Часть 5. Дикий инстинкт

В кухне повисла звенящая тишина. Хидан замер, его пальцы, сжимавшие окровавленный край бинта, побелели. Он медленно повернул голову к Сакуре, и в его взгляде читалось немое предательство. Как она могла позволить этому холёному чужаку прикоснуться к себе? — Хидан, — негромко, но твёрдо повторила Сакура. — Дай ему перевязать. Всё нормально. Ты слишком заведён, у тебя руки дрожат. Хидан шумно выдохнул через нос, словно раненый бык. Он нехотя поднялся с колена, отступая на шаг, но не уходя далеко. Его присутствие за спиной Саске ощущалось как заряженный пистолет, приставленный к затылку. Саске медленно подошёл к обеденному столу. Он не спешил. Сняв пиджак и аккуратно повесив его на спинку стула, он закатал рукава белоснежной рубашки. Его движения были выверенными, почти ритуальными. Когда он опустился на колено на то место, где только что был Хидан, Сакура непроизвольно сжалась. Она поплотнее запахнула короткое полотенце, стараясь прикрыть «самое сокровенное», и её кожа тут же отозвалась лёгким румянцем. После горячего душа и действия яда лицо и так пылало, поэтому она надеялась, что её смущение останется незамеченным. Саске взял чистый тампон, смоченный антисептиком. Когда его пальцы — холодные и непривычно тонкие по сравнению с руками Хидана — впервые коснулись её бедра, Сакуру прошило электрическим током. Для Саске это прикосновение стало неожиданным откровением. Он привык к стерильности, к дистанции, к миру, где чувства подавляются логикой. Но кожа Сакуры... она была живой. Горячей, влажной от пара и пугающе нежной. Он чувствовал под своими пальцами мелкую дрожь её мышц, слышал её сбивчивое дыхание. Его пальцы двигались с хирургической точностью. Он осторожно очищал края рваной раны, и каждый раз, когда его кожа соприкасалась с её, Саске ловил себя на мысли, что этот контракт с Бюро становится для него слишком личным. Он ощущал запах её кожи — смесь апельсинового мыла и железистого аромата крови. Это было сочетание жизни и опасности, которое будоражило его чувства сильнее, чем любой галлюциноген. — У вас высокая регенерация, Харуно, — негромко произнёс Саске, не поднимая глаз. Хидан сверху издал звук, похожий на приглушённое рычание. — Ты просто делай свою работу, Учиха. Без комментариев. Саске проигнорировал его. Он взял свежий стерильный бинт и начал медленно обматывать её бедро. Ему приходилось приподнимать её ногу, и в эти моменты полотенце предательски соскальзывало. Сакура чувствовала его сосредоточенный взгляд на своей коже и то, как бережно — почти ласково — его пальцы придерживают её плоть. Это не было похоже на перевязки Хидана. У того была забота защитника, грубоватая и собственническая. У Саске это было исследование. Изучение. Обладание через знание каждой её трещинки. Когда он закрепил край бинта, его ладонь на мгновение задержалась на её колене чуть дольше, чем того требовала процедура. — Готово, — выдохнул он, и его голос прозвучал чуть более хрипло, чем обычно. Сакура медленно соскользнула с края стола. Ощущение прохладных пальцев Саске на её коже всё ещё жгло, а тяжелый, ревнивый взгляд Хидана, казалось, физически давил на плечи. Она поправила край короткого полотенца, которое при каждом шаге опасно приподнималось, обнажая свежую, безупречно наложенную повязку. Она чувствовала себя выпотрошенной. Весь этот день — стрельба, яд, погоня и эти двое мужчин в её личном пространстве — выжал её до капли. — Всё, на сегодня хватит, — бросила она через плечо, направляясь к коридору. Голос её звучал хрипло, но в нём снова прорезалась та самая командирская сталь, которая не терпела возражений. Она остановилась у самого порога спальни и, не оборачиваясь, добавила: — Спокойной ночи. Если хотите — можете уходить, я никого не держу. Я привыкла жить одна. Но имейте в виду: если кто-то из вас решит остаться здесь до утра и увидит меня на кухне в одних трусах — не удивляйтесь. И не говорите, что я вас не предупреждала. Она зашла в комнату, и через секунду раздался тяжелый, сухой звук закрывающейся двери, а следом — отчетливый щелчок замка. Сакура отгородилась от них, оставляя двух хищников в одной клетке своей гостиной. Хидан и Саске остались стоять у обеденного стола. На мраморной столешнице всё ещё лежали обрывки упаковки от бинтов и капли антисептика. Воздух в квартире, казалось, загустел. Хидан медленно повернулся к Саске. Его кулаки были сжаты, а в глазах полыхало неприкрытое бешенство. Фраза про «одни трусы» ударила по его самолюбию сильнее, чем любая пуля. Он знал, что Сакура провоцирует, защищается и злится, но мысль о том, что Учиха может увидеть её в таком виде, сводила его с ума. — Ты слышал её, мажор, — процедил Хидан, делая шаг к Саске. — Можешь валить в свой пентхаус. Дальше я сам справлюсь. Саске медленно вытер руки салфеткой, глядя на закрытую дверь спальни. На его лице не дрогнул ни один мускул, но в глубине зрачков всё ещё тлел тот странный интерес, который пробудило в нём прикосновение к её коже. — Я не оставлю объект без прикрытия только потому, что у её куратора проблемы с самоконтролем, — холодно отозвался Саске. — Можете занять диван, Хидан. Если он, конечно, ещё пригоден для использования после всего этого... беспорядка. А я предпочту кресло с видом на входную дверь. Хидан лишь скрипнул зубами. Он знал, что Саске не уйдет. И он знал, что эта ночь будет самой длинной в его жизни. Сакура проснулась от собственного крика, который застрял в горле хриплым, надрывным звуком. Она резко села в постели, и в ту же секунду раненое бедро прострелило такой острой болью, что в глазах потемнело. — Сука... — прошипела она сквозь стиснутые зубы, хватаясь за край матраса. Она снова откинулась на подушки, тяжело дыша. Её тело было липким от холодного пота, а сердце колотилось где-то в районе горла. Во сне всё повторялось: те же ледяные нити, на которых висела Мия, теперь опутывали её собственное тело, медленно впиваясь в кожу, разрезая её на ровные куски. Запах озона и старой крови казался реальным даже в закрытой спальне. Усталость и действие остаточных токсинов были сильнее ужаса. Сакура провалилась в тяжелое, ватное забытье почти мгновенно. Но эта ночь не собиралась дарить ей покой. Она проснулась во второй раз от странного, едва слышного звука — тонкого, вибрирующего воя, который, казалось, шел прямо из стен. Сакура открыла глаза. Комната была погружена в абсолютную, непроглядную тьму. Она замерла, прислушиваясь к тишине, но что-то было не так. По левой руке, чуть выше запястья, пробежало нечто невесомое. Щекочущее, многоногое прикосновение. Сакура нащупала на тумбочке смартфон и включила фонарик. Яркий луч света разрезал мрак, и в его круге она увидела... паука. Огромный, иссиня-черный, с волосатыми лапами, он замер прямо на её обнаженном предплечье, словно присматриваясь к пульсирующей вене. Тишину квартиры прорезал ультразвук — пронзительный, полный чистого, первобытного ужаса крик Сакуры. Она была бойцом, она могла смотреть в глаза убийце, стоять под дулом пистолета и зашивать себе раны без анестезии. Но пауки... пауки были выше её сил. Это была фобия, выжигающая всякую логику. Забыв о простреленной ноге, о бинтах и о том, что она едва может ходить, Сакура рванулась с кровати. Боль в бедре вспыхнула с новой силой, но она её не заметила. Слёзы мгновенно подступили к глазам, перехватывая дыхание. Она забилась в угол между тумбой и шкафом, прижимая колени к груди. На ней был только короткий шелковый халат, который она накинула в полусне, и сейчас она дрожала так сильно, что зубы выбивали дробь. Дверь спальни, запертая на ключ, содрогнулась от мощного удара. — Сакура! Открой! Сакура! — рев Хидана за дверью был полон такой паники, будто её там прямо сейчас резали на части. Следом послышался холодный, но напряженный голос Саске: — Харуно, в сторону от двери! Я выбиваю замок! Сакура не могла ответить. Она только смотрела на кровать, где в свете упавшего на пол телефона всё еще сидело это многоногое чудовище, воплощая в себе все её ночные кошмары. Дверь спальни не выдержала натиска — замок жалобно хрустнул под мощным плечом Хидана, и двое мужчин ворвались в комнату так, словно там шел бой не на жизнь, а на смерть. Саске уже держал в руке нож, а Хидан — свой тяжелый Глок, готовый сносить головы любому, кто посмел тронуть его Сакуру. Но вместо киллеров или наемников они увидели Сакуру, которая забилась в угол между шкафом и тумбой. Её била крупная дрожь, глаза были расширены от ужаса, а по щекам катились слезы. — Где он?! Где этот ублюдок?! — взревел Хидан, лихорадочно озираясь по сторонам. Сакура дрожащим пальцем указала на кровать, где в свете упавшего фонарика всё еще сидел злополучный виновник хаоса. — Т-там... — выдохнула она, срываясь на всхлип. — Паук... Хидан замер. Саске медленно опустил нож. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Сакуры. Саске подошел к кровати, присмотрелся к черному восьминогому существу и сухо констатировал: — Обычный Eratigena duellica. Домовый паук. Совершенно безвреден. — Убей его! — взвизгнула Сакура, забыв о всяком достоинстве. — Саске, убей его немедленно или я сожгу эту квартиру! Она рванула мимо них, наплевав на боль в ноге, и выскочила из спальни. Через секунду мужчины услышали, как она с разбегу запрыгнула на высокий кухонный остров. Через пять минут картина в гостиной была сюрреалистичной. Сакура сидела на кухонном острове, подтянув колени к подбородку и плотнее кутаясь в шелковый халат. Её босые ноги подрагивали, а взгляд был прикован к двери спальни. Она отказывалась спускаться на пол, искренне веря, что пауки умеют организовывать засады. А в спальне... там происходило нечто невообразимое. Хидан, проклиная всё на свете, стоял на четвереньках и заглядывал под кровать с фонариком. Саске с видом величайшего одолжения человечеству перетряхивал её подушки и занавески. — Ты нашел его? — крикнула Сакура из кухни, её голос всё еще дрожал. — Я его раздавил, Харуно! — отозвался Хидан, чей голос доносился откуда-то из недр гардеробной. — Пять минут назад! Но ты же сказала проверить, нет ли у него семьи! — У них всегда есть семья! — отрезала Сакура. — Ищи лучше! Под плинтусом посмотри! Саске вышел из спальни, держа в руках её одеяло. Его безупречная рубашка была слегка помята, а на лице читалось холодное, экзистенциальное страдание. — Мы проверили каждый сантиметр, — произнес Саске, останавливаясь перед кухонным островом. — В вашей комнате нет признаков жизни, кроме пыли и ваших собственных кошмаров. Вы можете спуститься. — Нет, — Сакура упрямо качнула головой. — Пока Хидан не отодвинет шкаф, я туда не ногой. Хидан вышел из спальни, вытирая пот со лба. Его Глок лежал на комоде, а сам он выглядел так, будто только что провел допрос с пристрастием у целого картеля. — Шкаф прикручен к стене, Сакура! — простонал он. — Я его не отодвину без перфоратора! Она посмотрела на них двоих — на элитного куратора Лэнгли и наследника империи Учиха, которые в три часа ночи охотились на домашнее насекомое. Ей стало немного стыдно, но страх был сильнее. — Тогда я сплю здесь, — заявила она, поудобнее устраиваясь на мраморной столешнице. — Или в гостиной на потолке. Сакура сидела на кухонном острове, вцепившись пальцами в край холодного мрамора. Её глаза лихорадочно блестели в полумраке кухни, а дыхание всё ещё было прерывистым. Каждый шорох заставлял её вздрагивать. Вид двух элитных оперативников, которые только что устроили зачистку в её спальне от одного несчастного насекомого, должен был быть комичным, но Сакуре было не до смеха. Хидан, тяжело дыша, подошёл к ней. Он посмотрел на её босые ноги, на то, как она съежилась, пытаясь стать как можно меньше. Весь его гнев из-за «игрушек» Саске и её секретов на мгновение отступил, вытесненный этой странной, почти детской уязвимостью женщины, которую он привык видеть в огне. — Всё, Харуно. Кончай цирк, — негромко произнёс он. Он не стал дожидаться ответа или возражений. Хидан просто протянул руки и, подхватив её под спину и колени, легко снял с высокого острова. Сакура инстинктивно обхватила его за шею, пряча лицо у него на плече. Она была горячей от лихорадки и дрожала так сильно, что Хидан почувствовал это через свою рубашку. — В спальню я тебя не потащу, раз уж ты решила, что там логово монстров, — пробасил он, направляясь к гостиной. Он осторожно опустил её на диван цвета айвори, который уже был безнадёжно испорчен пятнами крови. Хидан сел рядом, позволяя ей привалиться к своему плечу. Сакура тут же подогнула под себя ноги, кутаясь в халат, и вцепилась в рукав его рубашки, словно это был единственный якорь в этом безумном мире. Саске наблюдал за этой сценой, прислонившись к дверному косяку. Его лицо оставалось непроницаемым, но взгляд был прикован к тому, как естественно Сакура прижимается к Хидану. Он медленно прошел в центр комнаты и опустился в глубокое кожаное кресло прямо напротив дивана. — Я приму первую смену «паучьего дозора», — сухо произнёс Саске, закидывая ногу на ногу. — Можете спать, Харуно. Я гарантирую, что ни одно многоногое существо не пересечёт периметр этой гостиной. Сакура бросила на него быстрый взгляд из-под чёлки. — Вы издеваетесь, Учиха? — Я предельно серьёзен, — отозвался он, и в его глазах промелькнула едва заметная искра — не то усмешка, не то странная нежность. — В Киото арахнофобия считается признаком тонкой душевной организации. Хотя в вашем случае это скорее побочный эффект переутомления. Хидан хмыкнул, поудобнее устраивая Сакуру у себя под боком. — Тонкая организация, как же. Она просто ненавидит всё, что бегает быстрее неё и имеет больше двух глаз. Спи, Сакура. Я здесь. Тишина снова окутала квартиру, но на этот раз она была другой. Это не была тишина ожидания смерти — это была странная, ломаная идиллия. Сакура чувствовала мерное биение сердца Хидана и видела неподвижный, стальной силуэт Саске в кресле. Яд «Они-би» всё ещё заставлял её сознание подплывать, и под этот мерный ритм она начала медленно засыпать. Тишина предрассветной гостиной была разорвана в клочья. Сакура резко вскрикнула — коротко, надрывно — и рывком села на диване. Её тело спружинило, как взведенный курок, а глаза лихорадочно метались по темным углам комнаты. Холодный пот градом катился по её вискам, пропитывая тонкий шелк халата. Дыхание было со свистом, тяжелым, словно она только что пробежала марафон по пересеченной местности. Она моргнула, пытаясь сбросить пелену ночного кошмара, и наткнулась на два немигающих взгляда. Саске и Хидан «вылупились» на неё так, будто она была заведенной бомбой. Саске подался вперед в своем кресле, его пальцы замерли на подлокотниках, а Хидан, который до этого момента дремал, привалившись к спинке дивана, мгновенно выпрямился, готовый перехватить её руки. Сакура зажмурилась, сжимая ладонями виски, и тяжело, надсадно выдохнула. — Грёбаные пауки... — прошипела она, и её голос в утренней тишине прозвучал надтреснуто. — Теперь они мне ещё и снятся. Я до жути, до тошноты не могу их переносить. Она смахнула капли пота со лба тыльной стороной ладони. Ей казалось, что даже сейчас, в реальности, по её спине пробегают сотни крошечных лапок. Образ огромного черного существа из сна, которое плело паутину из тех самых ледяных нитей, которыми убили Мию, стоял перед глазами как живой. Хидан осторожно положил тяжелую ладонь ей на лопатку, чувствуя, как она мелко дрожит. — Тише, Харуно. Это просто откат после яда, — пробасил он, и в его голосе сквозь привычную грубость проступило глухое беспокойство. — Твой мозг сейчас генерирует всякую херню, цепляясь за страхи. Нет тут никаких пауков. Мы тут всё перерыли, помнишь? Саске не шелохнулся, продолжая изучать её своим фирменным аналитическим взглядом. — Арахнофобия часто усиливается при интоксикации нейротоксинами, — сухо заметил он, хотя в глубине его глаз промелькнуло нечто, похожее на сочувствие. — Ваш разум пытается визуализировать угрозу, которую не может идентифицировать. Ложитесь обратно. До рассвета еще час. Сакура покачала голвой, упрямо кусая губы. Она посмотрела на свои дрожащие пальцы и на пятно крови на повязке. — Какой там спать... — выдохнула она, пытаясь унять сердцебиение. — У меня такое чувство, что если я закрою глаза, они снова поползут. Из углов, из щелей... из самой темноты. Она посмотрела на Саске, затем на Хидана. Двое мужчин, которые могли уничтожить небольшую армию, сидели здесь и караулили её сон от обычного насекомого. Ситуация была абсурдной, но именно эта нелепость сейчас удерживала её на плаву, не давая окончательно сойти с ума от галлюцинаций. В предрассветном полумраке гостиная казалась местом, где время решило остановиться. Сакура сидела на диване, обхватив плечи руками, и всё ещё вздрагивала от каждого шороха. Хидан, видя, что её лихорадит уже не от яда, а от чистого стресса, тяжело вздохнул и поудобнее устроился рядом, закинув руку на спинку дивана. — Ладно, Харуно, кончай дрожать. Хочешь, расскажу, как наш инструктор в Куантико, старый боров Максвелл, пытался научить нас бесшумному проникновению, а в итоге застрял задницей в мусоропроводе? Сакура подняла на него заспанные, полные скепсиса глаза. — Хидан, ты это уже сто раз рассказывал… — А я не про тот случай, когда он застрял в Кентукки! — перебил он её с азартом, явно стараясь заполнить тишину. — В этот раз он решил, что он ниндзя. Нацепил на себя всё тактическое дерьмо, которое нашел, и полез через окно пищеблока. Мы стоим внизу, ждем команды, и тут слышим такой скрежет, будто гидравлический пресс жует консервную банку. Оказалось, его разгрузка зацепилась за рычаг подачи отходов… — Потрясающая некомпетентность, — раздался сухой голос Саске из кресла. Он даже не открыл глаз, но уголок его губ едва заметно дернулся. — И этот человек обучал элиту ФБР? Теперь я понимаю, почему ваши расследования длятся годами. Вы просто ждете, пока преступник сам застрянет в мусоропроводе. — Слышь, Учиха, — Хидан оскалился, но без злобы, скорее по привычке. — У нас хотя бы весело было. А вас в Киото чему учили? Как правильно заваривать чай, пока враг умирает от скуки? — Нас учили, что если ты застрял в окне, — Саске открыл один глаз и посмотрел на Хидана с ледяным превосходством, — то ты уже мертв. В моем клане за подобное «проникновение» инструктор сделал бы себе харакири от позора. Сакура не выдержала и коротко фыркнула, прикрыв рот ладонью. Напряжение в груди начало понемногу отпускать. — А потом, — продолжал Хидан, воодушевленный её реакцией, — приехали пожарные. Максвелл орал, что это секретная операция, а они пытались намылить ему бока фейри, чтобы вытащить. В итоге выскользнул как пробка из шампанского, прямо в бак с объедками. Мы месяц называли его «Агентом Помои». — Какой тонкий юмор, — прокомментировал Саске, поправляя манжеты. — Уровень интеллектуального развития вашей группы поражает. Харуно, скажите, вы тоже участвовали в этом… фестивале деградации? — Я тогда была на стрельбище, — улыбнулась Сакура, чувствуя, как тепло Хидана и язвительность Саске создают вокруг неё странный кокон безопасности. — Но я видела, как он потом шел в душ. От него пахло несвежим рагу неделю. — Вот видите! — Хидан победно ткнул пальцем в сторону Саске. — Даже Сакура смеется. А ты сидишь тут, как статуя в музее древности. — Я предпочитаю сохранять достоинство, — парировал Саске. — Но должен признать, история о намыленном инструкторе объясняет вашу манеру вождения, Хидан. Вы тоже надеетесь «выскользнуть» из любой пробки? Атмосфера в разгромленной квартире стала почти сюрреалистичной. Пятна крови на диване, разбитое окно, яд в крови и киллеры за дверью — всё это отошло на второй план, вытесненное дурацким спором двух мужчин, которые, кажется, начали находить общий язык в попытках подколоть друг друга и отвлечь женщину, которую они оба — каждый по-своему — не хотели потерять. Сакура откинула голову на спинку дивана, глядя в потолок, где уже брезжили первые лучи рассвета. Пауки больше не казались такими страшными. — Спасибо, мальчики, — тихо проговорила она, закрывая глаза. — Но если вы начнете обсуждать рецепты чая, я всё-таки выгоню вас обоих. Первые лучи солнца разрезали серое небо над Манхэттеном, окрашивая разгромленную гостиную в холодные золотистые тона. Сакура завороженно смотрела, как свет играет на осколках хрусталя, которые так и остались лежать в углу. На мгновение показалось, что ночной кошмар отступил, растворившись в утренней дымке. Тишину разорвал резкий, требовательный звон телефона. Сакура вздрогнула, но рука сработала быстрее мысли — она перехватила смартфон с журнального столика. — Харуно, — её голос был сухим и коротким, в нём не осталось ни капли ночного испуга. — Сакура, ты не спишь? — голос Темари в трубке вибрировал от напряжения. — У нас новое тело. На другой стороне, самый высокий небоскрёб у Центрального парка. 125-й этаж, пентхаус. Почерк тот же. — Я еду, — отрезала Сакура и сбросила вызов. Мужчины, сидевшие в гостиной, увидели пугающую метаморфозу. Та беззащитная девушка, которая час назад дрожала от вида паука и жалась к плечу Хидана, исчезла. На её место встал механизм — отлаженный, эффективный и смертоносный. Сакура рванула в гардеробную. Движения были молниеносными: она буквально заскользнула в черные тактические штаны карго, натянула черную майку под горло и набросила сверху темно-синюю куртку с крупными буквами «FBI» на спине. С решительным взглядом она выглядела как воплощение закона. Она обула свои любимые тяжелые «мартинсы», затягивая шнурки одним резким движением, стараясь не тревожить свежую перевязку. Быстро расчесала свои длинные розовые волосы, которые густым каскадом рассыпались по спине, и нанесла минимум макияжа, чтобы скрыть тени под глазами от бессонной ночи. — Харуно? — Хидан поднялся с дивана, озадаченно глядя на неё. Он всё ещё держал в руках чашку остывшего кофе, не понимая, как она так быстро переключилась. Саске тоже встал, его взгляд был прикован к её сосредоточенному лицу. Он впервые видел её в полной рабочей экипировке, и эта трансформация вызвала у него невольное восхищение. — Я на вызов, — бросила она, проверяя обойму Глока и загоняя её в рукоять с характерным металлическим щелчком. — Просто закройте за собой дверь, она захлопнется. Она схватила ключи от своей BMW со стола и вылетела из квартиры, даже не оглянувшись. Тяжелая дверь за ней закрылась, оставив Хидана и Саске в полном замешательстве. — Она... она даже не прихрамывает, — пробасил Хидан, глядя на закрытую дверь. — У неё же бедро жилкой разрезано чуть ли не до кости. Как она вообще на ногу наступает? Саске медленно подошел к окну, провожая взглядом её стремительную фигуру, выбегающую из подъезда. — Адреналин и профессиональная деформация, — негромко произнес он. — Она не просто боец, Хидан. Она — охотник. И сейчас она почуяла кровь. Боль придет позже, когда цель будет достигнута.Глава 59: Лиловый саван BMW Сакуры взвизгнула тормозами у подножия стеклянного гиганта. Выскакивая из машины, она почувствовала, как раненое бедро отозвалось тупой, тянущей болью, но проигнорировала её, лишь едва заметно прихрамывая. Скоростной лифт бесшумно взмыл вверх, за считанные секунды доставив её на 125-й этаж. Едва створки разошлись, её встретил холодный сквозняк и стерильный блеск панорамных окон, за которыми просыпался Нью-Йорк. У входа в пентхаус уже стояли Темари и Сасори. Темари нервно крутила в руках блокнот, а Сасори, бледный и сосредоточенный, изучал показания на планшете. — Рады видеть, что тебе лучше, Харуно, — глухо произнёс Сасори, мельком взглянув на её повязку под штаниной карго. — Но здесь… в общем, сама посмотри. Сакура прошла в центр огромного зала, где потолки уходили в бесконечность. Она подняла взгляд и замерла. Её сердце пропустило удар. В центре комнаты, в десяти сантиметрах от безупречно чистого бетонного пола, висела девушка. Её необычайно длинные фиолетовые волосы водопадом спускались почти до самых щиколоток, создавая жуткий контраст со светлым интерьером. Лиловые глаза были широко распахнуты, застыв в вечном удивлении. На жертве было нежно-сиреневое кимоно из тяжелого шелка, расшитое серебряными нитями. Сакура уже знала, как именно она держится в воздухе — невидимые, тончайшие жилки, которые впивались в потолочные балки, создавая иллюзию левитации. Но самым страшным было другое. Прямо из живота девушки, пронзая дорогую ткань кимоно, торчала ветка вишневого дерева. На ней густо цвели нежно-розовые лепестки сакуры, которые прямо на глазах у агентов начали медленно темнеть, наливаясь чернильной чернотой от основания к краям. — Черная сакура, — прошептала Сакура, подходя ближе. — Это не просто подражатель. Это послание. — Она была жива, когда её подвешивали, — добавила Темари, подходя сбоку. — Соседи снизу ничего не слышали. Ни борьбы, ни криков. Она будто сама шагнула в эту петлю. Сакура присела на корточки, изучая угол наклона ветки. — Нет, она не шагала. Её заставили. Посмотрите на её пальцы — они испачканы в чернилах. Она что-то писала перед смертью. В этот момент лифт снова звякнул, возвещая о прибытии новых гостей. Сакура обернулась, ожидая увидеть криминалистов, но в дверях пентхауса показались Саске и Хидан. Саске замер, увидев жертву, и его лицо стало бледнее мела. — Хинната… — едва слышно произнес он, и в этом шепоте было столько боли, что Сакура поняла: круг жертв сужается вокруг семьи Учиха с пугающей скоростью. Сакура медленно обернулась к Саске. Его лицо, обычно напоминающее посмертную маску, сейчас казалось высеченным из холодного гранита. Взгляд застыл на безжизненном лице девушки в лиловом кимоно. — Ты её знаешь? — тихо спросила Сакура, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Вместо Саске ответил Сасори, не отрываясь от своего планшета. — Хината Хьюга. Довольно могущественный клан, старая кровь. Невеста Наруто Узумаки, — он на мгновение замолчал, подбирая слова. — Это не просто убийство, Сакура. Это объявление войны политическому союзу, который строился десятилетиями. Сакура тяжело вздохнула. Масштаб катастрофы разрастался с каждым часом. Она заставила себя вытеснить лишние эмоции, включая ночной страх перед пауками и странное напряжение между мужчинами. Сейчас она была ведущим агентом. — Так, Темари, оцепить этаж. Сасори, мне нужны все данные по системе безопасности этого пентхауса за последние два часа. Живо! — её распоряжения разлетались по комнате, как выстрелы. Она натянула латексные перчатки. Щелчок резины о запястье прозвучал в тишине зала зловеще. Сакура подошла к телу Хинаты. Девушка казалась фарфоровой куклой, выставленной в галерее безумного художника. Сакура осторожно коснулась её кожи — холодная, твердая. — Снова бальзамирование, — пробормотала она. — Тот же состав, что и у Мии. Он не хочет, чтобы они гнили. Он хочет, чтобы они были вечными. Повинуясь профессиональному инстинкту, Сакура слегка приподняла край тяжелого шелкового кимоно в районе бедра. Хидан, стоявший чуть поодаль, напрягся, а Саске сделал непроизвольный шаг вперед. На бледной, лишенной жизни коже Хинаты чернело клеймо. Изящная пятилепестковая сакура, оплетенная золотыми нитями. Точная копия той, что была скрыта под бинтами на бедре самой Сакуры. На несколько секунд Сакура замерла. Её зрачки расширились, а сердце, казалось, на мгновение перестало биться. Этот рисунок... почерк мастера из Окии «Чёрного Ветра». Тайное клеймо элитных Таю, о котором в Бюро не знал никто. Даже Хидан, видевший её кожу сотни раз, считал её татуировку просто красивым узором, набитым по юности. Ледяной холод пробежал по позвоночнику. Она не просто знала эту девушку — они дышали одним воздухом в том аду, который называли «школой искусств». Сакура резко выпрямилась, её лицо в мгновение стало непроницаемым, каменным. Она не проронила ни слова. Медленно достав из кармана куртки зажигалку и пачку сигарет, она чиркнула колесиком. Вспыхнул огонек, и терпкий дым заполнил легкие, немного притупляя подступившую тошноту. Она подошла к огромному проему в стене — здесь скоро должны были установить панорамное окно, и сейчас лишь тонкое временное ограждение отделяло 125-й этаж от бездны. Нью-Йорк внизу только просыпался. Жёлтые пятна такси, крошечные фигурки людей, спешащих за кофе... Город еще не знал, что в его самой высокой точке прямо сейчас разыгрывается финал древней драмы, нити которой тянутся к самому сердцу Сакуры Харуно. Она молча выпускала струю дыма в утреннее небо. В голове пульсировала одна мысль: «Он вычищает лепестки. Он знает, кто я. И он идет за мной». Хидан подошел к ней сзади, его голос был низким, полным беспокойства, которое он пытался скрыть за грубостью: — Харуно? Ты чего зависла? Нашла что-то? Сакура даже не обернулась. Она продолжала курить, глядя в пустоту, пока её пальцы в латексной перчатке мелко дрожали, скрытые в складках куртки. Сакура сделала последнюю затяжку и затушила сигарету о бетонный пол у края бездны. Терпкий вкус табака немного унял дрожь внутри, но ледяной ком в желудке никуда не делся. Окия «Чёрного Ветра». Клеймо Таю. Хината. Она должна была действовать быстро и грязно. Прямо здесь, под носом у лучших агентов ФБР и наследника Учиха. Сакура натянула латексную перчатку плотнее и вернулась к телу. Хидан в это время стоял у окна, яростно споря с Темари о зоне оцепления, а Саске отошел к противоположной стене, изучая систему кондиционирования — он всё ещё искал баг, который позволил убийце проникнуть на 125-й этаж. Сасори, к счастью, был увлечен анализом состава бальзама на своем планшете. Момент был идеальным. У неё было не больше десяти секунд чистого времени. Сакура опустилась на колено рядом с Хинатой, закрывая обзор спиной от Хидана и Темари. Она снова приподняла край тяжелого шелкового кимоно в районе бедра, стараясь не смотреть на чернеющую ветку сакуры, торчащую из живота девушки. Её пальцы двигались с хирургической точностью. Она не смотрела на клеймо Таю — она искала нечто другое. Нечто, что было спрятано в слоях парчи, в швах, там, где обычный криминалист никогда не догадается искать. Есть. В подкладке кимоно, чуть выше колена, Сакура нащупала крошечный твердый предмет. У неё ушло три секунды, чтобы аккуратно вспороть шов ногтем в латексной перчатке. Кровь в жилах застыла, когда она извлекла на свет маленький, не больше сантиметра, предмет. Это был шип. Тонкий, как игла, сделанный из черненого серебра, в форме нераспустившегося бутона розы. В Окии «Чёрного Ветра» такие шипы были больше, чем украшением. Это были пароли. Каждый ранг имел свой металл и форму. Серебряный бутон... это был ранг Хинаты. Пароль, который она носила с собой, чтобы её узнали свои. Или... чтобы её убийца узнал её. Сакура быстро, одним движением, сунула серебряный шип в потайной карман на тактическом штанах карго, прямо под бинтами на бедре. В этот момент тень упала на пол рядом с ней. — Нашли что-то интересное, агент Харуно? — голос Саске прозвучал так близко, что Сакура непроизвольно вздрогнула. Она резко выпрямилась, разворачиваясь к нему лицом. Её лицо было маской профессионального безразличия, но сердце колотилось где-то в горле. Саске стоял в миллиметре от неё, его ледяные глаза сканировали её лицо, словно тепловизор. Он был слишком наблюдательным, слишком умным. — Я изучала бальзамирование, Учиха, — сухо ответила она, поправляя перчатку. — Тот же состав. Никаких новых следов. Убийца — профессионал высшего класса. Саске не ответил. Он просто продолжал смотреть на неё, и Сакура чувствовала, что его взгляд проникает сквозь слои её одежды, прямо туда, где в кармане лежал серебряный шип. Он знал, что она что-то скрывает. Но он не знал, что именно. — Я заметил, что вы курили, — негромко произнес Саске. — У вас на пальцах остался запах табака. Это... необычно для вас, не так ли? Вы обычно пахнете апельсинами и порохом. Сакура сделала шаг назад, увеличивая дистанцию. — У меня был тяжелый день, Учиха. И ночь — тоже. Если у вас нет дельных предложений по делу, не мешайте работать. Она развернулась и пошла к Сасори, чувствуя, как взгляд Саске жжет её спину. Серебряный шип в кармане казался раскаленным углем. Он был доказательством её прошлого, и теперь она должна была понять, что с ним делать дальше. Сакура замерла у края бездны, там, где небоскреб обрывался в пустоту. Ветер на 125-м этаже выл, как раненый зверь, и этот звук на мгновение перенес её в прошлое. Она почти физически ощутила запах цветущей вишни в саду Окии и шелест лепестков, гонимых ветром по деревянному настилу. Воспоминания окутывали её, как липкий туман, лишая бдительности. Но внезапно этот призрачный шелест прорезал резкий, металлический звук — «Клац!». Звук лопнувшей стальной струны. Сакура увидела это словно в замедленной съемке: невидимые жилки, на которых висела Хината, начали лопаться одна за другой, не выдержав веса или сработав по таймеру. Темари стояла слишком близко, прямо под раскачивающимся телом, изучая что-то на полу. Она была идеальной мишенью. — Темари, вниз! — выкрикнула Сакура. Реакция агента ФБР была мгновенной. Сорвавшись с места, Сакура в мощном прыжке сбила подругу с ног, впечатывая её в бетонный пол за мгновение до того, как освобожденная жилка со свистом рассекла воздух. Струна, острая как бритва, должна была перерезать Темари сонную артерию, но вместо этого она с влажным звуком полоснула Сакуру по спине. Удар был такой силы, что форменную куртку ФБР распороло вместе с майкой, обнажая фарфоровую кожу вдоль позвоночника. В ту же секунду спину прожгло дикой, пульсирующей болью. — Темари! Ты в порядке?! — прохрипела Сакура, прижимая напарницу к полу. Глаза Темари расширились от ужаса, но смотрела она не на Сакуру, а вверх. — Сакура, берегись! В следующую секунду на них рухнуло обмякшее тело Хинаты. Тяжелый шелк кимоно накрыл их, как саван, а та самая ветка черной сакуры, торчащая из живота жертвы, при падении с размаху вонзилась в свежую рану на спине Сакуры. Острые шипы и сухие сучья впились в живое мясо, смешивая кровь мертвой девушки с кровью начальницы отдела ФБР. Сакура взвыла от боли, чувствуя, как черные лепестки прилипают к её коже, впитывая тепло. Хидан и Саске уже бежали к ним, но Сакура, превозмогая шок, сама оттолкнула от себя тело Хинаты и поднялась на колени. Её куртка была залита кровью, лоскуты ткани жалко свисали, а по спине стекали горячие струйки. Она тяжело дышала, глядя на свои окровавленные ладони. — Это уже ни хера не совпадение, — прошипела она сквозь стиснутые зубы. — Он не просто убивает их. Он метит меня. Сакура замерла на четвереньках, её тело выгнулось дугой от невыносимого спазма. Длинные розовые волосы тяжёлым влажным водопадом упали вниз, скрывая лицо и касаясь бетонного пола, уже залитого кровью. В глазах плясали белые искры, сменявшиеся багровой пеленой — боль была не просто острой, она была объёмной, живой, вгрызающейся в позвоночник раскалёнными зубами. Под ней всё ещё лежала Темари, прижатая к полу весом своей начальницы. Она видела агонию Сакуры в пугающей близости: расширенные зрачки, капли холодного пота на лбу и вязкую, горячую кровь, которая методично капала с изорванной куртки прямо на лицо Темари, смешиваясь со слезами ужаса. — Сакура… Господи, Сакура! — голос Темари дрожал, она попыталась шевельнуться, чтобы помочь, но это движение отозвалось новым приступом боли у Харуно. Каждый вдох Сакуры ощущался так, будто в открытую рану на спине заливают кипящий свинец. Ветка чёрной сакуры, вонзившаяся в плоть, словно продолжала расти внутри, цепляясь шипами за нервные окончания. Кожа вокруг разреза горела, пульсируя в такт бешеному сердцебиению. Хидан рванулся вперёд, его лицо превратилось в маску первобытного ужаса. Он протянул свои огромные ладони, желая подхватить её, закрыть собой, вырвать эту проклятую ветку из её тела. Сасори уже вскрывал медицинскую сумку, а Саске замер в шаге, его пальцы впились в собственные ладони так сильно, что кожа побелела. — Сакура, тише, я сейчас… — начал Хидан, но его голос утонул в яростном, надрывном крике. — Вон от меня! — её голос сорвался на хриплый, животный рык. — Никому не трогать! Я поламаю вам руки! Этот крик заставил команду отпрянуть. В нём не было приказа начальницы — в нём был чистый, концентрированный инстинкт раненого зверя, который не подпускает к себе никого, даже союзников. Сакура знала: любое неосторожное касание сейчас отправит её в болевой шок, из которого она может не вернуться. Сасори замер с занесенным шприцем, его обычно спокойное лицо застыло в гримасе бессилия. Он видел, как лоскуты синей куртки ФБР смешиваются с изорванной плотью, создавая жуткое кровавое кружево на её спине. — У неё шок, не трогайте её! — крикнул Сасори, пытаясь удержать Хидана, который выглядел так, будто готов был разнести весь небоскрёб от бессилия. Саске смотрел на неё сверху вниз, и его взгляд был темнее грозового неба. Он видел, как она содрогается от каждого мимолетного движения воздуха. Даже ритмичное расширение грудной клетки при дыхании заставляло её мышцы на спине сокращаться, вновь и вновь насаживаясь на шипы чёрной ветки. — Она права, — ледяным, вибрирующим от подавляемых эмоций голосом произнёс Саске. — Если мы сейчас пошевелим ветку, она просто умрёт от болевого коллапса. Сакура уткнулась лбом в холодный бетон, её пальцы в латексных перчатках скребли по полу, оставляя кровавые полосы. Она чувствовала, как жизнь вытекает из неё вместе с этой обжигающей жидкостью, но её разум, отравленный болью, твердил только одно: «Не дай им увидеть, как ты сломалась». Сакура уткнулась лбом в холодный бетон, жадно хватая ртом разреженный воздух 125-го этажа. Сознание пульсировало в ритме раны: вдох — вспышка, выдох — тлеющий огонь. Она заставила себя считать. Один, два, три... «Это просто рана, Харуно. Тебе просто счесало кожу там, где меньше всего мяса — прямо по позвонкам. Это нормальная боль. Ты её знаешь. Ты её контролируешь. Терпи. Выстой». Но потом в эту свежую, кричащую рану влетело мертвое тело, утыканное ветками, и шипы сакуры впились в оголенные нервы. Это было уже за гранью человеческой выносливости. Сакура крепко зажмурилась, и крупная слеза сорвалась с её ресниц, упав прямо на щеку Темари. Железная леди ФБР, которая видела сотни смертей, не выдержала. Темари, всё ещё прижатая к полу, закрыла лицо руками и глухо зарыдала. — Сакура... — прошептала она, и этот шепот был полон такого отчаяния, что Хидан рванулся вперед, не в силах больше видеть эту агонию. — Выйдите все! — голос Сакуры прорезал тишину комнаты. Он был хриплым, надломленным, но в нем снова зазвучал металл власти. — Акасуно... оставь аптечку здесь и вали отсюда. Это приказ командира Харуно. Сасори замер со шприцем в руке. Его пальцы дрогнули. — Сакура, — начал он, пытаясь воззвать к остаткам её логики, — у тебя в спине ветка, пропитанная трупным ядом и чернилами. Ты не сможешь сама... — Агент Акасуно! — Сакура резко вскинула голову. Её лицо было бледным, как у Хинаты, а губы были искусаны в кровь. Взгляд, мечущий молнии сквозь розовую челку, заставил Сасори отступить. — У вас приказ вывести всех отсюда. Живо. Или кладите свой значок и табельное на этот бетон прямо сейчас. В зале воцарилась гробовая тишина. Даже ветер за панорамным проемом, казалось, перестал выть. Сасори медленно опустил руки. Он знал этот тон. Это был тон человека, который решил умереть на своих условиях или выжить вопреки всему. Хидан стоял, сжимая кулаки так, что кожа на костяшках лопалась. Саске не двигался, его ледяной взгляд был прикован к дрожащим плечам Сакуры. Они оба понимали: она выгоняет их не потому, что ненавидит, а потому, что не может позволить им видеть свою слабость. Она — их лидер. И лидер не может скулить от боли на руках у подчиненных. — Все вон, — повторила она, и на этот раз её голос был холодным, как арктический лед, хотя тело продолжало сотрясаться в мелкой лихорадке. Сасори медленно поставил раскрытую медицинскую сумку на пол рядом с ней. Он бросил последний взгляд на Темари, помогая той подняться, и кивнул остальным. — Идемте, — коротко бросил он. — Это приказ. Один за другим они начали отступать к лифту. Хидан уходил последним, оборачиваясь каждую секунду, его лицо было искажено немой мольбой. Саске задержался в дверях на мгновение дольше, его глаза встретились с глазами Сакуры. В этом взгляде не было жалости — только признание её силы. Двери лифта сомкнулись. Сакура осталась одна в огромном пентхаусе, наедине с трупом Хинаты и своей невыносимой болью. В пентхаусе повисла мертвая тишина, нарушаемая только завыванием ветра в оконном проеме. Прошла минута. Сакура всё еще стояла на коленях, её голова была опущена, а розовые волосы скрывали лицо. Внезапно она резко дернула шеей, раздался сухой, отчетливый хруст шейных позвонков. Этот жест был лишен всего человеческого — в нем проснулось нечто первобытное, звериное. Сакура не знала, что одна из камер криминалистов, установленная Сасори на штативе, осталась включенной. Внизу, в мобильном штабе, вся её команда — Темари с размазанной тушью, почерневший от ярости Хидан и ледяной Саске — застыли перед мониторами, не в силах отвести взгляд. — Давай, Харуно! — прорычала она самой себе, и этот хрип отчетливо зафиксировал микрофон камеры. Её правая рука в черной тактической перчатке, залитая её собственной кровью, оторвалась от бетона. Рука ходила ходуном, мышцы предплечья вздулись от напряжения. Медленно, преодолевая сопротивление собственного тела, она завела локоть за голову. Пальцы впились в ветку черной сакуры, торчащую из её спины. Сакура сделала один резкий, рваный вдох. — А-а-а-а! — крик застрял в зубах, превратившись в глухое рычание, когда она одним мощным рывком вырвала ветку из своего тела. На мониторах это выглядело как кошмар в замедленной съемке: фонтан густой алой крови взметнулся над её плечом, создав жуткий веер, прежде чем осесть на её обнаженную спину и пол. Сакура с размаху отбросила окровавленную ветку в сторону — та с сухим стуком ударилась о панорамное стекло. Вторая рука Сакуры подломилась, она едва не рухнула лицом в бетон, но в последний момент удержалась на одном локте. Её тело сотрясало так, будто через него пропустили разряд в 220 вольт. Кожа пошла красными пятнами, зубы выбивали дробь, а из-под волос на пол капал не только пот, но и слезы, которые она больше не пыталась скрывать. Дрожащими пальцами она нащупала в раскрытой аптечке Сасори шприц-тюбик с мощным нейроблокатором. Она не видела, куда колет — она чувствовала. Извернувшись, Сакура с силой вогнала иглу прямо в мышцу рядом с поврежденными позвонками и до упора вдавила поршень. В этот момент она закричала. Это не был крик женщины — это был крик раненого зверя, попавшего в капкан, который сам выгрызает себе лапу, чтобы обрести свободу. Крик ударился о пустые стены пентхауса и эхом отозвался в динамиках мониторов внизу. Хидана лицо исказилось от невыносимой боли за неё. Саске стоял неподвижно, но его зрачки сузились до точек, а рука так сильно сжала край стола в фургоне, что пластик начал трещать. Они видели, как Сакура, вколов лекарство, бессильно рухнула грудью на пол, тяжело и часто дыша, пока препарат медленно начал выключать адскую боль, заменяя её свинцовой тяжестью. Она лежала посреди кровавого хаоса — маленькая, изломанная, но победившая эту минуту. Сакура лежала на животе, чувствуя, как ледяная волна нейроблокатора медленно растекается по позвоночнику, превращая адскую боль в тупую, свинцовую тяжесть. Сквозь пелену в глазах и звон в ушах она уловила движение. Тень отделилась от колонны в глубине пентхауса и направилась прямо к ней. Она с трудом перевернулась на бок, опираясь на локоть. Тело всё ещё сотрясала мелкая дрожь, а разорванная куртка ФБР жалкими лоскутами свисала с плеч, обнажая залитую кровью спину. Это был наемник. Полностью в чёрном тактическом экипировке, лицо скрыто маской-балаклавой. В его движениях была опасная, звериная грация. Он остановился в нескольких шагах от неё, глядя сверху вниз с ледяным безразличием. — Ты прожила больше, чем следовало, Харуно, — его голос, пропущенный через вокодер, прозвучал механически и мертвенно. — Но я дам тебе последний шанс. Умереть достойно. Он сделал резкое движение рукой, и к ногам Сакуры, скользя по окровавленному бетону, приземлился предмет. Это был веер. Огромный, тяжёлый боевой веер, в сложенном состоянии достигавший почти метра в длину. Сквозь прорези в чехле поблёскивал стальной каркас, а остальная часть была обтянута плотным тёмным шёлком. — Давай, — скомандовал наемник, и в его голосе прорезалось фанатичное нетерпение. — Покажи миру, кто ты на самом деле. Ты — монстр! Такая же, как и она, — он небрежно указал носком ботинка в сторону неподвижного тела Хинаты в лиловом кимоно. Слова наемника ударили Сакуру сильнее, чем физическая боль. Монстр. Это слово эхом отозвалось в её голове, вызывая призрачные образы из Окии «Чёрного Ветра». Превозмогая слабость и головокружение, Сакура, цепляясь за бетонный пол, заставила себя подняться. Сначала на колени, затем, шатаясь, на ноги. Каждый сантиметр её тела протестовал против этого движения, но воля была сильнее. Она наклонилась и подняла веер. Он был тяжёлым, его стальные ребра холодили ладонь сквозь тактическую перчатку. Одним резким, отточенным движением кисти она раскрыла веер. По залу пронёсся сухой, хищный шелест. Шёлк расправился, обнажая скрытые стальные лезвия по краям. Веер был огромным, закрывая её почти до плеча. — Нападай, ушлёпок, — проскрежетала Сакура сквозь стиснутые зубы. Её голос был тихим, надломленным, но в нём звучала первобытная ярость. Повинуясь инстинкту, она дернула плечами, сбрасывая с себя остатки изорванной синей куртки ФБР. Ткань упала на пол, оставляя её в одной чёрной майке, густо пропитанной кровью на спине. Теперь клеймо Таю на её бедре было скрыто только штанами карго, но её осанка, то, как она держала веер, — всё это выдавало её с головой. Наемник издал короткий, лающий смешок. — Таю не учат таким словам, Сакура. Вас учили быть изящными, покорными... смертоносными цветами в саду господина. Сакура выпрямилась во весь рост, несмотря на то, что её пошатывало. Она перехватила веер поудобнее, её взгляд, мечущий молнии сквозь розовую челку, застыл на маске наемника. — Этим словам учат в ФБР, ушлёпок, — гаркнула она, и её крик эхом отозвался в пустом пентхаусе. — Я сказала: нападай! Внизу, в мобильном штабе, воцарилась гробовая тишина. Команда застыла перед монитором, не в силах поверить в происходящее. Хидан стоял, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Он видел, как Сакура сбросила куртку, видел её окровавленную спину, но его разум отказывался воспринимать то, что он только что услышал. — Таю? — прошептал Саске. Он стоял неподвижно, его ледяной взгляд был прикован к экрану. Это слово, сорвавшееся с губ наемника, попало точно в цель, разрушая всё, что Саске думал, что знал об агенте Харуно. Призрачная Таю. Женщина, которую его брат искал несколько лет. Она была здесь, прямо перед ним, окровавленная, с боевым веером в руках, готовая к своему последнему танцу. Темари, Сасори и остальные агенты просто оцепенели. Они смотрели на монитор, как на кадры из сюрреалистичного фильма ужасов, не в силах осознать, что их командир, их «железная леди», только что была названа элитной убийцей из древнего клана. — Она... она знает, как с этим обращаться, — пробормотал Сасори, глядя на то, как профессионально Сакура держит веер. — Это не просто самооборона. Это школа. Хидан медленно повернул голову к Саске. — Учиха, — его голос был низким и угрожающим, как рычание зверя. — Если ты знал... если ты всё это время знал и молчал... Саске даже не взглянул на него. Его внимание было полностью поглощено происходящим на 125-м этаже. — Я не знал, куратор, — тихо ответил Саске. — Но теперь я понимаю, почему она никогда не рассказывала о своем прошлом. Она — ключ ко всему этому хаосу. И сейчас этот ключ пытается выжить. На мониторе наемник медленно достал из-за спины два длинных, тонких ножа, которые хищно блеснули в лучах утреннего солнца. Битва в небесах над Нью-Йорком должна была начаться.