Часть 8. Вызов богов

Поцелуй, начавшийся у стены, перерос в нечто неуправляемое. Саске, обычно такой сдержанный и холодный, сейчас действовал с пугающей, почти первобытной уверенностью. Он подхватил Сакуру на руки, и она инстинктивно обхватила его за шею, впиваясь пальцами в жёсткую ткань его пальто. Он не нёс её — он присваивал её. Шаги Саске глухо отдавались в пустом коридоре, пока он не вошёл в её кабинет, толкнув дверь ногой. В комнате пахло её духами — цитрусом и сандалом — и недавним дымом сигарет. Саске осторожно, но властно усадил её на край массивного дубового стола, среди разбросанных отчетов и папок. Он не отстранился ни на сантиметр, оказавшись прямо между её разведенных бёдер. Его ладони легли на её талию, сминая тонкую ткань майки, а затем одна рука медленно поднялась к её затылку. — Ты права, Сакура, — прошептал он, и его голос, низкий и бархатистый, обжёг её кожу. — Я не должен был этого делать. Но ты слишком долго испытывала моё терпение. Он одним точным движением стянул резинку с её волос. Розовый шёлк рассыпался по её плечам, скрывая бледную шею и шрамы на спине. Саске запустил пальцы в её волосы, оттягивая голову назад, заставляя её смотреть ему прямо в глаза. В этом взгляде была бездна — холодная, аристократичная, но в ней горело пламя, которое он прятал годами. Сакура затаила дыхание. Эмоции, которые она так долго подавляла, выжигая их работой, тренировками и мимолётными связями, хлынули наружу. Ей нравился Хидан за его надежность и силу, ей льстил интерес Пейна, но Саске... Саске был её личным сортом безумия. Его холодность притягивала её, как магнит, а его скрытая опасность заставляла кровь бежать быстрее. — Ты ведь знала, — он прижал её к себе ближе, так что она чувствовала жар его тела сквозь рубашку. — Знала, что это случится. Что никто другой не имеет права видеть тебя такой. Его губы коснулись её ключицы, спускаясь ниже, к вырезу майки. Сакура закусила губу, чтобы не застонать. Она чувствовала, как его руки — длинные, тонкие пальцы пианиста и убийцы — медленно скользят по её бедрам, задирая край майки. — Саске... — выдохнула она, теряя связь с реальностью. Он поднял голову, его глаза были темнее ночи за окном. Он медленно расстегнул верхнюю пуговицу своей рубашки, не сводя с неё взгляда. В этом кабинете, на этом столе, где днём решались судьбы города, сейчас существовали только они двое. Холодный аристократ и его «Призрачная Таю». — Твоё сердце, Сакура, — он приложил ладонь к её груди, чувствуя её бешеный ритм. — Оно бьётся так не из-за слов Пейна. Оно бьётся так из-за меня. Признай это. Она не ответила словами. Вместо этого она притянула его за галстук, вовлекая в новый поцелуй — глубокий, властный, смывающий все границы устава и логики. Это была их личная война, и в эту ночь пленных брать не собирались. Саске не заставил себя ждать. Его руки, обычно холодные и расчетливые, теперь обжигали сквозь тонкую ткань майки. Он рывком притянул её к себе, заставляя Сакуру прогнуться в пояснице, и её пальцы судорожно вцепились в его плечи, комкая дорогую ткань пиджака. Он медленно спустил поцелуи к её шее, покусывая кожу именно там, где пульсировала вена. Сакура запрокинула голову, выдыхая его имя, и этот звук, полустон-полувсхлип, окончательно снес плотину его самообладания. Саске резко подался вперед, вжимаясь всем телом в её податливую плоть, чувствуя, как её ноги в «мартенсах» обхватывают его талию, притягивая еще ближе. На столе в беспорядке разлетелись папки с делом Окии. Фотографии улик, отчеты криминалистов — всё это теперь казалось пылью по сравнению с тем электричеством, что искрило между ними. Саске одной рукой смел со стола тяжелый стеклянный органайзер, который со звоном приземлился на ковер, освобождая место для них двоих. — Ты слишком долго играла в кошки-мышки, Харуно, — прошептал он ей в губы, и его дыхание было прерывистым. — Думала, что сможешь спрятаться за работой, за Хиданом, за этим новым выскочкой... Он расстегнул ремень, и его ладонь скользнула под край её брюк-карго, накрывая бедро. Кожа Сакуры была горячей, почти лихорадочной. Она чувствовала каждое движение его длинных пальцев, которые с аристократической точностью находили самые чувствительные точки. Сакура рвано выдохнула, запуская руки под его рубашку, царапая ногтями крепкую спину. Ей хотелось этой остроты, этой опасности, которую источал только Учиха. В этом кабинете, залитом синеватым светом ночного Нью-Йорка, они больше не были напарниками. Они были двумя хищниками, которые наконец-то признали друг друга. — Больше никаких масок, Саске, — прохрипела она, притягивая его лицо к себе для еще одного жадного поцелуя. Он не ответил. Он просто подхватил её, перекладывая удобнее на столешницу, и его губы накрыли её грудь сквозь майку, заставляя Сакуру вскрикнуть от внезапного и острого наслаждения. В эту минуту весь мир за пределами кабинета перестал существовать — была только сталь его взгляда и огонь её тела. Сакура до боли вцепилась в его плечи, прогибаясь на столе так сильно, что её лопатки коснулись холодной древесины. Острое наслаждение прошило тело током, выбивая из лёгких весь воздух. Она больше не была «железным агентом» или «ледяной Таю» — она была женщиной, которая слишком долго сгорала от этого невысказанного напряжения. — Саске... — сорвалось с её губ низким, рваным стоном. Этот звук подействовал на Учиху как детонатор. Он рывком избавился от её майки, открывая вид на молочную кожу, на которой в лунном свете чётко проступили розовые полосы шрамов. Саске замер на секунду, его взгляд потемнел от гремучей смеси ярости к тем, кто причинил ей боль, и безумного желания. Он накрыл ладонью один из шрамов, а затем приник к её коже, оставляя горячие следы поцелуев. — Ты... чёрт возьми... — Сакура судорожно выдохнула, когда его пальцы скользнули ниже, расстегивая пояс её карго. Он действовал с пугающей точностью, не оставляя ей шанса на отступление. Когда их кожа наконец соприкоснулась без преград, Сакура вскрикнула, запрокидывая голову. Её голос, обычно командный и холодный, теперь дрожал от страсти, заполняя каждый уголок кабинета. — Саске! Пожалуйста... — она почти умоляла, её пальцы запутались в его тёмных волосах, притягивая его лицо к себе. Он вошёл в неё резким, властным движением, заполняя её целиком. Сакура вскрикнула громче, её ногти впились в его спину, оставляя алые борозды. Учиха замер, тяжело дыша ей в шею, его тело было натянуто как струна. Он чувствовал, как она дрожит под ним, как её мышцы судорожно сокращаются, принимая его. — Смотри на меня, Сакура, — прорычал он, заставляя её открыть глаза. Она подчинилась. В этом взгляде была вся их общая история: годы молчаливого соперничества, холодные отчеты, кровь на 125-м этаже и эта безумная ночь. Саске начал двигаться — сначала медленно, издевательски глубоко, а затем всё быстрее, задавая ритм, от которого у Сакуры потемнело в глазах. Кабинет наполнился звуками их тяжелого дыхания и приглушенными стонами. Сакура кричала его имя снова и снова, не заботясь о том, что за дверью может быть охрана или случайный коллега. В этот момент она принадлежала только ему, а он — ей. Каждое его движение было заявлением о праве собственности, на которое она отвечала с такой же неистовой силой. Когда пик наслаждения накрыл их обоих, Сакура впилась зубами в его плечо, гася крик, а Саске до боли сжал её бедра, выдыхая её имя так, словно это была молитва и проклятие одновременно. Идиллия была разорвана грохотом в дверь. Сакура вздрогнула, её пальцы судорожно вцепились в край стола. Но если она ожидала, что Саске бросится прятаться или лихорадочно застегивать пуговицы, она глубоко ошибалась. Учиха даже не шелохнулся. Он медленно перевел взгляд на дверь, и в его глазах не было ни капли страха — только ледяное, аристократическое высокомерие. Пока Сакура лихорадочно натягивала майку, пытаясь вернуть себе вид «железного агента», Саске грациозно поднялся со стола. Он не пошёл к шкафу. Вместо этого он по-хозяйски расположился на кожаном диване в углу кабинета. Саске откинулся на спинку, закинув одну ногу на другую, и небрежно расправил манжеты своей рубашки, которая всё ещё была расстегнута на три пуговицы, открывая вид на его ключицы. Он выглядел как античный Бог, решивший отдохнуть среди смертных, и ему было абсолютно наплевать на то, кто сейчас войдет в эту дверь. — Входи, Хидан, — голос Сакуры прозвучал чуть более хрипло, чем обычно, когда она наконец разблокировала замок. Дверь распахнулась. Хидан ворвался в кабинет, принося с собой холод ночного порта и запах крепкого табака. Он уже открыл рот, чтобы вывалить свежие данные, но слова застряли у него в горле. Куратор замер на месте. Его взгляд метался между Сакурой, которая стояла у окна, тяжело дыша и поправляя волосы, и Саске, который сидел на диване с видом человека, владеющего этим зданием, городом и самой Харуно. Атмосфера в кабинете была настолько густой от секса и недавней страсти, что Хидану показалось, будто его ударили под дых. Запах мужского парфюма Саске, смешанный с ароматом кожи и табака, не оставлял места для сомнений. — Какого черта... — Хидан медленно перевел взгляд на Саске. — Учиха? Ты что тут забыл в три часа ночи? Саске медленно поднял глаза. Его взгляд был тяжелым, прямым и полным ленивого торжества. Он не стал оправдываться или вскакивать. — Мы обсуждали детали операции, Хидан, — спокойно, своим безупречным баритоном произнес Саске, даже не потрудившись застегнуть рубашку. — Разве ты не учил нас, что работа детектива не знает сна? Хидан почувствовал, как внутри него закипает ярость. Он видел перевернутый органайзер на полу, видел смятую майку Сакуры и то, как темнеют глаза Учихи при взгляде на неё. Зубы куратора скрипнули так, что звук был слышен в тишине кабинета. — Обсуждали детали? — Хидан сделал шаг к дивану, его кулаки сжались. — Судя по виду твоего лица и этой комнаты, вы обсуждали физику тел, а не гребаные отчеты! Сакура шагнула вперед, пытаясь встать между ними. — Хидан, ты пришел с новостями из порта. Говори или уходи. У нас нет времени на твои допросы. Хидан посмотрел на неё — на её раскрасневшиеся щеки, на губы, которые были явно искусаны в порыве страсти. Его сердце кольнуло нечто, похожее на предательство. — Новости подождут пять минут, — Хидан снова обернулся к Саске. — А ты, аристократ хренов, подними свою задницу с этого дивана. Мы еще не договорили в тренировочном зале. Саске лишь слегка приподнял бровь, не меняя позы. — Я никуда не пойду. Мне и здесь вполне комфортно. А если у тебя есть новости — выкладывай. Командир слушает. Хорошо, зачищаем всё лишнее. Оставляем только ту самую точку невозврата, когда маски были сорваны окончательно. Атмосфера в кабинете Сакуры стала настолько разреженной, что, казалось, малейшая искра превратит всё здание Бюро в пепелище. Хидан стоял, тяжело дыша, его кулаки были сжаты до белизны в костяшках. Саске же, продолжая сидеть на диване в позе античного божества, медленно перевел на него свой ледяной, пронзительный взгляд. — Хидан, — голос Саске прозвучал негромко, но в наступившей тишине он резал лучше любого стилета. — Объясни мне одну вещь. Почему ты реагируешь так, будто у тебя есть исключительные права на эту женщину? Хидан открыл рот, чтобы выдать очередную тираду, но Саске плавным жестом руки пресек его попытку, продолжая методично вбивать гвозди: — Я что-то не слышал, чтобы вы официально встречались. Или вы нарушаете протокол отношений между подчиненной и куратором из Лэнгли? Насколько мне известно, в отдел кадров Бюро не поступало той самой «розовой бумажки» о конфликте интересов и личной связи. Мне кажется, ничего подобного не было. Саске сделал паузу, его глаза хищно блеснули в полумраке. — Так на каком основании ты устраиваешь здесь сцены ревности, куратор? Если у вас нет обязательств, значит, Сакура Харуно вольна выбирать, с кем ей обсуждать детали дела в три часа ночи. И, как видишь, сегодня она выбрала не тебя. Хидан замер. Он был буквально обескуражен. Слова Саске, холодные и юридически точные, ударили по самому больному — по его гордости и по тому зыбкому, неоформленному статусу, который был между ним и Сакурой. Он всегда считал её «своей» по праву силы и долгого знакомства. Но Саске только что выставил его посторонним. — Ты... — Хидан запнулся, его лицо пошло багровыми пятнами. — Ты, высокомерный ублюдок... Ты думаешь, пара расстегнутых пуговиц дают тебе право читать мне нотации? Сакура, стоявшая у окна, видела, как Саске начинает открыто «метить территорию». Учиха медленно поднялся с дивана, не сводя взгляда с Хидана. Он подошел к Сакуре и, совершенно игнорируя присутствие куратора, собственническим жестом положил руку ей на талию, притягивая к себе. Его пальцы уверенно легли на ту самую ткань майки, которую он сам недавно с нее снимал. — Мои права подтверждены её выбором, — спокойно отчеканил Саске, глядя Хидану прямо в глаза. — А твои новости из порта подождут до утра. Сакуре нужно отдохнуть. Со мной. Хидан стоял, не в силах пошевелиться от ярости и унижения. Он посмотрел на Сакуру, ожидая, что она оттолкнет Учиху или хотя бы возразит, но Харуно молчала, её дыхание всё еще было прерывистым, а взгляд — затуманенным. Она не сопротивлялась руке Саске. — Проваливай, Хидан, — тихо, но твердо произнесла Сакура, глядя в сторону. — Увидимся на летучке. Хидан резко развернулся, едва не сбив стул, и вылетел из кабинета, с грохотом захлопнув дверь. В тишине коридора еще долго слышались его тяжелые шаги. Саске не отпустил её талию. Напротив, он развернул её к себе, заставляя смотреть в глаза. — Теперь все знают, чья ты, Сакура, — прошептал он, касаясь губами её лба. — И больше никто не посмеет задавать лишних вопросов. Атмосфера в кабинете Сакуры стала настолько разреженной, что, казалось, малейшая искра превратит всё здание Бюро в пепелище. Хидан только что вылетел за дверь, оставив после себя шлейф из ярости и унижения. Саске не отпустил талию Сакуры. Напротив, он развернул её к себе, заставляя смотреть в глаза. Сакура подняла на него глаза, в которых всё ещё отражались отблески ночного города, и прошептала: — Ты сумасшедший, Учиха... — Она медленно провела руками по его торсу сквозь тонкую ткань рубашки, чувствуя под ладонями жар его кожи и твердость мышц. — Конечно, сумасшедший, Харуно. Я вёл «паучий дозор» у тебя в квартире, — он гортанно рассмеялся, и этот звук, низкий и вибрирующий, заставил Сакуру закусить губу. Внизу живота всё мгновенно загорелось, отзываясь на его неприкрытую прямоту. — Учиха... — простонала она, чувствуя, как самообладание окончательно покидает её. — Ты делаешь со мной что-то невозможное. Саске крепче прижал её к себе, лишая малейшего шанса на дистанцию. На один миг он перевел взгляд с огней ночного Нью-Йорка на Сакуру. Она тяжело дышала, её грудь прерывисто вздымалась, а зрачки были расширены до предела. — Что именно я делаю? — его голос звучал еще ниже, чем обычно, превращаясь в опасный шепот, от которого по коже бежали искры. — Вот же придурок... — прошептала она, теряясь в его тени. Саске не стал дожидаться ответа. Он впился в её губы поцелуем — требовательным, собственническим, не оставляющим места для возражений. Его рука грубо сжала её бедро, сминая ткань и заставляя Сакуру замычать в его рот, отвечая на эту грубость такой же отчаянной страстью. Он не разрывал поцелуя, когда увлек её за собой на кожаный диван. Одним плавным, хищным движением он повалил её на подушки, нависая сверху всей своей массой. Сакура чувствовала холод кожи дивана спиной и обжигающий жар его тела спереди — этот контраст доводил её до безумия. — Теперь все знают, чья ты, Сакура, — выдохнул он ей в шею, обжигая кожу горячим дыханием. — И мне плевать на протоколы, на Хидана и на всё это гребаное Бюро. В этом кабинете сейчас существуем только мы. Его пальцы, длинные и ловкие, начали расстегивать пуговицы её рубашки с той же детективной точностью, с которой он вскрывал самые сложные шифры. Сакура вцепилась в его плечи, выгибаясь навстречу, понимая, что эта ночь окончательно разделила её жизнь на «до» и «после» Учихи. В кабинете, залитом приглушённым сиянием далёких неонов Таймс-сквер, время словно загустело. Саске не просто нависал над ней — он заполнял собой всё пространство, вытесняя из её лёгких кислород и оставляя лишь запах своего парфюма и пороховую гарь недавнего напряжения. Его пальцы, длинные и ловкие, закончили возиться с пуговицами её рубашки, которая теперь бесформенным облаком сползла с плеч. Под ней осталась только тонкая чёрная майка, плотно облегающая тело Сакуры, под которой отчётливо угадывался каждый её вдох. Сакура вцепилась в его плечи, выгибаясь навстречу, понимая, что эта ночь окончательно разделила её жизнь на «до» и «после» Учихи. — Ты думала, что сможешь контролировать всё, Харуно? — прошептал он, и его голос вибрировал у самого её уха, вызывая волну дрожи по позвоночнику. — Сегодня контроль принадлежит мне. Саске резко перехватил её запястья одной рукой, вскидывая их над её головой и вжимая в мягкую кожу дивана. Его хватка была железной, неоспоримой. Сакура попыталась рвануться, скорее от внезапного всплеска адреналина, чем от желания освободиться, но он лишь сильнее навалился сверху, блокируя её бёдра своими. — Смотри на меня, — приказал он. Она подчинилась. В его тёмных глазах, обычно непроницаемых, сейчас бушевал шторм. Саске медленно, издевательски медленно, потянул край её майки вверх, обнажая полоску кожи, которая горела под его взглядом. Его свободная рука скользнула по её животу, заставляя мышцы пресса судорожно сокращаться. Когда он вошёл в неё — резко, властно, без тени сомнения — Сакура вскрикнула, запрокидывая голову. Звук утонул в его новом, жадном поцелуе. Он двигался в ней с той же детективной точностью, с которой раскрывал самые запутанные дела, находя те самые точки, которые заставляли её сознание плавиться. Сакура пыталась вырвать руки, хотела обхватить его, впиться ногтями в его спину, но Саске лишь крепче сжал её запястья, фиксируя их вверху. Он хотел, чтобы она чувствовала каждое его движение, каждую секунду своего подчинения этой дикой, первобытной силе. — Чья ты, Сакура? — выдохнул он, ускоряя темп. Его дыхание стало рваным, аристократическая маска окончательно сползла, обнажая хищника. — Твоя... чёрт тебя дери, Учиха... — прохрипела она, задыхаясь от наслаждения, которое граничило с болью. Офис вокруг них перестал существовать. Не было ни Хидана, ни Бюро, ни недостроенных небоскрёбов. Был только скрип кожи дивана, тяжёлое дыхание и безумный ритм, который они задавали вдвоём. Сакура чувствовала, как её «я» рассыпается на осколки, и каждый этот осколок теперь принадлежал человеку, который держал её руки так, словно никогда не собирался отпускать. Когда пик накрыл их обоих, Сакура до боли закусила губу, чтобы не разбудить всё здание своим криком, а Саске до белизны в костяшках сжал её ладони, окончательно запечатлевая своё право владения на этой территории. Как только Саске ушел, оставив после себя лишь шлейф дорогого табака и тяжелое, собственническое эхо в воздухе, Сакура буквально «собрала» свои дрожащие ноги. Колени всё еще подгибались, а кожа в местах его хватки горела, напоминая о том, кому теперь принадлежит эта территория. Она оделась, медленно натягивая брюки и поправляя черную майку, которая всё еще хранила жар его тела. Тишина ночного офиса сейчас казалась какой-то спокойной, почти уютной. Не было привычной тревоги, вечного ожидания удара в спину. То ли эндорфины после секса притупили инстинкты, то ли ей просто стало плевать на всё остальное в этом мире, кроме пульсации внизу живота. Она щелкнула зажигалкой, глубоко затянулась, глядя на панораму спящего Нью-Йорка через панорамное стекло. Сакура уже хотела было уйти, чтобы урвать пару часов сна и смыть с себя этот безумный вечер под ледяным душем, как вдруг... тишину разрезал вой. Это не был звук сирены или шум ветра в вентиляции. Это был звук раненого зверя, который вот-вот умрет — протяжный, надрывный, переходящий в ультразвук, от которого задрожали бокалы на столе. Мурашки табуном пробежали по горячей коже Сакуры. Волосы на затылке встали дыбом. Она мгновенно отбросила сигарету и, повинуясь годами выработанному рефлексу, выхватила свой Глок. Холодный металл рукояти немного отрезвил её. Она отперла дверь кабинета и вышла в пустой коридор оупен-спейса. Вой нарастал, вибрируя в самих стенах, заполняя собой всё пространство. Сакура медленно двигалась вдоль рядов пустых столов, держа пистолет перед собой. Свет мониторов мигал в такт этому жуткому звуку, отбрасывая на стены длинные, ломаные тени. Она осмотрелась, пытаясь найти источник, но казалось, что воет само здание. Или... воет кто-то прямо у неё за плечом, в сантиметре от уха. «Кама Итачи...» — внезапно пронеслось у неё в голове. Древняя легенда о вихревых кошках, что режут кожу в тишине. Разве они воют? Такое может быть? — Сакура, ты сходишь с ума, — прошептала она себе под нос. — Это просто галлюцинация. Это в твоей голове. Но в этот момент температура в коридоре резко упала. Её дыхание превратилось в белое облачко пара. Вой внезапно оборвался, сменившись леденящим душу шепотом сотен голосов. Тень от одной из ламп на стене начала удлиняться, отделяясь от поверхности, и Сакура увидела, как на полу, прямо в луже лунного света, проступают мокрые следы лап. Но не кошачьих. Они были человеческими, но с неестественно длинными, загнутыми когтями. — Выходи, ублюдок, — процедила она, снимая предохранитель. Звук её собственного голоса показался ей чужим. Внезапно все мониторы в офисе разом вспыхнули ярко-белым светом, и на каждом из них появилось одно и то же изображение: её собственное лицо, искаженное в немом крике, а за её спиной в отражении монитора стояла высокая фигура в маске Таю. Палец Сакуры на спусковом крючке дрогнул, но рефлекс, вбитый годами тренировок в Куантико, сработал быстрее, чем разум успел осознать абсурдность происходящего. Грохот выстрела в замкнутом пространстве офиса ударил по ушам, как взрыв. Пуля калибра 9 мм должна была вдребезги разнести монитор, превратив изображение маски в крошево из пластика и жидких кристаллов. Но звука разбитого стекла не последовало. Сакура застыла, не опуская оружия. Пуля просто вошла в белый свет экрана, как в стоячую воду, не оставив на поверхности ни единой трещины. Изображение на мониторе даже не мигнуло. Более того, фигура в маске Таю, стоявшая за её спиной в цифровом отражении, медленно подняла руку и коснулась плеча «экранной» Сакуры. В ту же секунду Сакура почувствовала ледяное, нечеловеческое прикосновение к своему плечу в реальности. — Черт... — выдохнула она, и её голос сорвался. Фигура на экране начала выходить за пределы монитора. Это не было плавным движением. Существо двигалось рывками, неестественно искажаясь, словно кадры старой, зажеванной кинопленки. Секунда — оно в метре от стола. Вспышка — оно уже стоит в проходе между рядами. Его движения сопровождались сухим, костяным хрустом, который отдавался в самом позвоночнике Сакуры. Страх, настоящий, первобытный страх, который она не чувствовала даже под дулом пистолета якудза, ледяной волной поднялся от желудка к горлу. Сакура попятилась, её спина уперлась в холодное панорамное стекло. Она снова нажала на спуск — раз, два, три. Пули уходили в пустоту, прошивая фигуру насквозь, но та даже не пошатнулась. В дырах от пуль вместо плоти и крови клубился густой, серый туман. В этот момент Сакура поняла: её Глок здесь бесполезен. Это была не игра Окии, не психологическая атака и не технический сбой. Это было нечто, пришедшее из тех темных углов её памяти, которые она надеялась заколотить навсегда. Против призраков Осаки свинец не помогал. Руки, которые еще час назад уверенно сжимали плечи Саске, теперь мелко дрожали. Она видела маску — безжизненную, белую, с провалами вместо глаз, из которых сочилась абсолютная пустота. Фигура замерла в двух шагах от неё, склонив голову набок под неестественным углом. Хруст шейных позвонков в тишине офиса прозвучал как смертный приговор. Сакура почувствовала, как слабеют ноги. Весь её рациональный мир, построенный на уликах, баллистике и протоколах ФБР, рушился, оставляя её один на один с древним кошмаром. — Что тебе нужно?.. — прошептала она, понимая, что голос её не слушается. Фигура в маске медленно подняла руку, указывая длинным, когтистым пальцем прямо на шею Сакуры — туда, где всё еще пылала свежая метка, оставленная Саске. Фигура в маске была уже в шаге. Сакура видела, как когтистые пальцы, дрожа в кадровом разрыве реальности, тянутся к её горлу, к той самой метке, которую оставил Саске. Холод, исходящий от существа, сковывал лёгкие, превращая кровь в крошево льда. Она попыталась вскинуть Глок для последнего, безнадёжного выстрела, но рука онемела, словно её парализовало током. В провалах маски Таю вспыхнул багровый отблеск, и шепот сотен мёртвых голосов в её голове слился в один оглушительный крик. И в этот момент мир сошёл с ума. Резкий, пронзительный сигнал тревоги взрезал тишину офиса, словно скальпель. На потолке, прямо над головой Сакуры, сработал датчик. Щелчок — и через секунду мощные струи ледяной воды обрушились вниз, превращая оупен-спейс в зону затопления. Вода была не просто холодной — она была отрезвляющей. Как только первые капли коснулись кожи Сакуры, морок дрогнул. Изображение фигуры в маске пошло рябью, как неисправный телевизионный сигнал. Существо вскинуло руки, пытаясь защититься от воды, и его очертания начали таять, превращаясь в густые струйки серого дыма, которые тут же прибивало к полу тяжелыми каплями. Сакура зажмурилась, подставляя лицо под ледяной поток. Она тяжело дышала, жадно хватая ртом воздух, который больше не пах тленом и старой бумагой. Когда она снова открыла глаза, в офисе не было никого. Мониторы, которые секунду назад сияли белым светом с её искаженным лицом, теперь были темными и безжизненными, залитыми водой. Гул воя смолк, сменившись лишь шумом работающей системы пожаротушения. Сакура стояла одна посреди залитого зала, промокшая до нитки. Её майка прилипла к телу, волосы облепили лицо, а в руке она всё ещё судорожно сжимала бесполезный пистолет. Она медленно опустила оружие, чувствуя, как к ней возвращается способность мыслить рационально. На полу не было никаких следов лап. Никакого тумана. Только лужи воды, в которых отражались мигающие красные лампы аварийного освещения. — Это... это был не сон, — прошептала она, глядя на свои дрожащие руки. Она коснулась шеи. Метка Саске всё ещё горела, но теперь это было единственное тёплое пятно на её остывающем теле. Сакура огляделась. Офис выглядел как после шторма: размокшие бумаги на столах, искрящие провода под потолком и мертвая тишина, которую нарушал только плеск её собственных шагов. Система пожаротушения так же внезапно отключилась, оставив после себя лишь капель и запах озона. Сакура стояла в центре этого хаоса, понимая, что Бюро больше не является безопасным местом. Если ЭТО смогло найти её здесь, в самом сердце ФБР, значит, Осака не просто следует за ней по пятам — она уже внутри. Глава 99: Сталь в песочных часах Если это был технический сбой, Сакура была готова лично поблагодарить каждого инженера этого здания. Она едва не задохнулась от первобытного ужаса, и осознание того, что кто-то так виртуозно играет на её нервах, выжигало внутри холодную ярость. Она не сомневалась: это была охота. Сакура вернулась в кабинет, не обращая внимания на хлюпанье воды в ботинках. Схватила ключи от квартиры, брелок от машины и почти бегом покинула здание Бюро. Её била крупная дрожь, и дело было вовсе не в ледяной воде. Страх — липкий, неестественный — всё ещё сидел под кожей. «Галлюциноген? Распыление в системе вентиляции? Или я действительно схожу с ума?» — мысли метались в голове, пока она гнала по ночным улицам Нью-Йорка. Дома она первым делом рванула в душ. Горячая вода должна была смыть это дерьмо, этот запах тлена и морок маски Таю. Она стояла под струями, пока кожа не покраснела, пытаясь оттереть невидимую грязь Осаки, которая внезапно просочилась в её новую жизнь. На рассвете Сакура Харуно вернулась. Она выбрала доспехи, которые говорили о силе и безупречности. Черные брюки-клёш в пол визуально делали её бесконечно высокой. Белоснежная рубашка, туго затянутый черный галстук и черный удлиненный пиджак без рукавов, который перетягивался ремнями на талии, создавая идеальный, жесткий силуэт «песочных часов». Это был деловой костюм, превращенный в броню. Распущенные волосы, слегка подкрученные на концах, тяжелым розовым шелком спадали до самой талии. Обув шпильки от Louis Vuitton, она взглянула в зеркало. Взгляд был сухим и колючим. По дороге в офис она выкурила не одну сигарету, выпуская дым в приоткрытое окно машины. Никотин немного унял дрожь в пальцах, но не стер из памяти хруст костей существа из монитора. Когда она вошла в оупен-спейс, Пейн и Сасори невольно замерли, провожая её взглядом. Утро в Бюро началось не с кофе, а с масштабной уборки после ночного «ложного потопа». Техники суетились с промышленными фенами, а агенты ворчали, спасая размокшие отчеты. Сакура шла сквозь этот хаос, чеканя шаг, и её шпильки выстукивали по паркету ритм смертного приговора тому, кто устроил ей этот ночной кошмар. — Доброе утро, — бросила она, не замедляя шага. — Сасори, в мой кабинет через пять минут. Мне нужен полный лог срабатывания системы пожаротушения. И проверь все видеокамеры в моем секторе за последние шесть часов. Пейн, стоявший с кипой мокрых папок, проводил её долгим, изучающим взглядом. Он заметил, как она поправила воротник, скрывая метку Саске, и как неестественно прямо она держит спину. — Похоже, командир сегодня решила объявить войну всему миру, — негромко произнес Сасори, поворачиваясь к мониторам. Сакура вошла в свой кабинет и первым делом настежь распахнула окна. Ледяной утренний воздух Нью-Йорка ворвался внутрь, но даже он не мог сразу выветрить густой, одурманивающий аромат: здесь буквально пахло недавней страстью и терпким, эгоистичным парфюмом Учихи. Сакура замерла на секунду, непроизвольно прикусив губу — воспоминания о его руках на её запястьях отозвались короткой вспышкой жара внизу живота. Она тут же чиркнула зажигалкой, пуская густой клуб табачного дыма, чтобы перебить этот запах и вернуть себе рабочую концентрацию. Как только она закончила приводить стол в порядок, дверь без стука открылась. На пороге стоял Хидан. Его черный костюм был отглажен до бритвенной остроты, а лицо выражало абсолютное, почти пугающее спокойствие. — Доброе утро, Харуно. Зайди ко мне через пять минут, — ровно произнес он. Сакура коротко кивнула, глядя ему в спину. Она понимала, каких титанических усилий ему стоило это хладнокровие после вчерашнего фиаско с Учихой. Между ними никогда не было обязательств — только чистая физиология, секс для разрядки после кровавых рейдов и бессонных дежурств. Она была уверена, что Хидан принимает правила игры, но сегодня в его осанке сквозило что-то новое. Неужели для него это было чем-то большим, чем просто «адреналиновый детокс»? Спустя пять минут она вошла в его кабинет. Хидан вальяжно развалился в кожаном кресле, закинув ногу на ногу. Его ледяной взгляд медленно, по-хозяйски скользнул по её силуэту, задерживаясь на тонкой талии, перетянутой ремнями пиджака, и на изгибе бёдер в широких брюках. — Какие новости по делу Мии? — спросил он, и в его голосе проступил металл. — Министр давит на нас всё сильнее, а клан Хьюга подозрительно затих. Это затишье перед бурей, и мне оно не нравится. — Пока мы в тупике, — Сакура сложила руки на груди, выпрямившись. — Знаем только, что убийца, скорее всего, из Осаки. Он затеял политическую бойню и мастерски заметает следы. — Я так понимаю, ключи мне придётся вернуть? — Хидан внезапно сменил тему, и его голос стал опасно тихим. — Да, пожалуйста, — Сакура не отвела взгляда. — Мы договаривались на «просто секс», Хидан. Это было единственное условие. Никаких чувств, никакой ревности. — Да, я помню, Харуно, — Хидан усмехнулся, и в глубине его зрачков на мгновение мелькнуло нечто болезненное. — Хочешь быть с Учихой — будь. Но знай: эти два года были чертовски горячими. Твою задницу я буду помнить ещё очень долго. С сухим звоном связка ключей от ее квартиры приземлилась на полированную столешницу. Сакура подошла и медленно забрала их. — Никто не говорил, что ты был плох в постели, Хидан, — бросила Сакура уже у самой двери, напоследок ожёгши его взглядом. В это же время Карин, которая случайно оказалась за дверью и услышала каждое слово, «уматала» оттуда с рекордной скоростью. Она буквально рухнула за свой рабочий стол, чувствуя, что её лицо горит так, будто его подпалили горелкой. Она стала красной, как рак, до самых кончиков ушей. Пейн, лениво перелистывавший отчет неподалеку, и Темари, чистившая свой веер, невольно переглянулись. — Карин, ты что, в микроволновку залезла? — Темари прищурилась, откладывая оружие. — Ну-ка колись, что стряслось. У тебя такой вид, будто ты увидела, как директор Бюро танцует стриптиз. — Ничего... всё нормально... — пролепетала Карин, уткнувшись в пустой монитор. — Не ври нам, — Пейн подошел ближе, нависая над ней своей массивной фигурой. Его голос звучал вкрадчиво и властно. — У тебя зрачки расширены, и пульс на сонной артерии бьет чечетку. Что ты услышала в коридоре? Темари обошла стол и сложила руки на груди, буквально «дожимая» подругу взглядом. — Карин, мы из тебя это всё равно вытянем. Лучше сейчас и добровольно. Карин сорвалась. Она огляделась, убедилась, что Сакуры и Хидана нет поблизости, и, понизив голос до шепота, выпалила: — Сакура два года спала с Хиданом! Просто секс, без обязательств! А теперь всё, финита, потому что она с Учихой и вернула ключи! — после этих слов Карин зажмурилась и покраснела еще сильнее, став почти багровой. В оупен-спейсе повисла такая тишина, что было слышно, как гудит процессор на столе Сасори. Темари медленно подняла брови, а Пейн лишь усмехнулся, качнув головой. — Два года... — протянула Темари. — Вот уж действительно, в тихом омуте... Похоже, у нас тут не Бюро, а филиал «Санта-Барбары». В оупен-спейсе повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Карин сидела, закрыв лицо ладонями, а кончики её ушей, казалось, светились в полумраке офиса. Темари первой пришла в себя. Она медленно обвела взглядом Пейна и Карин, и её лицо приняло то самое выражение «старшей сестры», которое не терпит возражений. — Мы не имеем права об этом говорить, — отчеканила Темари, складывая руки на груди. — Это её личное дело. Как видите, за эти два года их связь никак не мешала работе и не влияла на её профессионализм. Сакура — супер-агент, и мы обязаны об этом забыть прямо сейчас. Она сделала паузу, бросив короткий взгляд на дверь кабинета Хидана. — У нас тут пол-Бюро по пьяни друг с другом спит, — добавила она с жесткой усмешкой. — Работа у нас такая собачья, что каждый спускает пар по-разному. Кто-то глушит виски, кто-то бьет грушу, а кто-то... ну, вы поняли. Это Готэм, детка, здесь святых нет. Пейн молча кивнул, его лицо оставалось непроницаемым, хотя в глазах промелькнула тень понимания. Он ценил профессионализм выше морали. Карин тоже судорожно кивнула, но её плечи всё еще подрагивали. — Да... да, конечно, — пискнула Карин, внезапно отнимая руки от лица. Её глаза округлились. — Но вы не понимаете! Хидан... он сказал, что «её зад не забудет никогда»! У меня теперь эта фраза в голове застряла, я теперь просто не могу это развидеть, когда смотрю на Сакуру! Темари закатила глаза так сильно, что едва не увидела собственный мозг. — Карин, бога ради, замолчи. У Сакуры отличная форма, это факт, подтвержденный даже куратором из Лэнгли. Но если ты хоть заикнёшься об этом при Учихе — пиши завещание. Он его заставит съесть вместе с твоими очками. — Я буду могилой, — Карин изобразила, как застегивает рот на замок, хотя её всё еще потряхивало от избытка информации. В этот момент Сакура вышла из своего кабинета. Она выглядела безупречно: идеальный силуэт «песочных часов», тугой узел галстука и ледяное спокойствие. Она прошла мимо их столов, даже не взглянув в их сторону, направляясь к кофемашине. Её шпильки выбивали по полу уверенный, властный ритм. Троица за столом синхронно уткнулась в свои мониторы, стараясь дышать через раз. Сакура остановилась, почувствовав спиной коллективное напряжение. — Сасори еще не пришел? — спросила она, не оборачиваясь. — Скоро будет, командир, — быстро ответил Пейн, изучая пустой файл Excel с таким видом, будто там был зашифрован код доступа к ядерным ракетам. Сакура сделала глоток кофе и слегка прищурилась. Она слишком долго работала в разведке, чтобы не заметить, как её команда внезапно превратилась в группу перепуганных первоклассников. Сакура медленно отставила чашку с кофе. Она кожей чувствовала, как воздух в оупен-спейсе сгустился, превращаясь в наэлектризованный кисель. Пейн подозрительно усердно изучал пустой экран, а Темари с таким остервенением полировала свой веер, будто пыталась стереть с него саму реальность. Карин сидела бледная, прикусив губу так сильно, что та почти обескровилась. Она всё еще прокручивала в голове слова Хидана про «незабываемую задницу» Сакуры, и её воображение рисовало картины, которые явно не входили в устав ФБР. — Что именно ты не можешь развидеть, Карин? — этот голос не просто прозвучал. Он разрезал тишину, как скальпель хирурга. Карин подпрыгнула на месте, едва не опрокинув монитор. Она медленно, со скрипом в шее, обернулась. Саске Учиха стоял прямо за её спиной. Его пальто было расстегнуто, руки глубоко в карманах, а взгляд... взгляд был таким ледяным, что, казалось, на очках Карин сейчас выступит иней. — Я... я... — Карин открыла рот, но из горла вырвался лишь жалкий писк. Она чувствовала, как её лицо, только что багровое, теперь стремительно теряет краски. — Я просто... о деле Окии! Там такие жуткие фото с места убийства, Саске! Просто кошмар, до сих пор перед глазами! Саске не мигнул. Он медленно перевел взгляд на Темари, которая внезапно проявила небывалый интерес к чистоте своих ногтей, а затем на Пейна. — Пейн, — бросил Саске, не меняя тона. — Ты тоже это «видишь»? У тебя пульс участился на десять ударов в минуту с момента моего появления. Пейн наконец оторвался от монитора и посмотрел Учихе прямо в глаза. Между ними двумя снова возникло то самое невидимое поле боя — два альфа-хищника, один из которых только что официально «пометил» командира группы розовой бумажкой в отделе кадров. — У Карин слишком богатое воображение, Учиха, — спокойно ответил Пейн, откидываясь на спинку кресла. — Ей везде мерещатся призраки и заговоры. Мы просто обсуждали... детали ночного инцидента в офисе. Сакура сделала шаг вперед, её шпильки хищно цокнули по полу. Она видела, что Саске на грани. Он чувствовал ложь за милю, и сейчас его детективный инстинкт кричал о том, что за его спиной полощут бельё, которое он считал исключительно своим. — Саске, оставь её в покое, — голос Сакуры прозвучал ровно, с той самой интонацией командира, которая не терпит возражений. — У нас полно работы. Сасори прислал отчет по баллистике? Саске медленно повернулся к Сакуре. Его взгляд смягчился лишь на долю секунды, когда он заметил безупречный узел её галстука и то, как ремни на талии подчеркивают её фигуру. Но холод никуда не делся. — Сасори ждет нас в лаборатории, — произнес он, продолжая буравить взглядом Карин, которая уже была готова сползти под стол. — Но я всё равно узнаю, что именно тут обсуждали. В этом здании у стен есть уши, а у меня — очень хорошая память на интонации. Он развернулся на каблуках и направился к лифтам, бросив через плечо: — Сакура, через две минуты. Нам нужно обсудить одну «деталь», которую Хидан забыл упомянуть в своем утреннем рапорте. Темари выдохнула так громко, что зашелестели бумаги на столах. Карин дрожащими руками поправила очки, чувствуя, что еще секунда — и её бы просто аннигилировало этим взглядом. — Ну всё, девки, — прошептала Темари, когда Саске скрылся за дверями лифта. — Если он узнает про «незабываемый зад», Хидан будет первым в истории Бюро куратором, которого найдут упакованным в его собственный идеальный костюм.