она смотрит, он перевёл камеру на неё. Прим улыбнулась, позируя, чуть склонила голову, прищурилась от солнца.       — Красиво? — спросила она.       — Очень, — помедлив, ответил он. И в этом «очень» было больше, чем просто оценка снимка.       Прим смутилась, опустила взгляд к венку, продолжая плетение. Но Энзо не убрал камеру. Он делал полные кадры, она среди цветов, волосы рассыпались по плечам, руки перебирают бутоны. Потом приближал зум к её лицу, к её пальцам. Чуть менял настройки, ловил свет, и снова фотографировал.       Когда венок был закончен, Прим поманила Энзо к себе рукой.       Он приблизился, присел рядом. Она приподнялась на колени, аккуратно водружая венок ему на голову. Энзо улыбнулся, немного жмурясь от солнца, и в этой улыбке было что-то мальчишеское. Прим мягко взяла фотоаппарат из его пальцев и сделала снимок. Он в венке, на фоне цветов и озера, такой красивый, что у неё защемило сердце.       — Отдашь мне этот снимок, когда проявишь их? — спросила она.       — Хорошо, — улыбнулся он.       Когда она села обратно, он лёг, положив голову на её колени. Венок чуть смялся под его головой, но он не обратил внимания , прикрыл глаза, расслабил плечи, вытянул ноги в траве.       Прим с наслаждением вздохнула, подставляя лицо тёплому ветру. Её рука легла на его мягкие волосы. Пальцы перебирали пряди, иногда задевая цветы, вплетённые в венок. Энзо вздохнул и замер.       Она посмотрела на него, на его умиротворённое лицо, такое спокойное, такое красивое. И поддавшись какому-то порыву, оторвала руку от его волос. Кончиками пальцев аккуратно провела по мягкому изгибу тёмных густых бровей. По дрожащим ресницам, по ровной спинке носа, по еле заметной ямочке на подбородке. Осторожно огладила родинки на правой скуле, две маленькие точки, которые она знала наизусть.       Энзо чуть морщился под её лаской, но лёгкая улыбка полных губ выдавала его. Он не открывал глаз, не двигался, только дышал чуть чаще, и Прим чувствовала, как под её пальцами бьётся его пульс.       Она убрала руку и положила её обратно ему на плечо. Энзо медленно, почти неслышно выдохнул. Прим снова посмотрела вдаль — на ковёр цветов, на озеро, на холмы, уходящие к горизонту.       — Ты знаешь… это словно райский сад, — сказала она тихо.       — А мы кто? — фыркнул Энзо. — Адам и Ева?       Прим рассмеялась, опустила голову к его лицу. Он уже смотрел на неё, улыбаясь тепло, чуть насмешливо.       — Почему нет?       — И ты бы, поддавшись искушению, дала мне запретный плод? — произнёс он с интонацией, которая показалась Прим странной. Слишком серьёзной для шутки.       — Нет… — протянула она, снова запуская руку в его волосы. — Я бы не стала рисковать собой и пробовать первой. Я бы сначала дала его тебе.       Энзо рассмеялся, покачал головой.       — Я понял. Ты не Ева. Ты и есть змей-искуситель.       Прим хихикнула, шлёпнув его по плечу.       — Вот как? То есть тебе не понравилось моё сравнение с первыми людьми? Я тебя услышала, Энзо. Выводы сделаны.       — Мы не Адам и Ева, — напомнил он, и его взгляд стал внимательнее, почти изучающим. — Они не были родственниками.       Прим пожала плечами, посмотрела на него в ответ. Её тон, хоть и не утратил общей игривости, стал глубже.       — Ева была сделана из ребра Адама, — сказала она. — Думаю, это куда ближе…       Энзо дрогнул. Переплёл её пальцы со своими, сжал.       — Ты, как всегда, права, — сказал он, и в его голосе было что-то такое, от чего Прим захотелось отвести взгляд.       Вместо этого она вдруг фыркнула, удивившись его тону.       — Нет! Это ты змей-искуситель! — засмеялась она и, высвободив пальцы, принялась его щекотать. Рёбра, бока, шею, везде, куда дотягивалась. Энзо дёрнулся, засмеялся, попытался увернуться, но она не сдавалась.       — Прим! Прекрати! — выдохнул он, перехватывая её запястья.       — Сдаёшься? — пропела она, сверкая глазами.       — Ни за что, — ответил он и, резко перекатившись, оказался сверху.       Прим ахнула, оказавшись на спине, а он навис над ней, опираясь на локти, удерживая её руки по бокам. Венок съехал ему на лоб, цветы касались её щёк. Солнце светило прямо в глаза, но она не могла отвести взгляд от его лица, от его глаз, которые вдруг стали тёмными, почти чёрными, от его тёплого дыхания, такого близкого, от его губ.       — Энзо… — прошептала она, и голос её дрогнул.       Он не двигался. Только смотрел на неё сверху вниз, не отрываясь. Время остановилось. В траве стрекотали кузнечики, где-то ржала лошадь, а они лежали среди цветов, и никто из них не знал, что делать дальше.       Прим подняла ногу и коленом пнула его в бок.       — Ох ты… — выдохнул Энзо, непонятно выругавшись сквозь смех, перекатываясь в сторону, чтобы не упасть на неё всем весом.       Она подскочила, как ужаленная, и, смеясь, принялась убегать.       — Не догонишь! — крикнула она через плечо, оглянувшись, и тут же едва не споткнулась о кочку, с трудом удержав равновесие.       Энзо провёл ладонью по лицу, смахивая наваждение, ту секунду, когда мир сузился до её глаз, её губ, её дыхания под ним. Потом поднялся на ноги, отряхнул брюки и устремился за ней.       Прим, оглянувшись и заметив это, взвизгнула и ускорилась. Трава мешала бежать, цветы хлестали по ногам, но она не останавливалась, хохоча, заплетаясь в собственных ногах, чувствуя, как ветер свистит в ушах.       Энзо нагонял. Не слишком быстро, давая ей фору, играя. Но она знала, что если он захочет, догонит в три шага.       — Сдавайся! — крикнул он ей в спину.       — Не-а! — выдохнула она, не оборачиваясь.       Они игрались, бегали, кружили, петляли. Прим старалась маневрировать, уворачиваться, резко менять направление, чтобы он не мог предугадать её следующий шаг. Когда Энзо догонял, она толкала его в плечо, заставляя потерять равновесие, и снова срывалась с места, заливаясь смехом. Он падал, но не всерьёз, а скорее поддаваясь, чтобы игра не кончалась слишком быстро.       В какой-то момент роли поменялись. Прим не заметила, как это случилось, просто вдруг оказалось, что это она бежит за ним, а он ускользает, ловкий и быстрый, дразня её своей недосягаемостью. Ей это давалось сложнее, он был быстрее, его ноги длиннее, и каждый раз, когда ей казалось, что она вот-вот схватит его за рукав, он делал рывок и снова оказывался в нескольких шагах.       Наконец Энзо остановился на самом краю небольшого обрыва. Тяжело дыша, опираясь на колени, он смотрел вниз, на озеро, и даже не обернулся, когда услышал её шаги.       Прим налетела на него сзади, не сбавляя скорости. Её руки обвились вокруг его живота, щека прильнула к его лопаткам, она чувствовала, как под тонкой рубашкой вздымается его спина от дыхания, как быстро бьётся сердце.       — Догнала! — выдохнула она, едва переводя дух, и улыбнулась в ткань его рубашки. — Я выиграла! — заявила она с абсолютно бесстыдной уверенностью, хотя обоим было очевидно, что он позволил себя поймать.       Они стояли так какое-то время, в обнимку, переводя дух, глядя вдаль, на озеро, на холмы. Прим чуть наклонилась в бок, чтобы рассмотреть его профиль, чёткую линию челюсти, скулу, тень от ресниц. Проследила за его взглядом и улыбнулась.       — Ты думаешь о том же, о чём и я? — спросила она.       Энзо насмешливо поднял бровь.       — Прим, я неплохо тебя понимаю, но мыслей читать не умею. Я не знаю, о чём ты думаешь.       — О Нортвуде, конечно же, — закатила она глаза.       Энзо рассмеялся, запрокинув голову. Он уже, казалось, тысячу лет не вспоминал об этой стране, которую они с Прим выдумали в детстве, якобы находившуюся по ту сторону озера. Они проводили часы, сидя на этом холме, и представляли, какая там жизнь. Волшебная, полная приключений.       Он положил ладони на её руки, сомкнутые у него на животе, и накрыл их своими.       — Ну конечно, — усмехнулся он. — Волшебная страна цветов и бабочек.       — Ты стал циником, — притворно обижено буркнула Прим.       Он рассмеялся, и она вместе с ним, и их смех разнёсся над озером, над цветами, над зелеными холмами.