Часть 9. Вертикаль страха

Как только тяжелые створки лифта сомкнулись за Саске, в оупен-спейсе воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь гулом работающих компьютеров. Сакура не сдвинулась с места. Она медленно повернулась к своей «святой троице», уперлась ладонями в край стола и наклонила голову. Её взгляд, острый и холодный, как скальпель, замер на Карин. — Я слушаю, — спокойно, почти ласково произнесла она. Карин, казалось, забыла, как дышать. Её рот открывался и закрывался, но ни одного звука не вылетало. Темари тяжело вздохнула и накрыла глаза ладонью, безмолвно молясь всем богам спецслужб. — Она слышала, что Хидан трахал вас, босс, — ровным, лишенным эмоций голосом выдал Пейн, глядя Сакуре прямо в глаза. — Два года. И про зад тоже слышала. Сакура на секунду застыла. Время в офисе словно остановилось. Она медленно выпрямилась, поправляя и без того идеальный ремень на талии. В голове пронеслись сотни сценариев, но она выбрала самый рациональный. — Кто еще об этом знает? — голос Сакуры остался ровным, но в нем прорезался опасный холод. — Только мы, — быстро вставила Темари, убирая руку от лица и серьезно глядя на подругу. — Сакура, мы — могила. Я уже сказала им: мы живем в таком постоянном стрессе, что это нормально. Спускать пар — не преступление. Мы это забудем через пять минут. Пейн, до этого хранивший молчание, чуть подался вперед. Его взгляд был понимающим и странно спокойным. — Знаешь, Харуно... я понимаю Хидана. И не осуждаю. Работа в Бюро выжигает всё человеческое, и если ты находишь способ не сойти с ума, это твоё право. Тебе не за что оправдываться перед нами. Сакура не успела ответить. — Что тут за сборы? — этот голос, пропитанный ядом и недавней яростью, заставил всех вздрогнуть. Из своего кабинета вышел Хидан. Он явно еще не остыл после их утреннего разговора: галстук был слегка ослаблен, а взгляд — ледяной и злой. Он не слышал их слов, но само присутствие всей группы у стола Карин вызвало у него резкое подозрение. Он медленно обвел взглядом замершую группу, и его ноздри хищно затрепетали. Карин, издав тихий, едва слышный писк, начала медленно сползать под стол. Она знала то, чего Хидан еще не подозревал — его самый интимный секрет только что стал достоянием общественности. Хидан подошел ближе, останавливаясь в паре шагов от Сакуры. Он чувствовал, что атмосфера изменилась. Она была не просто напряженной — она была густой от недосказанности. Пейн только что признал право куратора на чувства, а сам куратор об этом даже не догадывался. — Почему работа стоит, Харуно? — он вскинул бровь, глядя на Сакуру сверху вниз. — У нас летучка через десять минут, а вы тут устроили девичник. О чем шепчемся? Сакура почувствовала, как внутри всё сжалось. Хидан не знал, что Карин была под дверью. Он не знал, что его «незабываемый зад» теперь — главная тема в кулуарах. И это неведение делало ситуацию взрывоопасной. Стоило Карин хоть раз дернуться или Пейну двусмысленно хмыкнуть — и Хидан всё поймет. — Мы обсуждаем текущие протоколы, Хидан, — Сакура сделала шаг ему навстречу, сокращая дистанцию. — Тебе стоит подготовиться к докладу для министерства, а не следить за тем, кто и где стоит. Хидан сузил глаза. Он чувствовал, что Карин под столом буквально вибрирует от ужаса, а Темари слишком уж старательно избегает его взгляда. — Протоколы, значит? — он усмехнулся, подходя еще ближе к Сакуре, почти касаясь её плеча. — Странно. У Карин такой вид, будто она только что увидела привидение. Или услышала что-то... крайне занимательное. Он медленно перевел взгляд на Карин, чья макушка едва виднелась из-под столешницы. — Карин, деточка, у тебя очки запотели. Ты что-то хочешь мне сказать? — в его голосе прозвучала опасная нотка. — Нет! Нет, господин куратор! Ничего! — пискнула Карин, забиваясь глубже. Сакура видела, как пальцы Пейна на столе слегка напряглись. Ситуация балансировала на лезвии бритвы. — Свободен, Хидан, — отрезала Сакура, обрывая его игру. — Увидимся в лаборатории. И постарайся к этому времени привести в порядок не только отчет, но и лицо. Оно у тебя слишком... злое для государственного служащего. Хидан на мгновение задержал на ней взгляд — тяжелый, обещающий продолжение — и, ничего не сказав, развернулся, направляясь к лифтам. Как только двери закрылись, Карин буквально вывалилась из-под стола, хватая ртом воздух. — Я... я чуть не умерла... — простонала она. — Нам всем конец, если Учиха увидит этот страх в твоих глазах, — мрачно заметил Пейн. Лаборатория Сасори встретила их стерильной прохладой и мерным гулом серверов. Воздух здесь был пропитан запахом озона и формалина. На огромном сенсорном экране светились результаты вскрытия Мии и Хьюги — изображения, от которых у обычного человека подогнулись бы колени. Саске вошел первым. Его взгляд, острый и сканирующий, мгновенно выцепил Карин, которая при виде вошедшего следом Хидана вжалась в спинку стула так, будто пыталась слиться с пластиком. Учиха слегка прищурился. Его детективный инстинкт кричал о том, что в этой комнате только что произошел тектонический сдвиг, о котором ему забыли доложить. Пейн, стоявший у терминала, почувствовал, как градус напряжения в помещении пробил потолок. Он видел, как Саске переводит взгляд с Карин на Хидана, и решил, что пришло время сменить вектор атаки. Он подошел к Сакуре почти вплотную. Она в этот момент сосредоточенно изучала отчет о том, как убийца забальзамировал девушку изнутри, вводя консервант прямо в артерии еще живой жертве. Пейн намеренно наклонился над ней, его рука легла на край стола, практически заключая Сакуру в кольцо своего тела. Он указал на одну из строк в химическом анализе. — Посмотри сюда, Харуно, — его баритон прозвучал низко, почти интимно. — Состав бальзама не стандартный. Это кустарное производство, но с использованием редких масел из Японии. Сакура кивнула, вглядываясь в цифры. Она видела, что заметки Пейна действительно бьют в цель — его острый ум и опыт в Осаке делали его незаменимым. Она была настолько поглощена делом, что не замечала, как Пейн буквально накрывает её своим мускулистым телом. Под черной тактической майкой «под горло» при каждом его движении перекатывались тугие жгуты мышц, а запах его одеколона — холодный, с нотками металла — смешивался с ароматом её собственных духов. Пейн искренне интересовался Сакурой. Она была для него не просто командиром, а достойным игроком, и он решил немного поиграть в кошки-мышки, проверяя на прочность выдержку Учихи. Саске мгновенно переключился с перепуганной Карин на Пейна. Он замер в паре метров от них, медленно сунув руки в карманы безупречных брюк. Он не сказал ни слова. Его знаменитая выдержка оказалась намного круче, чем кто-либо мог предположить — ни один мускул не дрогнул на его аристократичном лице. Но глаза... в этом угольно-черном взгляде сейчас плескалась такая бездна ледяной ярости, что Темари предпочла отойти на шаг назад. Хидан тоже напрягся. Увидев, как Пейн нависает над Сакурой, он резко поправил свой черный пиджак, словно тот стал ему тесен. Он бросил злой, колючий взгляд на Учиху, безмолвно спрашивая: «И ты это позволишь?», а затем вернулся к изучению отчетов о чернеющей ветви сакуры. На снимке высокого разрешения было видно, что в тело жертвы была вживлена тончайшая емкость с чернилами. Ветка сакуры, помещенная в рану, просто «пила» этот яд, постепенно меняя цвет с нежно-розового на траурно-черный. — Это не просто убийство, — хрипло произнес Хидан, пытаясь перебить гулкое молчание в комнате. — Это ритуал. Он превращает её в декорацию. Сакура наконец подняла голову, почувствовав, как Пейн едва заметно коснулся её плеча, указывая на монитор. Она обернулась и наткнулась на взгляд Саске. В лаборатории стало так тихо, что было слышно, как капает конденсат в системе охлаждения. — Агент Харуно, — голос Учихи прозвучал как треск ломающегося льда, заставив Сасори на секунду отвлечься от терминала. — Вы закончили разбирать формулу, которую можно понять за две минуты? Саске не сводил взгляда с Пейна, и в воздухе почти физически ощущалось желание Сакуры сократить эту дистанцию. Пейн медленно, с кошачьей грацией отстранился от неё и сложил руки на груди, сохраняя на губах едва уловимую, вызывающую полуулыбку. Сакура выпрямилась, поправляя ремни на талии. Она медленно подняла глаза на Саске, и её взгляд стал обволакивающим. — Да, детектив, — произнесла она низким, бархатным тоном. От этой интонации зрачки Учихи расширились, Хидан судорожно дернул узел галстука, пытаясь ослабить хватку воротника, а Пейн заметно напрягся — в хорошем, охотничьем смысле. Сакура видела, как одним звуком своего голоса она мгновенно перехватила инициативу у троих сильнейших мужчин в этой комнате. — Не переживайте, зато мы теперь точно знаем, что состав варят в Осаке, — добавила она тем же тоном, не разрывая зрительного контакта с Саске. Темари и Карин синхронно выдохнули. Это было виртуозное исполнение: Харуно приструнила их всех, не повысив голоса. Сасори лишь окинул её оценивающим взглядом и коротко хмыкнул, возвращаясь к Шикамару и стопке отчетов. — Харуно, через час министр хочет видеть нас «на ковре», — пробасил Хидан, с грохотом захлопывая папку. — Нам нужно что-то ему предъявить, иначе он нас просто прихлопнет. Пока у нас есть: убийца из Осаки, импортный бальзам, сверхпрочная леска на восьмидесятом этаже стройки в центре Манхэттена и ритуал с чернильной веткой. Маловато для успокоения отца, потерявшего дочь. — Он должен понимать, что преступник такого уровня не сидит в ожидании наручников, — Сакура скрестила руки на груди, становясь предельно серьезной. — Мало того, он убил Хинату Хьюга. Но вот в чем соль: Мия была чиста как стеклышко, а Хината, если судить по её скрытым архивам... была Таю. В этот момент в лаборатории стало неестественно тихо. Хидан, Темари, Саске, Сасори и даже Пейн замерли. Каждый из них на долю секунды выдал свое напряжение, но тут же надел маску безразличия. — То есть, — продолжала Сакура, — Хината была профессиональной гейшей-убийцей. Элитный отряд. — И что ты хочешь этим сказать? — Хидан прищурился, внимательно наблюдая за ней. — То, что он либо путает след, либо собирает «сливки» с каждой верхушки. Мия — эталонная красавица, дочь министра. Если бы Итачи Учиха взял её в жены, этот союз стал бы самым могущественным за последние века. Хината — легенда теневого мира, должна была выйти замуж за Узумаки. Снова стратегический союз колоссальной силы. Убийца бьет по связям, которые цементируют элиту. Сакура подняла указательный палец, акцентируя внимание на следующей детали: — И ещё. Я ничего не имею против личных предпочтений, но и Мия, и Хината обладали очень специфической внешностью. Фигура «песочные часы», длинные, ниже бедер темные волосы. У одной глаза голубые, у другой — лиловые. Будто у убийцы есть определенный типаж. Вам так не кажется? Она намеренно не упомянула, что её собственная фигура сейчас идеально вписывалась в этот «шаблон», а её розовые волосы были единственным ярким пятном, выбивающимся из этой мрачной эстетики. — Хм, не зря ты носишь свое звание, Харуно, — произнес Хидан, и в его голосе прозвучало неохотное уважение. — Ладно, я готов к разбору полетов у министра. Это уже зацепка. Хотя старик думал, что ему приведут убийцу уже на второй день. Саске молчал, но его взгляд скользнул по волосам Сакуры, а затем вернулся к экрану с фотографией Хинаты. Он думал о том, что если убийца ищет «сливки», то следующая цель уже определена. Сакура и Хидан стояли плечом к плечу перед министром юстиции. Министр, чье лицо побагровело от гнева, метался по кабинету взад-вперед, выкрикивая обвинения в нецелевом расходовании бюджета и бесполезности всей этой «богодельни». В оупен-спейсе, за стеклянными стенами, команда замерла. Темари, Саске, Пейн и Сасори невольно жмурились — их начальство сейчас разносили в пух и прах, превращая в пыль репутацию отдела из-за того, что убийца Мии всё еще гулял на свободе. И вдруг надрывный крик министра захлебнулся в ледяном, хлестком приказе. — Господин министр, при всем уважении — закройте уже свой рот! — командным тоном отчеканила Харуно. Она сделала шаг вперед и с силой оперлась на стол обеими руками, нависая над полированной поверхностью. Этот жест в Бюро знали все: он означал, что сейчас Сакура будет наносить психологическую травму тому, на кого смотрит. — Я всего несколько дней как выписалась из госпиталя, где меня зашивали, словно тряпичную куклу! — продолжала она, и её голос, низкий и вибрирующий от ярости, разносился по всему этажу. — Я получила эти раны, потому что подошла слишком близко к трупу вашей дочери и еще одной девушки, пытаясь понять, что с ними случилось. Сейчас у меня невыносимо горит спина и ноет нога, рассеченные леской. Я каждый день пью гребаную отраву в виде обезболивающих, чтобы просто стоять на ногах и искать убийцу вашей дочери! Министр застыл, открыв рот, но Сакура не дала ему вставить ни слова. Она повысила голос — это был голос офицера Харуно, полевого бойца, прошедшего через ад. — И вы пришли сюда рассказывать нам о некомпетентности?! Мои люди спят по два часа в сутки и пьют паршивый кофе, пока вы подтираете задницу трехслойной бумагой и вытираете свои крокодильи слезы шелковым платком с именной нашивкой стоимостью в зарплату оперативника! Так скажите мне, пожалуйста, чего вы еще хотите?! Может, нам лечь здесь и умереть, отказавшись от права на жизнь, просто потому что вам нужно всё «здесь и сейчас»?! В офисе воцарилась такая тишина, что было слышно, как гудит кондиционер. Хидан, стоявший рядом, сначала напрягся, готовый перехватить Сакуру, если она бросится на чиновника, но после первых секунд её речи на его губах заиграла мрачная, хищная ухмылка. Он поправил пиджак и посмотрел на министра как на приговоренного. В его глазах читалось неприкрытое восхищение: Харуно только что сделала то, о чем он мечтал последние два года — размазала политическую верхушку их собственной грязью. Реакция команды была мгновенной: Темари медленно отложила папку и показала большой палец через стекло, её лицо светилось гордостью. Карин зажала рот руками, боясь издать хоть звук, но её глаза сияли — она впервые видела, чтобы кто-то так дерзко ставил на место «небожителя». Пейн едва заметно кивнул, признавая в Сакуре истинного лидера, способного защитить своих людей даже от министерского гнева. Саске стоял, прислонившись к косяку, скрестив руки на груди. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине черных глаз вспыхнуло уважение. Он знал, что она сильная, но сейчас она была великолепна в своей ярости. Он едва слышно хмыкнул, понимая, что влюбился в этого «придурочного офицера» еще сильнее. Министр стоял бледный, комкая тот самый шелковый платок в руках. Он посмотрел на Сакуру, затем на Хидана, который явно не собирался её останавливать, и внезапно понял: перед ним не просто подчиненные. Перед ним люди, которым нечего терять. Министр стоял неподвижно, его лицо из багрового стало пепельно-серым. Сверкающий шелковый платок в его кулаке превратился в жалкий комок ткани. В воздухе кабинета еще вибрировал последний аккорд яростного спича Сакуры, и эта тишина была тяжелее любого крика. Он медленно перевел взгляд с тяжело дышащей Харуно на Хидана. Тот стоял, засунув руки в карманы брюк, с самым невозмутимым и даже капельку довольным видом, явно не собираясь извиняться за поведение подчиненной. Министр поправил лацканы своего баснословно дорогого пальто, развернулся и, не проронив ни слова, вышел из кабинета. Его шаги по паркету оупен-спейса звучали как удары молота по гробу. Как только дверь за ним закрылась, Сакура бессильно опустилась в кресло. Адреналин начал стремительно падать, оставляя после себя лишь тупую пульсирующую боль в разрезанном бедре и жжение в спине. — Это было... самоубийственно красиво, Харуно, — негромко произнес Хидан, подходя к окну. — Ты только что плюнула в лицо человеку, который может стереть нас в порошок одним звонком. Прошел ровно час. В офисе царило странное оживление. Сасори, не отрываясь от монитора, вдруг присвистнул. — Ребята, вы не поверите. На счет отдела только что упал транш. Полное финансирование на закупку оборудования для баллистической лаборатории и... — он запнулся, — те самые реагенты из Японии, на которые мы выбивали бюджет полгода. Сумма с шестью нулями. Команда взорвалась короткими возгласами ликования. Карин едва не пустилась в пляс, а Темари победно вскинула кулак вверх. Министр купил их молчание и лояльность самым надежным способом — деньгами, которые были им жизненно необходимы для поимки убийцы его же дочери. Но триумф длился недолго. На личном планшете Сакуры вспыхнуло уведомление из Департамента внутренней безопасности. Она открыла его, и её лицо окончательно заледенело. > УВЕДОМЛЕНИЕ О ДИСЦИПЛИНАРНОМ ВЗЫСКАНИИ > Объект: Офицер Сакура Харуно. > Причина: Несубординация, агрессивное поведение. > Мера: Официальный выговор и обязательное посещение десяти сеансов психотерапевта по управлению гневом. Первый сеанс: немедленно. > Сакура откинула планшет на стол. Он с сухим стуком приземлился рядом с чашкой остывшего кофе. — Ну что ж, — прохрипела она, криво усмехнувшись. — Десять сеансов психотерапии за миллион долларов для отдела? Справедливая сделка. В этот момент двери оупен-спейса мягко открылись, и в зал вошел мужчина в идеально чистом белом халате, держащий в руках медицинский планшет. Он выглядел как воплощение стерильного спокойствия посреди их хаоса. — Офицер Харуно? — вежливо произнес он, оглядывая присутствующих. — Я доктор Ямане. Мне поручено сопроводить вас на ваш первый обязательный сеанс. Протокол требует начать немедленно. В офисе мгновенно стало тихо. Саске, стоявший у стола Сакуры, медленно выпрямился, его взгляд стал опасно острым. Хидан нахмурился, непроизвольно делая шаг вперед, словно собираясь преградить путь врачу. Сакура медленно поднялась. Она до боли сцепила зубы, чувствуя, как внутри снова вскипает та самая «черная ярость», которую ей теперь предлагали лечить. Она поправила свой удлиненный пиджак, затягивая ремни на талии еще туже, и одарила команду таким взглядом, что Темари невольно отступила. В этом взгляде было всё: обещание вырезать каждого, кто посмеет посочувствовать ей, и предупреждение, что сейчас она находится на грани взрыва. — Я иду, доктор, — отчеканила она, чеканя каждый слог. Она прошла мимо Саске, едва не задев его плечом. Тот не шелохнулся, но его пальцы на столе сжались до белизны. Сакура шла за человеком в белом халате, и звук её шпилек Louis Vuitton по линолеуму коридора звучал как удары хлыста. Все провожали её взглядом, понимая: запереть разъяренную Таю в кабинете с психологом — это всё равно что засунуть зажженную петарду в бочку с порохом. — Если через час она не выйдет, — тихо произнес Хидан, глядя в сторону ушедших, — я выломаю эту дверь. — Ты не успеешь, — холодно отозвался Саске, не сводя глаз с закрывшейся двери. — Она сама её вынесет. Кабинет доктора Ямане был воплощением стерильного уюта. Мягкие бежевые тона, удобные кресла, приглушенный свет и тихая, едва слышная музыка, призванная расслаблять. Но Сакура, войдя внутрь, почувствовала себя загнанным зверем, которого заперли в клетке с дрессировщиком. Доктор Ямане, мужчина средних лет с мягкими чертами лица и проницательным взглядом, жестом пригласил её сесть. — Присаживайтесь, офицер Харуно. Я понимаю, что обстоятельства вашего визита не самые приятные, но давайте попробуем продуктивно поработать над вашей... проблемой управления гневом. Сакура опустилась в кресло, стараясь сохранять лицо. Внутри неё бушевал шторм, готовый вырваться наружу и разнести этот кабинет в щепки. Она сцепила руки в замок, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. — Я слушаю вас, доктор, — отчеканила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Доктор Ямане начал задавать стандартные вопросы: о её детстве, о том, что вызывает у неё вспышки ярости, о её отношениях с коллегами. Сакура отвечала односложно, стараясь не выдавать своих эмоций. Она прекрасно понимала, что этот сеанс — всего лишь формальность, способ министра наказать её и поставить на место. Но в какой-то момент, когда доктор отлучился, чтобы принести ей стакан воды, внимание Сакуры привлек странный предмет на полке с книгами. Это была небольшая, изящная статуэтка, изображающая японского журавля. Но что-то в ней было не так. Слишком идеальные линии, слишком неестественный блеск глаз. Сакура, повинуясь инстинкту, подошла к полке и внимательно осмотрела статуэтку. Под одним из крыльев журавля она обнаружила крошечное, едва заметное отверстие. Это была прослушка. В голове Сакуры мгновенно пронеслись сотни мыслей. Кто установил этот «жучок»? Хидан, желающий контролировать каждый её шаг и знать, что она говорит о нем? Или Саске, Учиховская паранойя которого не знала границ, и он хотел быть в курсе всего, что касается её прошлого и настоящего? Ярость, которая до этого кипела внутри Сакуры, внезапно утихла, сменившись холодной, расчетливой решимостью. Они хотят слушать? Хорошо. Она устроит им спектакль, который они запомнят надолго. Она вернулась в кресло, стараясь сохранять невозмутимый вид. Когда доктор Ямане вернулся, Сакура, словно в порыве откровения, начала говорить. — Знаете, доктор... — её голос задрожал, а в глазах появились слезы, — вы правы. У меня действительно есть проблемы. Это всё из-за... него. Из-за Хидана. Мы работаем вместе уже два года, и он... он делает со мной что-то невероятное. Я чувствую, что схожу с ума от страсти, от желания быть с ним каждую минуту. Но он... он такой холодный, такой недоступный... Это сводит меня с ума, заставляет совершать безумные поступки... Сакура замолчала, прижав ладонь к губам, словно пытаясь сдержать рыдания. Она прекрасно знала, что сейчас Хидан, слушающий этот бред, наверняка застыл в шоке, не зная, радоваться ему или злиться. А Саске... Саске, должно быть, сейчас на грани взрыва от ревности и ярости, понимая, что его «собственность» всё еще принадлежит другому. Доктор Ямане, ошеломленный таким бурным проявлением эмоций, попытался успокоить её. — Успокойтесь, офицер Харуно. Это нормально — испытывать сильные чувства к коллеге... — Но это еще не всё, доктор! — Сакура вскинула голову, и её взгляд стал безумным. — Есть еще Учиха! Саске! Он... он преследует меня, не дает мне прохода! Я чувствую его взгляд на себе каждую минуту, он словно тень, которая ходит за мной повсюду... Я боюсь его, доктор! Боюсь того, что он может сделать со мной, со мной и Хиданом! Она снова зарыдала, уткнувшись лицом в ладони. Спектакль продолжался. Сакура знала, что сейчас за дверью этого кабинета разыгрывается настоящая драма. Хидан, торжествующий и одновременно сбитый с толку, и Саске, взбешенный и готовый уничтожить всё на своем пути. А она... она просто сидела в этом стерильном кабинете, играя свою роль, и наслаждалась тем хаосом, который она устроила в головах своих «владельцев». Сакура вышла из стерильного кабинета доктора Ямане с идеально прямой спиной. Её лицо всё еще хранило следы «драмы» — покрасневшие глаза, влажные ресницы, — но как только тяжелая звукоизолирующая дверь за ней закрылась, она наткнулась взглядом на Хидана и Саске. Они стояли по разные стороны коридора, словно две статуи, олицетворяющие разные степени шока и ярости. Хидан выглядел так, будто его только что ударило током и одновременно облили ледяной водой — его самодовольная ухмылка застыла в нелепом оскале. Саске же, напротив, был мертвенно бледным, его желваки гуляли под кожей, а пальцы в карманах брюк так сильно сжали наушник, что пластик жалобно хрустнул. Сакура выдержала паузу, глядя то на одного, то на другого, а затем... её плечи начали мелко подрагивать. К тому моменту, когда она дошла до центра оупен-спейса, её прорвало. Сакура согнулась пополам, держась за живот, и залилась таким искренним, до слез, смехом, какого в этих стенах не слышали никогда. Она буквально задыхалась, вытирая тушь под глазами и не обращая внимания на онемевшую команду. Пейн, Темари, Карин и Сасори замерли в полном недоумении. — Она... она сломалась? — шепотом спросила Карин, испуганно глядя на подругу. — Психолог довел её до истерики? Саске медленно вошел в зал вслед за ней, глубже запихивая руки в карманы. Его взгляд был тяжелым, но в глубине зрачков уже проступило горькое осознание: она их раскусила. С самого начала. Он понял, что всё это шоу с «невероятной страстью» к Хидану и «страхом» перед ним было разыграно специально для их микрофонов. Хидан же, чье самолюбие сначала взлетело до небес от признания в «желании быть с ним каждую минуту», а теперь с грохотом рухнуло в канализацию, побагровел. Он понял, что его только что обвели вокруг пальца, как сопливого стажера. — Харуно... — прошипел он своим низким, рокочущим басом, от которого Карин снова захотела спрятаться под стол. — Ты... ты издеваешься? Сакура наконец разогнулась, тяжело дыша и вытирая последние слезинки смеха. Она поправила выбившуюся прядь розовых волос и посмотрела на Хидана с нескрываемым превосходством. — Доктор Ямане — отличный слушатель, Хидан. Жаль, что у него в кабинете так много «журавлей». Прямо орнитологический сад какой-то, — она подмигнула ему, а затем перевела взгляд на Саске. — А тебе, детектив, стоит обновить оборудование. Статуэтки — это прошлый век. Саске промолчал, лишь едва заметно дернул уголком губ. Он оценил ход. Она переиграла их обоих на их же поле. — Раз тебе так весело, Харуно, — Хидан шагнул к ней, и от него буквально исходили волны жара. — Значит, у тебя полно энергии. Будешь до ночи доклады писать! Лично перепроверишь все финансовые отчеты министерства по делу Мии. Вручную. — С удовольствием, куратор, — Сакура вызывающе улыбнулась, проходя мимо него к своему столу. — Только чур — без прослушки. Мои «откровения» стоят слишком дорого для вашего бюджета. Темари наконец поняла, что произошло, и тихо хмыкнула, возвращаясь к работе. Пейн лишь проводил Сакуру оценивающим взглядом. Она снова доказала, что в этом Бюро только один человек по-настоящему контролирует ситуацию. Ночь опустилась на Нью-Йорк, превращая остекленные высотки в гигантские светящиеся соты. В Бюро наступил тот редкий час, когда гул голосов стих, а кофемашины наконец перестали изрыгать кипяток. Сакура сидела в своем кабинете, окруженная горами финансовых отчетов министерства — «подарком» от разгневанного Хидана. Свет настольной лампы выхватывал из темноты её сосредоточенное лицо и тонкие пальцы, методично перелистывающие страницы. Она знала, что он придет. Это было неизбежно, как прилив. Тихий щелчок замка разрезал тишину офиса. Сакура не подняла головы, лишь её рука на мгновение замерла над бумагами. Она услышала уверенные шаги, а затем — повторный щелчок. На этот раз изнутри. Саске закрыл дверь, отсекая их от внешнего мира. — Финансовые махинации министра — не самое увлекательное чтиво на ночь, Харуно, — раздался его голос, низкий и обволакивающий, как дорогой бурбон. Сакура наконец откинулась на спинку кресла и подняла взгляд. Саске стоял у двери, прислонившись к косяку. Он снял пиджак, расстегнул верхние пуговицы рубашки и закатал рукава, обнажая предплечья. В полумраке его глаза казались абсолютно черными, поглощающими любой свет. — Работа есть работа, Учиха, — парировала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — А за «спектакль» нужно платить. Хидан умеет быть мстительным. Саске медленно двинулся к её столу. Каждое его движение было пропитано опасной грацией хищника, который загнал добычу в угол и теперь наслаждается моментом перед броском. Он остановился напротив неё, опираясь ладонями о край стола и сокращая дистанцию так, что Сакура почувствовала жар его тела. — Раз уж ты так хорошо играешь роль жертвы, — он сделал паузу, и его взгляд медленно скользнул по её губам к шее, где всё еще виднелся след его вчерашней несдержанности, — давай проверим, как долго ты продержишься в реальности. Без микрофонов, без зрителей и без твоих фальшивых слез. Сакура выдержала его взгляд, хотя сердце в груди пустилось вскачь, выбивая бешеный ритм. Она медленно поднялась, оказываясь в считанных сантиметрах от него. Между ними искрило так, что, казалось, сейчас вспыхнут бумаги на столе. — Реальность бывает жестокой, Саске, — прошептала она, вызывающе вскидывая подбородок. — Ты уверен, что готов к ней? Или тебе привычнее наблюдать за мной через объектив камеры? Саске внезапно протянул руку и схватил её за затылок, пальцы запутались в розовых волосах, заставляя её смотреть только на него. Его хватка была властной, но не грубой — он просто обозначал свои права. — Камеры лгут, Сакура. А я хочу правду. Твою правду, — он наклонился еще ближе, так что их дыхание смешалось. — Ту, которую ты скрываешь за смехом и дерзостью. Он притянул её к себе, лишая последнего пространства. Сакура почувствовала, как реальность, о которой он говорил, обрушивается на неё со всей силой. Это не был спектакль для доктора Ямане. Это был Саске Учиха, который больше не собирался играть по чужим правилам. Саске не стал ждать ответа. В его глазах полыхнуло опасное, темное пламя, которое не имело ничего общего с холодным расчетом детектива. Одним резким движением руки он смахнул стопку финансовых отчетов со стола. Бумаги с сухим шелестом разлетелись по полу, как стая испуганных птиц, обнажая темную лакированную поверхность дерева. Прежде чем Сакура успела возмутиться по поводу уничтоженного порядка, Саске подхватил её под бедра и одним рывком усадил на стол. Его ладони, горячие и властные, тут же сжали её колени, разводя их в стороны и втискиваясь между ними. — Твои фантазии о страхе и подчинении в кабинете врача были довольно занимательными, Харуно, — прошептал он, и его голос вибрировал у самого её горла. — Но там не было главного. — Чего же? — выдохнула она, запуская пальцы в его черные волосы, не в силах больше сопротивляться этому притяжению. — Меня, — отрезал Саске. Он впился в её губы поцелуем, который больше напоминал клеймо. В нем не было нежности — только чистая, концентрированная собственническая ярость, смешанная с голодом. Сакура выгнулась навстречу, её ногти впились в его плечи сквозь тонкую ткань рубашки. Она чувствовала холод дерева под собой и обжигающий жар его тела, который прошивал её насквозь, как электрический разряд. Его руки скользнули выше, сминая ткань её пиджака. Саске действовал быстро и уверенно, словно вскрывал самый сложный сейф в своей карьере. Когда его ладонь легла на её талию, Сакура судорожно вздохнула, запрокидывая голову назад. — Эта реальность тебе нравится больше, агент? — Саске оторвался от её губ, его дыхание было рваным, а взгляд — хищным. — Ненавижу тебя, Учиха... — прошептала она, притягивая его за галстук обратно к себе. — Ложь, — констатировал он, прежде чем снова накрыть её рот своим. В пустом ночном офисе, где еще час назад пахло скучными отчетами и офисной пылью, теперь царил хаос. Саске доказывал ей — каждым движением, каждым хриплым выдохом — что никакая прослушка и никакие спектакли не сравнятся с тем, что происходит здесь и сейчас. Он владел ею не по праву подписи в контракте, а по праву силы, которую она сама признавала в каждом своем стоне. Бумаги на полу были окончательно забыты. В эту минуту Сакура понимала: завтра Хидан может заставить её переписать всё заново, но сегодня... сегодня она готова была сжечь всё это здание дотла, лишь бы этот момент не заканчивался. После того как Сакура буквально выставила Учиху из офиса, отправив его домой восстанавливать силы, в кабинете воцарилась тяжелая, рабочая тишина. Горела лишь одна настольная лампа, отбрасывая длинные тени на разбросанные по полу отчеты. Сакура методично делала пометки, стараясь сосредоточиться на цифрах, но тело всё еще помнило жар Саске, а губы покалывало от его поцелуев. Она потянулась за очередной папкой, как вдруг её слух уловил звук. Это не было призрачное вытье или морок прошлого. Это был отчетливый, физический скрежет металла о бетон — звук чего-то осязаемого и смертоносного. Инстинкт полевого агента сработал быстрее мысли. Сакура плавно потянулась к кобуре, пальцы привычно легли на холодную рукоять Глока. Она бесшумно поднялась и, прижимаясь к стене, направилась к выходу из кабинета. Как только она приоткрыла дверь, воздух рассек свист. В сантиметре от её виска пролетело лезвие ножа. С глухим стуком сталь вонзилась в дверной косяк, срезав прядь розовых волос, которая медленно опустилась на пол. — Черт! — выдохнула Сакура, мгновенно приседая. Она перекатом переместилась к противоположной стене коридора, и в ту же секунду тишину разорвал грохот автоматной очереди. Пули начали вгрызаться в стены оупен-спейса, выбивая крошку штукатурки и щепки офисной мебели. Сакура бросила быстрый взгляд на потолок: красные огоньки камер не горели. Датчики движения были мертвы. Засада. Профессиональная, тихая и идеально спланированная внутри самого защищенного здания города. Она поняла, что осталась одна. Телефон остался на столе в кабинете, Саске уже далеко, а охрана на первом этаже, скорее всего, либо мертва, либо куплена. Её планомерно вытесняли огнем из центра зала, загоняя вглубь коридора — прямо к кабинету Хидана. Это был классический «загон»: сузить пространство, лишить маневра и прижать к стенке в глухом углу. — Ну уж нет, уроды, не на ту напали, — прошипела она, сжимая челюсти до боли. Сакура высунулась из-за укрытия и сделала три прицельных выстрела в сторону вспышек в темноте. Она видела, как пули разбивают стекло перегородки, за которой скрывался стрелок, заставляя его на секунду замолкнуть. Но тут же с другой стороны ударила вторая очередь. Плитка под её ногами разлеталась вдребезги, острые осколки больно впивались в щиколотки. Внутри Сакуры боролись два чувства: холодный расчет офицера и обжигающая ярость Таю. Она чувствовала, как кровь стучит в висках. Страх был, но он работал как топливо, обостряя чувства до предела. Она понимала, что патронов в Глоке осталось немного, а против неё работают как минимум двое с автоматическим оружием. Ей нужен был выход. Не в кабинет Хидана, где её просто расстреляют через дверь, а на лестничную клетку или в шахту лифта. Очередная очередь прошла совсем рядом, выбив пыль прямо перед её глазами. Сакура зажмурилась на мгновение, чувствуя вкус побелки на губах. В этой темноте, под шквальным огнем, она вдруг ясно осознала: это и есть та самая «реальность», о которой говорил Саске. Без прикрас, без микрофонов — только она, свинец и воля к жизни. Сакура прижалась спиной к холодному ламинату перегородки, чувствуя, как бетонная пыль оседает на ресницах. В горле пересохло, а сердце колотилось о ребра с такой силой, что казалось, оно вот-вот проломит грудную клетку. Впервые за долгие годы профессиональный азарт отступил, оставив место ледяному, детскому ужасу. Она подняла глаза в темный, равнодушный потолок, где мертвые датчики смотрели на неё черными зрачками, и прошептала, едва шевеля губами: — Мамочка, помоги мне... Слезы обожгли глаза. Топ-агент ФБР и призрачная Таю в одном лице сейчас были просто испуганной девушкой, заблокированной в узком коридоре. Но жалость к себе длилась лишь секунду. Инстинкт выживания взял верх. Она сделала глубокий вдох, наполняя легкие едким запахом пороха, и, оттолкнувшись от земли словно кошка, нырнула из коридора в оупен-спейс, за ближайший массивный стол. Несколько пуль просвистели в миллиметрах от неё, вонзаясь в стену, которую она только что покинула. Сакура почувствовала резкое, обжигающее жжение в правом предплечье и бедре — пули прошли по касательной, распоров дорогую ткань и кожу. Она рухнула за стол, слыша, как свинец с яростью выбивает щепки из столешницы прямо над её головой. И тут она увидела её. Рация. Тяжелая, армейская рация Пейна. Это была их «фишка» — Пейн всегда оставлял одну запасную в док-станции на своем столе, чтобы команда могла выйти на экстренную связь в обход цифровых каналов, если сеть «ляжет». Нужно было дотянуться. Это был смертельный риск, но оставаться неподвижной мишенью значило превратиться в решето через минуту. Сакура сделала резкий выпад, вытягивая руку. — А-а-а! — вскрик сорвался с её губ, когда пуля счесала кожу почти до самой кости. Кровь мгновенно залила манжет её безупречной белой рубашки, превращая её в багровую тряпку. Она схватила рацию и прижалась к полу, вдавливая кнопку вызова. — Пейн! — прокричала она, почти не слыша собственного голоса из-за грохота автоматов. — Пейн, это Харуно! Она знала: сейчас два часа ночи. Вероятность того, что профессиональный наемник сидит в машине и ждет сигнала от начальницы, стремилась к нулю. Но через секунду из динамика сквозь треск помех прорвался знакомый низкий голос: — Сакура? — Пейн! Меня зажали в штабе! — она почти захлебывалась словами, стараясь перекричать свист пуль. — Нужна помощь, прямо сейчас! Их двое, с автоматами, я в оупен-спейсе. Я ничего не могу сделать, не знаю, что творится внизу! Стол над ней содрогнулся. Убийцы не жалели патронов, буквально распиливая мебель очередями. Сакура поняла: пора менять позицию, это укрытие доживает последние секунды. Она резко рванула влево, пытаясь достичь следующего ряда столов. Новая очередь располосовала воздух. Еще один резкий удар — на этот раз в левую руку. Пуля снова прошла вскользь, оставляя рваную рану на бицепсе. Сакура ввалилась в узкий проем между тумбами, зажимая рану рукой. — Пейн, они меня режут... — прохрипела она в рацию, чувствуя, как силы начинают уходить вместе с кровью. — Поторопись, если не хочешь найти здесь мой труп. Пейн, не отрывая взгляда от дороги и выжимая из двигателя своего внедорожника максимум, сорвал телефон с крепления. Его голос был сухим и жестким, как удар приклада. — Учиха, это Пейн. Ты мне чертовски не нравишься, но босса зажали в офисе. Конкретно. С ней в помещении двое с автоматами, калибр серьезный. Я буду через семь минут. Если ты ближе — делай что-нибудь. Он швырнул телефон на соседнее сиденье. Семь минут. Для Сакуры под шквальным огнем это была целая вечность. Тем временем в штабе Бюро воздух превратился в раскаленную взвесь из бетонной пыли и пороховой гари. Сакура до боли стиснула зубы, чувствуя, как мелкая дрожь в руках мешает прицелиться. Она огрызнулась парой выстрелов из своего Глока, но это было всё равно что пытаться остановить танк кухонным ножом. У нападавших были бесконечные магазины, у неё — последние патроны и расстрелянная мебель в качестве единственной защиты. Она скользнула взглядом по залу. Лифт. Грузовой лифт в конце холла был обшит толстыми стальными листами. Если она доберется до него, у неё будет бронированное убежище. До цели пять метров. Два из них — абсолютно открытое пространство, простреливаемое со всех сторон. И самое паршивое: лифт еще нужно вызвать. Эти секунды ожидания у закрытых дверей станут для неё фатальными. «Я не умру здесь как крыса в лабиринте, — пронеслось в голове. — Только не сегодня, когда Учиха наконец-то заставил меня чувствовать себя живой». Сакура рванулась к следующему столу. Снова свист, снова удар — пуля полоснула по правому бедру, чуть выше предыдущей раны. Следом обожгло правую руку. Она мысленно благодарила годы каторжных тренировок Таю и свою природную скорость. Будь на её месте Темари или Карин, они бы уже давно превратились в решето, но Сакура двигалась на грани человеческих возможностей, проскакивая между очередями. Прижавшись спиной к очередной тумбе, она видела перед собой заветную кнопку вызова. Нужно нажать её дистанционно. В руках — рация и пустой пистолет. Рация была единственным каналом связи, её жизнь зависела от голоса Пейна в динамике. Пистолет? Если патроны кончатся, он станет кастетом. Но выбора не было. Сакура быстро оценила траекторию. Риск того, что автоматная очередь разнесет Глок в щепки прямо в полете, был огромен, но медлить нельзя. «Прости, малыш, ты мне верно служил», — подумала она и, резко высунувшись, метнула тяжелое оружие точно в панель вызова. Пистолет ударился о кнопку с глухим металлическим звоном. Лампочка над дверями лифта вспыхнула издевательски спокойным белым светом. Где-то в недрах шахты заурчали тросы. В ту же секунду стол, за которым она пряталась, буквально начал рассыпаться под градом пуль. Убийцы поняли её план. — Давай же, чертов гроб, открывайся! — прокричала она, вжимаясь в пол и чувствуя, как кровь из многочисленных порезов пропитывает одежду, делая её тяжелой и липкой. Сакура прижалась щекой к холодному полу, чувствуя, как вибрирует здание под градом автоматных очередей. Впереди — два метра. Сто двадцать секунд жизни, сжатых в одно короткое расстояние. Воздуха в легких не хватало, он был горьким от пыли и привкуса собственной крови. «Или сейчас, Харуно, или тебя вынесут отсюда в пластиковом мешке», — прорычал внутренний голос, заглушая страх. Характерный, издевательски мелодичный звон возвестил о прибытии лифта. Створки начали медленно расходиться. Сакура не ждала ни секунды. Она рванула с места, превращаясь в размытую розовую тень. Пули вгрызались в пол прямо за её пятками, выбивая искры из металла. Она чувствовала, как свинец рвет ткань пиджака, как еще одна пуля обжигает бок, оставляя длинную рваную полосу. Она буквально влетела в кабину, ударившись плечом о стальную стенку, и в тот же миг периферийным зрением заметила черную точку, влетевшую следом. Граната. Стрелки решили не рисковать и покончить с ней одним броском. У Сакуры было меньше двух секунд. Она не была бы лучшим полевым агентом, если бы в этот момент поддалась панике. В падении, почти инстинктивно, она перехватила ребристый цилиндр и с силой швырнула его обратно в оупен-спейс, в узкую щель между закрывающимися створками. Пальцы в крови скользили по панели управления. Она с силой вдавила кнопку «Закрыть», а следом — аварийную кнопку «Стоп». — Только выдержите, сукины дети! — прохрипела она, вжимаясь в угол кабины и закрывая голову руками. Ба-бах! Взрыв прогремел снаружи, но в замкнутом пространстве шахты он отозвался оглушительным ударом. Кабину подбросило, металлические тросы запели, натягиваясь до предела. Лифт затрясло так, будто его схватил гигантский невидимый кулак. Сверху посыпалась пыль и окалина, свет мигнул и окончательно погас, погружая Сакуру в абсолютную, звенящую темноту. Она сидела на полу, чувствуя, как кабина слегка раскачивается на поврежденных подвесах. Тишина, наступившая после взрыва, была пугающей. Сакура слышала только собственное рваное дыхание и капанье крови на металлический пол. Кап-кап. Ритм её собственной жизни, которая всё еще теплилась в этом стальном саркофаге. Она попыталась пошевелить рукой — резкая боль прошила всё тело. Одежда была изорвана, белая рубашка превратилась в багровую маску, но она была жива. — Пейн... — прошептала она в рацию, которая чудом осталась у неё в руке. — Я в лифте. Кажется, застряла... Снаружи был взрыв. Проверь... проверь, дышат ли еще эти ублюдки. Где-то наверху послышался скрежет — стрелки, уцелевшие после взрыва, начали пытаться вскрыть двери шахты вручную. Сакура нащупала в темноте запасной нож, спрятанный в голенище сапога. Смертельная игра продолжалась, и теперь она была заперта в клетке. Саске и Пейн ворвались в вестибюль одновременно, словно два стихийных бедствия, столкнувшихся в одной точке. Первый этаж Бюро, обычно стерильный и тихий, превратился в зону отчуждения. Их встретила «стена» — плотный заслон наемников в серых тактических масках. Саске на ходу сорвал с себя пиджак, отбрасывая его в сторону. Его движения были скупыми и пугающе точными. Руки в черных кожаных перчатках привычно и плотно обхватили рукоять Беретты. Учиха не просто стрелял — он танцевал в эпицентре свинцового шторма. Каждый его выстрел находил незащищенный стык в броне врага. Рядом с ним Пейн работал в совершенно ином ключе. Он не тратил пули. В его руках ожили тяжелые черные штыри, которые он извлекал из скрытых пазов на рукавах. Саске на долю секунды замер, увидев его в деле: стиль Пейна был до боли знаком. Это была та же смертоносная пластика, которой владела Сакура, та же геометрия ударов Таю, но помноженная на сокрушительную мужскую мощь. Там, где Сакура использовала инерцию врага, Пейн просто пробивал плоть и кости насквозь. Они двигались в унисон, дополняя друг друга: свинец Учихи расчищал путь, а сталь Пейна выкашивала тех, кто успевал подойти вплотную. — Четвертый этаж! — прорычал Пейн, вбивая штырь в плечо очередного наемника. — У нас нет времени на лестницу, они её заминировали! Саске лишь кивнул, перезаряжая магазин одним коротким движением. Его глаза горели холодным, яростным огнем. Четыре этажа. Вечность, которую им предстояло прорубить в человеческом мясе. На четвертом этаже Сакура слышала скрежет металла. Нападавшие снаружи использовали ломы, пытаясь раздвинуть заклинившие створки лифта. У них уйдет на это не больше пары минут. Кабину внезапно озарил тревожный, кроваво-красный свет аварийного освещения. Сакура стояла в центре этого стального куба, тяжело дыша. Каждое движение отзывалось вспышкой боли: правое бедро горело, бицепс онемел от потери крови, а по спине стекали горячие струйки. Но внутри неё проснулось нечто древнее. Призрачная Таю не умирает в клетке. — Работай, Харуно... борись... — прохрипела она, заставляя свои дрожащие ноги выпрямиться. Она оперлась о поручни, оставляя на них багровые отпечатки ладоней. Высота кабины — два с половиной метра. Слишком высоко, чтобы просто подпрыгнуть с её ранениями. Но над головой был люк. Единственный путь к спасению — выбраться на крышу лифта и уйти в шахту. Сакура сцепила зубы так, что послышался хруст. Она подтянулась на поручнях, используя их как опору, и закинула ногу на панель кнопок. Боль в бедре была такой острой, что перед глазами поплыли черные пятна, но она не позволила себе отключиться. Рывок. Еще один. Она дотянулась пальцами до края люка. Снаружи раздался торжествующий выкрик — створки лифта поддались на несколько сантиметров. Сакура видела в щель кончики их ботинок. — Давай, сука, открывайся! — донеслось снаружи. Сакура уперлась здоровой рукой в крышку люка и толкнула её вверх. Металл поддался. Она начала подтягиваться, чувствуя, как рвутся швы на её израненном теле, а кровь снова начинает пропитывать уже мокрый пиджак. В эту секунду она не была агентом ФБР. Она была сгустком воли, который отказывался гаснуть в этой красной мгле. Створки лифта внизу скрежетнули, поддаваясь ломам наемников, и в ту же секунду Сакура рывком втянула окровавленное тело на крышу кабины. Она едва успела захлопнуть за собой стальной люк, как пространство под её ногами превратилось в ад. Грохот автоматных очередей в замкнутой металлической коробке был настолько сильным, что крыша лифта вибрировала под её ладонями. Пули прошивали тонкую обшивку насквозь, выбивая снопы искр, которые в темноте шахты казались роем злых светляков. Сакура прижалась к холодным тросам, задыхаясь от запаха гари и собственной крови. Она понимала: если они догадаются выстрелить вверх, через потолок, она превратится в решето. — Не здесь... не так... — прохрипела она, заставляя пальцы разжаться. В тусклом аварийном свете, пробивающемся из глубин шахты, она увидела технические поручни — узкую железную лестницу для лифтеров, уходящую в бесконечную черноту наверх. Каждый сантиметр движения давался с боем. Правое бедро онемело, превратившись в кусок свинца, а левая рука почти не слушалась. Сакура вцепилась в холодный металл, подтягиваясь на одних нервах. Под ней была бездна, над ней — призрачная надежда на выход. Её охватил ледяной ужас: что, если Пейн не успеет? Что, если Саске... При мысли об Учихе её сердце пропустило удар. Она представила его лицо — холодное, сосредоточенное, и то, как он смотрел на неё всего час назад. «Ты обещал проверить, сколько я продержусь в реальности, Саске. Я держусь. Попробуй только не прийти». Тем временем на третьем этаже разверзлась преисподняя. Саске и Пейн прорубали себе путь сквозь заслон наемников с яростью, граничащей с безумием. Саске работал на пределе. Его Беретта выплевывала свинец с хирургической точностью, но внутри него всё выло от предчувствия беды. Он слышал грохот взрыва наверху, слышал нескончаемые очереди, и каждый звук отдавался в его мозгу картиной окровавленного розового шелка. Он никогда не боялся за свою жизнь, но сейчас, перепрыгивая через тела и меняя магазин на бегу, он впервые в жизни познал, что такое настоящий, парализующий страх за другого человека. Это было нерационально, это мешало целиться, но это заставляло его идти вперед, не считаясь с пулями, свистящими над головой. — Харуно! — выдохнул он, вбивая приклад в челюсть очередного противника. Ему казалось, что он кожей чувствует, как её жизнь утекает по капле там, наверху. Пейн, двигавшийся рядом, был похож на механическую жатку. Его черные штыри мелькали в полумраке, оставляя за собой лишь тишину. Но его обычно непроницаемое лицо было искажено гримасой напряжения. Пейн винил себя. Это была его рация, его зона ответственности. Он видел в Сакуре не просто босса — она была единственным человеком, который понимал его внутреннюю тьму. — Если она погибнет, я сравняю это здание с землей вместе с этим чертовым министром, — прорычал Пейн, вырывая штырь из груди наемника. Они ворвались на лестничный пролет четвертого этажа. Воздух здесь был серым от пыли после взрыва гранаты. Саске первым увидел раскуроченные двери лифта и группу стрелков, которые в упор изрешечивали пустую кабину. — Назад! — закричал Саске, открывая огонь на поражение. В его голове билась только одна мысль: «Пожалуйста, скажи, что тебя там нет. Скажи, что ты успела уйти». Глава 118: Инферно в шахте Снаружи ночной Нью-Йорк взорвался воем сирен. Охрана соседних небоскребов Таймс-сквер, привыкшая к городскому шуму, не смогла игнорировать затяжную канонаду в здании Бюро и подняла на ноги всю полицию города. Хидан и Темари, жившие в нескольких кварталах от штаба, прибыли на место почти одновременно с первыми патрулями. Увидев брошенные как попало машины Пейна и Саске, Хидан почувствовал, как внутри всё заледенело. Эти двое не парковались так, если только мир не рушился прямо сейчас. — Боже, Сакура... — прошептала Темари, срывая с предохранителя свой кастомный веер-клинок. Хидан не ответил. Он выхватил оружие, и его лицо превратилось в маску из чистой, дистиллированной ярости. Они ворвались в вестибюль, и открывшаяся картина заставила даже видавшего виды Хидана вздрогнуть. Первый этаж был усеян телами наемников — работа Саске и Пейна была быстрой и беспощадной. Они бегом преодолели второй и третий этажи, ведомые грохотом выстрелов и очередным мощным взрывом, от которого содрогнулось всё здание. Четвертый этаж встретил их запахом гари и дыма. Это была зона тотального уничтожения. Вторая граната, брошенная наемниками в лифт, разорвала кабину изнутри. Металл скрежетал, тросы стонали, а из шахты вырывались языки пламени. Пейн, не оглядываясь на Саске, который вел яростный обстрел оставшихся стрелков, рванул по лестнице на пятый этаж. В его груди горело холодное пламя. Он знал: если у Сакуры был хоть призрачный шанс выбраться из этой стальной ловушки, она им воспользовалась. И он найдет её, даже если ему придется разобрать это здание по кирпичу. На высоте пятого этажа Сакура почувствовала взрывную волну всем телом. В шахте мгновенно стало невыносимо жарко. Раскаленный воздух и осколки разорванной кабины ударили снизу, обжигая ноги и заставляя металлическую лестницу вибрировать. Сакура вцепилась в поручни мертвой хваткой. Её пальцы, скользкие от крови, судорожно сжимали железо. Боль от ранений, которая раньше была острой, теперь превратилась в сплошной гул, заполняющий сознание. Пыль забивала легкие, мешая дышать, а перед глазами плыли кровавые круги. «Только не разжимай... не смей разжимать пальцы», — молила она саму себя, чувствуя, как силы покидают её с каждым ударом сердца. Она была на грани. Еще один такой толчок, еще один осколок — и она просто не выдержит. Она закрыла глаза, представляя лицо Саске в тусклом свете кабинета, и эта мимолетная галлюцинация стала её последним якорем. Пейн ворвался на техническую площадку пятого этажа и, не раздумывая, ударом ноги выбил двери шахты. — Харуно! — его голос, усиленный эхом колодца, прозвучал как гром. Сакура вздрогнула. Она не могла ответить — в горле был только песок и кровь. Она лишь из последних сил ударила тяжелым ботинком по металлической ступеньке. Один раз. Глухой, едва слышный звук. В этот момент Саске, зачистив четвертый этаж, бросился к краю развороченной шахты. Его взгляд упал на перерезанные взрывом тросы, уходящие вверх, и на капли свежей крови на стене. — Она жива, — выдохнул он, и в этом коротком предложении было больше эмоций, чем во всей его жизни до этого момента. — Пейн, она выше! Пейн буквально вырвал створки шахты на пятом этаже, игнорируя скрежет деформированного металла. Внизу, в двух метрах от края, в багровом мареве дыма и аварийного света, он увидел её. Сакура висела на технических поручнях, прижавшись лбом к холодному железу. Её правое плечо было неестественно вывернуто, а белая рубашка превратилась в сплошной кровавый лоскут, прилипший к израненному телу. — Сакура! Дай мне руку! — прорычал Пейн, перегибаясь через край бездны настолько, что его собственные берцы едва цеплялись за выступ. В этот момент за его спиной разверзся ад. Наемники, спустившиеся на тросах с крыши, ворвались в коридор пятого этажа. — Пейн, вытаскивай её! Живо! — крикнул Хидан, занимая позицию у дверного проема. Его лицо было забрызгано чужой кровью, а взгляд горел неистовством. Он открыл шквальный огонь, прикрывая спину напарника. Саске работал рядом с ним, его движения стали пугающе механическими. Каждая пуля Учихи находила цель. Он не оборачивался к шахте, потому что знал: если он посмотрит на умирающую Сакуру, его ледяная выдержка рассыплется, а им нужно было удержать этот рубеж любой ценой. Темари, сорвав с пояса гранату, метнула её в сторону лифтового холла, отсекая новую волну нападавших стеной огня и пыли. — Сакура, хватайся за меня! — снова крикнул Пейн, протягивая свою огромную ладонь. Сакура медленно подняла голову. Её взгляд был затуманен шоком и невыносимой болью, зрачки расширены настолько, что радужки почти не было видно. Она смотрела на него, но, казалось, видела что-то бесконечно далекое. Её дыхание было тяжелым, с хрипом, каждый вдох давался ей с трудом. — Я не могу... — прошептала она, и этот тихий звук едва не утонул в грохоте выстрелов за спиной Пейна. — Я не могу протянуть руку, Пейн... Я сломалась. И тут Пейн увидел то, чего не видел никто за все годы её службы. По лицу «ледяной Таю», по её испачканным пороховой гарью щекам, потекли крупные, прозрачные слезы. Она не рыдала, не кричала — она просто плакала от абсолютного бессилия, всё еще сжимая зубы от боли. Её пальцы, побелевшие от напряжения, начали медленно, сантиметр за сантиметром, соскальзывать с поручня. — Черт! Темари, держи меня за ноги! — рявкнул Пейн. Темари мгновенно бросила веер и мертвой хваткой вцепилась в ремень и ноги Пейна, упираясь каблуками в порожек. Пейн, понимая, что она не дотянется, и её пальцы вот-вот разожмутся, принял единственное безумное решение. — Держи крепко! — выдохнул он и буквально нырнул вниз, в узкое пространство между кабиной и стеной шахты, оставаясь висеть на одной руке Темари, а вторую вытягивая к Сакуре. В этот миг очередная пуля наемников срикошетила от косяка двери, задев плечо Пейна, но он даже не поморщился. Его пальцы наконец сомкнулись на предплечье Сакуры — крепко, как стальной капкан. — Я тебя держу, маленькая дрянь! — прохрипел он, глядя ей в глаза. — Только попробуй сейчас сдаться, и я сам тебя пристрелю! Сакура вздрогнула от его крика, её затуманенный взор на мгновение сфокусировался на нем. Она почувствовала, как его сила буквально вливается в неё, не давая сорваться в пустоту.