Часть 16. Псы преисподней

Сакура стояла в нескольких шагах от края площадки, там, где строители еще не успели вставить панорамные окна. На высоте шестидесятого этажа ветер был холодным и злым, он трепал её розовые волосы и полы черного пиджака, но она его не замечала. В пальцах дымилась сигарета. Затяжка, вторая, третья... Густой дым мгновенно растворялся в ночном воздухе Манхэттена. Перед глазами всё еще стояла та сцена, прокручиваясь в замедленной съемке: хищный отблеск углеродной нити, её траектория, целящая точно в затылок Саске. Ледяной пот прошиб её спину при одной мысли: «А если бы я не успела?» Если бы она опоздала на долю секунды, она стала бы вдовой спустя всего две недели после их странной, опасной «свадьбы». И тогда мир узнал бы настоящую Таю. Она бы не просто плакала — она бы превратилась в демона, выжигающего всё на своем пути. Сакура попросила команду дать ей минуту, не трогать её. Ей нужно было это украденное у смерти время, чтобы переварить пережитое. Она смотрела, как криминалисты в белых комбинезонах упаковывают тело Ино Яманаки. Зрелище того, как мощную, властную начальницу отдела по борьбе с наркоторговлей увозили в черном пластиковом мешке, давило на грудь бетонной плитой. Но тут случилось то, чего быть не должно. То, что противоречило всякой логике и медицине. Вместе с очередным порывом ледяного ветра, ворвавшегося на этаж, Сакура услышала вой. Она застыла, сигарета едва не выпала из пальцев. Сердце пропустило удар, а затем забилось в горле. «Нет. Этого не может быть. Чип извлечен. Итачи собственноручно достал его!» — лихорадочно билось в голове. Она пыталась убедить себя, что это просто ветер, свистящий в арматуре и пустых оконных проемах, обычное физическое явление. Но звук повторился. Протяжный, тоскливый вой Кама-итачи, от которого кровь стыла в жилах. И это был не галлюциногенный шум в ушах — звук шел снаружи, от стен, из темноты недостроенных коридоров. А затем она услышала их. Тихий, ритмичный шорох. Множество лап, мягко вжимающих бетонную крошку в пол. Скрежет когтей по голому бетону — сухой, противный звук металла о камень. Сакура медленно обернулась, её зрачки расширились от первобытного ужаса. Она знала этот звук. Она слышала его в своих кошмарах, но теперь он был реальным. Ужас сковал её конечности. Это было не влияние электроники, не обман зрения. Из густых теней шестидесятого этажа на свет полицейских прожекторов начали выходить тени. Они двигались ломано, неестественно быстро, перепрыгивая через строительные леса. — Саске... — хрипло выдохнула она, пытаясь нащупать рукоять табельного оружия. Её кожа покрылась мурашками, а швы на виске начали пульсировать тупой болью. Если раньше монстры были в её голове, то теперь «Учитель» выпустил их в реальный мир. И этот вой означал только одно: охота на Таю официально возобновлена, и на этот раз у кукловода в руках были не нити, а живая плоть. Сакура стояла у края бездны, окутанная дымом сигареты, но в мгновение ока её спокойствие взорвалось первобытным ужасом. Она резко развернулась, отшвыривая окурок, и выхватила свой Глок. Глаза её, еще минуту назад ясные, теперь горели безумием и отчаянием. — Уйдите! Назад! Они здесь! — сорвалась она на крик, который эхом отразился от голых бетонных перекрытий. Грянул первый выстрел. Затем второй, третий. Сакура палила в пустоту, в тени за строительными лесами, в голые бетонные стены. Пули выбивали крошку из колонн, рикошетили от арматуры, но она видела не серый бетон — она видела серые лапы и когти, тянущиеся к её горлу. — Сакура, остановись! Там никого нет! — крикнул Саске, делая шаг к ней, но внезапно его собственные ноги налились свинцом. Воздух на шестидесятом этаже стал странным — сладковатым, тяжелым, с едва уловимым металлическим привкусом. Сасори, сидевший за переносным терминалом в углу площадки, внезапно увидел, как датчики на его запястье окрасились в тревожный багровый цвет. — Все... в фильтры! — прохрипел Сасори, пытаясь натянуть маску. — Аэрозольный галлюциноген... Концентрация запредельная... Мы в ловушке! Но было поздно. Гектар открытого пространства, продуваемый ветрами Трайбеки, превратился в камеру пыток. Газ, распыленный через систему вентиляции строящегося здания, начал действовать мгновенно, всасываясь через кожу и легкие. Тишина Манхэттена взорвалась тысячью голосов. Хидан замер, его лицо исказилось. Вместо недостроенного небоскреба он увидел поле битвы в Осаке. Тела, которые он считал давно похороненными, начали подниматься из бетона, хватая его за лодыжки костлявыми руками. Он выхватил свой нож, оглашая этаж диким хохотом, за которым скрывался ледяной ужас. Темари прижалась к стене, закрывая уши руками. Ей казалось, что ветер — это крики её братьев, которых она не смогла спасти. Стены начали плавиться, превращаясь в зыбучий песок, утягивающий её на дно. Пейн опустился на колени. Его «идеальный мир» порядка рушился. Он видел лица всех, кого он когда-то осудил, и их глаза горели тем самым фосфорическим светом Кама-итачи. Саске застыл, глядя на Сакуру. Но вместо жены он видел окровавленное тело Мии, которое указывало на него пальцем. Его зрение двоилось, реальность рвалась в клочья. Каждый шорох превращался в выстрел, каждая тень — в убийцу. — Они не в голове, они везде! — кричала Сакура, меняя магазин в Глоке. Она не видела, что стреляет в сторону своих друзей. Весь этаж превратился в адский театр. Пять элитных оперативников, лучших из лучших, теперь были стадом напуганных зверей, запертых в клетке из собственных кошмаров. Убийца не просто устранил Ино — он использовал её тело как приманку, чтобы собрать их всех в одном месте и превратить в живое оружие друг против друга. В этом ядовитом тумане только один звук оставался реальным — тихий, ритмичный скрежет когтей по бетону, который становился всё ближе. Воздух на шестидесятом этаже превратился в липкий, ядовитый кисель. Галлюциноген выжигал сознание, превращая профессионалов в дрожащие тени самих себя. Сакура, чей мозг еще не успел восстановиться после жестокой операции, приняла на себя основной удар. Она рухнула на колени, и этот звук — глухой удар плоти о бетон — казался оглушительным в ватной тишине. Сакура закинула голову назад и закричала. Это не был человеческий крик. Это был утробный, разрывающий легкие вопль существа, которое заживо сдирают с костей. Звук был настолько высоким и чистым в своем страдании, что он, словно ультразвуковой импульс, пробил пелену безумия в голове Пейна. Пейн, который годами был тенью Таю, её верным исполнителем и безмолвным защитником, первым «открыл глаза». Галлюцинации не исчезли, но голос Сакуры стал для него маяком. Он моргнул, стряхивая с ресниц морок, и реальность ударила его под дых. Хидан и Темари всё еще находились в прострации: Хидан с безумной улыбкой резал ножом пустоту, а Темари, свернувшись калачиком, шептала имена мертвецов. Но Пейн увидел то, что было на самом деле. Из густого химического тумана, скалясь и роняя вязкую слюну на бетон, выходили доберманы. Их было около двадцати — огромные, поджарые псы с обрезанными ушами и глазами, светящимися неестественным, фосфорическим желтым светом. Они двигались синхронно, бесшумно, как слаженный механизм смерти. Сакура всё еще кричала, вцепившись ногтями в собственную голову. От напряжения и резких движений свежий шов на её виске лопнул. Густая, темная кровь толчком вырвалась наружу, заливая её глаз, щеку и воротник рубашки. Запах свежей крови стал для собак финальным триггером. Двадцать глоток одновременно издали низкий, вибрирующий рык, и свора сорвалась с места, превратившись в черные стрелы, нацеленные в горло беззащитной женщины. Саске, чья воля всегда была за гранью человеческих возможностей, вырвался из транса вторым. Он увидел кровь на лице жены и псов, летящих к ней. Мир для него сузился до одной точки — защиты Сакуры. Пейн и Саске среагировали синхронно, как единый организм. Два ствола взметнулись вверх, два пальца легли на спусковые крючки. — Назад от неё! — взревел Саске, и первый выстрел разорвал ночную тишину Трайбеки. Пуля попала вожаку стаи прямо в грудь, отбросив его назад, но остальные псы даже не замедлились. Они не боялись боли. Они были выдрессированы «Учителем» для одной цели: разорвать Таю на глазах у её мужа. Сакура затихла, её крик перешел в судорожный всхлип. Она сидела в луже собственной крови, глядя широко раскрытыми глазами на приближающуюся смерть, пока Саске и Пейн выстраивали вокруг неё живой щит из свинца и ярости. Площадка шестидесятого этажа превратилась в филиал ада. Запах озона от выстрелов смешивался со сладковатым ядом галлюциногена и тяжелым, металлическим душком свежей крови. Саске и Пейн стояли спина к спине, образовав вокруг застывшей Сакуры живой бастион. Глоки в их руках работали без остановки — методично, ритмично, выплевывая свинец в черные тени, которые неслись на них из тумана. — Хидан! Ублюдок, борись! — взревел Саске, всаживая пулю в череп добермана, который уже был в прыжке. — Это не тени, это плоть! Приди в себя! Пейн, чье лицо было залито потом, перемежающимся с копотью, палил с двух рук, не давая своре сомкнуть кольцо. Его голос срывался на хрип, перекрывая рычание псов и свист ветра. — Темари! Темари! Это ложь! Это неправда! — кричал он, глядя, как девушка забивается в угол, отбиваясь от невидимых призраков. — Смотри на меня! Борись! Но Хидан продолжал хохотать, его глаза были пустыми, а нож в руках — бесполезным против двадцати обученных убийц. Темари же окончательно ушла в себя, захлебываясь собственным криком. Саске понял: они не выстоят. Псов было слишком много, а патроны таяли на глазах. Доберманы умирали в сантиметрах от их ног, их тела громоздились вокруг Сакуры баррикадой из мяса и шерсти. Очередная тварь едва не вцепилась Саске в предплечье, он снес ей челюсть рукояткой пистолета, чувствуя, как галлюциноген начинает снова мутить его собственный разум. Тогда Саске принял решение. Он убрал один пистолет в кобуру, а второй крепко сжал в правой руке. Он глубоко вдохнул отравленный воздух, выпрямился во весь рост и начал говорить. Это была древняя старояпонская мантра клана Учиха — жесткая, вибрирующая, похожая на удары молота о наковальню. Слова, давно забытые миром, резали пространство, перекрывая вой собак и шум Манхэттена. Голос Саске набрал такую силу, что бетон под ногами, казалось, начал вибрировать в такт гортанным звукам. — Намаку саманда басаранан... — его голос падал на октаву ниже, превращаясь в рокот грозы. Эта мантра была создана не для молитв, а для концентрации духа во время смертельных схваток. Она была ментальным щитом. Пейн почувствовал, как звон в его ушах стихает, а туман перед глазами начинает рассеиваться. Звуки древнего наречия ударили по Хидану и Темари как ледяной душ. Хидан вздрогнул, его безумная улыбка сползла с лица, а взгляд на мгновение сфокусировался на окровавленной морде пса, застывшего перед ним. Темари резко выдохнула, её руки перестали дрожать. Саске продолжал читать, не прерываясь, пока левой рукой перехватывал за горло очередного добермана и отшвыривал его в сторону. Каждое слово мантры вырывало его команду из лап иллюзий, возвращая их в суровую, смертельно опасную реальность. Сакура, сидевшая в центре этого безумия, медленно подняла голову. Кровь из разорванного виска залила ей левый глаз, но в правом, изумрудном, начал просыпаться осознанный гнев. Она услышала его голос. Голос своего мужа, который пробивался сквозь тьму её прошлого. — Еще... немного... — прохрипел Саске между строками мантры, вскидывая Глок и снося голову последнему псу из первой волны. — Вставайте! Все в строй! Мантра Саске, вибрирующая на низких, почти нечеловеческих частотах, заполняла пространство этажа, разбивая остатки галлюциногенного резонанса в ушах Сакуры. Этот рокочущий звук стал для неё физической опорой, вытягивая сознание из вязкого болота кошмаров. Она почувствовала, как реальность возвращается — резкая, холодная, пахнущая железом и смертью. Сакура рывком поднялась с колен. Лицо её было залито кровью из лопнувшего шва, но взгляд стал пугающе ясным. Она не стала тратить время на поиск выбитого пистолета. Прямо перед ней стоял Пейн, методично отстреливающий псов, и её рука метнулась к его поясу. Она выхватила тяжелый стальной штырь — аварийный инструмент оперативника — и сжала его так, что костяшки побелели. Она любила животных, но эти доберманы больше не были собаками. Это были биологические снаряды, запрограммированные на ликвидацию её команды. И Сакура приняла этот вызов. — В строй! — выкрикнула она, врываясь в гущу боя. Её движения были молниеносными, отточенными годами выживания. Первый пес прыгнул ей в горло, обнажив клыки, но Сакура ушла в низкий подсед, пропуская тварь над собой, и с глухим хрустом вогнала штырь в подбрюшье зверя. Не давая себе ни секунды на передышку, она развернулась на пятке, сбивая следующего добермана ударом локтя в челюсть. Она видела, как Темари и Хидан всё еще пытаются стряхнуть с себя морок. Сакура буквально прорубала себе путь к ним сквозь кольцо оскаленных пастей. — Хидан, очнись! Темари, подъем! — её голос перекрывал рычание. Один из псов вцепился ей в предплечье, прокусывая плотную ткань черного пиджака. Сакура даже не поморщилась. Она намотала его шкуру на свободную руку и с диким усилием впечатала голову пса в бетонную колонну, одновременно вонзая штырь в шею другой твари, которая пыталась достать Темари со спины. Кровь мешалась с пылью, пот щипал глаза, но Сакура работала как отлаженный механизм. Она методично отбивала собак от своих дезориентированных друзей, создавая вокруг них безопасную зону. Каждый её удар был точным, каждый выпад — смертельным. В ней проснулась та самая Таю, которую боялась вся Осака: холодная, эффективная и абсолютно беспощадная к врагу. Саске продолжал читать мантру, его голос служил метрономом для её движений. Он видел, как она сражается — в окровавленной белой рубашке, с разметавшимися розовыми волосами, похожая на богиню войны. Он прикрывал её фланги, снимая выстрелами тех псов, к которым она не успевала повернуться. — Мы их зачистим! — прохрипел Хидан, чей взгляд наконец обрел осмысленность. Он перехватил нож обратным хватом и бросился на помощь Сакуре. — Сукины дети, теперь моя очередь! Темари вскинула винтовку, щелкнул затвор. Команда снова стала единым целым. Галлюциноген больше не властвовал над ними — его вытеснила ярость и древний ритм мантры Учиха. Они устояли. Последний доберман рухнул на бетон, затихнув в конвульсиях, и над Трайбекой воцарилась противоестественная тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра в пустых проемах. Сакура обессиленно упала на четвереньки, тяжело хватая ртом холодный воздух. Прокушенное плечо теперь пульсировало глухой, раздирающей болью, которая волнами расходилась по всей руке. Саске стоял рядом, его дыхание было тяжелым и рваным. Рукава его безупречного черного пиджака превратились в лохмотья — собаки яростно норовили вцепиться ему в предплечья, пока он прикрывал жену. Пейн, прислонившись к бетонной колонне, морщился от резкой боли в лодыжке: один из псов успел прокусить его штанину, оставив глубокие рваные раны. Хидан и Темари, вступившие в бой позже, отделались лишь царапинами и синяками, но их лица были белее мела от пережитого транса. Саске рывком сбросил то, что осталось от пиджака, и подошел к Сакуре. Осмотрев её плечо, он нахмурился. Рана была средней тяжести, но риск инфекции зашкаливал. Им всем — ему, Пейну и Сакуре — требовались немедленные уколы от бешенства и столбняка. Спустя час разбитая и окровавленная пятерка вошла в холл особняка Учиха. Чиё, дремавшая в кресле, подскочила и в ужасе схватилась за голову. — Господин Итачи! — закричала она на весь дом, её голос дрожал от паники. Старший Учиха не заставил себя ждать. Он «прилетел» на зов экономки мгновенно, появившись в дверях в одних лишь свободных пижамных штанах. Его торс, атлетичный и покрытый сетью старых шрамов, на секунду заставил Темари замереть. Она поймала себя на мысли, что впервые за долгое время позволила себе оценить другого мужчину... даже в такой критический момент. — Саске, что случилось? Труп кусался? — Итачи быстро сканировал взглядом раны брата и Сакуры. — Еще как, — спокойно ответил Саске, поддерживая Сакуру за талию. Она бледнела на глазах, крепко сжимая раненое плечо. — Нам нужны антирабические вакцины. Живо. Саске отвел всех в медицинское крыло особняка — стерильное помещение, оборудованное лучше городской клиники. Не дожидаясь помощи, он с треском разорвал на Сакуре остатки черного пиджака, а затем и рубашку, обнажая израненное плечо. Старая Чиё уже была тут как тут, вооружившись подносом с антисептиками. — Бедная госпожа... — причитала она, дрожащими, но точными движениями смывая кровь с лица Сакуры. Пока Итачи методично обрабатывал рваную рану на ноге Пейна, Саске занял место хирурга рядом с женой. Его движения были лишены суеты. Он взял смоченный в дезинфицирующем растворе тампон и начал аккуратно очищать края укуса на её плече. Сакура зашипела сквозь зубы, её пальцы впились в край медицинской кушетки. — Терпи, маленькая, — тихо произнес Саске. Его взгляд был предельно сконцентрирован. — Чиё, зажимы. Он работал в четыре руки с экономкой. Пока Чиё прикладывала стерильные салфетки, Саске ввел местную анестезию, чтобы Сакура перестала чувствовать тупую боль. Его ладони, которые час назад ломали кости Министру и сворачивали шеи псам, теперь двигались с невероятной нежностью. Он бережно накладывал тонкие швы, стараясь сделать их максимально незаметными. — Ты сегодня была великолепна, — шепнул он ей на ухо, когда Чиё отошла за чистыми бинтами. — Ты спасла нас всех. Сакура прикрыла глаза, чувствуя, как напряжение последних часов начинает отпускать под его уверенными руками. В другом углу комнаты Итачи закончил с Пейном и уже переключился на Хидана, а Темари, привалившись к косяку, продолжала украдкой наблюдать за старшим Учихой, пытаясь осознать, как в одном доме могут уживаться два таких разных, но одинаково опасных демона. Когда Саске закончил накладывать швы, и Чиё окончательно отмыла Сакуру от дорожной пыли, копоти и чужой крови, экономка принесла ей её любимое кимоно из тяжелого чёрного шёлка. Сакура, превозмогая слабость и пульсирующую боль в плече, сбросила остатки разодранной одежды. Оставшись в одном белье, она скользнула в прохладные объятия ткани, мгновенно превращаясь из избитого бойца в изящную госпожу Учиха. Чёрный шёлк халата остро подчеркивал её хрупкость и необычный, нежный цвет волос, который на фоне тёмной ткани казался ещё ярче. Чиё довольно улыбнулась, затягивая пояс. Для неё это было символом возвращения порядка в этот хаос. — Саске, снимай рубашку. Теперь ты, — спокойно, но властно произнёс Итачи, натягивая свежие перчатки. Саске рывком стянул испорченную чёрную рубашку. Его торс и руки были покрыты глубокими бороздами от зубов и когтей доберманов — тени былых сражений смешались со свежими ранами. Итачи молча принялся за работу, его движения были точными и холодными, пока Чиё рядом только причитала, сокрушаясь, как можно так себя не беречь. — Сакура сегодня спасла мне жизнь, — тихо произнёс Саске, обращаясь только к брату, пока тот промывал антисептиком рваную рану на его предплечье. Голос его звучал глухо, почти интимно. — Мне чуть не разорвала голову углеродная нить. Она заметила её в самый последний момент, когда я уже был в мёртвой зоне. Итачи на мгновение замер, его пальцы с зажимом застыли в воздухе. Он бросил короткий, проницательный взгляд на Сакуру, которая сидела на соседней кушетке, бледная, но величественная в своём чёрном шёлке. — Я почувствовал себя бесполезным в тот момент, — признался Саске, и в его глазах мелькнула тень той самой ярости на самого себя, которая всегда гнала его вперёд. — Мои рефлексы... я просто не заметил её. Если бы не она, ты бы сейчас зашивал не руку, Итачи. Ты бы собирал меня по частям. Итачи вернулся к обработке раны, его лицо оставалось непроницаемым, но голос стал мягче: — Это и есть суть связи, Саске. Она видит то, что пропускаешь ты, а ты прикрываешь её спину в тумане. Вы двое больше не работаете в одиночку. Привыкай к тому, что теперь твоя жизнь принадлежит не только тебе. Сакура услышала последние слова и подняла взгляд на Саске. В медицинском крыле воцарилась странная, почти торжественная тишина. Пейн и Хидан в другом конце комнаты затихли, осознавая масштаб того, что произошло на шестидесятом этаже. Они все выжили только потому, что «сломанная кукла» Осаки оказалась сильнее, чем весь яд Министерства. — Нам нужно проверить состав слюны тех псов, — добавил Итачи, накладывая стерильную повязку. — Учитель играет грязно. Но пока вы здесь, в этом доме — вы в безопасности. Саске лишь хмуро кивнул, глядя на свои забинтованные руки. Он знал: безопасность — это иллюзия, пока жив тот, кто держит в руках нити черной сакуры. В медицинском крыле особняка Учиха пахло озоном, антисептиками и дорогим табаком Хидана, который тот упрямо не гасил, несмотря на неодобрительные взгляды Чиё. Когда Сакура, наконец очищенная от дорожной грязи и багровых пятен, накинула домашнее кимоно, атмосфера в комнате неуловимо изменилась. Это был не официальный наряд для приёмов, а интимный домашний халат из тяжёлого чёрного шёлка, который держался лишь на тонком внутреннем пояске, без жёсткого оби. Ткань струилась по её телу, подчёркивая хрупкость плеч и бледность кожи, на которой ярким пятном выделялась свежая белая повязка. Разметавшиеся розовые волосы на фоне этого траурного блеска казались почти светящимися. Хидан, сидевший на соседней кушетке с голым торсом, пока Итачи зашивал ему бок, на мгновение замер. Его тяжёлый взгляд скользнул по фигуре Сакуры — от босых ступней до тонкой шеи. Он два года знал её как боевую единицу, как любовницу «без обязательств», но никогда не видел её такой: по-настоящему домашней и одновременно недосягаемой в статусе госпожи этого дома. В его глазах мелькнула горькая усмешка — он окончательно осознал, что в этой шахматной партии он был лишь пешкой, которую давно смахнули с доски. Пейн, стоявший у окна, едва заметно кивнул, выражая негласное почтение. Для него она всегда была Таю — легендой, которую нужно оберегать. Но сейчас, в этом чёрном шёлке, она выглядела как ожившая картина древнего мастера: израненная, но сохранившая стальное достоинство. Он видел, как Саске собственнически коснулся её руки, и Пейн окончательно убедился: здесь, в этом особняке, у неё есть защита, которую не могло дать всё Бюро вместе взятое. Темари же находилась в состоянии глубокого культурного и профессионального шока. Она, привыкшая к суровым условиям полевой медицины и грубым швам в палатках, во все глаза наблюдала за братьями Учиха. — Вы... вы всегда так? — не выдержала она, глядя, как Итачи виртуозно, почти не глядя, накладывает косметический шов на руку Саске. — Я видела лучших хирургов в госпиталях, но то, как вы двое обрабатываете раны... Это не медицина. Это какое-то ювелирное искусство. Её поразила эта парадоксальная двойственность: Итачи, стоящий в одних пижамных штанах, выглядел как модель с обложки, но его руки двигались с точностью робота-манипулятора. Саске, который только что голыми руками ломал шеи доберманам, теперь с ювелирной нежностью поправлял край халата на плече Сакуры, следя, чтобы повязка не натирала кожу. — В нашем роду учили, что умение латать плоть так же важно, как и умение её разрушать, — не оборачиваясь, отозвался Итачи. Его голос был ровным и успокаивающим. — Если ты не можешь починить свой инструмент, ты не достоин им владеть. Темари сглотнула, переводя взгляд на Сакуру. Она видела, как та расслабилась в этом чёрном шёлке под присмотром двух самых опасных мужчин в штате. Это было красиво, пугающе и абсолютно сюрреалистично. — Значит, вы не просто детективы и оперативники, — тихо произнесла Темари. — Вы — целая армия в одном доме. Сакура слабо улыбнулась ей через зеркало, поправляя ворот халата. Она чувствовала, как тепло шёлка и уверенность Саске возвращают её к жизни. — В этом доме, Темари, даже стены умеют убивать, — произнесла Сакура. — Но сегодня они нас лечат. В медицинском крыле воцарилась временная тишина, нарушаемая только тихим звоном металлических инструментов Итачи. Сакура сидела на кушетке, окутанная чёрным шёлком, который, казалось, поглощал свет ламп. Несмотря на бледность и свежую повязку, в её осанке появилось нечто новое — спокойная, властная уверенность женщины, которая вернула себе право на собственный разум. Чиё, закончив возиться с бинтами, подошла к Сакуре. Она сложила руки на переднике и внимательно посмотрела на хозяйку. — Госпожа Сакура, скоро шесть утра. Что прикажете подать к завтраку? — негромко спросила экономка. Сакура устало прикрыла глаза, чувствуя, как анестезия начинает действовать, превращая острую боль в плече в тупое онемение. — Всё нормально, Чиё. Идите отдохните, — мягко ответила она. — Я позже что-нибудь придумаю сама. Мы все сейчас сыты по горло тем, что произошло за последние часы. Наверное, завтрак сейчас никому в горло не полезет. Чиё понимающе кивнула, но не спешила уходить. — Скоро прибудут новые девушки для службы в особняке, — добавила она, понизив голос. — Вы не хотели бы лично с ними пообщаться, прежде чем они приступят к обязанностям? Сакура очень аккуратно покосилась на братьев Учиха. Саске сидел на соседнем стуле, позволяя Итачи заканчивать перевязку рук, а сам Итачи был сосредоточен на стерильных швах. Оба брата одновременно, словно по команде, синхронно кивнули, не прерывая своего занятия. — Нам нужен дополнительный персонал? — переспросила Сакура, глядя на мужа. — Да, — коротко отозвался Саске. — Периметр должен быть закрыт не только снаружи, но и внутри. — Хорошо, я проверю их чуть позже, — вздохнула Сакура, поправляя ворот черного кимоно. Чиё сделала полшага ближе и, поймав взгляд Сакуры, произнесла с неожиданной теплотой и твердостью: — Вам нечего бояться, Госпожа. Вас никто не перевершит. Ни в этом доме, ни за его пределами. Услышав это, Саске не просто хищно усмехнулся, как он делал обычно. Он внезапно откинул голову и гортанно, низко засмеялся. Этот смех, полный какой-то мрачной гордости и уверенности, был настолько непривычным для ледяного Учихи, что даже Темари, прислонившаяся к косяку, посмотрела на него совершенно другими глазами и удивленно вскинула одну бровь. В этом смехе слышалось признание: он знал, что его жена — единственная в своем роде, и никакие «новые девушки» не смогут даже приблизиться к её тени. Экономка выпрямилась и, прежде чем выйти, медленно обернулась к Хидану и Пейну, которые всё это время не сводили глаз с Сакуры. Хидан крутил в пальцах незажженную сигарету, а Пейн замер, словно изваяние, ловя каждое движение шелка на её плечах. Чиё сухо кашлянула, привлекая их внимание, и в её глазах промелькнула насмешливая искра старой и мудрой женщины. — И вот еще что, — громко, так, чтобы слышали все, произнесла она. — Я бы посоветовала этим двум благородным сударям поберечь зрение. Если вы и дальше будете так нагло пялиться на Госпожу Сакуру, то скоро просто глаза поламаєте. Или, что вероятнее, Господин Саске поможет вам их… «откорректировать». Хидан поперхнулся воздухом и резко отвел взгляд в окно, делая вид, что его крайне заинтересовали ночные огни сада. Пейн же, сохранив каменное лицо, просто опустил голову, изучая рисунок на паркете, хотя кончики его ушей заметно покраснели. Сакура негромко рассмеялась, глядя на сконфуженных коллег. — Чиё, вы невыносимы, — мягко сказала она. — Я просто забочусь о здоровье ваших сотрудников, Госпожа, — невозмутимо отозвалась экономка, скрываясь за дверью. — Им еще Министерство штурмовать, а с вывихнутыми глазами это делать неудобно. Когда суматоха в медицинском крыле немного утихла, Сакура мягко взяла Темари под руку. Вид у оперативницы был всё еще ошарашенный — смесь адреналинового отката и культурного шока от увиденного в доме Учих. — Пойдем, тебе нужно смыть с себя эту ночь, — тихо сказала Сакура, увлекая её за собой по широким коридорам, где в нишах тускло поблескивали доспехи и антиквариат. Они вошли в личные покои Сакуры. Когда тяжелые резные двери захлопнулись, Темари замерла на пороге, не решаясь ступить на безупречный светлый ковер в своих пыльных ботинках. Огромное пространство, залитое мягким светом ночников, пахло сандалом и свежими цветами. Панорамные окна открывали вид на ночной сад, а кровать под балдахином казалась отдельным островом спокойствия. — Матерь Божья... Сакура, это что, только твоя комната? — Темари обернулась, округлив глаза. — Здесь можно роту солдат разместить, и они друг друга не встретят! — Да, — спокойно ответила Сакура, доставая из шкафа сложенный халат из глубокого темно-синего шёлка. — Моя крепость внутри крепости. Саске настоял, чтобы у меня было место, где меня никто не побеспокоит. Даже он, если я того не захочу. Она протянула шёлк подруге. Темари приняла его как величайшую драгоценность. Сакура присела на край кушетки, наблюдая за тем, как Темари стягивает с себя ошметки пропитанной гарью одежды. — Тебе понравился Итачи? — внезапно, с ехидной искоркой в глазах, спросила Сакура. Темари, собиравшаяся нырнуть в халат, на миг застыла. Её лицо мгновенно вспыхнуло, становясь пугающе красным на фоне бледной кожи. Она быстро накинула синий шёлк, запахивая его так плотно, будто это была броня. — Ха-ха, точно понравился, — Сакура тихо рассмеялась, глядя на замешательство обычно суровой оперативницы. — Глаза не обманывают, Темари. Ты смотрела на него так, будто он — самый опасный экспонат в этом музее. — Я... это... блин! — Темари тяжело выдохнула, откидывая мокрые от пота волосы назад. — Слушай, Сакура, я просто не привыкла видеть мужчин в... в таком виде. И чтобы они при этом так виртуозно шили человеческое мясо. Он выглядит как аристократ, а действует как мясник-перфекционист. Это пугает. И... да, черт возьми, это притягивает. Она подошла к зеркалу, разглядывая себя в темно-синем шёлке. Цвет идеально подчеркивал её загар и жесткий взгляд. — Учти, — Сакура стала серьезнее, её голос смягчился. — Итачи — это тихий омут. Он гораздо сложнее Саске. Мой муж — это открытое пламя, ты видишь его гнев. Итачи — это лед, который может обжечь сильнее огня. Но если ты действительно заинтересована... в этом доме гостям рады. Особенно тем, кто прикрывал нам спину. Темари усмехнулась, возвращая себе привычную уверенность, хотя румянец всё еще не сошел с её щек. — Давай просто скажем, что я предпочла бы видеть его в медицинском крыле, а не на линии огня против себя. Ладно, где тут душ? Я хочу смыть запах доберманов и этого чертового газа. Сакура указала на дверь из матового стекла. Когда Темари ушла, Сакура подошла к окну. Она знала, что за дверью, в коридоре, Саске уже ждет её, а внизу Итачи всё еще изучает кровь псов. Но здесь, в окружении синего и черного шёлка, на мгновение воцарилась тишина, которую она так заслужила. Шум воды за матовым стеклом ванной действовал умиротворяюще, разрезая звенящую тишину спальни. Сакура сидела на краю огромной кровати, её пальцы бессознательно поглаживали чёрный шёлк на колене. Усталость навалилась свинцовым грузом, но разум продолжал прокручивать кадры ночного боя. Дверь спальни тихо открылась. Саске вошел без стука — в этом доме он не спрашивал разрешения войти к своей жене. Он уже успел сменить испорченную одежду на простую черную футболку, которая облегала его плечи, и свободные домашние брюки. Его руки всё еще были перебинтованы, но движения оставались точными и властными. Он замер, услышав воду в душе, и вопросительно вскинул бровь. — Темари, — коротко пояснила Сакура. — Ей нужно было прийти в себя. Саске кивнул и подошел к ней, садясь рядом так близко, что она почувствовала жар его тела. Он осторожно взял её за подбородок, поворачивая лицо к свету ночника, чтобы еще раз осмотреть повязку на виске. — Итачи говорит, швы идеальные, — тихо произнес он, и в его голосе проскользнула нотка облегчения. — Но ты бледная, Сакура. Ты отдала слишком много сил этой мантре и этому бою. — Я в порядке, Саске, — она накрыла его ладонь своей. — Я просто думаю... о том, что сказала Чиё. О «новых девушках». О будущем. Мы строим здесь крепость, но против кого? Против теней моего прошлого или против того, во что превращается наша жизнь? Саске притянул её ближе, заставляя опереться спиной о свою грудь. Его голос стал опасно низким, вибрирующим у её затылка. — Мы строим будущее, в котором «Проект Таю» будет лишь строчкой в архивных файлах, которые мы сожжем. Но чтобы это будущее наступило, мне нужно, чтобы ты приняла этот дом не как временное убежище, а как свою империю. Те девушки, что приедут... они не просто охрана. Это фундамент твоей личной гвардии. Я хочу, чтобы ты была в безопасности, даже если меня не будет рядом. — Ты говоришь так, будто готовишься к войне, которую нельзя выиграть без жертв, — Сакура развернулась в его руках, глядя ему в глаза. — Саске, какая «семья» нас ждет в этом золотом бункере? — Та, которую мы выгрызем у этого мира, — отрезал он, и в его черных глазах вспыхнул тот самый огонь, который когда-то заставил её пойти за ним. — Мы не просто Учихи. Мы те, кто выжил. И наши дети, Сакура... они никогда не услышат свиста в голове. Это я тебе обещаю. В этот момент в дверь негромко, но отчетливо постучали. — Сакура? — раздался спокойный баритон Итачи за дверью. — Я принес чистую одежду для твоей гостьи. Чиё подготовила комплект из гардероба службы безопасности, он должен подойти по размеру. Сакура почувствовала, как Саске едва заметно напрягся — он не любил, когда их личные разговоры прерывали, даже если это был брат. — Входи, Итачи, — отозвалась Сакура, бросив на мужа умиротворяющий взгляд. Итачи вошел, держа в руках аккуратную стопку темно-серой одежды. Он выглядел безупречно, несмотря на бессонную ночь. В этот самый момент дверь ванной открылась, и из облака пара вышла Темари. Она была завернута в тот самый темно-синий шёлк, её волосы были влажными, а лицо всё еще хранило девичий румянец после разговора с Сакурой. Увидев в комнате не только Сакуру, но и обоих братьев Учиха, Темари замерла как вкопанная. Её взгляд встретился с глазами Итачи, который стоял с её одеждой в руках. — О... — только и смогла выдавить грозная воительница Бюро, инстинктивно сильнее запахивая халат на груди. — Доброе утро, Темари, — невозмутимо произнес Итачи, делая шаг вперед и протягивая ей вещи. — Надеюсь, размер подойдет. Мы подобрали лучшее из того, что было в арсенале. Темари медленно подошла, её пальцы коснулись ткани, а затем — случайно — пальцев Итачи. Она мгновенно отдернула руку, словно обжегшись, и её лицо приобрело цвет спелого томата. Саске, наблюдавший за этой сценой, не выдержал и снова коротко, гортанно усмехнулся. — Кажется, в этом доме становится слишком жарко от напряжения, — заметил Саске, поднимаясь с кровати. — Сакура, я буду в кабинете. Итачи, нам нужно обсудить результаты анализов. Темари... располагайся. Завтрак будет через час. Когда мужчины вышли, Темари буквально рухнула в кресло, прижимая к себе серую одежду. — Сакура, — простонала она, закрывая лицо руками. — Убей меня прямо здесь. Почему он всегда появляется именно в такие моменты?! И почему он так пахнет... лесом и сталью? Сакура лишь тихо рассмеялась, чувствуя, что несмотря на кровь и ужас этой ночи, жизнь в особняке Учиха только начинается. Утро в поместье Учиха вступало в свои права медленно, окрашивая сад в нежные жемчужные тона. Пока команда собиралась в столовой, Сакура вышла на террасу своих покоев. Она стояла босиком на прохладном камне, вглядываясь в белоснежные цветы, которые в утреннем тумане казались призрачными огнями. Из распахнутых дверей её спальни лилась тихая мелодия — смесь глубокого фортепиано и пронзительной скрипки. Эта музыка, казалось, вымывала из воздуха запах гари и страха, оставшийся после ночного боя. Саске подошел бесшумно. Его руки, всё еще хранящие тепло недавнего боя, мягко легли ей на талию, притягивая к своей груди. Он был уже в своем привычном «рабочем» виде: безупречная белая рубашка, подчеркивающая разворот плеч, и строгие черные брюки. Но сейчас в его жестах не было привычной стальной жесткости. Он осторожно развернул её к себе. Сакура подняла взгляд, и в первых лучах солнца, пробивающихся сквозь кроны деревьев, она выглядела почти неземной. Саске вдруг остро захотелось, чтобы в эти минуты она забыла обо всём: о Бюро, о шрамах на виске, о «Проекте Таю». Он хотел, чтобы она почувствовала себя просто женщиной — любимой, желанной, живой. Не говоря ни слова, Саске вложил её тонкую ладонь в свою руку, а вторую уверенно переместил на её талию. Под спокойные звуки скрипки они начали медленно кружиться в вальсе прямо на террасе. Чёрный шёлк её халата-кимоно тяжелыми волнами развевался вокруг них, касаясь его ног. Саске вел её уверенно и нежно. В какой-то момент он отпустил её талию, оставив лишь одну руку, и коротким, ловким движением заставил её закружиться вокруг своей оси. Сакура, поймав этот порыв, звонко и искренне рассмеялась. Её длинные розовые волосы взметнулись вместе с полами черного шёлка, создавая вокруг неё ореол из чистого света и тьмы. Мир для них сузился до этой террасы и этой мелодии. Саске резко остановил её вращение, одним движением прижав к своему телу так плотно, что она почувствовала ритм его сердца сквозь тонкую ткань рубашки. В этот момент в столовой особняка жизнь замерла. Оперативники, закаленные в сотнях перестрелок, буквально прилипли к панорамному окну. Хидан застыл с поднесенной ко рту вилкой, Пейн перестал изучать отчеты, а Темари, всё еще кутаясь в синий шёлк, смотрела на них с нескрываемым изумлением. Даже Чиё, для которой субординация была превыше всего, забыла о завтраке и, прижав руки к груди, с открытым ртом и счастливой улыбкой наблюдала за этой сценой. Там, на террасе, среди белых цветов, не было двух элитных агентов и наследников опасных кланов. Были только мужчина и женщина, которые украли у войны несколько минут простого, человеческого тепла. Сакура уткнулась лбом в плечо Саске, продолжая тихо смеяться, и в этот миг тишина сада была для неё громче любых приказов. Мелодия скрипки в спальне медленно затихала, оставляя после себя лишь едва уловимую вибрацию утреннего воздуха. Саске чувствовал, как Сакура обмякла в его руках, её недавний смех перешел в тихое, умиротворенное дыхание. Он не размыкал объятий, продолжая удерживать её за талию, словно живой щит, отрезая их двоих от всего мира. В нескольких метрах за панорамным стеклом столовой время застыло. Итачи стоял чуть поодаль от Хидана и Темари, скрестив руки на груди. Его взгляд, обычно непроницаемый и холодный, сейчас наполнился странной, горьковатой теплотой. Он смотрел на младшего брата и видел не главу клана, не безжалостного оперативника, а человека, который наконец-то нашел свой якорь в этом безумном море крови и шифров. Итачи едва заметно кивнул самому себе — этот танец стоил всех шрамов этой ночи. Саске, остро чувствуя взгляды из столовой, чуть наклонился к самому уху Сакуры. Его голос был тихим шепотом, предназначенным только для неё одной. — Давай уйдем отсюда, — произнес он, игнорируя протоколы, завтрак и команду. — Подальше от их глаз. Сад сегодня принадлежит только нам. Сакура подняла на него глаза, в которых всё еще плясали искорки недавнего счастья. Она лишь молча кивнула, доверяясь ему без остатка. Саске взял её за руку, переплетая свои пальцы с её тонкими, бледными пальцами, и повел вниз по ступеням террасы, прямиком вглубь поместья. Они углубились в сад, туда, где старые кедры и раскидистые клёны создавали естественный купол, надежно скрывая тропинки от окон особняка. Здесь царил мягкий полумрак, пахло влажной землей, мхом и пробуждающейся хвоей. Чёрный шёлк халата Сакуры цеплялся за высокую траву, но она не обращала на это внимания, ступая босыми ногами по прохладному и мягкому ковру из опавших игл. Саске остановился у небольшого каменного мостика над спящим ручьем. Он развернул Сакуру к себе, мягко, но властно прижимая её спиной к шершавой коре древнего дерева. Здесь, в тени вековых ветвей, вдали от микрофонов и камер, воздух казался по-настоящему чистым. — Ты знаешь, о чем я думал в ту секунду, когда нити начали рваться? — Саске положил ладонь на ствол дерева рядом с её головой, нависая над ней всей своей мощью, закрывая собой горизонт. — Не о деле. Не о Министре. Я думал о том, что этот дом — просто пустой склеп без твоего голоса. И что я не успел сказать тебе главного. Сакура потянулась к нему, её ладонь легла на воротник его белой рубашки, чуть сминая накрахмаленную ткань. Её пальцы дрожали. — Саске... — прошептала она, и в её глазах вдруг отразилась вся та боль, которую она прятала за маской профессионализма. — Знаешь, когда я увидела ту нить... ту тонкую стальную смерть, которая летела прямо тебе в голову... мне стало так страшно, как не было никогда в жизни. Даже в Осаке, когда меня ломали, я не чувствовала такой пустоты внутри. Она сглотнула, поддаваясь вперед, ища защиты в его близости. — Я на мгновение ясно осознала: если это случится, если тебя не станет — я не выживу. Я просто не смогу дышать в мире, где нет тебя. Всё, что я делала, всё, кем я стала — всё это потеряло бы смысл в ту же секунду. Без тебя меня просто нет. Саске слушал её, и его челюсти непроизвольно сжались. Он наклонился, прижимаясь своим лбом к её лбу, вдыхая аромат её волос и кожи. В этом жесте было столько невысказанной нежности и собственничества, что слова стали лишними. — Теперь мы оба это знаем, — глухо отозвался он. — Ты — мой воздух, Сакура. Он наклонился и поцеловал её — не так, как в кабинете Министерства, требуя подчинения, а бесконечно глубоко и медленно, вкладывая в этот поцелуй клятву, которую не в силах нарушить ни один закон. В этом уединенном уголке сада, под защитой кедров, время замерло. Не было больше офицеров Харуно и Учиха. Были только двое, нашедшие друг друга среди руин своих прошлых жизней. И в этот миг тишина была их единственным союзником. Сакура всё еще прерывисто дышала, чувствуя, как её сердце колотится в унисон с его собственным, когда Саске, не говоря ни слова, подхватил её под бедра и спину. Он поднял её так легко, словно она была соткана не из плоти и крови, а из того самого шёлка, что сейчас скользил по его ладоням. — Саске! — Сакура непроизвольно вскрикнула, обхватив его за шею, чтобы не упасть. — С ума сошел? А ну поставь меня сейчас же! У тебя руки в бинтах, истерзаны этими псами, а ты... ты тащишь меня, как добычу! Она начала возмущенно отчитывать его, и её голос, обычно холодный и расчетливый, сейчас звучал почти командно, но в этой строгости сквозила такая глубокая, болезненная забота, что Саске не выдержал. Он остановился посреди тропинки, заросшей диким плющом, и запрокинул голову. Из его груди вырвался низкий, гортанный смех — искренний, вибрирующий, наполненный какой-то первобытной силой. У Сакуры от этого звука по всему телу пробежала дрожь, а внизу живота разлилась горячая, тягучая лава. Она замолчала на полуслове, во все глаза глядя на него. Она никогда не слышала, чтобы он так смеялся. — Мои руки выдержат и не такой груз, Харуно, — выдохнул он ей прямо в губы, в его глазах плясали опасные искорки. — Тем более, когда этот груз пытается командовать своим капитаном. Он продолжил путь к дому, не обращая внимания на её слабые попытки протеста. В столовой особняка в этот момент воцарилась гробовая тишина. Команда, застывшая у окна, наблюдала за невероятной картиной. По залитому солнцем саду шел Саске Учиха — человек, которого они знали как безжалостную машину, как «холодный огонь», не знающий пощады и эмоций. И этот человек смеялся, неся на руках свою жену, которая что-то яростно, но мягко доказывала ему, то и дело поправляя воротник его рубашки. — Вы это видите? — Хидан протер глаза, едва не выронив зажигалку. — Учиха... он что, только что проявил человеческие чувства? Или у меня до сих пор галлюцинации от того газа? Темари молча перевела взгляд на Итачи. Тот стоял неподвижно, но в уголках его губ затаилась едва заметная, грустная и в то же время гордая улыбка. Он знал, какую цену его брат заплатил за это мгновение простого счастья. — Это феномен, — негромко произнес Пейн, не отрывая взгляда от пары на террасе. — Завтра он снова станет тем льдом, который замораживает всё на своем пути. Но сегодня... сегодня он просто мужчина. Чиё, стоявшая за их спинами с подносом в руках, тихо вздохнула. Она смотрела на то, как Саске аккуратно переступает через порог, не сводя глаз с лица Сакуры, и её голос прозвучал как пророчество: — Они пропадут друг без друга, — произнесла старая экономка, и в её словах не было жалости, только глубокая, вековая мудрость. — Их души сшиты теми самыми нитями, которые они пытались разорвать этой ночью. Если оборвется одна — вторая просто перестанет биться. Саске вошел в дом, и столовая мгновенно наполнилась его аурой — властной, тяжелой, но на этот раз странно живой. Он не опустил Сакуру на пол, пока не дошел до её кресла во главе стола. — Теперь, — Саске выпрямился, поправляя манжеты рубашки, и его лицо начало медленно возвращать привычную маску ледяного спокойствия, — мы можем приступить к завтраку. И к делам. После этой бесконечной, пропитанной кровью и ядом ночи, утро в штабе Бюро казалось сюрреалистичным. Гул кондиционеров, запах пережаренного кофе из автоматов и привычный стук по клавиатурам — всё это выглядело декорациями, за которыми скрывалась пропасть. Команда была выжата до предела, но у Сакуры и Хидана оставалась последняя, самая тяжелая миссия на сегодня. Сакура выглядела безупречно и пугающе одновременно. На ней была чёрная удлиненная рубашка из плотного шёлка, завязанная на запах, которая мягко подчеркивала её фигуру, и строгие брюки-клёш, закрывающие каблуки. Распущенные розовые волосы каскадом спадали на плечи, а легкий макияж едва скрывал смертельную усталость в глазах. Хидан, шедший на полшага позади, тоже был во всём чёрном — его привычная дерзость сменилась мрачной, тяжелой аурой. Когда они вышли на этаж отдела по борьбе с наркоторговлей, по залу уже ползли шепотки. Агенты то и дело поглядывали на пустующий стеклянный кабинет Ино Яманаки. «Королева задерживается», — шутили одни. «Это на неё не похоже», — хмурились другие. Сакура остановилась в самом центре опенспейса. Тишина начала распространяться от неё, как круги по воде. Один за другим оперативники отрывались от мониторов, чувствуя, что воздух в помещении внезапно стал ледяным. — Минуту внимания, — голос Сакуры прозвучал негромко, но в нем была такая сталь, что разговоры оборвались мгновенно. Хидан встал за её спиной, скрестив руки на груди. Его присутствие здесь, в чужом отделе, только добавляло тревоги. — Сегодня ночью, — Сакура сделала паузу, и в этой тишине было слышно, как тикают настенные часы, — при исполнении служебных обязанностей погибла ваша начальница, Ино Яманака. Слова упали как гильотины. В зале стало так тихо, что казалось, можно услышать, как оседает пыль. Кто-то выронил ручку. Молодая стажерка в первом ряду судорожно прижала ладонь к губам. — Тело было обнаружено в Трайбеке. Ведется следствие, — добавила Сакура, глядя прямо перед собой. — Ино была... выдающимся офицером. И мы доведем её последнее дело до конца. — Кем ведется? — выкрикнул кто-то из глубины зала, чей голос дрожал от ярости и шока. — Кто за это ответит? — Мной, — отрезала Сакура. — Приказом директора Бюро, с этой минуты я принимаю временное командование отделом по борьбе с наркоторговлей. Это в дополнение к моим обязанностям в отделе по расследованию убийств. Теперь эти два подразделения работают как единый механизм. По залу пронесся гул. Управлять двумя самыми сложными и «расстрельными» отделами одновременно считалось невозможным, физически невыполнимым. Но Сакура Харуно-Учиха сейчас не выглядела как человек, который собирается сдаваться. — Хидан официально переводится в координационную группу между отделами, — продолжила она, игнорируя ропот. — Все текущие отчеты Яманаки — мне на стол в течение часа. Никаких соболезнований, никаких перекуров. Мы почтим её память тем, что уничтожим тех, кто это сделал. Всем вернуться к работе. Она развернулась и направилась к кабинету Ино. Хидан последовал за ней, бросив на застывших агентов тяжелый, предостерегающий взгляд. Когда дверь кабинета закрылась, Сакура на секунду прислонилась к прозрачному стеклу, закрыв глаза. — Ты с ума сошла, Сакура, — негромко произнес Хидан, глядя на её напряженную спину. — Ты не вытянешь два отдела. Ты и так едва стоишь на ногах после того, что было в особняке. Сакура открыла глаза. В них больше не было усталости — только холодный, расчетливый блеск офицера, которому больше нечего терять. — У меня нет выбора, Хидан. Учитель начал игру на уничтожение. И если я не возьму под контроль каналы Ино, он раздавит нас изнутри. Начинай проверку её последних контактов. Нам нужно найти ту самую «лазейку», через которую он вошел в её жизнь.