Часть 10. Шёпот клана воронов

Темари тянула так, что жилы на её шее вздулись, а каблуки сапог прочертили глубокие борозды в линолеуме. Пейн, рыча от натуги, буквально вырвал Сакуру из пасти шахты. Как только её израненное тело коснулось твердого пола технического этажа, Темари бессильно рухнула рядом, хватая ртом воздух. Сакура лежала на спине, глядя в мигающие лампы потолка. Её лицо было серым, губы — бескровными, а слезы всё так же беззвучно катились из уголков глаз, смывая копоть и пороховую гарь. Пейн сидел рядом, зажимая свое простреленное плечо, кровь толчками вытекала сквозь его пальцы, окрашивая тактическую майку в черный. — Ты жива... — прохрипел он, пытаясь улыбнуться через силу. Но Сакура не ответила. Она медленно, преодолевая сопротивление собственного тела, начала подниматься. Это движение выглядело неестественно, механически, словно за ниточки её дергал опытный кукловод. Она села, привалившись спиной к стене шахты, и посмотрела на своё неестественно вывернутое плечо. — Сакура, не смей... — выдохнула Темари, понимая, что она задумала. Сакура лишь плотно сжала челюсти. Она нашла взглядом железную стойку перил, зацепилась за неё поврежденным плечом и резко, всем весом, дернула корпус в сторону. Глухой, тошнотворный хруст вправившегося сустава заставил даже Хидана, отстреливающегося у двери, на секунду обернуться. Из горла Сакуры вырвался не крик — это был низкий, утробный рык раненого зверя, который отказывается умирать. Она закусила губу до крови, и её взгляд, до этого затуманенный шоком, внезапно прояснился, наполнившись ледяной, потусторонней яростью Таю. — Пейн... — прошептала она, и её голос был похож на шелест сухой листвы. — Вколи мне адреналин. Из аптечки... быстро. Пейн, морщась от боли в собственном плече, дрожащими пальцами вскрыл тактический подсумок. Он вытащил шприц-тюбик с эпинефрином и, не раздумывая, вогнал иглу прямо через ткань её окровавленных брюк в бедро. Сакура вздрогнула, её зрачки мгновенно расширились, поглощая радужку. Сердце в её груди забилось как сумасшедшее, выжигая остатки слабости. — И дай мне... — она протянула руку к нему, — дай один свой штырь. Пейн замер. Он видел, что она на грани, что этот адреналин — её последний кредит у смерти. Но он также знал: если он не даст ей оружие, она пойдет в бой с голыми руками. Он молча вытянул из нарукавного паза тяжелый, граненый черный стержень и вложил его в её ладонь. Сакура сжала холодный металл. Она видела в дверном проеме Саске — его силуэт в дыму казался призрачным, его Беретта работала без устали, прикрывая их. Она видела Хидана, чей костюм был безнадежно испорчен грязью и кровью, но чей дух был непоколебим. Она поднялась на ноги. Пошатываясь, опираясь на стену, но она стояла. Слёзы всё еще блестели на её лице, но теперь это были слёзы не бессилия, а ледяного очищения. — Мы не уйдем отсюда, пока не вырежем их всех, — произнесла она, делая первый шаг к выходу из холла. — Пейн, Темари — за мной. Учиха, Хидан — не прекращайте огонь. Мы идем на прорыв. Адреналин ударил в сердце Сакуры, как электрический разряд, выжигая остатки человеческой слабости и милосердия. Её зрачки расширились, поглощая радужку, а дыхание выровнялось, становясь пугающе тихим. Она медленно выпрямилась, и в этот миг окружающий мир для неё изменился: звуки выстрелов отдалились, движения врагов стали предсказуемыми и медленными, а всё пространство заполнилось ледяной ясностью. Сакура «включила» Таю. Пейн, глядя на неё, коротким и резким движением вогнал второй шприц-тюбик себе в бедро. Онемевшее плечо отозвалось вспышкой жара, возвращая дееспособность руке. Он выхватил свой второй граненый штырь, и его лицо превратилось в неподвижную маску смерти. — Потанцуем, босс? — прохрипел он, вставая рядом с ней. Саске, Хидан и Темари на долю секунды замерли, продолжая поливать огнем дверной проем, когда мимо них, словно два призрака, скользнули Сакура и Пейн. То, что они увидели, не поддавалось логике обычного боя. Это была кровавая эстетика высшего порядка. Они работали в абсолютном унисоне. Рваные, резкие выпады сменялись текучими, плавными разворотами. Сакура двигалась как черная лента, её штырь находил уязвимые точки под шлемами и бронежилетами наемников с хирургической точностью. Пейн прикрывал её, дополняя изящество Таю сокрушительной, первобытной мощью. Это был тандем двух жнецов, для которых не существовало преград. В один из моментов, когда Сакура совершила высокий пируэт, уходя от очереди, её изорванная штанина задралась выше обычного. Пейн, оказавшийся за её спиной, на мгновение замер, увидев то, что скрывалось под слоями ткани на её бедре. На бледной коже, прямо над тазовой костью, расцветала черная сакура, прошитая золотыми нитями. Древнее клеймо элитного ордена, знак высшего посвящения, который невозможно подделать. Пейн хищно усмехнулся, укладывая очередного наемника ударом в висок. Он знал этот знак. Он видел его в своих пророческих снах и старых свитках Осаки. Это была она. Та самая, что была обещана ему судьбой и кровью еще много лет назад, когда они оба были лишь тенями в коридорах Вавилона. — Так вот ты какая, моя Королева... — прошептал он себе под нос, чувствуя, как ярость боя сменяется торжествующим восторгом. Саске, заметив эту мимолетную заминку Пейна и его странную ухмылку, перевел взгляд на Сакуру. Он не видел татуировку, но он чувствовал, как меняется реальность вокруг них. Она больше не была «розовым офицером». Она была божеством войны, неуловимым и беспощадным. Хидан, чеканя выстрел за выстрелом, лишь сплюнул кровь на пол: — Ну и парочка... Если мы выживем, я потребую двойную ставку за вредность! Темари, прикрывая их фланг, едва успевала следить за перемещениями Сакуры. Это был не просто прорыв — это была зачистка, превращающая элитных наемников в груду бесполезного мяса под ногами двух мастеров теней. Последний наёмник рухнул на залитый кровью линолеум, и в коридоре пятого этажа воцарилась противоестественная, звенящая тишина. Пятёрка замерла, тяжело и рвано дыша, не в силах сразу осознать, что бой окончен. Воздух, пропитанный гарью, озоном и медью, казался слишком тяжёлым для лёгких. Сакура, державшаяся до этого на чистом адреналине и ярости Таю, внезапно пошатнулась. Её колени подогнулись, и она начала оседать на пол. Саске, чьё внимание ни на секунду не отпускало её фигуру, оказался рядом в одно мгновение. Он подхватил её, не давая коснуться холодного бетона, и прижал к себе. — Харуно, не отключайся. Я здесь, — его голос, обычно холодный и ровный, сейчас вибрировал от сдерживаемого напряжения. Он склонился к самому её уху и начал быстро, почти неразличимо шептать древние фразы на старояпонском — тайные мантры клана Учиха, предназначенные для того, чтобы удержать душу в ускользающем теле. Пейн, стоявший в паре шагов и вытирающий окровавленный штырь, замер. Его зрачки сузились. Он узнал этот ритм, этот гортанный диалект. В этот миг он понял: Саске — не просто избалованный детектив из элитной семьи. Он — носитель крови, которая веками пересекалась с тенями Вавилона. Сакура судорожно выдохнула, её пальцы на мгновение сжали рукав его рубашки, а затем бессильно разжались. Саске резким, властным движением подхватил её на руки. Он прижал её израненное тело к своей груди так крепко, словно пытался закрыть собой от всего мира. Голова Сакуры откинулась назад, и водопад розовых волос, спутанных и испачканных копотью, каскадом рассыпался вниз, доставая почти до колен высокого Учихи. — Уходим. Живо, — бросил Саске остальным, не оборачиваясь. За ним, чеканя шаг, пошли Пейн, Хидан и Темари. Весь этаж превратился в склеп, и только звук их шагов нарушал покой мертвых. Саске шёл по коридору, чувствуя, как сквозь его одежду просачивается тепло её крови. Он наклонил голову к её лицу, касаясь губами её виска, и прошептал так тихо, чтобы слышала только она одна: — Сакура, вернись... Не смей уходить. Ты — моя Таю. Слышишь? Моя. Его губы едва коснулись её кожи, запечатлевая это признание как невидимое клеймо. Сакура в его руках лишь рвано, прерывисто выдохнула, её ресницы дрогнули, но глаза остались закрыты. Она была на самой грани, там, где реальность смешивается с вечным сном Осаки. Коридоры первого этажа тонули в густом дыму, сквозь который пробивались сине-красные блики полицейских мигалок с улицы. Саске шел вперед, не разбирая дороги, его единственным ориентиром был вес Сакуры на руках и её прерывистое дыхание у его шеи. За ним, прикрывая тыл, двигались Темари и Хидан, чьи лица застыли в суровых масках усталости. Пейн шел последним. Его плечо горело, а адреналин начинал выветриваться, оставляя после себя свинцовую тяжесть. Он обернулся, чтобы бросить последний взгляд на руины их штаба, и в этот миг его зрачки сузились до точек. В тени перевернутого стола, среди обломков и пыли, зашевелилась фигура. Один из наемников, наполовину погребенный под обломками потолка, медленно поднимал уцелевшую руку. В его кулаке тускло блеснул ствол компактного пистолета. Ствол смотрел точно в спину Саске — в ту самую точку между лопаток, которую не прикрывало тело Сакуры. Секунда. Меньше, чем вдох. Пейн мог выстрелить. Мог закричать. Но он знал баллистику: Саске не успеет уклониться с таким грузом на руках. А пуля пройдет навылет, задев и Сакуру. Пейн сделал единственный шаг, который диктовал ему кодекс Вавилона. Он резко сократил дистанцию и буквально вклинился в траекторию выстрела, закрывая собой спину Учихи. Хлесткий хлопок выстрела с глушителем. Пейн дернулся, когда пуля калибра 9-мм вошла ему в спину, чуть ниже лопатки. Он не вскрикнул. С тихим рыком он метнул свой последний черный штырь, который с глухим звуком вошел точно в глазницу наемника, обрывая его жалкую жизнь навсегда. Саске резко обернулся, приседая и прикрывая Сакуру собой. Хидан и Темари мгновенно вскинули оружие, но цель уже была мертва. Пейн стоял неподвижно еще мгновение, его лицо было мертвенно бледным, а на губах проступила тонкая полоска крови. Он медленно опустился на одно колено, тяжело опираясь на уцелевшую руку. — Пейн! — Темари бросилась к нему, но он остановил её резким жестом. Он поднял глаза на Саске. В этом взгляде больше не было соперничества или холода. Только признание. — Выноси её, Учиха... — прохрипел Пейн, с трудом сглатывая кровь. — Теперь она... твоя забота. Я свой долг... закрыл. Саске смотрел на него, и в его черных глазах впервые отразилось нечто похожее на глубокое, безмолвное уважение. Он понял: Пейн только что отдал за него — и за Сакуру — свою жизнь или, как минимум, свою свободу от прошлого. — Хидан, забери его, — приказал Саске, и в его голосе не было привычного высокомерия. — Он не умрет сегодня. Не на моем посту. Хидан, молча подхватив тяжелое тело Пейна под руку, кивнул. Пятёрка, теперь окончательно спаянная кровью и общим секретом, вышла из горящего здания навстречу реву сирен и свету прожекторов. Расклад сил изменился навсегда: враги стали братьями, а «призрачная Таю» — центром мира для двух самых опасных мужчин города. Стерильная белизна палаты резала глаза. За окном частной клиники Учих догорал закат, окрашивая стены в цвет запекшейся крови. Сакура медленно открыла глаза, чувствуя, как каждый вдох отдается тягучей болью в груди. Тело казалось чужим, замотанным в бесконечные слои марли и пропитанным запахом антисептиков. Повернув голову, она вздрогнула. В кресле у самой кровати сидел Пейн. Его мощная фигура была неестественно сгорблена, плечо и торс плотно стянуты бинтами, сквозь которые проступали свежие пятна. Он не спал — его глаза, тяжелые и проницательные, были прикованы к её лицу. — Пейн... — её голос прозвучал как надтреснутый шелест. Она с трудом сглотнула, пытаясь собрать мысли. — Я видела... в штабе. Твои движения... Твоя техника. Это стиль Таю, но с мужской силой. Кто ты на самом деле, Пейн? Пейн хрипло, почти болезненно рассмеялся, и этот звук заставил Сакуру напрячься. — Твой владелец... — выдохнул он, глядя куда-то сквозь неё. — Им я должен был стать. Наш клан... Сакура, ты была предназначена мне. В коридоре за дверью воцарилась мертвая тишина. Саске, Хидан и Темари замерли, боясь даже дышать. Учиха сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки, а его рука непроизвольно легла на дверную ручку. — Я тоже из Осаки, — продолжал Пейн, его голос стал тише, приобретая гортанный акцент старых кварталов. — Мы — теневой клан «Кагэ». По древнему договору мне предназначалась Призрачная Таю. Ты. С детства меня учили чувствовать твой ритм, понимать твои шаги. Я должен был уметь делать всё, что умеешь ты, чтобы в бою и в жизни мы стали одним целым. Смертоносным механизмом. Сакура смотрела на него, не моргая. Картины прошлого, обрывки разговоров старейшин, которые она когда-то считала бредом, начали складываться в жуткую мозаику. — Но после той ночи... — Пейн горько усмехнулся, — когда ты вырезала всех, кто пытался удержать тебя в золотой клетке, я оставил всякую надежду найти тебя. Я сменил имя, стер биографию и ушел в Куантико, решив, что моя Таю погибла вместе с Осакой. — Я этого не знала, — хрипло прошептала Сакура, чувствуя, как по спине пробежал холод. — Это... это многое объясняет. Твое появление в Бюро, твою лояльность... — До вчерашнего дня я не был уверен, что это ты, — Пейн подался вперед, превозмогая боль в простреленной спине. — Пока не увидел татуировку черной сакуры с золотыми нитями на твоем бедре. Но даже это могло быть ошибкой, подделкой. Я ведь никогда не видел лица той, что должна была стать моей по праву крови. Мне просто сказали: в свои восемнадцать ты получишь её. Но ты решила иначе... Ты выбрала свободу через пепел. Он замолчал, и в палате снова повисла тяжелая тишина. Сакура видела в его глазах не злость, а глубокое, выжженное временем одиночество. — Теперь мы оба — призраки, — добавил он, едва заметно кивнув. — Только ты принадлежишь Учихе, а я... я просто тот, кто закрыл твою спину от пули, которая предназначалась не мне. За дверью Саске медленно убрал руку с ручки. Его взгляд встретился с взглядом Хидана. Тот лишь угрюмо кивнул, понимая, что теперь их мир никогда не будет прежним. У Сакуры Харуно оказалось слишком много «хозяев» из прошлого, и каждый из них был готов платить за неё кровью. Сакура смотрела в потолок, где тени от заходящего солнца складывались в причудливые узоры, напоминающие ветви цветущей вишни. Боль в теле немного утихла под действием препаратов, но слова Пейна жгли сильнее любого ранения. — Пейн... — тихо позвала она, не поворачивая головы. — Объясни мне. Зачем Таю «владельцы»? Мы ведь тренировались, чтобы быть вершиной пищевой цепочки. Чтобы быть неуловимыми тенями. Зачем нам эти цепи? Пейн хрипло, надсадно закашлялся, прижимая ладонь к забинтованной груди. — Ха... — он криво усмехнулся, и в его глазах блеснул холодный огонь древних знаний. — Твоя подруга, которую убили... Хината. Ты ведь знала, кто её «владелец»? Узумаки. Это не просто брак по расчету, Сакура. Это Древняя Япония, проросшая сквозь асфальт современного Нью-Йорка. У неё секретов — хоть лес руби. За дверью Саске замер. Имя «Узумаки» прозвучало как удар гонга. Он знал, что клан Хьюга и Узумаки были связаны нерушимыми узами, но не подозревал, насколько глубоко в это вовлечен мир Таю. — Послушай легенду, которую нам вбивали в голову еще в подвалах Осаки, — голос Пейна стал низким, ритуальным. — Таю не просто куртизанки или убийцы. По преданию, первые Таю были «сосудами» для ярости богов. Женщины, чья красота была так велика, а техника боя так совершенна, что они переставали быть людьми. Они становились живым оружием, слишком острым, чтобы принадлежать самим себе. Он сделал паузу, тяжело переводя дыхание. — Считалось, что Таю обладает такой разрушительной энергией — «черным пламенем» — что без «якоря» она выгорит изнутри или уничтожит всё вокруг. «Владелец» из особого клана — Учиха, Узумаки, Кагэ — это тот, кто разделяет это пламя. Кто дает Таю направление и смысл. Без владельца ты — бродячий призрак, обреченный на безумие. Так гласит закон теней. Сакура горько усмехнулась, чувствуя, как на глазах снова наворачиваются слезы. — Значит, мы — всего лишь мечи в чужих ножнах? — Не совсем, — Пейн подался вперед, превозмогая боль. — Это симбиоз. Владелец дает защиту и статус, Таю дает абсолютную преданность и мощь, которой нет ни у одного мужчины. Тот, кто владеет Таю, владеет судьбой. Именно поэтому Хината была убита — кто-то хотел разорвать союз Хьюга и Узумаки, лишив Наруто его «якоря». В палате повисла тяжелая тишина. Сакура чувствовала, как старая легенда Осаки оживает в её венах. Она вспомнила шёпот Саске в штабе: «Ты — моя Таю». Теперь эти слова не казались просто признанием в чувствах. Это было заявление прав на её душу и её силу. — Хината была лучшей из нас, — прошептала Сакура. — Если даже её смогли достать... — Это значит, что охотник знает наши слабые места, — отрезал Пейн. — И он идет по твоему следу, Харуно. Потому что ты — последняя Призрачная Таю, у которой нет официального «ножен». Пока нет. Дверь в палату медленно открылась. Саске вошел внутрь, его взгляд был тяжелым и непроницаемым. Он посмотрел на Пейна, затем на Сакуру, и в его глазах отразилось принятое решение. — Легенды хороши для сказок, Пейн, — произнес Саске, подходя к кровати Сакуры. — Но в этом городе реальность диктую я. И если кто-то придет за моим «сосудом», он узнает, почему клан Учиха веками считался хозяевами этого пламени. В палате воцарилась такая тишина, что было слышно, как гудит медицинский монитор, отсчитывая пульс Сакуры. Пейн откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза — его рассказ выпил из него последние силы. Сакура же, вопреки слабости, вонзила свой взгляд в Саске. В её глазах, расширенных от адреналинового отката, плескалось не только любопытство, но и первобытный страх. — Саске... — её голос был едва слышным шепотом. — Расскажи мне. Раз уж мы заговорили о древности, о «владельцах» и «якорях»... Кто такие Учиха? Почему Пейн так напрягся, когда услышал твою молитву на старояпонском? Темари и Хидан, стоявшие у двери, замерли, боясь пошевелиться. Хидан, который привык считать Саске просто «элитным заносчивым копом», почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он медленно приоткрыл рот, переводя взгляд с одного на другого. Саске не ответил сразу. Он подошел к окну, за которым ночной Нью-Йорк переливался миллионами огней, и задернул тяжелые шторы, погружая комнату в полумрак, разрываемый лишь красным светом аварийных ламп. — У каждой тени есть свой источник света, Сакура, — начал он, и его голос в этой темноте звучал пугающе глубоко. — Если Таю — это сосуды для ярости богов, то Учиха — это те, кто эту ярость приручил. Мы не просто полицейские или политики. Наш клан веками называли «Стражами Врат Ада». Он повернулся к ней, и в полумраке его глаза казались неестественно темными, почти багровыми в отсветах монитора. — Существует старое предание, — Саске медленно подошел к кровати. — Клан Учиха зародился из пепла сожженных храмов. Говорят, что наши предки заключили сделку с демонами-воронами. В обмен на великую силу зрения и способность подчинять волю других, мы отдали... свои сердца. Буквально. Эмоции Учихи — это проклятие. Мы любим слишком сильно, и эта любовь превращается в пламя, которое сжигает нас изнутри. Хидан непроизвольно сглотнул. Моторошные подробности старой легенды оживали в его воображении. — В Осаке, — продолжал Саске, глядя прямо в глаза Сакуре, — Учиха были единственными, кто мог смотреть на Таю без страха ослепнуть. Наши глаза... — он сделал паузу, — они видят потоки энергии. Мы видим ложь, видим страх и видим ту самую «черную сакуру», которая расцветает в твоих венах, когда ты убиваешь. Мы — единственные «ножны», способные удержать меч такого калибра, как ты. — Но есть и цена, — подал голос Пейн, не открывая глаз. — Учиха сходят с ума, если теряют свою связь. Если их Таю погибает, владелец превращается в демона. Мой клан боялся вас больше, чем самих богов. Вы — безумцы, Саске. Саске едва заметно усмехнулся, и эта улыбка была холоднее льда. — Именно поэтому мой брат Итачи ушел в тень. Он увидел, что мир меняется, и решил, что Учиха должны стать невидимыми. Но кровь не обманешь. Когда я увидел тебя в ту ночь, Сакура... мой «якорь» сработал. Я не выбирал это. Это проклятие рода. Темари почувствовала, как у неё задрожали руки. Она знала Сакуру годами, но никогда не подозревала, что её подруга — часть такого мрачного и величественного механизма. — Значит, — прохрипела Сакура, — ты не просто спасал меня в лифте. Ты... привязывал меня к себе? — Я спасал свою жизнь, — отрезал Саске, наклоняясь к ней. — Потому что без тебя мир Учихи — это бесконечная пустая ночь. А теперь спи. Тебе нужно восстанавливать силы, потому что охота только начинается. И на этот раз мы будем охотиться вместе. Сакура закрыла глаза, чувствуя, как древние легенды и современная жестокость сплетаются в тугой узел. Она засыпала, зная, что за дверью её палаты стоят не просто коллеги, а стражи её личного ада. Сакура резко приподнялась на подушках, игнорируя вспышку боли в простреленном боку. Взгляд её стал лихорадочным, аналитический ум офицера ФБР на мгновение взял верх над измученным телом Таю. — Саске, постой... Но ведь Мия не была Таю. Она была светом, гражданской, — её голос дрожал от напряжения. — Кто-то убил невесту Итачи, зная о вашем проклятии? Они рассчитывали, что он сорвется, потеряет контроль и начнет вырезать Нью-Йорк, превратившись в того самого «демона»? Кому, черт возьми, это выгодно? Она обвела взглядом замерших в палате мужчин. Пейн тяжело кивнул, признавая логику её слов. — Мия не была причастна ни к теням Осаки, ни к клановым интригам, — тихо ответил Саске, и в его голосе прорезалась редкая печаль по брату. — Именно за это он её и полюбил. Она была его единственным шансом на нормальность. Обычная девушка, которая подарила старшему Учихе возможность не становиться чудовищем, а просто... быть счастливым. Её смерть — это не просто убийство, это попытка кастрировать дух нашего клана. Сакура застонала, закрыв лицо ладонями. — Черт... А я на допросе в лоб сказала Итачи, что это он мог её убить. Что он избавился от «слабости». — Ты действовала по протоколу, — Саске подошел ближе и мягко, но настойчиво заставил её лечь обратно. — Он не злится. Итачи уважает холодный разум. Но, Сакура, как бы я ни хотел тебя успокоить, ты упустила одну деталь. Убийца планомерно уничтожает не просто девушек — он рушит союзы. Могущественные, цементирующие элиту связки. Сначала Мия и Учиха. Потом Хината и Узумаки. — Он выбивает опоры из-под фундамента, — прохрипел Пейн из своего кресла. — Если Учиха и Узумаки останутся без своих «якорей», начнется хаос. Старые кланы пойдут друг на друга войной, обвиняя всех вокруг. Это идеальный сценарий для государственного переворота или... — Или для того, чтобы на арену вышел кто-то третий, — закончила за него Сакура. — Но Саске, если он убивает только невест, значит... я в безопасности? Я ведь не твоя невеста. Официально я — твой напарник и головная боль. Саске замер, его рука застыла на краю одеяла. Он медленно поднял взгляд на Сакуру, и в его глазах промелькнула искра, от которой у Хидана, стоящего у двери, перехватило дыхание. — Пока что — да, — произнес Саске так тихо, что Темари пришлось прислушиваться. — Но убийца видит не бумаги в ЗАГСе. Он видит нити, которыми мы связаны. Он видел, как я выносил тебя из огня. Для него ты уже стала целью, Харуно. Потому что ты — не просто «невеста». Ты — Таю. Живое пламя, которое Учиха никогда не отдаст. — Значит, он будет бить не по тебе, а по мне, чтобы превратить в демона тебя, — Сакура горько усмехнулась. — Какая ирония. Столько лет убегать от судьбы в Осаке, чтобы стать «слабым местом» детектива в Нью-Йорке. В этот момент дверь в палату беззвучно отворилась. На пороге стоял Итачи. Его лицо было бледным, взгляд — бесконечно усталым, но в руках он держал запечатанный свиток из плотной рисовой бумаги, перевязанный черной лентой с печатью клана. — Ты ошибаешься, Сакура, — раздался его спокойный, как шелест листвы, голос. — Ты не его слабое место. Ты — причина, по которой Саске еще не сжег этот город дотла. И именно поэтому я здесь. Итачи вошел в палату с грацией хищника, который не привык просить, а привык диктовать условия. Его присутствие мгновенно заполнило комнату ощущением древней, давящей силы. Он остановился у подножия кровати, скользнув взглядом по израненной Сакуре, задерживаясь на бинтах на её шее. — Итачи... — прошептала Сакура, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Он не ответил сразу. Медленно, почти ритуально, он положил свиток на тумбочку рядом с её чашкой остывшего чая. Чёрная лента с печатью клана Учиха — стилизованным веером-вороном — казалась клеймом в этом стерильном мире. — Ты ошибаешься, Сакура, — раздался его спокойный, как шелест листвы, голос. — Ты не его слабое место. Ты — причина, по которой Саске еще не сжег этот город дотла. И именно поэтому я здесь. Саске сделал шаг вперед, становясь между братом и Сакурой. Его взгляд был настороженным, он знал, что Итачи никогда не приходит просто так. — Итачи, что это? — спросил Саске, кивая на свиток. — Это решение старейшин, — Итачи перевел взгляд на брата, и в его глазах промелькнула искра, которую Сакура не могла расшифровать. — После нападения на штаб Бюро, министерство юстиции и лично министр Хатаке требуют твоей, Сакура, изоляции. Они объявили тебя «нестабильным элементом» и хотят отправить в спецхранилище в Куантико. Без права переписки, без права на защиту. Ты слишком много знаешь об Осаке и о том, кто варит этот бальзам. В палате воцарилась ледяная тишина. Хидан у двери грязно выругался, а Темари побледнела, сжимая кулак. Пейн в своем кресле напрягся, его пальцы вцепились в подлокотники. — И вы позволите им забрать её? — голос Саске вибрировал от сдерживаемой ярости. — Клан Учиха никому не отдает своё, — отрезал Итачи. — Но чтобы защитить её официально, чтобы министр Хатаке не смог наложить лапу на последнюю Призрачную Таю, нам нужен юридический якорь. Такой, который перебьет все протоколы ФБР. Итачи посмотрел прямо в глаза Сакуре. В его взгляде не было сочувствия, только холодный расчет и странное, пугающее признание. — В этом свитке — брачный контракт, — произнес Итачи, и каждое его слово падало в тишину как удар молота. — Ты, Сакура Харуно, официально станешь женой Саске Учихи. С этого момента ты — часть нашего клана. Неприкосновенная. Под защитой всех наших ресурсов, легальных и нелегальных. Министр Хатаке скорее объявит войну Японии, чем рискнет тронуть жену наследника Учих. — Нет! Этот крик не принадлежал ни Саске, ни Сакуре. Пейн вскочил со своего кресла, игнорируя боль в простреленной спине. Его лицо было искажено яростью, а в глазах плескалось безумие Таю. Он сделал шаг к кровати, но Темари и Хидан мгновенно перехватили его, удерживая за руки. — Это невозможно! — прорычал Пейн, глядя на Итачи с ненавистью. — Она обещана мне! По праву крови! По договору Осаки! Вы не можете просто так забрать её! Итачи даже не обернулся на него. Он продолжал смотреть на Сакуру, ожидая её ответа. Саске же застыл, переваривая услышанное. Он хотел защитить её, он хотел обладать ею, но это... это было слишком быстро, слишком официально. Фиктивный брак для защиты, или же... Итачи знал, что Саске никогда не отпустит её, и этот контракт лишь узаконивал их неизбежную связь. — Сакура... — прошептал Саске, наклоняясь к ней. — Это... это единственный способ. Я не дам им забрать тебя. Сакура смотрела на свиток с черной лентой. Она видела в нем не спасение, а новые цепи. Снова клан, снова правила, снова «владельцы». Она хотела быть свободной, но сейчас, в этой палате, она понимала: свобода без защиты — это смерть. А Пейн... его ярость была искренней, но он не мог дать ей ту защиту, которую предлагали Учихи. Она медленно протянула дрожащую руку к свитку. Пальцы коснулись сухой бумаги, и Сакура почувствовала, как по венам пробежал холод древнего проклятия клана воронов. — Я согласна, — прошептала она, срывая черную печать. В палате повисла такая тишина, что было слышно, как шуршит плотная бумага свитка в руках Сакуры. Она смотрела на Итачи — прямо, без тени подобострастия, несмотря на то, что этот человек только что решил её судьбу одним росчерком пера. — В таком случае... — Сакура сглотнула, голос её окреп, приобретая те самые офицерские нотки, которые так ценил Хидан. — Я останусь в своём кресле? Я сохраню свой пост в Бюро и свою команду? Итачи едва заметно, почти неощутимо кивнул. Его лицо оставалось маской безупречного спокойствия. — Только фамилия изменится официально. Перед законом и министерством ты станешь Сакурой Учихой. Для внешнего мира это будет выглядеть как союз двух влиятельных сил Бюро. Всё остальное — твои полномочия, твои люди и твой отдел — останется в твоём полном распоряжении. Клан Учиха не нуждается в домохозяйках. Нам нужен сильный союзник на передовой. Сакура выдохнула, чувствуя, как невидимый груз падает с её плеч, сменяясь холодным осознанием новой реальности. — Тогда я согласна, — твердо произнесла она. Пейн, которого Хидан и Темари всё еще придерживали за плечи, издал звук, похожий на рычание раненого зверя. Сакура медленно повернулась к нему и, превозмогая боль в ребрах, протянула ему свою тонкую, испачканную в чернилах и антисептике руку. — Пейн, посмотри на меня, — её голос был мягким, но в нем звучала сталь. Он не сразу, но поднял свой тяжелый, пылающий обидой и яростью взгляд. — Всё окей, — тихо сказала она, глядя ему прямо в зрачки. — Это мера, на которую я готова и хочу пойти. Если это цена за то, чтобы я могла защитить своих людей... защитить тебя, Темари, Хидана и Сасори от министерских чисток — я заплачу её не задумываясь. Ты ведь сам учил меня, что Таю должна видеть всю доску, а не только одну фигуру. Пейн долго смотрел на её протянутую ладонь, его желваки гуляли под кожей. Наконец, он медленно, почти ритуально коснулся кончиками пальцев её руки. Это не было согласием, но это было признанием её воли. Он понял: она больше не жертва обстоятельств. Она — игрок. Реакция остальной команды была не менее красноречивой. Хидан первым нарушил молчание. Он громко фыркнул, отпуская плечо Пейна, и нервно пригладил свои зализанные назад волосы. — Ну ни хрена себе зашли за хлебушком... — пробасил он, качая головой. — Значит, теперь я подчиняюсь не просто Харуно, а целой мадам Учиха? Надеюсь, это означает, что мне больше не будут выписывать штрафы за неправильную парковку у штаба? В его голосе была привычная бравада, но в глазах светилось облегчение. Хидан понимал: этот «брак» — единственное, что спасет их всех от расправы министра. Темари же просто закрыла лицо ладонью, издав нервный смешок. Она подошла к кровати подруги и осторожно сжала её ладонь. — Сакура... Ты сумасшедшая. Ты ведь понимаешь, что завтра заголовки всех газет взорвутся? «Ледяная королева ФБР выходит замуж за наследника империи Учиха». Нам придется нанять дополнительную охрану только для того, чтобы отбиваться от журналистов. Она посмотрела на Саске, который стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. Его лицо было непроницаемым, но взгляд, прикованный к Сакуре, был таким собственническим, что у Темари по коже пошли мурашки. Она поняла: для Саске это не просто «юридический якорь». Для него это была победа в войне, о которой Сакура еще даже не подозревала. Итачи тем временем медленно поклонился, признавая сделку состоявшейся. — Завтра утром бумаги будут в министерстве. Саске, отвези её в особняк, как только врачи разрешат транспортировку. Там она будет в полной безопасности. Саске лишь коротко кивнул брату, делая шаг к кровати. Теперь, когда формальности были улажены, в палате повисло новое напряжение. Напряжение между мужчиной и женщиной, которых теперь связывала не только работа и страсть, но и вековое проклятие одного из самых опасных кланов мира. Частный медицинский вертолет Учих приземлился на северном побережье Лонг-Айленда, где среди вековых сосен скрывалось родовое поместье. Воздух здесь был другим — соленым, густым и прохладным. Сакура, бледная, но уже уверенно державшаяся в сознании, едва успела коснуться ногами земли, как Саске снова подхватил её на руки. — Я могу идти сама, Учиха, — слабо запротестовала она, вцепляясь в его плечи. — Можешь. Но не будешь, — отрезал он. — Добро пожаловать домой, Сакура Учиха. Огромные кованые ворота бесшумно разошлись. Особняк напоминал крепость: темный камень, острые шпили и минималистичная японская архитектура, вплавленная в викторианский стиль. Саске перенес её через массивный порог из черного дерева. Внутри пахло сандалом, старой бумагой и чем-то неуловимо опасным. Они миновали бесконечные коридоры, где на стенах висели портреты предков с такими же ледяными глазами, как у Саске. Он поднял её на третий этаж, в самое уединенное крыло дома. — Это твои покои, — Саске толкнул плечом тяжелую раздвижную дверь из рисовой бумаги и темного кедра. Сакура невольно затаила дыхание. Комната была огромной. Пол был застелен мягкими татами высшего качества, но вместо привычного футона здесь стояла массивная кровать с балдахином из тяжелого черного шелка. Стены украшала роспись: золотые журавли, летящие сквозь грозовые тучи. Но внимание Сакуры привлекло не это. В углу, на специальной подставке, стояло старинное зеркало в раме из кованого железа, а рядом — манекен, на котором покоилось кимоно цвета ночного неба, расшитое теми самыми золотыми нитями, что повторяли узор её татуировки. — Эта комната... — начала она, чувствуя, как по коже бегут мурашки. — Да, — Саске осторожно опустил её на край кровати, но не отпустил, оставаясь стоять вплотную. — Эти покои веками принадлежали величайшим Таю, которые были связаны с нашим кланом. Здесь спали женщины, чьи имена стерты из официальной истории, но чьими руками создавались и разрушались империи. Он провел рукой по шелковому покрывалу. — Говорят, стены этой комнаты помнят каждый шепот и каждую технику. Здесь ты в безопасности, Сакура. Сюда не войдет ни один министр, ни один наемник. Даже Итачи не имеет права переступать этот порог без твоего приглашения. Сакура огляделась. В тусклом свете настенных бра комната казалась живым организмом. Она чувствовала мощную энергетику этого места — здесь не было слабости, только скрытая сила. — А ты? — спросила она, поднимая на него взгляд. — Ты имеешь право входить? Саске наклонился, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её. Он взял её ладонь и прижал к своей груди, туда, где под тонкой тканью рубашки бешено билось сердце Учихи. — Я — твой «якорь», Сакура. Мое место там, где твое пламя грозит сжечь тебя изнутри. Он медленно коснулся губами её лба, закрывая глаза. В этой тишине древнего особняка Нью-Йорк казался далеким сном. Здесь, среди призраков прошлого, началась их новая реальность. Сакура нервно рассмеялась — этот звук, резкий и надтреснутый, разрезал густую тишину комнаты, пропахшей сандалом. Она отстранилась, глядя на Саске с выражением, в котором смешались вызов и нарастающая паника. — А мне теперь... придется жить здесь? — она обвела рукой антикварную мебель и тяжелые шелковые занавеси. — Каждый божий день тащиться отсюда на работу через весь остров? Учиха, скажи мне прямо: это ведь просто формальность? Завтра я подпишу все бумаги в министерстве и вернусь в свою квартиру на Уолл-стрит, так? Она вцепилась пальцами в край покрывала, чувствуя, как реальность поместья Учих пытается поглотить её свободу. — Мы заключили союз, Саске. Я, ты и еще двое — куратор из Лэнгли и моя оперативница — теперь повязаны тайной, которую не должны были знать. Но это же не изменит в корне мою жизнь? Не превратит меня в затворницу этого... музея? Скажи мне, Учиха! Саске стоял неподвижно, его лицо в полумраке казалось высеченным из камня. Он медленно убрал руки в карманы брюк, не сводя с неё тяжелого, пронизывающего взгляда. — Твоя квартира на Уолл-стрит больше не безопасна, Сакура, — его голос был тихим, но в нем звенел металл. — После того, что произошло в штабе, любая точка в городе — это мишень. Министр Хатаке будет следить за каждым твоим шагом, надеясь, что ты оступишься. Итачи дал тебе фамилию не для того, чтобы ты продолжала играть в независимость, когда за твоей головой охотятся профессионалы из Осаки. Он сделал шаг к ней, нависая своей тенью над кроватью. — Формальность? Юридически — да. Но фактически... — он замолчал на мгновение, подбирая слова. — Пока убийца Мии и Хинаты не найден, ты будешь находиться под защитой этого дома. Это цена твоего выживания. Твоя жизнь уже изменилась в корне в тот момент, когда ты выстрелила в лифте. Сакура почувствовала, как горло перехватило спазмом. Она вспомнила Пейна, который пожертвовал своей свободой ради этого союза, вспомнила Темари, чей взгляд в больнице был полон страха. — Значит, это золотая клетка, — прохрипела она, горько усмехнувшись. — Как в Осаке. Снова. — Это не клетка, это крепость, — отрезал Саске. — И ключи от этой крепости — у тебя. Ты можешь ехать в Бюро, можешь командовать своими людьми, но спать ты будешь здесь. Под моим присмотром. Он наклонился к ней, так близко, что она почувствовала запах его парфюма — холодный, с нотками кедра и металла. — Твоя жизнь останется твоей, Сакура Харуно... Учиха. Но теперь в ней есть правила, которые написаны кровью моего клана. Прими это как часть стратегии. Нам нужно выманить того, кто рушит союзы, и мы сделаем это, показав ему наш союз. Самый крепкий из всех возможных. Сакура откинулась на подушки, закрыв глаза. В ушах всё еще звучал смех Пейна: «Ты была предназначена мне». А теперь она сидела в комнате древних Таю, и законный муж диктовал ей условия её новой «свободы». Саске медленно, почти тягуче, навис над ней, перекрывая собой скудный свет настенных бра. Его руки уперлись в матрас по обе стороны от её головы, фиксируя Сакуру в пространстве между его телом и тяжелым черным шелком постели. В полумраке его глаза казались бездонными колодцами, в которых тонули остатки её самообладания. Он едва заметно ухмыльнулся — той самой хищной, собственнической ухмылкой, которая всегда заставляла её сердце пропускать удар. — Это тебе не розовая бумажка в Бюро, Харуно, — прошептал он, и его голос, низкий и вибрирующий, отозвался дрожью где-то внизу её живота. — Ты моя, Сакура. Теперь официально. Может, для тебя это и фикция, юридический трюк... Сакура смотрела на него снизу вверх, чувствуя, как адреналин сменяется совершенно иным, обжигающим чувством. Её взгляд непроизвольно опустился к его губам, которые находились в считанных сантиметрах от её собственных. — Нет, Учиха... — выдохнула она, и этот шёпот прозвучал как капитуляция. — Уже не фикция. Она видела, как расширились его зрачки, поглощая остатки радужки. В воздухе между ними искрило напряжение, накопленное за недели недосказанности, за часы боя и страха потери. Саске наклонился еще ниже, так что кончик его носа коснулся её щеки. Его дыхание, пахнущее мятой и терпким кедром, обжигало кожу. — Ты еще слаба после больницы, — произнес он бархатным, вкрадчивым голосом. Его взгляд медленно скользил по её лицу, задерживаясь на растрепанных розовых прядях, которые ярким, вызывающим пятном контрастировали с угольно-черным шелком подушек. В этой комнате, принадлежавшей великим Таю прошлого, она выглядела как запретный плод, который он наконец-то сорвал. Сакура чувствовала, как по телу разливается слабость, но не от ран, а от его близости. Каждое движение Саске было пропитано уверенностью хозяина, который знает, что его добыча никуда не денется. Но Сакура не была бы собой, если бы просто сдалась. Она медленно подняла руку, кончиками пальцев касаясь его скулы, очерчивая линию челюсти, по которой пробежала судорога напряжения. — Тогда почему ты сейчас здесь... всем своим нутром соблазняешь меня? — она провела ладонью выше, зарываясь пальцами в его жесткие черные волосы на затылке. — М-м? Муж? Слово «муж» сорвалось с её губ с легкой издевкой, но в нем было столько скрытой страсти, что Саске на мгновение замер. Он чувствовал, как её пальцы ласкают его кожу, разрушая последние барьеры его легендарной выдержки. Его сердце, обычно работающее как четкий хронометр, сбилось с ритма, отвечая на призыв её тела. Для Саске это было моментом триумфа и одновременно пытки. Он хотел её всю, без остатка, хотел закрепить этот союз не только подписями, но и принадлежностью друг другу. Но вид её бинтов под шелковой рубашкой удерживал его от последнего шага. Он берег её, и эта забота была самым интимным, что он когда-либо проявлял. — Я не соблазняю, Сакура, — он прижался лбом к её лбу, закрывая глаза. — Я просто забираю то, что принадлежит мне по праву. И поверь... когда ты восстановишься, я напомню тебе каждое слово этого контракта. Сакура притянула его к себе, вжимаясь лицом в изгиб его шеи. В эту ночь стены особняка Учих хранили тайну их первого настоящего перемирия — без масок офицеров, без тени Осаки, только два человека, нашедших друг в друге спасение. Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в тяжелых гардинах, коснулся ресниц Сакуры. Она открыла глаза, на мгновение дезориентированная непривычной тишиной и запахом дорогого дерева. Память услужливо подкинула события вчерашнего вечера: особняк, Саске, шепот о Таю и тяжесть брачного контракта. Её вещи уже были перевезены и аккуратно расставлены в гардеробной. Сакура поднялась, чувствуя, как тело всё еще отзывается тупой болью, но адреналин и забота врачей сделали свое дело — она твердо стояла на ногах. Подойдя к панорамному окну во всю стену, она резко раздвинула шторы и замерла, не в силах сдержать восхищенный вздох. Перед ней расстилался сад, который казался ожившей картиной старых мастеров Осаки. Сотни кустов белоснежных цветов перемежались с раскидистыми деревьями сакур, чьи нежно-розовые лепестки медленно кружились в утреннем воздухе. Это был её личный рай, спрятанный за высокими стенами крепости Учих. Улыбнувшись своему отражению, Сакура принялась за сборы. Сегодня ей нужны были доспехи — современные и безупречные. Она выбрала черные брюки-клеш, идеально ложащиеся на бедра и уходящие в пол, белоснежную рубашку и удлиненный черный жилет, стянутый на талии широким поясом, который подчеркивал её хрупкий, но опасный силуэт. Узкий черный галстук и туфли на шпильке завершили образ. Она слегка подкрутила волосы, позволяя розовому водопаду свободно рассыпаться по плечам, и подвела глаза черным карандашом, возвращая лицу взгляд уверенного офицера. Спустившись вниз по широкой лестнице, она нашла Саске на кухне. Он сидел за кухонным островом, в одной белоснежной рубашке с расстегнутым воротом и классических брюках. В руке он держал чашку, в которой дымился густой черный кофе. Увидев её, Саске медленно поставил чашку и поднялся. В его взгляде не было привычного холода — только темное, густое восхищение. Он подошел к ней бесшумно, сокращая расстояние до минимума. Его рука властно зарылась в её свежеуложенные волосы, притягивая голову назад. Поцелуй был внезапным и собственническим. Сакура почувствовала терпкий, горьковатый привкус черного кофе на его губах. Это не было нежным утренним приветствием — это было подтверждение его власти, печать, которую он ставил на ней каждое утро в этом доме. Сакура почувствовала, как её колени предательски дрогнули. Вся её утренняя выправка, весь её офицерский пафос и броня из дорогой ткани рассыпались в прах под этим напором. Она судорожно выдохнула, пальцы мертвой хваткой вцепились в его плечи, сминая ткань рубашки. Это была полная, безоговорочная капитуляция. Она позволила ему вести, позволила этому моменту поглотить её, осознавая, что теперь её утро всегда будет начинаться именно так — со вкуса кофе и осознания того, что она принадлежит самому опасному мужчине в этом городе. Саске отстранился лишь на пару сантиметров, его дыхание обжигало её губы. — Доброе утро, жена, — прошептал он, и в его голосе прозвучала редкая, почти незаметная нежность. — Тебе идет этот стиль. Но не забывай, что под этим жилетом всё еще скрываются бинты. Сакура открыла глаза, её взгляд был затуманен страстью. — Я помню, Учиха... Но работа не ждет.