Часть 11. Кровавая жатва

Сакура на мгновение потеряла ориентацию в пространстве, чувствуя, как её окутывает аромат его парфюма и тепло кожи. Она сделала шаг вперед и на пару секунд буквально зарылась лицом в его шею, прикрыв глаза. В этом жесте не было слабости — только минутная передышка перед тем, как снова надеть маску железного офицера. Саске одной рукой властно обнял её за талию, притягивая к себе, а вторую ладонь положил ей на спину, между лопатками, закрепляя их союз в тишине пустой кухни. — Я здесь, — хрипло произнес он. Его тело сгорало от желания, подстегиваемое её близостью, но после того ада, который она пережила в лифте, он знал: ей нужно время. Нужно чувствовать опору, а не напор. — Я еду на работу, — глухо сказала она ему в грудь, собирая волю в кулак. Саске отстранился лишь настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. Он достал из кармана черную бархатную коробочку. Почти невесомым, отточенным движением он взял её левую руку и надел на палец кольцо. Белое золото, усыпанное мельчайшими бриллиантами, в центре которого сиял идеально чистый кристалл. Оно было ослепительно белым, вопреки традиционному черному цвету клана Учиха. Это кольцо не поглощало свет — оно транслировало его, подчеркивая ту чистоту и свет, которые Сакура, сама того не ведая, принесла в его мрачную жизнь. — Саске... — прошептала она, глядя на то, как кристалл преломляет утренние лучи. Это было самое прекрасное и пугающее украшение, которое она когда-либо носила. — Я поеду с тобой, — он коротко поцеловал её в лоб, закрепляя негласный договор. Кортеж разрезал утренний туман Нью-Йорка. Сакура вела свою БМВ, чувствуя уверенность от того, что в зеркале заднего вида неотступно следует «Линкольн» Саске. Ровно в девять утра они вместе переступили порог штаба Бюро. В воздухе еще витал резкий запах свежей краски и лака — после бойни, устроенной наемниками, интерьер оупен-спейса полностью обновили. Как только они вошли, аура вокруг Сакуры будто трансформировалась. Теперь она не просто шла рядом с Учихой — она сама транслировала этот глубокий, холодный, имперский черный цвет. Она больше не была «розовым офицером», она стала частью монолита. У самых дверей её кабинета путь преградили двое полицейских и лощеный назначенец из Вашингтона в сером костюме. — Агент Сакура Харуно, вы официально отстранены от дел до завершения внутреннего расследования. Прошу сдать жетон и... Чиновник не успел договорить. Саске шагнул вперед, буквально накрывая его своей тенью. Оупен-спейс замер. Карин перестала щелкать по клавишам, Темари и Сасори обернулись, затаив дыхание. Пейн, стоявший у колонны, тяжело выдохнул, его челюсти были плотно сжаты. Он смотрел на Сакуру и понимал: он нашел её слишком поздно. Она больше не принадлежала Осаке. Она принадлежала этому человеку. — Вы, должно быть, плохо информированы, — голос Саске разрезал тишину, как бритва. Он не повышал тона, но от его вибрации у назначенца задрожали руки. — Перед вами не просто агент Харуно. Перед вами Сакура Учиха. Саске демонстративно поднял руку Сакуры, выставляя кольцо на всеобщее обозрение. Белое золото вспыхнуло под лампами офиса, ослепляя чиновника. — Любое ваше действие в отношении моей жены отныне расценивается как прямая агрессия против клана Учиха. Вы действительно хотите объяснить моему брату Итачи, почему вы решили аннулировать протоколы безопасности высшего уровня в первый же день нашего брака? Назначенец побледнел, его лоб покрылся испариной. Он перевел взгляд на Сакуру, которая смотрела на него с ледяным спокойствием императрицы. Хидан наблюдал за этой сценой из своего кабинета через стекло. В его взгляде, обычно полном сарказма, застыл холодный рассудок. Он понимал, что этот союз — единственный шанс выжить для них всех. Но где-то в глубине души он чувствовал, что в ту ночь, когда она надела это кольцо, он потерял ту Сакуру, которую знал. Таю умерла, чтобы родилась госпожа Учиха. — Свободны, — отрезала Сакура, обходя замершего чиновника и толкая дверь своего кабинета. — Темари, Сасори, Карин — за мной. Пейн, обеспечь внешний контур. У нас есть работа. Сакура скрестила руки на груди, обводя взглядом свою команду. В кабинете, пахнущем свежим деревом и новой кожей, повисла тяжелая, рабочая тишина. Саске стоял чуть поодаль, прислонившись к дверному косяку; он не вмешивался, но его присутствие ощущалось как невидимый громоотвод. — Рада всех вас видеть, — начала Сакура, и её голос, хоть и тихий, резал воздух, как сталь. — Пейн, Темари... спасибо, что в ту ночь были рядом. Я тогда действительно сломалась. Честно говоря, думала, что меня в этом штабе и похоронят под обломками лифта. Она сделала паузу, опираясь бедром о край массивного стола. Тяжелое кольцо с чистым кристаллом блеснуло, поймав луч света. — Мы продолжаем следствие. Теперь наша главная цель — выяснить, кто прислал этих наемников. Саске, Пейн и Хидан зачищали их профессионально, но их было ультра-много. Это не просто попытка запугать, это была спланированная ликвидация. Кто-то очень хотел моей смерти. И теперь это — моя вендетта. Сакура тяжело выдохнула, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Суть в том, что этот человек на воле. Ему явно не нравится, куда мы копаем в деле о бальзаме и убийстве Хинаты. Он будет бить снова. Она машинально потянулась к ящику стола за пачкой сигарет, но на мгновение замерла, поймав на себе предостерегающий взгляд Саске. Тем не менее, она достала одну, не спеша прикуривать. — Саку... а ты сама-то как? — спокойно спросила Карин, поправляя очки. В её голосе, обычно резком, прозвучала непривычная нотка тревоги. Она видела бинты, скрытые под безупречным жилетом, и знала, какую цену подруга заплатила за это «возвращение». Сакура криво усмехнулась, крутя сигарету в пальцах. — Я держусь, Карин. За эти несколько дней произошло столько всего, что я до сих пор в легком шоке. Хотя есть один забавный момент... из-за тех кошмаров, что случились здесь наяву, старые призраки Осаки пока перестали мне сниться. Видимо, реальный свинец вытеснил фантомные боли. — Ну, по крайней мере, ты теперь Учиха, — подал голос Сасори, не отрываясь от планшета, хотя в его тоне слышалось легкое одобрение. — Это дает нам доступ к таким серверам, о которых я раньше только мечтал. Кстати, Сакура, а в поместье Учих кормят так же хорошо, как говорят в новостях, или тебя там держат на одной медитации? Темари негромко фыркнула, пытаясь разрядить обстановку. — Судя по тому, как она выглядит, её там кормят исключительно адреналином и кофе. Но если серьезно, Саку... Пейн правду сказал, ты теперь под таким куполом, что министерские крысы боятся даже дышать в нашу сторону. Пейн, стоявший в тени у окна, лишь коротко кивнул. Его взгляд оставался прикованным к Сакуре, изучая её каждое движение, словно он всё еще искал в ней ту самую девочку из своего прошлого, которую потерял. — Ладно, лирику в сторону, — Сакура наконец прикурила, выпустив тонкую струю дыма к потолку. — Сасори, выводи на экран всё, что удалось вытянуть из телефонов тех наемников. Пора узнать, чьи деньги пахнут гарью в моем офисе. В кабинете повисла удушливая тишина, прерываемая лишь мерным гудением новых серверов. Дым от сигареты Сакуры тонкими спиралями поднимался к потолку. — Сакура, это может быть министр? — спокойно, почти буднично спросил Пейн, но его глаза опасно сузились. — Ты тогда его разнесла в пух и прах. Особенно когда бросила ему в лицо, что пока он вытирает задницу трехслойной бумагой, мы здесь пьем дешевый кофе и рискуем шкурой. — Кстати, вполне в его духе, — поддакнула Карин, поправляя очки. — Мелкая месть за крупное унижение. — Но зачем ему тогда было выделять нам баснословное финансирование на это расследование? — Сакура сделала глубокую затяжку, прищурившись. — Чтобы замылить глаза, — подал голос Саске. Он стоял, скрестив руки на груди, и его тон был холодным, как лед. — Логика проста: «Вот вам деньги, только отстаньте». К тому же, всегда найдется человек, который переведет эти же средства обратно на нужные счета. Или... это была предоплата за управляемое нападение на тебя. Ты же сама сказала, что в момент штурма камеры и датчики были отключены. — Да, — коротко кивнула она, вспоминая ту мертвую тишину коридоров. — Все, кроме камер на мониторах, — спокойно произнес Сасори, и все присутствующие резко обернулись к нему. Его пальцы продолжали летать по клавиатуре. — Наши рабочие станции пишут всё в автономном режиме. Это протокол «черного ящика». — Ты можешь восстановить запись до момента взрыва? — Сакура подалась вперед, едва не уронив пепел на стол. — Я уверена, после гранаты систему снесло ударной волной. — Секунду... сейчас попробую... Есть! — выкрикнул Сасори, и на главную панель вывелось зернистое изображение. Команда замерла. На экране Сакура медленно открывала дверь кабинета. Свист — и нож проходит в сантиметре от её лица, с глухим стуком вонзаясь в косяк. Прядь розовых волос тяжелым шелком опустилась на пол. А затем начался ад. Град свинца буквально разрезал воздух. Сакура отвела взгляд. Она знала, что будет дальше, и ей не хотелось, чтобы они видели её такой. Но команда смотрела, не отрываясь. Они увидели своего командира — призрачную Таю, легендарного агента — прижатую к холодной плитке коридора. Она пыталась буквально слиться со стеной, пока пули с обеих сторон выбивали крошку из бетона в миллиметрах от её головы. Камера запечатлела момент, когда Сакура подняла глаза вверх. По её лицу катились слезы, а губы судорожно шептали: «Мамочка, помоги мне...» В кабинете стало так тихо, что было слышно дыхание каждого. Пейн непроизвольно сжал кулаки до белых костяшек. Саске застыл, его взгляд стал пугающе темным — он впервые видел ту грань отчаяния, через которую ей пришлось пройти в одиночку. Затем — рывок. Кошачий прыжок, почти за гранью человеческих возможностей. Сакура нырнула за ближайший стол под шквальным огнем. Другой ракурс показал, как пули полосуют контуры её тела, вырывая куски из одежды и кожи. Момент с рацией — её крик о помощи Пейну сквозь грохот автоматов. Последние кадры были самыми страшными. Истекающая кровью, израненная Сакура залетает в кабину лифта. В ту же секунду туда влетает граната. Секундная заминка, она выбрасывает её обратно, створки начинают смыкаться, и экран заливает ослепительная белая вспышка. Мониторы вырубились. Сасори медленно опустил руки. Карин закрыла рот ладонью, в её глазах стояли слезы. Темари подошла к Сакуре и молча положила руку ей на плечо, сжимая его до боли. — Сакура... — прохрипел Пейн, и в его голосе было столько невысказанной боли, что Сакура наконец посмотрела на него. — Ты никогда больше не будешь там одна. Обещаю. Саске подошел к жене, игнорируя присутствие остальных. Он взял её руку — ту самую, с кольцом — и крепко сжал. — Теперь мы знаем, как они работают, — произнес он, и в его голосе звучал смертный приговор для заказчика. — Сасори, увеличь кадр на 02:14. Там, у входа в оупен-спейс. Кто это стоит в тени? Сакура застыла перед огромным экраном, не в силах отвести взгляд от зернистых теней своего недавнего прошлого. Её рука, всё еще сохранившая фантомную дрожь, потянулась к пачке сигарет на столе. Она чувствовала, как холодный пот проступает вдоль позвоночника, возвращая её в тот узкий коридор. Саске мягко, но уверенно перехватил её запястье, останавливая движение. Он шагнул вплотную, обнимая её со спины и прижимая к себе. — Всё закончилось, — его голос, низкий и хриплый, прозвучал прямо у её уха, но в мертвой тишине кабинета его слышал каждый. — Каждый имеет право быть слабым. Сакура, ты выбралась из того лифта. Ты поднялась в шахту и пережила там еще один взрыв. Ты имела право просить о помощи. Ты жива, и это — единственное, что имеет значение. Карин и Сасори замерли. Они знали, что штурм был жестоким, но подробности о шахте и втором взрыве заставили их «офигеть» в прямом смысле слова. Карин поправила очки дрожащей рукой, глядя на свою начальницу так, словно видела перед собой ожившую легенду, которая восстала из пепла. — В аварийных лампах шахты тоже есть камеры, — подал голос Сасори. Его лицо было бледным, но пальцы продолжали лихорадочно вбивать код. — Я должен это видеть. Извини, Сакура, но нам нужны лица тех, кто стоял сверху. Сервер поддался. Монитор мигнул и выдал картинку изнутри застрявшего лифта, залитого тревожным красным светом. Команда увидела Сакуру. Она сидела на полу кабины, тяжело и рвано дыша; белая рубашка была практически полностью пропитана кровью. Было видно, как за дверями лифта мелькают тени убийц, пытающихся разжать створки ломами. Сакура, шатаясь, начала подниматься. На полированных стенках лифта оставались четкие, пугающие кровавые следы от её ладоней. Она действовала на одной лишь первобытной силе воли. На экране было видно, как она в своих туфлях на шпильках упирается в поручни, подтягивается и, превозмогая боль в плече, исчезает в люке на крыше. Как только стальная крышка захлопнулась, кабину под ней буквально превратили в решето — сотни пуль прошили обшивку, превращая пространство, где она стояла секунду назад, в смертельную ловушку. Карин в шоке закрыла рот рукой, её глаза наполнились слезами. Она перевела взгляд на Сакуру — безупречную, в черном жилете и с кольцом Учих на пальце, — и не могла сопоставить эту элегантную женщину с той израненной тенью на экране. — Ты... ты лезла по шахте с такими ранами? — прошептала Карин, и её голос сорвался. — Саку, там же высота... там же огонь... Сакура медленно выдохнула, прислонившись затылком к плечу Саске. Она смотрела на свои руки — сейчас чистые, с безупречным маникюром, — и всё еще чувствовала вкус ржавчины и пороха на губах. — У меня не было выбора, Карин, — тихо ответила она. — Внизу меня ждали автоматы, вверху — неизвестность. Я выбрала неизвестность. Сасори нажал на паузу. На стоп-кадре, в самом углу изображения из шахты, над открытым люком пятого этажа, мелькнул чей-то ботинок. Не армейская обувь наемников, а дорогой, лакированный туфель. — Смотрите сюда, — Сасори увеличил пиксели. — Этот человек не стрелял. Он наблюдал. И он ушел за секунду до того, как Пейн выбил двери. В кабинете повисло тяжелое облако дыма и осознания. Сасори вывел на центральный монитор максимально очищенный кадр: лакированный туфель, застывший в дверном проеме пятого этажа. Отражение аварийного света играло на идеально отполированной коже. Саске, не выпуская плеча Сакуры, подался вперед, вглядываясь в пиксели. Его взгляд стал острым, как бритва. — Это не просто дорогая обувь, — отчеканил он. — Посмотри на шов, Сасори. Это ручная работа, итальянская мастерская «L’Eredità». Они делают всего несколько пар в год для индивидуальных заказчиков. — Ты прав, — Сасори уже вбивал параметры в поисковик по закрытым базам данных. — На внутренней стороне подошвы должен быть серийный номер. Сейчас попробую усилить контраст... Да! На экране проявился едва заметный оттиск: LX-009. — Пробей его по архивам закрытых аукционов Вашингтона за последние полгода, — приказал Саске. — Такие вещи не покупают в магазинах. Их выставляют на благотворительных вечерах для высших чинов, где цена за вход начинается с шести нулей. Клавиатура под пальцами Сасори застрекотала, как пулемет. Карин, Темари и даже Пейн подошли ближе, затаив дыхание. — Есть попадание, — выдохнул Сасори через минуту. — Лот номер девять. Продан на закрытом аукционе «Ночь Феникса» три месяца назад. Покупатель скрыт за офшорным фондом, но... — он нахмурился, вглядываясь в код, — оплата прошла через банк, который обслуживает счета Министерства юстиции. Сакура почувствовала, как внутри всё заледенело. Она посмотрела на Саске, и в его глазах увидела то же самое подозрение, которое только что оформилось у неё в голове. — Значит, это всё-таки министерство, — прошептала она, и её голос дрогнул. — Человек в лакированных туфлях стоял наверху, пока меня расстреливали внизу. Он пришел лично убедиться, что я не выберусь. — Он пришел за твоей смертью, а увидел твой триумф, — Саске развернул её к себе, заставляя смотреть прямо в его темные глаза. — Теперь мы знаем его «обувь». Сасори, найди список всех приглашенных на тот аукцион. Нам нужны имена. Все, кто был в тот вечер в «Ночи Феникса». — Будет сделано, — кивнул Сасори. — Но там сотни имен, Саске. Политики, судьи, генералы... — Нам нужно только одно, — отрезала Сакура, вытирая остатки слез и поправляя жилет. Её взгляд снова стал холодным и решительным. — Имя того, кто заказал бальзам Хинаты. В этот момент Карин ахнула, указывая на правый угол монитора. — Смотрите! На стоп-кадре, когда он уходит... из его кармана выпадает что-то маленькое. Белое. Сасори увеличил зум до предела. На сером бетонном полу шахты лежал крошечный, смятый лепесток белой сакуры. Настоящий. Живой. — Это вызов, — прохрипел Пейн, делая шаг из тени. — Он знает, кто ты, Сакура. И он напоминает тебе об Осаке. Это не просто политика. Это личное. В кабинете повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Белый лепесток на экране казался насмешкой, плевком в лицо каждому, кто проливал кровь в ту ночь. Сакура смотрела на него, и в её глазах отражалось холодное пламя. Осака не отпускала её. Она следовала за ней по пятам, напоминая о долгах, которые нельзя оплатить деньгами. Саске медленно отпустил её плечо и подошел к окну, за которым шумел вечно спешащий Нью-Йорк. Его силуэт на фоне панорамы города выглядел монументально — воплощение древней силы, которая не прощает обид. — Мы не будем бегать за ними по подворотням Вашингтона, — произнес он, не оборачиваясь. Его голос был ровным, но в нем чувствовалась вибрация надвигающегося шторма. — Мы заставим их прийти к нам. Самим. С поклоном и в тех самых лакированных туфлях. Сакура подняла на него взгляд, в котором читалось непонимание. — Что ты задумал, Учиха? Саске развернулся. На его губах играла тонкая, едва заметная ухмылка. — Официальный прием в честь нашего бракосочетания. В поместье Учих. Итачи одобрит — это идеальный политический ход, чтобы закрепить наш союз в глазах общественности. Мы пригласим весь «цвет» министерства, судей, сенаторов и, конечно же, тех, кто был на аукционе «Ночь Феникса». — Ты хочешь впустить убийцу в свой дом? — Карин вздрогнула, поправляя очки. — Саске, это безумие. Там будут сотни людей, как мы вычислим одного? — В моем доме каждый шорох под контролем, — отрезал Саске. — Камеры, датчики, Пейн на внешнем периметре и Хидан в тенях. Но главное не это. Главное — Сакура. Он подошел к ней и коснулся пальцами камня на её кольце. — На этом приеме ты не будешь агентом под прикрытием. Ты будешь госпожой Учихой. Ты выйдешь к ним в лучшем шелке, с гордо поднятой головой, и на твоей груди будет сиять тот самый кристалл. Мы создадим идеальные условия, чтобы «человек в лакированных туфлях» не выдержал. Он захочет увидеть твой страх вблизи. Он захочет закончить то, что не смог в лифте. Сакура почувствовала, как по спине пробежал холодок, но это был не страх. Это был азарт охотника. — Выманить зверя на его собственную жадность и гордыню... — прошептала она. — Он не упустит шанса лично поздравить «выжившую» Таю. — Именно, — Саске склонил голову. — Сасори, составь список гостей на основе данных аукциона. Темари, подготовь протоколы безопасности — это будет самая охраняемая «свадьба» в истории штата. Пейн, стоявший у стены, наконец подал голос. Его взгляд был тяжелым, направленным в пустоту коридора на мониторе. — Я буду там. В толпе. Если он сделает хотя бы шаг в её сторону... я не буду ждать приказа Бюро. Сакура кивнула, принимая правила игры. Она знала: этот прием станет либо их триумфом, либо финальной сценой её жизни. Но сидеть и ждать следующего нападения она больше не собиралась. — Хорошо, — она потушила сигарету, и её взгляд стал стальным. — Устроим им праздник, который они никогда не забудут. Карин, найди мне лучшее платье в городе. Оно должно быть таким, чтобы в нем было удобно не только танцевать, но и убивать. Воздух в додзё поместья Учих был густым, сухим и пах старым деревом, циновками татами и едва уловимым, бодрящим ароматом сандала. Огромное, минималистичное пространство с панорамными окнами, выходящими в сад камней, было залито мягким светом заходящего солнца. Здесь, вдали от шума Бюро и интриг Вашингтона, время словно остановилось. Сакура стояла в центре татами, одетая в простое черное тренировочное ги. Её розовые волосы были туго завязаны в хвост, открывая шею, всё еще украшенную тонкими шрамами от осколков стекла. На левой руке, поверх бинтов, тускло поблескивало кольцо с черным бриллиантом. Она медленно выдохнула, принимая стойку Таю — обманчиво расслабленную, но готовую к взрыву в любую секунду. Саске вошел бесшумно. Он был в таком же черном ги, его босые ноги ступали по татами с грацией хищника. Он остановился напротив неё, скрестив руки на груди, и окинул её оценивающим взглядом. — Ты готова? — его голос прозвучал тихо, но в пустом зале он отозвался эхом. — Твое тело еще не восстановилось полностью. Мы будем работать над техникой, а не над силой. Твоя задача — чувствовать мой ритм, а не подавлять его. Сакура лишь молча кивнула. Это была первая тренировка после того ада в лифте. Ей нужно было вернуть контроль над своим телом, почувствовать ту самую «кошачью грацию», которая спасла ей жизнь. Они начали медленно. Саске наносил скупые, точные удары ладонью, а Сакура уходила от них, используя инерцию его движений. Это был танец, смертоносный балет, где каждый шаг был выверен веками традиций. Сакура чувствовала, как мышцы отзываются тупой болью, как бинты натягиваются на ранах, но она не позволяла себе показать слабость. Таю не чувствует боли. Таю — это сталь под шёлком. С каждым кругом темп нарастал. Удары Саске становились быстрее, агрессивнее. Он не давал ей передышки, заставляя реагировать на инстинктах. Сакура задыхалась, пот катился градом по её лицу, но её глаза горели тем самым ледяным огнем Осаки, который Саске видел только в ту ночь, когда она согласилась стать его женой. — Быстрее! — скомандовал он, делая резкий выпад. Сакура ушла перекатом, уклоняясь от удара, и в ту же секунду нанесла ответный удар ногой в развороте. Саске перехватил её ногу, но она использовала это как опору, подтянулась и обхватила его шею руками, пытаясь провести болевой прием. Они рухнули на татами. Глухой звук удара тел о циновки разрезал тишину додзё. Сакура оказалась сверху, тяжело дыша, её лицо было в сантиметрах от его. Её пальцы впились в его плечи, а бинты на её ранах натянулись до предела. Саске смотрел на неё снизу вверх. Его взгляд был темным, полным страсти и нескрываемого восхищения. В этом положении, среди тишины додзё, они были не офицерами, не напарниками, даже не «Стражами Врат Ада» и Таю. Они были просто мужчиной и женщиной, связанных проклятием крови и общим секретом. — Ты... ты поддался, Учиха, — прохрипела она, пытаясь восстановить дыхание. Её сердце билось как сумасшедшее, и не только от физической нагрузки. — Я никогда не поддаюсь, Сакура, — его голос стал бархатным, вкрадчивым. — Я просто... позволил тебе занять доминирующую позицию. Временно. Он медленно поднял руку и коснулся её щеки, вытирая каплю пота. Его пальцы скользнули ниже, очерчивая линию её челюсти, останавливаясь на шее, там, где под бинтами пульсировала вена. Сакура почувствовала, как по телу разливается слабость, но не от усталости, а от его близости. Ярость Таю мгновенно сменилась совершенно иным, обжигающим чувством. Она невольно подалась вперед, их губы оказались в считанных миллиметрах. — Ты... ты обещал, что мы будем работать над техникой, — прошептала она, глядя в его бездонные глаза. — Это... — Саске наклонился еще ближе, его дыхание обжигало её губы, — это высшая техника, Сакура. Техника «сосуда» и «якоря». Поцелуй был внезапным, собственническим и полным такой страсти, что у Сакуры перехватило дыхание. В этом поцелуе было всё: страх потери, ярость боя, вкус победы и бесконечная, пугающая преданность, которую они испытывали друг к другу. Сакура вцепилась в его волосы, притягивая его ближе, позволяя этому чувству поглотить её полностью. На мгновение додзё поместья Учих превратилось в центр вселенной, где существовали только они двое. Старые легенды Осаки, министр Хатаке, убийца Мии и Хинаты — всё это отступило на второй план, сгорая в пламени их страсти. Но тишину зала нарушил резкий, настойчивый звонок. Резкий, дребезжащий звук телефона, оставленного на скамье у входа в додзё, разрезал интимную тишину зала, как выстрел. Сакура вздрогнула, её пальцы инстинктивно сжались на плечах Саске, а взгляд на мгновение метнулся в сторону источника шума. Профессиональная привычка — всегда быть на связи, всегда ждать удара — сработала мгновенно. Но Саске даже не повернул головы. Его рука, зарывшаяся в её мокрые от пота розовые волосы, мягко, но властно заставила её смотреть только на него. — Игнорируй, — прошептал он, и его голос был похож на рокот далекого грома. — Саске, это может быть Сасори... или Итачи... — прерывисто выдохнула она, пытаясь отстраниться, но он не позволил. — Пусть весь мир подождет, — отрезал он. — Сейчас здесь нет офицеров Бюро. Нет «черного ящика» и нет расследования. Только ты и я. Телефон замолк на секунду, чтобы тут же взорваться новой серией звонков. Кто-то на том конце был в отчаянии или обладал информацией чрезвычайной важности. Но Саске, вопреки своей легендарной дисциплине, принял решение, которое шло вразрез со всем, во что он верил раньше. Он выбрал её. Не дело, не клан, не месть. Её. Он прижал её к татами, накрывая своим телом, и Сакура почувствовала, как между ними рушится последняя стена — стена субординации и холодного расчета. В этом жесте была не просто страсть, а окончательное признание: она больше не инструмент в его руках. Она стала его центром. — Ты понимаешь, что мы делаем? — прошептала Сакура, заглядывая в его темные, горящие глаза. — Если мы не ответим... — Мы напишем свои правила, Сакура. Прямо здесь. Этот момент стал точкой невозврата. Силовые линии в их союзе окончательно перестроились. Теперь это не был брак ради спасения или юридический щит. Это было слияние двух стихий, которые решили сжечь всё старое, чтобы построить что-то свое. Сакура перестала бороться с его доминированием, превращая его в общую силу. Она обвила его шею руками, отвечая на поцелуй с такой яростью, будто пыталась выпить его душу. Спустя вечность, когда звонки наконец прекратились и в додзё снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь их тяжелым дыханием, Саске отстранился. Он смотрел на неё — растрепанную, с пылающими щеками и влажным блеском в глазах — и на его лице появилось выражение, которое Сакура никогда не видела раньше. Это было спокойствие человека, который обрел свой дом. — С этого дня, — произнес он, поправляя выбившуюся прядь её волос, — никто не встанет между нами. Ни министры, ни призраки прошлого. Ты — моя жена не потому, что так сказал Итачи. А потому, что я так решил. Сакура кивнула, чувствуя, как внутри неё устанавливается странный, холодный покой. Она знала, что завтра им придется столкнуться с последствиями этого молчания, с гневом Итачи или новыми угрозами, но сейчас это не имело значения. Она поднялась, опираясь на его руку, и вместе они вышли из додзё в сад, где ночные цветы сакуры мерцали в лунном свете, словно капли молока. Утро в особняке началось не с пения птиц, а с приглушенного гула голосов и суеты. Поместье ожило, словно разбуженный улей: сегодня был день великого приема. Сакура проснулась от шума в коридорах — персонал сновал туда-сюда, готовя залы к приему элиты Вашингтона и Нью-Йорка. Она поднялась, чувствуя во всем теле приятную тяжесть после вчерашней тренировки в додзё. Подойдя к зеркалу, Сакура выбрала образ, который сочетал в себе строгость офицера и элегантность хозяйки дома. Широкие брюки в пол в тонкую вертикальную полоску, белоснежная сорочка и жилетка в тон штанам, идеально сидящая по фигуре. Завершающим штрихом стал галстук глубокого винного цвета — как капля крови на чистом снегу. Волосы она оставила распущенными, позволив розовым прядям свободно падать на плечи. Минимум макияжа, лишь четкие стрелки, подчеркивающие решительность взгляда. Спускаясь по главной лестнице, она лавировала между флористами с охапками белых лилий и официантами, полирующими серебро. Саске нашелся в малой столовой. Он стоял у окна, изучая какие-то бумаги, присланные Итачи. На нем были только черные шелковые пижамные штаны, низко сидящие на бедрах. Его торс — рельефный, покрытый сетью едва заметных шрамов, — был открыт. Вокруг него крутились горничные и декораторы, которые, казалось, забывали, зачем пришли, едва их взгляд падал на хозяина дома. Сакура замерла на мгновение, наблюдая, как одна из молодых помощниц флориста украдкой, с замиранием сердца, разглядывает татуировку вороньего крыла на его лопатке. Внутри у Сакуры что-то остро кольнуло. Это не была банальная ревность — это был холодный, собственнический инстинкт Таю. Этот мужчина, эта опасная красота, эта мощь... всё это теперь принадлежало ей по праву печати и крови. И она не собиралась позволять кому-то даже мысленно претендовать на свою «собственность». Сакура уверенно спустилась в зал. Она прошла мимо застывших женщин, не удостоив их даже взглядом, и подошла к Саске со спины. — Доброе утро, — прошептала она, обвивая его талию руками и прижимаясь лицом к его горячей коже между лопаток. Саске замер, а затем медленно развернулся в её руках. Сакура, проигнорировав десятки любопытных и завистливых глаз, поднялась на цыпочки и поцеловала его — долго, властно, заявляя свои права перед лицом всего персонала. Она почувствовала, как её щеки обдало жаром, но не отстранилась. Саске, удивленный такой внезапной и публичной манифестацией чувств, на секунду застыл, а затем его губы тронула едва заметная, торжествующая ухмылка. Он отложил бумаги на стол и обнял её за талию, притягивая к себе так близко, что между ними не осталось воздуха. Его ладонь легла ей на затылок, углубляя поцелуй и давая понять всем присутствующим: госпожа в этом доме только одна. — Решила пометить территорию, Сакура Учиха? — негромко спросил он прямо ей в губы, когда они наконец отстранились друг от друга. Его голос был низким и вибрирующим от удовольствия. — Просто напомнила окружающим о субординации, — парировала она, поправляя его растрепанные волосы, хотя её дыхание всё еще было сбитым. — У тебя это отлично получилось, — Саске бросил ледяной взгляд на персонал, и те мгновенно уткнулись в свои дела, поспешно ретируясь из столовой. — Но если ты продолжишь в том же духе, мы рискуем опоздать на собственный прием. Он взял её за подбородок, заставляя посмотреть в свои темные, пылающие глаза. — Винный цвет тебе очень идет. Он напоминает мне о том, что сегодня вечером прольется чья-то кровь, если этот «человек в туфлях» решит испортить наш праздник. Сакура чувствовала, как прохладная поверхность стола холодит её бедра сквозь тонкую ткань брюк, но жар, исходящий от Саске, был куда сильнее. Она выпрямила спину, сохраняя дистанцию лишь в несколько сантиметров, и дерзко вскинула подбородок. — Прием только вечером, Учиха, — её голос был ровным, но в нем плясали искры вызова. — А сейчас я еду на работу. У меня есть неоконченные дела в Бюро. Саске нахмурился, и его лицо приобрело то самое пугающе-красивое выражение, которое заставляло подчиненных дрожать. Он медленно подался вперед, нависая над ней всей своей мощью, и уперся руками в столешницу по обе стороны от её талии, запирая Сакуру в живое кольцо. — На работу? — его голос стал бархатным, опустившись на октаву ниже. В пустой столовой этот звук отозвался низким вибрирующим эхом. — Да. У меня есть еще достаточно времени. Пару часов я вполне могу уделить следствию, — парировала она тем же тоном, замечая, как его глаза потемнели, становясь почти черными. — Отпусти, муж. Слово «муж» сорвалось с её губ не как признание, а как подстрекательство. Она видела, как напряглись мышцы на его обнаженном торсе, как вздулась вена на шее. Сакура периферийным зрением заметила ту самую флористку, которая замерла в дверном проеме, не в силах отвести взгляд от этой сцены. Харуно едва заметно улыбнулась уголками губ: ей нравилось это опасное балансирование на грани. — А если я тебе запрещу ехать туда? — Саске наклонился еще ниже, так что кончики их носов соприкоснулись. Его дыхание обжигало её кожу, сбивая с толку. — Ты забыл, с кем имеешь дело, Учиха, — Сакуре пришлось упереться руками в стол позади себя, чтобы не потерять равновесие под его напором. — Я не декорация в твоем доме. — Скорее, ты забыла, — Саске внезапно сократил остаток расстояния, прижимаясь своим телом к её. Сакура почувствовала твердость его пресса и жар кожи. — Ты — Сакура Учиха. И если я решу, что моя жена сегодня слишком ценна, чтобы рисковать ею ради пары отчетов, ты не покинешь этот особняк. Он медленно скользнул ладонью от стола к её бедру, сминая ткань полосатых брюк. Его пальцы, сильные и уверенные, сжали её кожу, вызывая волну дрожи, которую она не смогла скрыть. Сакура судорожно выдохнула, чувствуя, как её «офицерская» выправка тает под этим властным жестом. — Саске... персонал смотрит, — прошептала она, хотя в её голосе уже не было прежней уверенности. — Пусть смотрят, — отрезал он, касаясь губами её уха. — Пусть знают, что Таю нашла своего укротителя. Если ты уедешь сейчас, я поеду следом. И поверь, в Бюро все поймут, что мы провели утро не за обсуждением улик. Сакура закусила губу, чувствуя, как азарт борьбы внутри неё борется с желанием поддаться этой первобытной силе. Она была Таю — свободной и опасной, но Саске был тем самым «якорем», который заставлял её пламя гореть ровнее. Воздух в столовой мгновенно наэлектризовался, становясь вязким и горячим. Саске не стал больше спорить словами. Одним резким, властным движением он подался вперед, впечатывая Сакуру спиной в холодную поверхность стола. Его ладонь легла ей на шею — не сжимая, но фиксируя, заставляя её запрокинуть голову и смотреть прямо в его потемневшие глаза. Он навис сверху, накрывая её своим телом, так что Сакура кожей чувствовала каждый рельеф его напряженного торса. — Если ты сегодня вляпаешься в какую-нибудь заварушку, — начал он тихим, рокочущим баритоном, от которого у Сакуры по спине пробежала волна колючего жара, — я посажу тебя на цепи. В этой самой комнате. И буду «издеваться» над тобой до тех пор, пока ты не забудешь собственное имя. Его большой палец медленно, с нажимом провел по её нижней губе, оттягивая её и обнажая влажный блеск зубов. Сакура видела в его взгляде не просто угрозу, а первобытное обещание. Он больше не играл в напарника. Он был Учихой, который заявлял права на свою Таю со всей жестокостью их общей родословной. Сакура судорожно выдохнула, её пальцы впились в края стола, сминая скатерть. Она чувствовала, как его колено настойчиво протиснулось между её бедер, притираясь к тонкой ткани полосатых брюк. Это было вызывающе, почти на грани, и пульс Сакуры зашкаливал, отбивая чечетку в висках. — Ты... ты пугаешь персонал, Саске, — прошептала она, хотя в её глазах не было страха — только ответный, вызывающий огонь. Флористка в дверях едва не выронила вазу с лилиями. Она стояла ни жива ни мертва, наблюдая за этой сценой: великий и холодный Саске Учиха, который всегда казался каменным изваянием, сейчас выглядел как разъяренное и одновременно жаждущее божество. Она видела, как его пальцы чуть сильнее сжали шею Сакуры, и как та, вместо того чтобы вырваться, лишь сильнее прогнулась в пояснице навстречу его телу. Это была опасная, темная химия, от которой случайному зрителю становилось трудно дышать. — Плевать на персонал, — отрезал Саске, наклоняясь к самому её уху. Его губы едва коснулись мочки. — Ты услышала меня, Сакура? Одно лишнее движение в Бюро — и я исполню каждое свое слово. Он отстранился так же резко, как и прижал её, оставляя Сакуру в состоянии полнейшего смятения и обжигающего возбуждения. Саске выпрямился, подхватил со стола свои бумаги и, не оборачиваясь, направился к выходу, бросив через плечо: — У тебя есть три часа. Пейн будет ждать в машине. Если опоздаешь хоть на минуту — цепи начнутся раньше приема. Сакура осталась сидеть на столе, пытаясь привести в порядок дыхание и поправляя сбившийся винный галстук. Она посмотрела на свои дрожащие руки и криво усмехнулась. — Ну что ж... — прошептала она самой себе. — Посмотрим, кто из нас первым сорвется с поводка. Рев двигателя BMW Сакуры разорвал тишину парковки Бюро. Она влетела в штаб, чеканя шаг, и с порога почувствовала сгустившееся в воздухе напряжение. Оупен-спейс гудел: Темари затягивала ремни кобуры, а Сасори быстро паковал в кейс портативные дешифраторы. — Что случилось? — Сакура остановилась у центрального стола, на ходу сбрасывая винный галстук. — Поступил экстренный вызов из южных доков, — Темари обернулась, её лицо было непривычно бледным. — Свидетель видел, как в заброшенный складской терминал человек в черном силой затащил девушку. Описание совпадает с почерком нашего «коллекционера». Местная полиция запросила поддержку — говорят, там чертов лабиринт из контейнеров, и они не справляются. — Черт, — процедила Сакура. Она понимала: это может быть ловушка, но если там действительно очередная жертва, у неё нет права на колебания. Она рванула к своему шкафчику. Прямо на глазах у команды Сакура сбросила элегантную жилетку и сорочку. В офисе повисла тишина, когда все увидели её тело — она была замотана бинтами, словно мумия, белая марля контрастировала со смуглой кожей и свежими кровоподтеками. Но Сакура даже не поморщилась. Она быстро натянула черную тактическую майку, следом — тяжелые карго-штаны и зашнуровала высокие «мартенсы». Кевларовый жилет сел поверх бинтов, а сверху — куртка с крупной надписью «FBI» на спине. — Поехали, — отрезала она, проверяя обойму. Хидан вышел из своего кабинета, перекидывая через плечо ремень со своим модифицированным оружием. В его взгляде не было привычного сарказма — только холодный рассудок человека, который знает, что такое настоящая бойня. Пейн уже ждал у лифта, его массивная фигура в тактической экипировке напоминала скалу. Доки встретили их запахом гнили, ржавчины и соленой воды. Тяжелый туман наползал с океана, скрывая верхушки портовых кранов. — Работаем двойками, — скомандовала Сакура, когда они вышли из машин. — Пейн, ты со мной. Темари, Сасори — прикрываете тыл. Хидан, ты идешь в свободный поиск, зачищай фланги. Хидан лишь коротко кивнул и бесшумно растворился в тенях между огромными металлическими контейнерами. Сакура чувствовала, как под кевларом ноют раны, но адреналин заглушал боль. Они двигались к складу №14. Пейн шел чуть впереди, его шаги были абсолютно бесшумными. Внезапно он поднял руку — сигнал «замереть». Из глубины склада донесся приглушенный женский вскрик, а затем — звук разбитого стекла. — Сакура, — прошептал Пейн в гарнитуру. — Это слишком похоже на постановку. Датчики Сасори фиксируют глушилки по всему периметру. — Знаю, — Сакура сжала рукоять пистолета, её глаза в полумраке доков вспыхнули ледяным светом. — Но если там живой человек, мы не можем просто стоять. Входим на «три». Она знала, что нарушает приказ Саске. Она знала, что рискует всем, включая их сегодняшний прием. Но в этот момент в ней снова проснулась Таю — та, что идет на крик, даже если впереди её ждет бездна. Туман в доках стал настолько плотным, что свет фонарей вяз в нём, превращаясь в тусклые, бесполезные пятна. Хидан двигался во фланговом обходе, его шаги были неестественно легкими для человека такого телосложения. Он чувствовал этот запах — не соль и не ржавчину, а специфический аромат оружейной смазки и разогретого металла. Запах засады. Он завернул за угол огромного ржавого контейнера и замер. В десяти метрах от него, в абсолютной тишине, на колене стояли трое. Профессионалы. На них не было опознавательных знаков, только глухие матовое снаряжение и винтовки с интегрированными глушителями. Они не ждали жертву — они перекрывали сектора обстрела так, чтобы зажать группу Сакуры в «коробку». Хидан прищурился, его рука медленно легла на рукоять своего модифицированного клинка. Но тут он заметил четвертого. Тот стоял чуть выше, на крыше технического строения, и держал в руках не винтовку, а планшет. На экране, который Хидан видел под углом, светились пять красных точек. Пять. Вся их группа была как на ладони. — Твою мать... — прошептал Хидан в гарнитуру, отступая в тень. — Сакура, Пейн, стоп! Это не засада на одну девчонку. Это забой. Они видят нас всех. У них тепловизоры последнего поколения и датчики движения по всему периметру. В наушнике раздался резкий треск статики. — Хидан, повтори? — голос Сакуры пробивался сквозь помехи. — Глушилки усилились, я тебя почти не... — Уходите! — рявкнул Хидан, срываясь с места, потому что увидел, как один из наемников начал поднимать ствол прямо в сторону, где должны были быть Темари и Сасори. — Это ловушка для всей группы! Нас выманивали специально, чтобы прихлопнуть разом! В ту же секунду тишину доков разорвал не выстрел, а серия глухих хлопков. Газовые гранаты. Плотный, едкий дым начал заполнять пространство между контейнерами, отрезая их друг от друга. Хидан бросился вперед, сокращая дистанцию до ближайшего стрелка. Его клинок со свистом рассек воздух, отделяя ствол винтовки от рук наемника раньше, чем тот успел нажать на спуск. Но из тумана вынырнули еще двое. Это были не обычные наемники из Осаки — их движения были синхронными, пугающе быстрыми. — Сакура, уводи Сасори! — кричал Хидан, отбиваясь от двоих одновременно. — Они знают наши протоколы! Они знают, кто идет первым, а кто прикрывает! В этот момент со стороны склада №14 прогремел мощный взрыв. Огненный шар на мгновение разогнал туман, и Хидан увидел страшную картину: Сакура и Пейн оказались прижаты к земле обломками металлической конструкции, а из теней склада к ним медленно выходили люди в тех самых лакированных туфлях, о которых говорил Саске. Их было несколько. Целый совет «чистильщиков». Хидан почувствовал, как ярость застилает глаза. Он понял — их сдали. Кто-то изнутри Бюро или Министерства дал точные координаты и время их прибытия. — Пейн! Вставай, черт тебя дери! — Хидан рванулся в сторону Сакуры, но путь ему преградила стена огня от взорвавшихся топливных баков. В наушниках воцарилась мертвая тишина. Связь была полностью подавлена. В доках Нью-Йорка началась охота, в которой охотники и жертвы поменялись местами. Гарь забивала легкие, мешая дышать. Сакура перевернулась на бок, выплевывая вязкую, соленую кровь. Звон в ушах постепенно сменялся сухим треском горящих контейнеров и хаотичной симфонией выстрелов — где-то там, за завесой дыма, Темари и Сасори отбивались от наседающих теней. — Пейн! — её голос сорвался на хрип. Он лежал в паре метров, наполовину придавленный стальной балкой. Его глаза были закрыты, а по виску стекала густая темная струя. Он не дышал... или дышал слишком тихо. Наемники выходили из тумана медленно, уверенно. Пятеро. Профессионалы, лишенные эмоций, их стволы смотрели точно в голову Сакуре. В их движениях читалось пренебрежение: изломанная, окровавленная женщина и бессознательный гигант не казались им угрозой. Сакура почувствовала, как внутри, под слоями медицинских бинтов, что-то надламывается. Это не была кость. Это была плотина, сдерживающая ярость Осаки. Боль в разорванном плече внезапно сменилась ледяным холодом, который начал пульсировать в кончиках пальцев. — Вы... — прошептала она, опираясь ладонями о горячий бетон. — Вы совершили ошибку. Она не просто встала. Она развернулась, словно пружина, которую сжимали слишком долго. В её глазах, расширенных от адреналина, заплясали черные искры. Это была техника «Черного Пламени» — запретный стиль Призрачной Таю, когда каждое движение не просто бьет, а выжигает пространство вокруг. Первый наемник вскинул автомат, но Сакура уже не была человеком. Она была тенью. В «кошачьем прыжке» она преодолела расстояние в три метра, проскользив под линией огня. Её ладонь, сложенная в «клюв», с хрустом вошла в сочленение его бронежилета и шлема. Хруст шейных позвонков. Второй выстрелил в упор, но Сакура провернулась на одной ноге, используя тело первого как щит. Она выхватила нож из его разгрузки и одним текучим движением, напоминающим взмах веера, перерезала горло второму. Кровь брызнула на её тактическую майку, смешиваясь с её собственной. В этот момент стену огня с диким воплем протаранил Хидан. Его лицо было измазано сажей, куртка дымилась, но в руках он сжимал свой клинок, вращая его с безумной скоростью. — Сакура, прикрой его! — проорал он, врываясь в оставшуюся тройку наемников. Сакура не ответила. Она была в трансе. Её движения стали неестественно плавными, почти гипнотическими. Она кружилась вокруг неподвижного тела Пейна, создавая непробиваемый периметр. Когда третий наемник попытался вскинуть гранату, Сакура оказалась за его спиной раньше, чем он успел выдернуть чеку. Захват, рывок — и рука нападавшего вывернулась под неестественным углом. Хидан в это время устроил настоящую бойню на фланге. Он двигался как берсерк, принимая пули на кевлар и не замедляясь ни на секунду. Его сталь пела, рассекая плоть и пластик. — Пошли вон от нашего командира! — рычал Хидан, вбивая последнего наемника головой в контейнер. Сакура замерла над Пейном, её грудь тяжело вздымалась, а пальцы были скрючены, словно когти. Черное пламя в её глазах медленно затухало, оставляя после себя выжженную пустыню усталости. Бинты на её животе промокли насквозь — старые шрамы открылись от запредельной нагрузки. Она опустилась на колени рядом с Пейном, прижимая пальцы к его шее. — Живи... — прошептала она. — Пожалуйста, Пейн, живи. Хидан подошел к ним, тяжело опираясь на свое оружие. Он посмотрел на Сакуру — израненную, в крови, но сохранившую ту пугающую мощь, которой боялась вся Осака. — Мы их сделали, Саку, — хрипло сказал он, вытирая лицо. — Но это было только начало. Сасори говорит, к докам движется еще три машины. Нам нужно уходить. Сейчас. Вдалеке послышался вой сирен, но это были не копы. Это был низкий, знакомый гул мощного двигателя. «Линкольн» Саске летел сквозь туман, как пуля, выпущенная в упор. Рёв двенадцатицилиндрового двигателя «Линкольна» разрезал густой туман доков, словно выстрел в упор. Черный седан влетел на площадку, визжа тормозами и замирая в заносе всего в паре сантиметров от груды искореженного металла. Саске выскочил из машины еще до того, как двигатель полностью заглох. Он был страшен. Лицо, обычно напоминающее холодную мраморную маску, сейчас было искажено такой яростью, что даже наемники Осаки предпочли бы встретиться с дьяволом, чем с ним в эту минуту. Его взгляд мгновенно просканировал бойню: трупы у контейнеров, тяжело дышащий, окровавленный Хидан и Сакура — стоящая на коленях в луже собственной и чужой крови, прижимающая ладонь к шее бессознательного Пейна. — Дополнительные силы в двух минутах! — прохрипел в гарнитуру Сасори, который вместе с Темари ковылял из-за дальнего терминала. Оба были изрезаны осколками, одежда висела лохмотьями. Саске не произнес ни слова. Он рывком сократил расстояние до завала. Его пальцы вцепились в стальную балку, сдавливавшую Пейна. Хидан, не дожидаясь команды, вцепился с другой стороны. Мышцы на руках Учихи вздулись, вены на шее напряглись до предела. С глухим скрежетом металл поддался. — Доставай его! Живо! — гаркнул Саске Хидану. Вместе они вытянули массивное тело Пейна из-под обломков. Тот оставался в глубоком ауте — удар по голове был такой силы, что чудо, как он вообще остался жив. — Пейна и Сакуру — ко мне в машину! — распорядился Саске, перекрывая гул приближающихся вертолетов. — Хидан, Темари, Сасори — во вторую машину сопровождения! Идете за мной след в след. Мы едем в особняк. — Саске... — Сакура подняла на него глаза, полные затухающего «черного пламени». Она попыталась встать, но ноги предательски подогнулись. — Там была девушка... это была ловушка... — Молчи! — гаркнул Учиха так, что Сакура невольно вздрогнула. Это не был голос любящего мужа или напарника. Это был приказ вожака стаи, чью территорию посмели осквернить. Он подхватил её под поясницу, буквально закидывая на заднее сиденье «Линкольна» рядом с Пейном, которого уже затащил Хидан. Саске запрыгнул за руль, вдавив педаль в пол. Машину рвануло с места, обдавая гравием подоспевшие фургоны наемников. — Ты нарушила приказ, — произнес Саске, глядя в зеркало заднего вида на её бледное лицо. Его руки сжимали руль так сильно, что кожа на костяшках побелела. — Ты чуть не сдохла в этих доках через три часа после того, как надела моё кольцо. Сакура откинулась на спинку, чувствуя, как адреналин окончательно покидает тело, оставляя лишь сосущую пустоту и дикую боль в разорванных бинтах. Она смотрела на Пейна, чья голова безвольно моталась в такт движению, и понимала: приём в поместье Учих сегодня всё же состоится. Но это будет не праздник. Это будет трибунал. Итачи уже стоял на пороге особняка, когда «Линкольн» Саске с визгом замер у парадного входа. В его взгляде не было суеты — только ледяная сосредоточенность. Братья действовали синхронно, словно единый механизм, отточенный годами клановых войн. Без лишних слов они подхватили массивное, безвольное тело Пейна и буквально внесли его в холл, направляясь к медицинскому крылу первого этажа. Сакура, пошатываясь и прижимая руку к кровоточащему боку, вела за собой остальных. Темари опиралась на плечо Сасори, Хидан шел последним, оставляя на светлом мраморе пола грязные следы от тяжелых ботинок и капли крови. — На втором этаже гостевые комнаты и ванные. Приведите себя в порядок там, — бросил Саске через плечо, его голос вибрировал от сдерживаемого бешенства. Весь персонал особняка — те самые безупречные официанты, горничные и флористы, которые всё утро готовили дом к торжеству — замерли в шоке. Та самая флористка, что утром наблюдала за сценой у стола, выронила секатор. Перед её глазами рассыпалась картинка идеальной жизни богачей: вместо элегантной пары она видела изорванных, пропахших порохом и гарью бойцов, вернувшихся из ада. Она видела, как Сакура — теперь уже Сакура Учиха — едва переставляет ноги, а её тактическая майка стала практически черной от грязи и крови. Итачи уложил Пейна на широкий диван в кабинете и вместе с Саске начал оказывать первую помощь. Старший брат действовал профессионально, его пальцы быстро прощупывали кости и проверяли реакцию зрачков. — Сакура, в свою… комнату, — Саске намеренно проигнорировал слово «покои», сейчас это звучало бы как насмешка. Его взгляд, брошенный на жену, был полон такой ярости, что воздух вокруг него, казалось, начал трещать. — У вас есть четыре часа до приема, чтобы привести себя в порядок, — холодно произнес Итачи, не отрываясь от осмотра Пейна. — Праздник никто не отменял. Наоборот — теперь он стал обязательным. Саске резко обернулся к застывшей в холле команде, его глаза сверкнули багровым отблеском в тени коридора. — Пошли! — рявкнул он так, что Темари, Сасори и даже Хидан вздрогнули и, не дожидаясь повторения, почти бегом направились по лестнице наверх. Сакура замерла на первой ступени, чувствуя, как мир вокруг начинает плыть. Она обернулась, чтобы посмотреть на Саске, но встретила лишь его спину. Он был зол настолько, что само его присутствие в комнате ощущалось как физическое давление. Персонал в панике бросился врассыпную. Флористка, дрожащими руками подбирая инструмент, видела, как Сакура медленно поднимается по лестнице, оставляя за собой тонкий, едва заметный кровавый след на ковровой дорожке цвета слоновой кости. Через четыре часа эти люди должны были встречать элиту страны, улыбаться и поднимать бокалы с шампанским. Но прямо сейчас в особняке пахло не лилиями, а смертью, которую они привезли с собой из доков. Прошел час. Тишина в комнате Сакуры была тяжелой, почти осязаемой, нарушаемой лишь мерным капаньем воды в ванной. Она стояла перед огромным зеркалом, тупо разглядывая свое отражение. Чёрная тактическая майка валялась на полу, превратившись в грязную тряпку. Сакура осталась в одних карго-штанах и бинтах, которые теперь напоминали окровавленный саван. Она медленно, стиснув зубы от пронизывающей боли, начала срезать марлю тупыми медицинскими ножницами. Старые раны от осколков в лифте открылись, смешиваясь с новыми порезами и ожогами из доков. Её тело представляло собой карту недавней бойни. Сакура зашипела, когда кусок присохшей ткани оторвался вместе с кожей, и в этот момент зеркало отразило, как дверь позади неё бесшумно отворилась. Саске вошел, не стучась. На нем были чистые черные брюки и свежая рубашка, но верхние пуговицы были расстегнуты, открывая напряженную шею. В руках он держал профессиональную аптечку Учих — черный металлический кейс с гравировкой ворона. Его взгляд скользнул по её обнаженной спине, по изрезанным плечам и замер на бинтах на животе, которые пропитались кровью насквозь. Учиха не произнес ни слова. Он подошел к ней, пахнущий ледяной мятой и дорогим парфюмом, контрастируя с её запахом гари и железа. — Я сама справлюсь, — бросила Сакура, не оборачиваясь к зеркалу, и попыталась дотянуться до спины, но резкая боль в плече заставила её охнуть и выпустить ножницы из дрожащих пальцев. Саске перехватил её руку чуть выше запястья. Его хватка была железной, но не причиняла боли — он просто фиксировал её, не давая пошевелиться. — Сядь, — его голос был тихим баритоном, опустившимся на октаву ниже обычного. Это был приказ, не терпящий возражений. Он заставил её сесть на край кровати, застеленной черным шелком. Открыв кейс, Саске достал антисептик и начал аккуратно, но уверенно обрабатывать раны. Холодная жидкость обжигала поврежденную кожу, и Сакура непроизвольно вздрогнула, впиваясь пальцами в покрывало. — Ты нарушила приказ, Сакура Учиха, — произнес он, не отрываясь от работы. Его пальцы, обычно такие холодные, сейчас казались горячими на её коже. — Через три часа после того, как надела моё кольцо. Ты подставила под удар не только себя, но и Пейна, Темари, Сасори и Хидана. — Там была девушка... гражданская... — прошептала она, пытаясь оправдаться, хотя знала, что перед Учихой это бесполезно. — Там была ловушка! — рявкнул Саске, резко дергая бинт, так что Сакура охнула от боли. Он поднял на неё взгляд, и в его глазах заплясали опасные искры. — Профессионально подготовленная, ке́руемая засада. Тебя выманивали, Сакура. И ты попалась, как новичок. Ты, Призрачная Таю Осаки, попалась на самый старый трюк в книге. Он наклонился к ней, так близко, что она чувствовала жар его тела. — Ты понимаешь, что если бы я опоздал на пять минут, я бы сейчас забирал твой труп из доков? — его голос вибрировал от сдерживаемой ярости и... чего-то еще, что Сакура не могла разобрать. — Ты обещала, что будешь видеть всю доску, а не только одну фигуру. И ты снова проиграла. Сакура смотрела в его глаза и видела в них не только гнев Учихи, но и страх. Страх потерять её. Тот самый страх, который он так тщательно скрывал под маской безразличия. Она медленно подняла здоровую руку и коснулась его щеки, очерчивая линию челюсти, по которой пробежала судорога напряжения. — Я здесь, Саске, — тихо произнесла она, заглядывая в его бездонные зрачки. — Я жива. И Пейн жив. Мы справились. Саске замер, чувствуя прикосновение её пальцев. Ярость внутри него медленно отступала, сменяясь темным, густым желанием, которое всегда вспыхивало между ними в моменты смертельной опасности. Он перехватил её ладонь и прижал к своим губам, запечатлевая тяжелый, собственнический поцелуй на костяшках, там, где блестело кольцо с черным бриллиантом. — Справились... — прошептал он, и его голос стал бархатным, вкрадчивым. — Но цена была слишком высока. И поверь, жена... за этот «раунд» ты заплатишь мне лично. Но не сейчас. Он отстранился, возвращаясь к перевязке. Его движения снова стали точными и профессиональными. — Сейчас ты примешь душ, и Карин принесет тебе платье. Оно должно быть таким, чтобы скрыть все эти следы. Через два часа ты выйдешь к гостям. Без единого намека на то, что произошло. Ты будешь улыбаться, поднимать бокалы и играть роль счастливой жены Учихи. А я... я найду того, кто заказал эту «вечеринку» в доках. И поверь, его смерть будет куда страшнее, чем этот взрыв. Сакура кивнула, принимая его условия. Она знала, что этот разговор не окончен. Это был лишь перерыв между раундами. И когда прием закончится, им придется столкнуться с последствиями этого молчания — и с темным пламенем, которое разгоралось между ними всё сильнее.