Часть 12. Призрак и Ворон

В главном холле особняка Учих воздух был пропитан ароматом селективных духов, дорогого табака и предвкушением скандала. Элита Нью-Йорка и верхушка Министерства юстиции расхаживали по залам, позвякивая хрусталем. Никто из них не подозревал, что всего пару часов назад хозяева этого дома вырезали отряд наёмников в портовой грязи. Когда массивные двери на втором этаже распахнулись, в зале воцарилась тишина, которая бывает только перед бурей. Сакура стояла на вершине лестницы, и она была шикарна. На ней было платье из тяжелого полночно-синего шелка, который при определенном свете отливал глубоким черным. Высокий воротник-стойка в восточном стиле полностью скрывал бинты на шее, а длинные облегающие рукава прятали изрезанные предплечья. Платье сидело как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб её тренированного тела, а глубокий разрез до середины бедра при каждом шаге открывал стройную ногу в туфле на умопомрачительной шпильке. Розовые волосы были уложены в сложную высокую прическу, обнажая точеные скулы, а на губах горела помада цвета спелой вишни. Единственным украшением, кроме обручального кольца, был массивный кулон с тем самым чистым кристаллом, который Саске надел ей утром — он покоился точно в ложбинке между ключиц, притягивая взгляды, как магнит. Саске ждал её у подножия лестницы. Он сменил тактическое снаряжение на безупречный черный смокинг. Его взгляд, когда он увидел жену, был тяжелым и собственническим — он один знал, какой ценой ей дается каждый шаг по этой лестнице. Он протянул ей руку, и Сакура, изящно опустив ладонь в его ладонь, спустилась вниз. Она улыбалась — той самой ледяной, вежливой улыбкой Таю, за которой скрывалось обещание скорой расправы. — Ты выглядишь... опасно, — прошептал Саске ей на ухо, когда они поравнялись. — Я выгляжу так, будто готова станцевать на их могилах, — парировала она, не меняя выражения лица. В центре зала, под огромной люстрой, стоял Итачи. В его руках был бокал с коллекционным вином, но он не пил. Когда пара подошла к нему, он слегка поднял бокал, привлекая внимание гостей. — Дамы и господа, — голос Итачи, спокойный и властный, мгновенно подавил гул толпы. — Благодарю, что почтили своим присутствием этот вечер. Мы празднуем не только союз моего брата и Сакуры Харуно... Учихи. Мы празднуем начало новой эры. Он сделал паузу, и Сакура заметила, как министр Хатаке, стоящий в первом ряду, непроизвольно поправил свой галстук. — В этом доме ценят верность и наказывают за предательство, — продолжал Итачи, и его глаза сверкнули багровым отблеском. — Среди вас есть те, кто думает, что может играть в тени. Но сегодня... мы объявляем начало «охоты на лис». Прямо здесь. Прямо сейчас. В ту же секунду все выходы из зала были заблокированы людьми Пейна и Хидана, которые сменили тактическую форму на строгие костюмы охраны. — Тот, на чьей обуви сегодня осталась пыль из южных доков, — добавил Итачи, глядя прямо на министра, — не покинет этот особняк живым. Сакура почувствовала, как Саске сильнее сжал её руку. Она видела, как побледнел Хатаке, и как его взгляд метнулся к дверям. Охота началась, и в этом шикарном платье Сакура была готова стать той, кто нанесет последний удар. Зал замер. Шёпот смолк, а звон хрусталя сменился оглушительной тишиной, в которой было слышно лишь прерывистое дыхание министра Хатаке. Сакура чувствовала, как напряглось плечо Саске под тонкой тканью смокинга. Он не собирался играть в политические шахматы Итачи. Его природа требовала прямого столкновения. Саске медленно отпустил руку Сакуры. Его движение было почти ленивым, но в нем сквозила готовность хищника к прыжку. Он сделал шаг вперед, отделяясь от жены и брата, и остановился в центре круга, который невольно образовали гости. — Официальные обвинения — это для судов, — голос Саске был низким, вибрирующим от ледяной ярости. — А для тех, кто заказывает убийство моей жены, у клана Учиха есть другой протокол. Он перевел взгляд на Хатаке. Министр пытался сохранить лицо, но капля пота, скатившаяся по его виску, выдавала его с головой. — Министр, — Саске сделал еще шаг, и толпа ахнула. Из рукава его безупречного пиджака скользнул узкий, тускло мерцающий клинок — фамильный танто, который носили только наследники главной ветви. — Вы прислали наемников в доки. Вы стояли наверху шахты лифта, надеясь увидеть её смерть. Вы нарушили все законы гостеприимства и чести. — Это безумие! — выкрикнул Хатаке, пятясь назад. — Учиха, вы в своем уме? Здесь камеры, здесь пресса, здесь элита страны! Вы не можете просто... — В этом доме мой закон — единственный, — отрезал Саске. Он сорвал с себя черный галстук-бабочку и бросил его к ногам министра. Это был древний вызов. — Я вызываю вас на поединок чести. Здесь и сейчас. Если вы мужчина, возьмите оружие. Если нет — мои люди выведут вас на задний двор, и там всё закончится без свидетелей. Итачи, стоявший чуть поодаль, едва заметно прищурился, но не сделал ни шага, чтобы остановить брата. Сакура же выпрямилась, её полночно-синий шелк мягко шуршал при каждом вдохе. Она видела, как Хатаке загнан в угол. У него не было выхода — трусость перед лицом всей элиты означала политическую смерть, а отказ от поединка — физическую. — Дайте ему меч, — скомандовал Саске, не сводя глаз с врага. Пейн, чье лицо всё еще было бледным после контузии, выступил из теней и протянул министру простую тренировочную катану. Хатаке дрожащими руками принял оружие. Он был не плох в фехтовании — обязательная дисциплина для высших чинов, — но против Саске он выглядел как ягненок перед волком. Гости расступились, прижимаясь к стенам. Сакура стояла в первом ряду, её глаза горели темным огнем. Она видела, как Саске скинул пиджак, оставаясь в одной белой рубашке, которая подчеркивала его мощный разворот плеч. — Начинайте, министр, — произнес Саске, вставая в низкую стойку. — Покажите моей жене, за что вы платили тем наемникам. Хатаке, доведенный до отчаяния, взревел и бросился в атаку. Металл звякнул о металл, высекая искры прямо под хрустальной люстрой. Это не был красивый танец — это была казнь, растянутая во времени. Саске не бил наотмашь. Он резал. Точно, холодно, методично. Первый выпад — и на лакированном туфле министра появилась глубокая борозда. Второй — и рукав его дорогого костюма окрасился красным. Саске играл с ним, заставляя Хатаке захлебываться собственной паникой на глазах у тех, перед кем он еще час назад хвастался властью. Сакура смотрела на мужа и понимала: в этот момент он мстил за каждую каплю её крови в том лифте. Зал замер, превратившись в немую декорацию. Хатаке хрипел, его атаки стали хаотичными и тяжелыми, как у загнанного зверя. Он в отчаянии взмахнул катаной, пытаясь достать Саске хотя бы по касательной, но тот лишь слегка качнулся корпусом, пропуская лезвие в сантиметре от своей белой рубашки. Саске не просто сражался — он доминировал. В каждом его движении сквозила ледяная уверенность хищника, который уже пробует на вкус триумф. Он не смотрел на клинок противника, он смотрел в глаза Хатаке, выжигая в них остатки надежды. Сакура стояла неподвижно, сложив руки на животе, прямо поверх скрытых шелком бинтов. Она чувствовала, как пульсирует рана, напоминая о грязи доков, но взгляд её был прикован к Саске. В этом хаосе, посреди элиты, которая еще вчера могла раздавить её одним звонком, она впервые чувствовала себя в абсолютной, монолитной безопасности. Она доверила свою личную вендетту ему, зная: Саске Учиха не прощает посягательств на то, что принадлежит его крови. — Вы заставили её просить о помощи в пустом лифте, — голос Саске прозвучал как смертный приговор. Резкий выпад — и танто Саске прочертило глубокую линию на груди министра, рассекая ткань дорогого пиджака и кожу. Хатаке вскрикнул, роняя тяжелую катану на мрамор. Звук удара металла о камень прозвучал как финальный гонг. — Вы заставили её истекать кровью в портовой грязи, — Саске сделал шаг вперед, возвышаясь над осевшим на колени министром. Хатаке поднял дрожащие руки, пытаясь закрыться. Его лакированные туфли — те самые, из записи Сасори — скользили по собственной крови, размазывая её по белому мрамору. Он посмотрел на гостей, ища поддержки, но увидел лишь холодные лица и направленные на него объективы. Никто не собирался спасать мертвеца, который еще дышит. — Это за Сакуру. Мою Сакуру. Движение было настолько быстрым, что человеческий глаз едва уловил вспышку стали. Саске не бил в сердце — он нанес один точный, хирургический удар в шею, перерубая сонную артерию. Министр Хатаке замер. Его глаза расширились, руки судорожно вцепились в воротник, но фонтан алой крови мгновенно залил его лицо и безупречную рубашку Саске. Министр завалился набок. Саске выпрямился, тяжело дыша. На его щеке застыла капля крови, делая его похожим на демона. Он медленно достал белоснежный платок, вытер лезвие и бросил окровавленную ткань прямо на лицо того, кто заказал засаду в доках. Саске развернулся и пошел к Сакуре. Толпа расступалась перед ним в священном ужасе. Подойдя к ней, он молча протянул руку. Сакура, не колеблясь ни секунды, вложила свою ладонь в его окровавленные пальцы. — Теперь твой счет закрыт, — тихо произнес он. — А убийцу Хинаты мы найдем позже. — Закрыт, — эхом отозвалась она. Сакура прислонилась к его плечу, чувствуя жар его тела. Итачи едва заметно кивнул официантам. Тело убрали так быстро и бесшумно, будто это была пролитая бутылка вина. Саске скрылся на несколько минут, чтобы сменить сорочку, и вечер продолжился. Музыка заиграла громче, официанты снова разносили шампанское, а гости, натянув фальшивые улыбки, делали вид, что никакой казни только что не было. Спустя час Сакура, Темари и Карин нашли самый дальний и тихий уголок в зимнем саду особняка. На низком столике уже стояло несколько пустых бокалов и бутылка дорогого виски, которую Хидан «одолжил» из личных запасов Итачи. Напряжение последних дней начало спадать, сменяясь алкогольным туманом и истерическим облегчением. — Нет, вы видели, как Хатаке дергался? — Карин, уже изрядно захмелевшая, поправила съехавшие очки и громко хохотнула. — У него лицо было такое, будто он в лифте не Сакуру встретил, а счета из налоговой! — Ой, да ладно тебе, — Темари, сидевшая в кресле с закинутыми на подлокотник ногами, сделала внушительный глоток прямо из бокала. — Саске в этой белой рубашке с кровью... Саку, признайся, это было чертовски сексуально. Если бы мой Шикамару так кого-то прирезал, я бы прямо на этом мраморе его и... ну, вы поняли. Сакура, у которой от виски щеки пылали ярче волос, согнулась от смеха. — Девочки, замолчите! — сквозь смех выдавила она. — Вы бы видели его утром. Он мне обещал «цепи» и «издевательства», если я в доках вляпаюсь в заварушку. А теперь сам стоит там, как ни в чем не бывало, и обсуждает котировки с сенаторами. — Цепи? — Карин подалась вперед, хитро прищурившись. — Слушай, Саку, а у Учих в подвалах реально есть пыточные? Или он имел в виду те самые цепи, которые с пушистыми наручниками в комплекте? — Карин! — Сакура толкнула её в плечо, едва не опрокинув бокал. — Он просто собственник. Учиха, что с него взять? «Ты моя, Сакура, теперь официально». Бла-бла-бла. — «Официально» — это когда он тебе кольцо надел, — Темари икнула и заговорщицки понизила голос. — А «по-настоящему» — это когда он Хатаке горло перерезал за твой испуганный взгляд. Слушай, а он в постели такой же... методичный? Или там больше «черного пламени»? Девушки взорвались хохотом, привлекая внимание редких гостей. Сакура, вытирая слезы, начала травить пошлую байку о том, как Саске пытался сохранить холодное лицо, когда она случайно зашла в ванную утром. В этом куточке сада, среди аромата цветов и крепкого алкоголя, они снова были просто девчонками, которые выжили, и которым наплевать на весь этот пафосный мир вокруг. Сакура пошла дальше через зал. Она чувствовала каждый мускул, каждое движение отдавалось тупой болью в забинтованных плечах. Чиновники, мимо которых она проходила, буквально вжимались в стены; было видно, что им почти физически страшно проявлять к ней хоть какое-то внимание после того, что Саске сделал с Хатаке. Но вдруг путь ей преградила женщина. Длинные огненно-рыжие волосы ниспадали на её плечи, а облегающее платье цвета золота кричало о богатстве. — Сакура? — её голос тянулся, как густая патока, в которой скрыта игла. — Я Мэтт. Дочь одного из этих уважаемых господ с очень тугими кошельками. Она фальшиво улыбнулась, и Сакура, чей нюх на ложь был отточен годами оперативной работы, мгновенно почувствовала запах опасности. Мэтт бесцеремонно подхватила Сакуру под локоть. Её хватка была неожиданно сильной, пальцы впились точно в то место, где под шелком скрывался свежий ожог от взрыва в доках. Сакура приложила титанические усилия, чтобы не зашипеть от резкой боли, прошившей руку до самого затылка. Её лицо осталось каменным, но в глазах зажегся опасный огонек Таю. — У вас такое закрытое платье, — протянула Мэтт, критически осматривая наряд Сакуры. — Очень странно. Учихи всегда любили демонстрировать своих женщин, а не прятать их за глухими воротниками. Хотя... — она мазнула взглядом по высокому разрезу на бедре, — разрез достаточно смелый. Пытаетесь компенсировать отсутствие изящества сверху? Мэтт уже много лет метила на место рядом с Саске. Она считала его своей законной добычей, и появление «какого-то агента с сомнительным прошлым» в роли его жены приводило её в ярость, скрытую под слоем дорогой косметики. — Знаете, Сакура, Саске всегда предпочитал женщин, которые умеют сиять в свете софитов, а не тех, кто пахнет порохом и дешевым кофе из Бюро. Сакура медленно, с достоинством высвободила свой локоть из хватки рыжей бестии. Она сделала шаг вперед, сокращая дистанцию так, что Мэтт пришлось задрать голову. Мэтт не сводила глаз с Сакуры, и в этом взгляде читалась не просто неприязнь, а холодная, расчетливая жажда реванша. Для неё, дочери медиамагната, привыкшей получать всё по щелчку пальцев, Сакура Харуно была досадной ошибкой в идеальном сценарии её жизни. Женщиной, которая «выскочила из ниоткуда» и заняла место, на которое Мэтт претендовала годами. — Знаешь, Сакура, — Мэтт сделала глоток шампанского, картинно отставив мизинец, — в наших кругах говорят, что Саске выбрал тебя не из-за... талантов. Говорят, Итачи просто нужен был верный пес внутри ФБР, чтобы подчистить хвосты после Хатаке. Она придвинулась ближе, обдавая Сакуру ароматом тяжелых, удушливых духов. — Такое закрытое платье... — Мэтт снова бесцеремонно коснулась пальцами высокого воротника Сакуры, делая вид, что поправляет невидимую складку. — Это чтобы скрыть вечную сыпь от дешевых бронежилетов? Или ты просто боишься, что на фоне настоящих женщин твое тело будет выглядеть слишком... мужланским? Вокруг них начал образовываться вакуум. Гости, почуяв запах назревающего скандала, замедляли шаг, прислушиваясь. Мэтт, почувствовав аудиторию, решила нанести «смертельный» удар. — Ой, дорогая, у тебя что-то на воротнике, — громко, на весь зал произнесла она. Одним резким, нарочито небрежным движением Мэтт «случайно» зацепила пальцами верхнюю пуговицу воротника-стойки и дернула её в сторону. Тонкая петля не выдержала, и воротник разошелся, приоткрывая край свежих, еще розоватых бинтов, плотно облегающих шею Сакуры. По залу пронесся приглушенный вздох. Мэтт картинно прикрыла рот ладонью, изображая ужас, хотя в её глазах сияло торжество. — О боже! Сакура, я не знала, что ты... настолько не в форме. Это что, шрамы? Неужели ФБР платит так мало, что тебе приходится подрабатывать в подпольных боях? Саске, дорогой, ты видел это? — она обернулась, ища взглядом Учиху. — Твоя жена выглядит так, будто её жевали и выплюнули. Какая безвкусица — выходить к гостям в таком виде. Сакура замерла. Она чувствовала, как прохладный воздух коснулся поврежденной кожи, и как взгляды десятков людей впились в её бинты. Боль в плече вспыхнула с новой силой, но ярость, поднявшаяся из самых глубин её существа, была куда горячее. Она медленно подняла руку и одним точным движением заправила край бинта обратно под шелк, даже не глядя на Мэтт. Её лицо оставалось пугающе спокойным — тем самым спокойствием, которое в Бюро означало, что через секунду полетят головы. — Мэтт, — голос Сакуры прозвучал тихо, но он разрезал тишину зала, как выстрел с глушителем. — Ты права. Моё тело — это не выставочный экспонат для аукционов. На нем написана история того, как я защищаю таких, как ты, пока вы тратите папины деньги на пластических хирургов. Сакура сделала шаг вперед, вторгаясь в личное пространство рыжей хищницы. — И если тебе так интересно, что под этим платьем... — Сакура медленно перехватила бокал из руки Мэтт, поставила его на поднос проходящего мимо официанта и взяла девушку за кисть. — То Саске ценит каждый этот шрам. Потому что за каждым из них стоит жизнь. А за твоим идеальным лицом — только пустота и страх, что однажды тебя перестанут замечать. В этот момент за спиной Мэтт выросла тень. Саске подошел бесшумно, его присутствие ощущалось как резкое падение температуры в зале. Его рука легла Сакуре на талию, а взгляд, направленный на Мэтт, заставил ту побледнеть и отступить на шаг. Мэтт мгновенно почувствовала, как воздух вокруг неё стал ледяным. Улыбка на её лице на мгновение дрогнула, но годы жизни в высшем свете научили её изворачиваться быстрее, чем кобра. Она изящно отступила на шаг, картинно вскинув брови, будто искренне удивлена реакцией окружающих. — О боже, Саске, ты всегда был таким защитником, — пропела она, стараясь вернуть голосу прежнюю патоку. — Мы просто мило болтали. Я лишь заметила, что Сакуре, возможно, стоит больше отдыхать. Я ни на секунду не сомневаюсь, что у неё всё в порядке с телом... Просто это амплуа «железной леди» ФБР иногда выглядит таким изматывающим. Ты, наверное, просто не так понял контекст нашего женского разговора. Она фальшиво рассмеялась, обводя взглядом застывших гостей, пытаясь превратить произошедшее в нелепую шутку. Но Саске её уже не слушал. Его ладонь, лежащая на талии Сакуры, чувствовала то, чего не видел никто в этом зале. Под тонким полночно-синим шелком всё тело его жены била мелкая, едва уловимая дрожь. Он не знал точно, была ли это ярость, готовая выплеснуться в смертоносный прием, или адская боль от потревоженных ран, которую Сакура скрывала за маской ледяного спокойствия. Но этого было достаточно. Саске медленно перевел взгляд на Мэтт. В его глазах не было гнева — там была пустота, которая пугала гораздо сильнее любого крика. — Контекст мне понятен, Мэтт, — произнес он тихим, пугающе ровным баритоном. — Ты допустила две ошибки. Первая — ты коснулась моей жены без её согласия. Вторая — ты решила, что твоё мнение о её «форме» имеет здесь хоть какой-то вес. Он чуть сильнее прижал Сакуру к себе, транслируя ей свою поддержку и силу, становясь для неё той самой незыблемой опорой, в которой она сейчас нуждалась больше всего. — Твой отец, — Саске сделал небольшую паузу, и Мэтт непроизвольно сглотнула, — очень гордится своим медиа-холдингом. Но завтра утром он обнаружит, что контрольный пакет акций перешел в доверительное управление фонда Учих. А в полдень совет директоров рассмотрит вопрос о твоём полном отстранении от любых светских мероприятий, спонсируемых нашим банком. Лицо Мэтт побледнело, становясь белее её жемчужного ожерелья. — Саске, ты не можешь... Это просто глупая ссора! — Ошибка номер три, — отрезал он, жестом подзывая охрану. — Ты решила, что я шучу. Пейн, проводи гостью к выходу. Её лимузин уже ждет у ворот. И проследи, чтобы она больше никогда не пересекала черту этого поместья. Пейн, чье лицо после пережитого в доках напоминало гранитную скалу, вырос за спиной Мэтт. Его присутствие не оставляло места для возражений. Под прицелом десятков камер и сотен глаз, рыжая «принцесса» была вынуждена позорно покинуть зал, едва сдерживая слезы ярости и унижения. Когда толпа снова начала рассеиваться, Саске развернул Сакуру к себе. Он аккуратно, почти благоговейно, коснулся её разошедшегося воротника, прикрывая бинты своей широкой ладонью. — Ты держалась достойно, — прошептал он, и в его голосе проскользнула та редкая теплота, которую он берег только для неё. — Но теперь тебе нужно присесть. Итачи принесет лед и морфин. Сакура выдохнула, позволяя себе на мгновение закрыть глаза и навалиться на его грудь. Боль в плече пульсировала в такт сердцу, но осознание того, что Саске уничтожил её обидчицу одним росчерком пера, приносило странное, почти пугающее удовлетворение. Библиотека особняка Учих встретила их запахом старой кожи, дорогого табака и тяжелой, многовековой тишины. Итачи прикрыл массивные дубовые двери, отсекая гул праздника и фальшивые смешки гостей. Здесь, среди бесконечных стеллажей, свет был приглушенным, отбрасывая длинные тени на лицо Сакуры. Она сидела в глубоком кожаном кресле, прижимая к плечу пакет со льдом. Боль постепенно отуплялась под действием лекарства, которое Итачи принес ей вместе со стаканом чистой воды. Саске остался снаружи, чтобы официально завершить прием и убедиться, что Мэтт и её свита окончательно стерты с политической карты города. Итачи стоял у камина, наблюдая за игрой пламени. Его профиль в полумраке казался высеченным из камня. — Ты хорошо держишься, Сакура, — негромко произнес он, не оборачиваясь. — Даже со вскрытыми бинтами ты выглядишь более властной, чем все те женщины в зале вместе взятые. — У меня были хорошие учителя, — устало отозвалась она, прикрыв глаза. — В ФБР не учат светским манерам, но учат выживать, когда на тебя смотрят как на добычу. Итачи медленно повернулся. В его руках был тонкий кожаный планшет, который он положил на журнальный столик перед ней. — ФБР... — он едва заметно усмехнулся, и в этой улыбке не было тепла. — Забавная ширма для той, кто пять лет назад за одну ночь превратила Совет Старейшин Осаки в кровавое месиво. Сакура замерла. Лед в её руке внезапно показался обжигающе холодным. Она медленно открыла глаза и встретилась с его взглядом — прямым, пронзительным, лишенным всяких иллюзий. — О чем ты говоришь, Итачи? — её голос стал сухим и жестким, лишенным всяких эмоций. — Перестань, — Итачи сделал шаг к ней, вторгаясь в её защитное пространство. — Я знаю, кто ты на самом деле. Я знаю, что ты — та самая Призрачная Таю. Тот самый фантом, которого я лично искал по всей стране... чтобы убить. Сакура почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод. Она непроизвольно сжала кулак, и кольцо Учих на её пальце тускло блеснуло. — Совет Старейшин тогда перешел черту, — продолжал Итачи, чеканя каждое слово. — Но их смерть создала вакуум власти, который чуть не уничтожил наши каналы в Японии. Пять лет я шел по следу из пепла и гильз, пытаясь найти того, кто смог обмануть систему безопасности Осаки. Я обещал принести голову «Призрака» на алтарь клана. Он замолчал, вглядываясь в её бледное лицо. Сакура не отводила взгляда. Она была Таю, и в этой библиотеке она больше не была женой Саске. Она была целью. — И что теперь? — прошептала она, её рука медленно соскользнула к разрезу на бедре, где под шелком был спрятан нож. — Ты нашел меня. Прямо в своем доме. Принесешь мою голову сейчас? Итачи долго молчал, глядя на неё сверху вниз. Затем он медленно выдохнул и отошел обратно к камину. — Ирония судьбы в том, Сакура, что я искал врага, а нашел единственного человека, способного удержать моего брата от безумия. Если бы я узнал это три месяца назад, возможно, этот особняк стал бы местом твоей казни. Но сегодня... после того, как я увидел тебя в доках и здесь, перед Хатаке... Он повернулся к ней, и в его глазах промелькнуло нечто, похожее на высшее признание. — Сегодня я понимаю, почему Саске выбрал именно тебя. И почему ты выбрала его. Ты больше не «Призрак» для меня. Ты — часть семьи. Но помни: то, что я знаю твою тайну, делает тебя моей главной ставкой в этой игре. В дверях послышались шаги. Саске вошел в библиотеку, мгновенно почувствовав наэлектризованную атмосферу между братом и женой. — О чем вы здесь шепчетесь? — спросил он, переводя подозрительный взгляд с одного на другого. В библиотеке повисла тяжелая, густая тишина. Саске медленно прошел в центр комнаты, его шаги по мягкому ковру были почти неслышны. Он остановился рядом с креслом Сакуры, и его рука привычным, властным жестом легла ей на плечо, собственнически сжимая шелк платья. Итачи внимательно наблюдал за братом, ожидая вспышки гнева или холодного удивления, но лицо Саске оставалось непроницаемым, как гранит. — Ты опоздал с разоблачениями, брат, — негромко произнес Саске, и в его голосе проскользнула едва заметная усмешка. — Я знаю, кто она. Я знал это еще до того, как мы подписали брачный контракт. Итачи замер, и на его безупречном лице впервые за вечер отразилось истинное изумление. Он перевел взгляд с Саске на Сакуру. — Она сама рассказала тебе? — спросил старший Учиха, прищурившись. — Рассказала о той резне в Осаке? О том, что её руки по локоть в крови наших информаторов? — Да, — отрезала Сакура, поднимая подбородок. — Я рассказала ему всё несколько недель назад, когда лежала в больнице. Саске принял моё прошлое так же, как я приняла его тьму. Мы решили, что между нами не будет тайн, если мы хотим выжить. Саске чуть сильнее сжал её плечо, транслируя свою поддержку. — Я не говорил тебе, Итачи, потому что это касалось только нас. То, что она сделала со Старейшинами, было актом возмездия, который сослужил нам службу, хоть ты и считал иначе. Она вырезала гниль, которую мы сами боялись тронуть годами. Итачи медленно выдохнул, отходя к окну. Он смотрел на отражение их троих в темном стекле — три призрака, связанные кровью, тайнами и общим врагом. — Значит, всё это время я искал «Призрака», который спал в соседней комнате, — Итачи покачал головой, и в его голосе послышалось нечто среднее между досадой и странным облегчением. — И ты, Саске, позволил мне тратить ресурсы клана на эти поиски, зная правду? — Мне нужно было время, чтобы убедиться, что ты не убьешь её раньше, чем поймешь её ценность, — Саске подошел к брату вплотную. — Теперь ты знаешь. Сакура — это Таю. И она — Учиха. Это сочетание делает нас непобедимыми. Хатаке был лишь первой пешкой. Настоящий убийца твоей Мии всё еще в тени. Тот, кто забрал твою невесту, Итачи, — наш общий враг. И нам понадобится именно «призрачный» опыт Сакуры, чтобы достать его из преисподней. Сакура поднялась с кресла, превозмогая боль в плече. Она подошла к братьям, становясь между ними — мост между законом и теневым миром. — Теперь, когда все карты на столе, — произнесла она, глядя на Итачи, — мы можем закончить эту охоту? У нас есть общая цель. Мия была первой жертвой этого безумца, и я обещаю: когда мы найдем того, кто убил её и заказал меня в доках, я сделаю так, что смерть Хатаке покажется им милосердием. Итачи долго смотрел на неё, а затем протянул руку — не для рукопожатия, а ладонью вверх, в древнем жесте признания равного. — Добро пожаловать в игру по-настоящему, Таю, — произнес он, и его голос дрогнул от упоминания Мии. — Завтра мы начнем зачистку Министерства. А сейчас... — он перевел взгляд на Саске, — забери свою жену. Ей нужно восстановиться. Завтра нам понадобится весь её гнев. После приёма особняк погрузился в глухую, ватную тишину. Сакура, едва переставляя ноги, добралась до спальни. Сбросив тяжелый шелк платья, который теперь казался ей доспехами, она натянула домашнее кимоно из черного атласа и рухнула на кровать. Сон пришел мгновенно — тяжелый, беспробудный, больше похожий на обморок. Она проспала остаток ночи и весь следующий день. Саске заходил в комнату несколько раз. Он стоял в дверях, вглядываясь в мерный подъем её груди под черной тканью, проверяя, дышит ли она. Он знал, что её тело, измотанное лифтом, взрывами и «черным пламенем», достигло предела. Он давал ей время, охраняя этот покой, как цербер. Сакура проснулась среди ночи. Резко. Словно кто-то невидимый коснулся её ледяными пальцами. Она тяжело села на кровати. Каждое движение отдавалось тупой, тягучей болью в мышцах. После доков тело казалось чужим, собранным из бинтов и шрамов. Методично, медленно кто-то разрушал её жизнь, превращая реальность в бесконечную войну. Только сейчас она дрожащими руками вынула последние шпильки из высокой прически, и розовые волосы тяжелым каскадом рассыпались по плечам. И тут она услышала это. Протяжный, леденящий душу вой. Он не был похож на волчий — в нем было слишком много человеческого отчаяния. Звук зарождался где-то в недрах особняка Учих, просачиваясь сквозь стены, вибрируя в самом воздухе. Глаза Сакуры округлились. Сердце забилось о ребра, как пойманная птица. Она медленно открыла ящик тумбочки, нащупала холодную рукоять стилета и, преодолевая сопротивление собственного тела, поднялась с постели. Вой нарастал, переходя в невнятное приглушенное рыдание. Сакура медленно вышла в коридор. Температура в особняке упала так резко, что изо рта пошел пар. Воздух стал густым, колючим, как в тот день в штабе. Она чувствовала, как волоски на затылке встают дыбом. — Не может быть... — прошептала она, сжимая стилет так крепко, что побелели костяшки. Кошмар наяву возвращался. Те самые ледяные тени, которые преследовали её в Бюро, теперь просочились в крепость Учих. Неужели Ками Итачи пришли за ней прямо сюда? Она шла по коридору, освещенному лишь призрачным лунным светом. Стены словно начали пульсировать, сужаясь, превращаясь в тот самый коридор из её сна. Снова этот запах — запах старой крови, мокрой земли и озона. Впереди, на повороте к лестнице, она увидела силуэт. Высокая фигура в развевающихся одеждах, лицо которой было скрыто густой тенью. Но страшнее всего было то, что фигура не касалась пола. Сакура почувствовала, как по ногам потекла слабость. Боль в плече вспыхнула невыносимым жаром, контрастируя с ледяным воздухом. Это было безумие. Она — лучший агент страны, она — Призрачная Таю, но перед лицом этой древней, иррациональной жути она снова чувствовала себя той маленькой девочкой, которая молила маму о помощи в лифте. — Уходи... — выдохнула она, делая шаг назад. — Тебя здесь нет. Это просто контузия... просто галлюцинация... Но вой ответил ей резким, пронзительным воплем, от которого зазвенели стекла в лампах. Тень начала медленно поворачивать голову, и Сакура увидела пустые, черные глазницы, из которых текла густая, как деготь, жидкость. Коридор особняка Учих вытянулся в бесконечную, сужающуюся пасть. Лунный свет, пробивавшийся сквозь высокие окна, стал мертвенно-серым, тяжелым, как могильная плита. Сакура прижалась спиной к холодной стене, сжимая стилет так сильно, что лезвие дрожало вместе с её рукой. Из густой, маслянистой тени в конце коридора показались они. Сначала это был звук — сухой, ритмичный скрежет когтей по полированному паркету. Из темноты медленно высунулись огромные, неестественно длинные кошачьи лапы. Они были покрыты клочьями облезлой черной шерсти, а когти — загнутые, желтые, длиной с человеческий палец — оставляли на дереве глубокие, дымящиеся борозды. Их было несколько. Пять... семь... десять пар лап, двигающихся синхронно, бесшумно, если не считать этого сводящего с ума скрежета. Кама-итачи. Призрачные вихри, пожирающие плоть. Вой, который до этого был лишь фоном, внезапно обрел плоть. Он ударил Сакуру в грудь звуковой волной, выбивая воздух из легких. Это был не крик — это был хор тысяч умирающих голосов, слившихся в одну бесконечную ноту агонии. Звук ввинчивался в череп, вибрировал в зубах, резонировал с каждой раной под её бинтами. Сакура почувствовала, как её сознание начинает трескаться, словно хрупкое стекло. Картинки из лифта, кровь в доках, лицо матери в её последние секунды — всё это смешалось в один кровавый калейдоскоп. — Замолчите... — прохрипела она, но её собственного голоса не было слышно в этом океане ужаса. Стилет выпал из её ослабевших пальцев, с глухим звоном ударившись о пол. Сакура рухнула на колени, её тело больше не слушалось. Она вцепилась пальцами в свои розовые волосы, с силой прижимая ладони к ушам, пытаясь выдавить, вытолкнуть этот звук из своей головы. Но вытье проникало сквозь кожу, сквозь кости, прямо в мозг. Она чувствовала, как кошачьи тени обступают её, как холодное дыхание смерти касается её шеи. Когти Кама-итачи уже были в сантиметрах от её ног, готовые содрать кожу и мышцы, обнажая суть её страха. И тогда Сакура закричала. Этот крик не был похож на человеческий. В нем не было надежды на спасение, только первобытный, запредельный ужас существа, которое заживо сгорает в собственном безумии. Крик пробирал до костей, отражаясь от стен библиотеки, разрывая тишину особняка. В нем была вся боль последних месяцев, всё отчаяние Таю, которая поняла, что от этого врага нельзя отстреляться или убежать. Её крик сорвался на хрип, глаза закатились, и в этот момент она увидела прямо перед собой пустое лицо призрака, чьи черные слезы капнули ей на руки, обжигая кожу, как кислота. Двери в конце коридора распахнулись с таким грохотом, что казалось, сам фундамент особняка содрогнулся. Саске, Итачи и четверо вооруженных охранников влетели в галерею, готовые встретить армию наемников или взрывчатку. Но то, что они увидели, заставило их замереть на месте в секундном оцепенении. Сакура. Она стояла на коленях посреди пустого коридора, освещенного холодным лунным светом. Черный шелк её кимоно разлился по мрамору, словно глубокое, бездонное озеро тени, в котором она тонула. Её лицо было бледнее смерти, а расширенные зрачки отражали нечто, чего не было в этом мире. Она вжимала ладони в уши с такой силой, что пальцы побелели, а когти впивались в кожу. Её тело содрогалось в конвульсиях, а из глаз непрерывным потоком лились слезы, прокладывая дорожки на осунувшемся лице. — Не надо! Пожалуйста... не трогайте меня! — её голос сорвался на истошный хрип, переходящий в надрывный шепот. — Перестаньте! Это слишком громко! Перестаньте это делать! Для Саске и Итачи в коридоре царила мертвая тишина. Лишь тяжелое дыхание охраны и треск статики в рациях нарушали покой ночи. Но для Сакуры здесь ревели тысячи глоток, и когти невидимых тварей уже вскрывали её разум. — Сакура! — Саске рванулся к ней, отбрасывая пистолет в сторону. Он упал рядом с ней на колени, пытаясь перехватить её руки, которыми она едва не раздирала собственные уши. — Сакура, посмотри на меня! Здесь никого нет! Тишина, слышишь? Здесь тишина! — Громко... — закричала она, заваливаясь набок, сворачиваясь клубком на холодном полу. — Они здесь! Кама-итачи... они идут по мне! Уйди, Саске, они тебя сожрут! Пожалуйста, тише... тише! Итачи замер в паре шагов, его глаза сузились, сканируя пространство. Он не видел призраков, но он чувствовал нечто иное. Воздух в коридоре словно вибрировал на частоте, недоступной обычному слуху, но бьющей прямо в подсознание. — Назад! Всем назад! — скомандовал Итачи охране. — Это не нападение. Это высокочастотный акустический морок. Саске, не дай ей причинить себе вред! Саске обхватил жену, прижимая её голову к своей груди, пытаясь своим телом закрыть её от невидимого врага. Он чувствовал, как она дрожит, как её сердце колотится в безумном ритме, готовое вот-вот разорваться. — Я здесь, Сакура. Я твой якорь. Слушай мой голос, только мой голос, — шептал он, накрывая её уши своими ладонями, создавая для неё единственный островок тишины в этом океане боли. Домоуправители и горничные, столпившиеся в конце коридора, в ужасе переглядывались. Великая Сакура Учиха, начальница ФБР, сейчас выглядела как сломленная кукла, раздавленная невидимым грузом. Коридор тонул в безумии. Сакура содрогалась в руках Саске, её пальцы впивались в его плечи, оставляя глубокие борозды, но она этого не чувствовала. Для неё мир превратился в мясорубку: невидимые когти Кама-итачи вскрывали её кожу, слой за слоем, обнажая нервы. — Больно! — её крик перешел в нечеловеческий хрип. — Они рвут мои мышцы! Кровь! Везде моя кровь! Саске увидел на полу её стилет — тонкое, холодное лезвие, поблескивающее в лунном свете. Он резко подхватил его и, не раздумывая, прижал холодную сталь к её обнаженной ноге, прямо там, где сквозь разрез кимоно виднелась горячая, пылающая кожа. Холод металла сработал как электрический разряд. Сакура на мгновение замерла, её зрачки сузились, фокусируясь на физическом ощущении. Саске понял: только шок может вытащить её из этой петли. — Итачи, зачисти коридор! — бросил он брату, подхватывая Сакуру на руки. Она снова закричала, когда он поднял её. Ей казалось, что её тело разрывают на части, что когти впиваются в позвоночник. Старшие домоуправительницы, застывшие в конце галереи, испуганно переглянулись. В их глазах читался суеверный ужас — легенда о Кама-итачи, призрачных вихрях, пожирающих плоть тех, кто отмечен проклятием, оживала на их глазах. Саске ворвался в ванную комнату, не обращая внимания на грохот дверей. Он поставил её в душевую кабину, прямо в черном шелковом кимоно, которое теперь облепило её тело, как вторая кожа. Одним резким движением он вывернул кран до упора на холодную воду. Ледяной каскад обрушился на них обоих. Сакура вскрикнула от неожиданности, глотая ртом воздух. Вода была настолько холодной, что выбивала искры из глаз. Шоковая терапия сработала: акустический морок, терзавший её мозг, разбился о ледяные брызги. Она медленно открыла глаза. Пелена ужаса спадала, обнажая реальность: кафельные стены, шум воды и лицо Саске прямо перед собой. Он стоял под душем вместе с ней, его белая рубашка промокла насквозь, прилипнув к телу, а волосы облепили лицо. Но его взгляд... в нем была такая концентрация воли, что Сакура невольно выпрямилась. — Сакура, — его голос пробился сквозь шум воды, твердый и заземляющий. — Смотри на меня. Только на меня. Их здесь нет. Ты в безопасности. Она судорожно вздохнула, прижимаясь лбом к его мокрому плечу. Дрожь никуда не делась, но теперь это была дрожь от холода, а не от предсмертного ужаса. — Саске... — прошептала она, и её пальцы слабо сжали его мокрую рубашку. — Они... они были такие настоящие. Я чувствовала, как они меня режут... — Это был морок, — он выключил воду, и в ванной воцарилась тишина. Настоящая, благословенная тишина. — Психологическая атака. Тот, кто это сделал, знает твои слабые места. Но больше они к тебе не прикоснутся. Он бережно стянул с неё промокшее насквозь черное кимоно, кутая её в огромное банное полотенце. Сакура посмотрела на свои руки и ноги — кожа была абсолютно целой, если не считать старых бинтов, которые теперь превратились в мокрые ошметки. Никаких следов когтей. Только её собственное воображение, превращенное в оружие. В коридоре повисла тяжелая, пахнущая озоном и страхом тишина. Саске уже унес Сакуру в ванную, но отзвуки её крика, казалось, всё еще вибрировали в хрустальных подвесках люстр. К Итачи, который стоял посреди галереи, изучая каждую трещину в паркете, медленно подошла госпожа Чиё — старейшая домоправительница особняка. Её лицо, испещренное морщинами, как кора древнего дуба, было серым от подлинного ужаса. Она прижала руки к груди, и её четки из темного дерева мелко постукивали друг о друга. — Господин Итачи... — прошептала она, и голос её дрожал. — Это не к добру. Это не просто болезнь и не дурной сон. Кама-итачи приходят только за проклятыми. Теми, на ком стоит метка иного мира. Итачи медленно повернул голову. Его взгляд был холодным, лишенным суеверий, но он знал, что такие женщины, как Чиё, чувствуют атмосферу дома лучше любых датчиков. — Госпожа Учиха что-то совершила в прошлом, — продолжала старуха, переходя на суеверный шепот. — Или кто-то очень сильный отметил её своей печатью. Это вытье... это был зов из пустоты. Если Кама-итачи начали жатву, они не остановятся, пока не заберут плоть до костей. Окропите пороги солью, господин, призовите монахов... Итачи на мгновение прикрыл глаза. В глубине души он уважал традиции, но его разум, заточенный под аналитику и стратегию, отказывался принимать мистику за объяснение. — Благодарю за заботу, Чиё, — негромко ответил он, и в его голосе прозвучала сталь. — Но Кама-итачи, которых я знаю, обычно носят кевлар и используют высокочастотные передатчики. Идите к остальным, успокойте персонал. В этом доме нет проклятых. Здесь есть только те, кто слишком дорого заплатит за эту ночь. Женщина покачала головой, бормоча молитвы, и скрылась в тенях коридора. Итачи проводил её взглядом, а затем резко обернулся к начальнику службы безопасности. — Поднимите архивы камер за последние три часа, — скомандовал он. — Сектор 4, галерея второго этажа. Меня интересует любая аномалия: мерцание света, помехи в аудиосигнале, движение теней. Они прошли в комнату мониторинга. На огромных экранах замелькали кадры пустого коридора. Итачи внимательно всматривался в пиксели. На видео Сакура вышла из комнаты, сделала несколько шагов и вдруг замерла, будто натолкнулась на невидимую стену. — Смотрите здесь, — Итачи указал на угол экрана. — Ультразвуковой датчик задымления. Видите это легкое дрожание картинки? На записи изображение в районе датчика начало едва заметно «плыть», словно от жара. — Это не дым, — произнес Итачи, и его пальцы сжались в кулак. — Это звуковой резонанс. Кто-то перепрошил систему оповещения особняка, превратив её в акустическое оружие направленного действия. Они не просто пугали её — они методично сводили её с ума, используя частоты, вызывающие галлюцинации и физическую боль. Он понял: Чиё была права в одном — Сакура была «отмечена». Но не призраками, а кем-то, кто имел доступ к самым защищенным системам Учих. Кем-то, кто знал о её уязвимости после контузии. — Найдите того, кто обслуживал систему пожарной безопасности на этой неделе, — Итачи развернулся, и его плащ взметнулся, как крыло ворона. — Живым или мертвым. Но лучше живым — я хочу знать, кто дал им коды доступа. Пока Саске переносил Сакуру, завернутую в плотное сухое полотенце, в безопасное крыло, Итачи действовал с холодным изяществом хирурга, вскрывающего нарыв. Холл особняка Учих, обычно наполненный ароматом живых лилий и дорогого парфюма, теперь превратился в зал ожидания приговора. — Всем построиться. Живо! — Голос начальника службы безопасности разрезал тишину, как хлыст. Весь персонал — от экономок до садовников и охранников — был согнан в центр холла. Люди стояли босые, в наспех накинутых халатах, дрожа не столько от ночной прохлады, сколько от взгляда Итачи. Старший Учиха стоял на верхней ступени лестницы, его фигура в черном шелковом халате казалась высеченной из ночного неба. — Госпожа Чиё упомянула проклятие, — Итачи медленно спускался по ступеням, и каждый его шаг эхом отдавался в мертвой тишине. — Она сказала, что Кама-итачи приходят за отмеченными. Я склонен согласиться. Кто-то из вас действительно «отметил» госпожу Сакуру. Он остановился перед молодым техником, отвечавшим за системы связи. Парень побледнел так, что стали видны веснушки, которые обычно скрывал загар. — Вскройте личные шкафчики и проверьте все мобильные устройства, — скомандовал Итачи, не сводя глаз с персонала. — Любое несанкционированное соединение с внутренней сетью будет расценено как государственная измена. Вы знаете, что это значит в моем доме. Тем временем в кабинете Итачи, за бронированными дверями, Сакура сидела в массивном кожаном кресле. Сакура чувствовала, как ледяная вода всё еще холодит кожу под чистым халатом Саске. Дрожь утихла, сменившись странным, звенящим онемением. Она смотрела на свои руки — те самые руки, которыми она еще недавно закрывала уши от воя, способного разорвать мозг. В этот момент двери кабинета распахнулись. Вошел Итачи, держа в руках прозрачный пластиковый пакет, в котором лежал обычный, на первый взгляд, пульт от гаражных ворот. — Нашли в кармане у горничной, которая помогала Мэтт поправлять прическу перед уходом, — Итачи положил пакет на стол. — Простое устройство-ретранслятор. Оно не создавало звук, оно лишь активировало те самые датчики дыма, о которых я говорил. Код активации был передан с телефона, который покинул территорию особняка десять минут назад. Сакура медленно поднялась, опираясь на край стола. Страх ушел, на его месте закипала холодная, профессиональная ярость начальника ФБР. — Мэтт? — коротко спросила она. — Мэтт была лишь отвлечением, — Итачи прищурился. — Она дала доступ. Но нажимал на кнопку кто-то другой. Тот, кто точно знал, что после контузии ваш слуховой аппарат станет вашей ахиллесовой пятой. В кабинете Итачи воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем напольных часов. Сакура стояла у стола, обхватив плечи руками. Холодный шелк халата Саске холодил кожу, но настоящий озноб шел изнутри — от осознания того, как долго и планомерно её ломали. Она подняла взгляд на Итачи. Тот стоял неподвижно, его глаза в полумраке кабинета казались двумя бездонными омутами, в которых отражалась работа острого, аналитического ума. — Это не в первый раз, Итачи, — тихо произнесла Сакура, и её голос в пустой комнате прозвучал пугающе четко. — Такое уже случалось за день до нападения на меня в штабе ФБР. Я видела всё то же самое, что и сегодня. Кама-итачи, тени, этот невыносимый вой... Всё прекратилось только тогда, когда сработала противопожарная система и залила офис водой. Итачи медленно наклонил голову, и в его взгляде появилось нечто новое — не просто подозрение, а глубокий, профессиональный интерес. Он не перебивал, давая ей выговориться. — Я думала, это от переутомления, — Сакура горько усмехнулась, глядя на свои дрожащие пальцы. — За последние месяцы на моем теле нет живого места. Я списывала всё на стресс, на контузии, на то, что мой разум просто не справляется с нагрузкой. Она сделала шаг к столу, понизив голос до шепота, словно стены могли подслушать её признание. — И был еще один раз. В самом начале. На второй день после убийства Мии... когда Карин вводила мне военный анестетик, чтобы я могла выйти на работу. Всё повторилось один в один. Сакура на мгновение зажмурилась, отгоняя видение кошачьих когтей, скребущих по её сознанию. Затем она снова посмотрела на Итачи, и в её глазах промелькнула мольба, которой не место было в арсенале начальника ФБР. — Только не говори Саске. Пожалуйста. Он и так на грани из-за доков. Если он узнает, что я скрывала это от него... что я «неисправна» уже несколько месяцев, он запрёт меня здесь навсегда. Итачи долго молчал, переваривая информацию. Он подошел к столу и коснулся пальцами пульта-ретранслятора, лежащего в прозрачном пакете. — Значит, тебя «прошивали», — произнес он, и в его голосе послышалась ледяная ярость. — Тот, кто это делает, использовал анестетик Карин как катализатор. Это не галлюцинации, Сакура. Это кодирование. Твой мозг настроили на определенную частоту, как радиоприемник. Каждый раз, когда активируется ультразвук, в твоей голове запускается сценарий «Кама-итачи». Он поднял на неё взгляд, и Сакура увидела в нем холодный отблеск вороньего крыла. — Кто-то из твоего ближайшего окружения в ФБР имеет доступ к твоему медицинскому делу и знает состав препаратов, которые тебе вводят. Это не просто месть Хатаке. Это проект. Тебя превращают в живое оружие, которое можно отключить одним нажатием кнопки... или заставить сойти с ума прямо во время операции. Итачи выпрямился, убирая руки в карманы халата. — Саске не узнает... пока что. Но ты должна понимать: тот факт, что вода прерывает морок, говорит о физиологическом сбое. Резонанс гасится при резком изменении температуры или плотности среды. Но нам нужно найти того, кто «настроил» тебя, Сакура. Иначе в следующий раз воды рядом может не оказаться.