Часть 22. Деструктивные переговоры

Сакура кожей чувствовала, как Саске сидит за её спиной. Это было похоже на то, как если бы к затылку приставили заряженный пистолет. Но Никола Васкес уже пришёл в движение. Он поднялся из-за своего столика с той непринуждённой уверенностью, которая даётся только при наличии огромных денег и полного отсутствия совести. Он шёл медленно, его взгляд скользил по изгибам её тела, затянутого в чёрную ткань, с нескрываемым плотоядным интересом. Васкес не просто смотрел — он оценивал её как редкий трофей. — Осторожно, Сакура, он в метре от тебя, — прошептал Киба в наушник. — Саске заказывает эспрессо, пока не обернулся. Жги. Васкес остановился у её стола, обдав Сакуру запахом дорогого парфюма и выдержанного коньяка. — Прошу прощения за беспокойство, — голос у Николы был глубокий, с лёгкой хрипотцой, которая обычно заставляет женщин таять. — Но я не мог позволить себе провести остаток дня в неведении. Что такая невероятно элегантная дама делает здесь в полном одиночестве? Это выглядит как преступление против эстетики этого города. Сакура медленно подняла взгляд, нацепив на лицо свою лучшую маску — смесь вежливой отстранённости и едва уловимого кокетства. Она лениво покрутила ножку бокала, наблюдая, как красное вино оставляет маслянистые следы на хрустале. — Всего лишь обычный перерыв на ланч, — ответила она с лёгкой полуулыбкой, от которой у Васкеса чуть сузились зрачки. — Одиночество иногда — лучшая компания для хорошего вина. Васкес без приглашения отодвинул стул напротив и слегка наклонился вперёд, вторгаясь в её личное пространство. Его глаза, тёмные и хищные, буквально впились в её лицо, задерживаясь на губах. — Обычный ланч? — он усмехнулся, скептически окинув взглядом её наряд. — Для «обычного ланча» вы выглядите слишком... дорого. Позвольте поинтересоваться, в какой сфере бизнеса трудятся такие таланты? Сакура сделала небольшой глоток, чувствуя, как микрофон в воротнике ловит каждое её слово. В штабе Хидан наверняка уже открыл вторую пачку сигарет от напряжения. — О, вы переоцениваете масштаб моей персоны, — выдохнула она, глядя Васкесу прямо в глаза. — Я всего лишь скромная секретарша в одной брокерской фирме на Уолл-стрит. Мой босс — человек старой закалки, требует безупречного внешнего вида даже от тех, кто просто перекладывает папки. — Секретарша? — Васкес рассмеялся, откинувшись на спинку стула. Его взгляд стал еще более жадным, он скользнул по её шее и задержался на ключицах. — Значит, ваш босс либо слепец, раз позволяет вам уходить на обед одной, либо самый счастливый человек в Нью-Йорке. У такой секретарши, как вы, должны быть очень... специфические обязанности. — Прямо сейчас Саске сжал чашку так, что она едва не лопнула, — раздался в ухе ехидный голос Дейдары. — Сакура, он всё слышит. Аккуратнее с «обязанностями», иначе мы сейчас будем штурмовать ресторан по статье «ревность в особо крупных размерах». Сакура лишь качнула головой, смахивая розовую прядь с лица. — Мои обязанности — это порядок в документах и тишина в офисе, — парировала она, понизив голос до интимного шепота. — А вы, Никола... кажется, не из тех, кто любит тишину. В фургоне Киба перестал дышать. Дейдара, до этого что-то весело комментировавший, замер с открытым ртом, придвинувшись к монитору так близко, что его дыхание запотело экран. — Приготовиться к экстренной эвакуации, — прошептал Хидан в общий канал. — Похоже, сейчас в ресторане начнется ядерная зима. Саске Учиха медленно, с пугающей неотвратимостью хищника, почуявшего знакомый след, повернул голову. Его взгляд, холодный и острый, как лезвие катаны, безошибочно нашел розовую макушку и изгиб спины в черном платье. В его глазах на мгновение вспыхнуло нечто среднее между безумной яростью и ледяным триумфом. Он извинился перед своими спутниками, бросив короткое: «Дайте мне секунду, я должен поприветствовать одного человека». Сакура почувствовала его приближение раньше, чем упала тень. Воздух вокруг столика внезапно стал разреженным и холодным. Васкес, продолжавший соловьем разливаться о прелестях работы на Уолл-стрит, внезапно замолчал, почувствовав за спиной чье-то властное присутствие. Саске навис над их столиком подобно грозовой туче. На нем была черная жилетка в тонкую белую полоску, идеально подчеркивающая разворот его плеч, такие же строгие брюки, белоснежная сорочка и туго затянутый галстук. Но самым пугающим были его руки — тонкие черные кожаные перчатки плотно облегали пальцы, придавая ему вид аристократичного палача. — Васкес, — голос Саске прозвучал как удар хлыста, низкий и вибрирующий от скрытой угрозы. — Услышал, что ты сегодня здесь, и не мог отказать себе в удовольствии поздороваться. Никола Васкес натянуто улыбнулся, выпрямляясь. Он знал, кто такой Учиха. Знал, что связываться с этим человеком — все равно что играть в рулетку с полностью заряженным барабаном. — Господин Учиха, какая неожиданная встреча, — Никола попытался вернуть себе инициативу. — Не знал, что вы тоже любите этот ресторан. Саске проигнорировал его любезность. Его взгляд, тяжелый как свинец, медленно перетек на Сакуру. Она сидела неподвижно, продолжая сжимать ножку бокала, и лишь побелевшие костяшки пальцев выдавали её состояние. — А кто ваша очаровательная компания? — Саске выделил слово «очаровательная» так, что у Сакуры по спине пробежал ледяной разряд. Он не сводил с неё глаз, буквально вскрывая её маскарад своим взглядом. В наушнике Сакуры раздался судорожный вздох Дейдары: — Босс, если вы сейчас не выкрутитесь, я увольняюсь. Я слишком молод, чтобы видеть, как Учиха разносит Манхэттен. Сакура медленно подняла голову, встречаясь взглядом с мужем. Она видела в его глазах обещание очень долгого и очень тяжелого вечера. — Это... — Васкес замялся, чувствуя, как атмосфера накаляется до предела. — Это Сакура. Она работает в брокерской фирме. — В брокерской фирме? — Саске чуть склонил голову набок, и уголок его губ дернулся в хищной, едва заметной усмешке. — Какое совпадение. А я был уверен, что она работает... на меня. Лично. По самым важным и... деликатным вопросам. Он протянул руку в черной перчатке и коснулся края стола рядом с её бокалом, обозначая свою территорию так явно, что у официанта неподалеку задрожал поднос. Сакура чувствовала, как под столом на неё давит невидимый пресс ярости Саске. В наушнике Пейн прошипел: «Босс, уводи его, пока он не перевернул стол». Она сделала глубокий вдох, подавляя желание вскочить и просто сбежать. Вместо этого она применила свой старый трюк для разрядки нервного напряжения — с силой сжала пальцы ног внутри узких шпилек, концентрируя всю панику в одной физической точке. Она медленно подняла на Саске взгляд, в котором смешались профессиональная мольба «не смей!» и холодный расчет оперативника. — О, господин Учиха, какая приятная встреча, — её голос прозвучал удивительно мелодично и ровно, хотя внутри всё вибрировало. — Вы, как всегда, опережаете события. Она сделала изящный глоток вина, не сводя глаз с его затянутых в чёрную кожу рук, лежащих на скатерти. — Как я уже говорила вашему секретарю, я только подала документы на перевод в вашу фирму, — Сакура подчеркнула слово «вашу», давая ему понять, что принимает его правила игры в «владельца и подчиненную». — Но по контракту я всё еще должна отработать две недели на теперешнем месте. Нельзя же бросать дела на полпути, верно? Саске не шелохнулся, но Сакура заметила, как кожа на его перчатках натянулась на костяшках. Он понял: она в деле. Она не отступит. — У нас с мистером Васкесом сейчас как раз идет очень... конструктивный разговор, — она плавно перевела взгляд на Николу, ослепительно улыбнувшись. — Он как раз начал рассказывать мне о своем бизнесе и о том, как важна в нем логистика и... доверенные лица. Так ведь, Никола? Васкес, до этого момента чувствовавший себя лишним в этом странном поединке взглядов, моментально расправил плечи. Упоминание «бизнеса» вернуло его в зону комфорта. — Совершенно верно, Сакура, — он кивнул, бросив на Саске победный взгляд. — Мы обсуждали перспективы. Господин Учиха, я уверен, ваша фирма приобретет ценного сотрудника, но сейчас... — он выразительно посмотрел на часы, — у нас частный ланч. — Частный ланч, — эхом повторил Саске. Его голос был тихим, как шелест лавины перед обвалом. — Что ж. Профессионализм моей будущей сотрудницы не знает границ. Она действительно умеет... вникать в суть дела. Он наклонился чуть ниже, так что его лицо оказалось в опасной близости от лица Сакуры. Запах его парфюма — холодный кедр и дорогая кожа — на мгновение заполнил всё её сознание, вытесняя запах вина и ресторана. — Не задерживайтесь, — прошептал он, и это было не просьбой, а приказом. — У нас в офисе много... накопившейся бумажной работы, которую нужно разобрать сегодня вечером. Лично. Саске выпрямился, поправил манжеты своей рубашки и, не удостоив Васкеса даже кивком, развернулся. Его тень медленно сползла со стола, оставляя Сакуру в состоянии легкой декомпрессии. В наушнике раздался судорожный выдох всей группы «Альфа» одновременно. — Черт возьми, Босс, — прохрипел Киба. — Я клянусь, я видел, как от твоего стола искры летели. Васкес на крючке, он в восторге от того, что «отбил» тебя у самого Учихи. Продолжай, пока он на адреналине. Сакура снова сжала пальцы в туфлях, чувствуя, как по спине стекает капля холодного пота. — Продолжаем, — выдохнула она, снова поворачиваясь к миллионеру. — Так на чем мы остановились, Никола? Вы говорили о надежности... Сакура включила режим «сирены» на полную мощность. Она виртуозно вела Васкеса по лабиринту его собственного самолюбия, подливая вино и подкидывая вопросы, которые казались невинным любопытством секретарши, но на деле вытягивали из него логистические схемы. — О, порты Нью-Джерси... — Сакура задумчиво прикусила губу, глядя на Николу. — Босс говорит, что там сейчас сплошные задержки. Неужели у кого-то еще остались надежные люди на терминалах? Васкес, подогретый азартом «победы» над самим Учихой и красотой женщины перед ним, окончательно расслабился. — Задержки — это для дилетантов, милая Сакура, — он наклонился ближе, его голос стал доверительным. — Третий терминал, северный сектор. Там мои люди не смотрят в накладные, они смотрят на цифры в конвертах. Запомни это имя: Маркус Торрес. Он — ключ от всех дверей в порту. В наушнике Сакуры раздался судорожный стук клавиш — Дейдара уже вбивал имя в базу данных. «Есть! Маркус Торрес, диспетчер порта. Мы его взяли!» — прошипел Пейн из штаба. Ланч подошел к концу. Васкес поднялся, чтобы проводить её, и внезапно, нарушая все границы приличия, властно притянул Сакуру за талию к себе. Его рука в дорогом пиджаке тяжело легла на изгиб её бедра. Он наклонился к самому её уху, и его шепот раздался не только для Сакуры, но и заполнил динамики всего штаба «Альфы» и фургона внизу. — Вы чарующе опасны, Сакура, — выдохнул он, обжигая её кожу дыханием. — Позвоните мне вечером. У меня дома хранится очень редкое коллекционное вино... думаю, оно раскроет ваш вкус гораздо лучше, чем этот ресторанный суррогат. Он вложил ей в ладонь золотистую визитку, едва ощутимо проведя пальцами по её коже. Сакура ослепительно улыбнулась, кивнула и, развернувшись на каблуках, направилась к выходу, нарочито плавно покачивая бедрами. Она видела, как Саске за своим столом тоже заканчивает встречу, и его взгляд, направленный ей в спину, обещал не вино, а инквизицию. Как только двери «Эль Рояль» закрылись за её спиной, Сакура сорвалась на бег. Шпильки выбивали дробь по асфальту, когда она запрыгнула в фургон, едва не снеся дверь. — Газу, парни, если хотите жить! — рявкнула она, срывая с плеч пиджак. — Учиха на хвосте! Рвем когти в штаб! Водитель вдавил педаль в пол, и фургон с визгом шин рванул с места, втискиваясь в плотный поток Манхэттена. Спустя пятнадцать минут Сакура вихрем влетела в опенспейс Бюро. Её вид — растрепанные розовые волосы, черное платье и бешено горящие глаза — заставил агентов «Дельты» застыть на местах. — Все данные Кибе! Пробить Маркуса Торреса! — крикнула она на ходу, направляясь к своему кабинету. Она влетела внутрь, с грохотом захлопнула дверь и провернула все замки — один, второй, третий. Щелчки затворов прозвучали в наступившей тишине штаба как финальный отсчет. Хидан, Пейн и Темари переглянулись. Они понимали: Васкес был лишь разминкой. Настоящая буря сейчас парковала черный «Линкольн» у входа в здание, и это торнадо по имени Саске Учиха не остановят никакие федеральные пропуска. — Всем занять свои места и делать вид, что мы очень заняты государственной безопасностью, — пробасил Хидан, поправляя кобуру. — Кажется, сейчас в этом офисе будет очень громко. Лифт штаб-квартиры ФБР открылся с тихим, почти издевательским шипением. В опенспейс вошел Саске Учиха. Он выглядел спокойным, как удав перед броском: идеально поправленный галстук, ни единой складки на жилетке, но аура вокруг него была такой тяжелой, что детекторы дыма в помещении, казалось, вот-вот сработают. Он медленно обвел зал взглядом и остановился на Дейдаре, который застыл с распечаткой в руках. — Ваш босс у себя в кабинете? — голос Саске был тихим, вкрадчивым и до жути вежливым. Дейдара, чьи инстинкты самосохранения после вчерашней пьянки работали в режиме паники, не смог вымолвить ни слова. Он лишь часто, испуганно закивал, указывая пальцем на закрытую дубовую дверь. — Я тебя в архив переведу за это, Дейдара! — донесся из-за запертой двери приглушенный, но яростный возглас Сакуры. Она явно следила за происходящим через систему видеонаблюдения. Саске подошел к двери вплотную. Он поправил черную кожаную перчатку на правой руке, едва коснувшись косяка. — Харуно, открывай, — спокойно произнес он. В штабе повисла гробовая тишина. Хидан, прислонившийся к столу Темари, обменялся с ней быстрым взглядом. Саске назвал её «Харуно». Это был финиш. В их семейном лексиконе фамилия означала высшую степень ярости, когда титул «жены» аннулировался в пользу «цели для ликвидации». — Нет! — выкрикнула Сакура. — Я выполняла свою работу, Учиха! Ты вообще что там забыл в «Эль Рояль»? Мне кажется, я тебе еще утром за завтраком четко сказала: твои консультации не нужны. Проваливай в свое агентство! Саске тяжело, почти сокрушенно выдохнул. Он закрыл глаза на секунду, словно набираясь терпения, а затем медленно отступил на два шага назад. Лицо его приняло совершенно скучающее выражение, будто он собирался проверять почту, а не совершать акт вандализма на федеральном объекте. — Я предупреждал, — негромко бросил он в пустоту. В следующую секунду Саске резко, с разворота, нанес сокрушительный удар ногой в область замка. Грохот вылетающей вместе с косяком двери разорвал тишину офиса. Дерево треснуло, металл лязгнул, и створка с грохотом впечаталась в стену кабинета. Сакура, стоявшая прямо за столом, вскрикнула от неожиданности, инстинктивно схватившись за край столешницы. Пыль от штукатурки медленно оседала на её черное платье. — Ты... ты сумасшедший! — выдохнула она, глядя на мужа, который уже входил в образовавшийся пролом, небрежно отряхивая рукав. — Это государственное имущество, Саске! — Спишем на производственную травму, — отрезал он, закрывая за собой то, что осталось от двери. — А теперь, «секретарша из брокерской фирмы», мы будем обсуждать твой вечерний визит к Васкесу и его коллекционному вину. И поверь мне, этот разговор тебе понравится гораздо меньше, чем мой удар ногой. Хидан в опенспейсе присвистнул и потянулся за сигаретой. — Ну всё, — пробасил он. — Теперь там точно начнется инквизиция. Пейн, ставлю десятку, что через пять минут она запустит в него монитором. Сакура стояла за своим столом, тяжело дыша. Пыль от выбитой двери всё ещё витала в воздухе, оседая на полированную поверхность дерева. Она вскинула подбородок, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я выполняю свою работу, Учиха! Глаза видели, что брали. Я офицер ФБР, а теперь ещё и начальник сразу двух отделов. Ты не будешь устраивать мне здесь сцены на глазах у моих подчинённых! Саске не ответил. Он начал медленно обходить стол, сокращая дистанцию. Его шаги были бесшумными, но каждый из них отдавался в ушах Сакуры набатом. Она на миг замолкла, но выдержала его ледяной взгляд, не отводя глаз. Саске приблизился вплотную и медленно наклонился к ней, упёршись руками в стол по обе стороны от её тела. Он заключил её в живую «клетку». Теперь его лицо было точно напротив её, так близко, что она чувствовала жар его кожи. — Ты совсем страх потеряла? — спросил он с тихой, опасной хрипотцой. Вопрос обескуражил её. Сакура моргнула, пытаясь собраться с мыслями. — Что?.. — Я спрашиваю: ты страх потеряла, Харуно? — повторил он, чеканя каждое слово. Саске смотрел на неё как хищник, который уже наметил точку на горле жертвы и готовится к финальному броску. В его зрачках отражалось её собственное замешательство. — Я работала! — вспыхнула она, упираясь бедрами в край стола, когда он навалился чуть сильнее. — А ты решил мне всё испортить своим эффектным появлением. Ты сорвал мне финал беседы! — Ты решила, что тебе всё можно? — Его голос стал ещё холоднее, он приближался, почти касаясь её губ своими. — Решила, что можешь вот так просто послать меня при этом ничтожестве Васкесе? Сакура инстинктивно немного откинулась назад, и черный пиджак, до этого лишь наброшенный на плечи, окончательно соскользнул вниз, падая на пол бесформенной грудой. Она осталась в облегающем платье, которое не скрывало ничего: ни хрупких плеч, ни свежей повязки на левом плече — той самой, которую он лично шил ей в этом же кабинете. — Саске... — она попыталась возразить, но не успела договорить. Его рука метнулась к её шее. Он притянул её к себе резким, но контролируемым движением. Саске не душил её, но хватка его пальцев в чёрной коже давала чётко понять: поводок сейчас в его руках. Затем рука с шеи медленно скользнула вверх, зарываясь в розовые пряди. Он крепко сжал волосы на её затылке, заставляя Сакуру смотреть ему прямо в глаза, не позволяя отвернуться. — Ты моя жена, Сакура, — спокойно, почти буднично произнёс он, и от этого спокойствия по её коже побежали мурашки. Его вторая рука медленно опустилась ниже, на бедро, обтянутое тонким капроном. Сакура почувствовала, как его пальцы в перчатке медленно и властно провели по кружевной резинке чулка. Этот контраст холодной кожи перчаток и жара её собственного тела заставил её дыхание сбиться. Рука Саске двинулась выше, бесцеремонно задирая подол платья и обнажая фарфоровую кожу. — ...И есть вещи, которые ты делать не должна, Учиха, — закончил он. Под его напором Сакура стихла. Ярость внутри неё начала стремительно плавиться, сменяясь чем-то тёмным, жарким и пугающим. От его прикосновений внизу живота завязался тугой узел, а в голове всё окончательно смешалось. Она видела его зрачки — огромные, поглощающие свет, — и понимала, что прямо сейчас за этой выбитой дверью стоит весь её отдел, но прямо здесь, в этой «клетке», существует только его воля. — Васкес... — прошептала она, пытаясь зацепиться за остатки профессионализма. — У него... коллекционное вино... — У него будет только повестка в суд и сломанные рёбра, если он ещё раз посмотрит в твою сторону, — отрезал Саске, накрывая её губы своими в жестком, собственническом поцелуе, который не оставлял места для споров. В опенспейсе Хидан медленно отложил сигарету и посмотрел на часы. — Тишина, — констатировал он. — Либо она его придушила, либо они перешли к фазе «примирения через разрушение интерьера». Пейн, закрывай жалюзи на стеклянной стене, нечего стажёрам психику портить. Сакура ответила на поцелуй — под его напором сопротивляться было физически невозможно. Это не было прощением, это была капитуляция тела перед первобытной властью Саске. Его руки, грубые от ярости, но пугающе нежные в своей точности, сжимали её тело, заставляя платье предательски задираться всё выше. Рука в её волосах сжалась крепче, оттягивая голову назад и обнажая пульсирующую вену на шее. Одним резким движением Саске подхватил её и усадил на край рабочего стола, прямо поверх раскиданных отчётов. Он вошёл в пространство между её коленями, и теперь уже обеими руками в чёрной коже провёл по бедрам вверх, к самым ягодицам, и с силой прижал её к себе. Сакура судорожно выдохнула прямо ему в губы. В её голове всё ещё вспыхивали кадры вчерашнего вечера, лицо Юки и та невыносимая обида, но сейчас вид Саске — его тяжёлый взгляд, запах кедра и этот собственнический напор — плавил её изнутри, выжигая остатки логики. — Учиха... уходи, — она с трудом сглотнула, сердце бешено колотилось о рёбра, грозя выпрыгнуть из груди. — Прошу тебя... не смей... ничего делать со мной здесь. Дыхание было сорванным, прерывистым. Она чувствовала, как его ладони обжигают её сквозь тонкий капрон чулок, как его пальцы впиваются в кожу, оставляя невидимые клейма. В кабинете, где ещё недавно пахло только бумагой и порохом, теперь воцарился аромат их общего безумия. Саске замер, уткнувшись носом в изгиб её шеи, вдыхая запах её кожи, смешанный с ароматом дорогого вина «Эль Рояль». — Я уйду, Сакура, — его голос, ставший бархатным и пугающе низким, вибрировал прямо у неё в ухе, вызывая волну дрожи по всему телу. — Но сегодня ты едешь домой со мной в машине. Никакого такси. Никаких «побегов» на Уолл-стрит. Ты поняла меня? Сакура знала этот тон. Когда Саске говорил так тихо, это означало, что он идёт по самому краю. Одно неверное слово, один лишний вздох — и он сорвётся, наплевав на выбитую дверь, на агентов за стеклом и на весь мир. Он мог взять её прямо здесь, на этом столе, превращая кабинет в поле боя их страсти. Она чувствовала, как его губы едва касаются её мочки, и это было мучительнее любого удара. Рука Саске на её бедре медленно поднялась выше, нащупывая край белья, и Сакура непроизвольно выгнулась, впиваясь пальцами в его плечи, обтянутые дорогой тканью жилетки. — Поняла... — выдохнула она, закрывая глаза. — Я поеду с тобой. Только уходи сейчас. Саске медленно отстранился, его глаза были темными, почти черными, в них не осталось места для спокойствия — только голод. Он нехотя убрал руки с её тела, медленно поправляя подол её платья, возвращая ему подобие приличия. Но взгляд, которым он окинул её раскрасневшееся лицо и припухшие губы, говорил яснее любых слов: этот разговор не закончен, он лишь перенесён в более приватную обстановку. — В пять часов, Сакура, — бросил он, разворачиваясь. — Я буду ждать у входа. Попробуй только опоздать хоть на минуту. Он вышел из кабинета через пролом в дверях, не оборачиваясь. В опенспейсе воцарилась такая тишина, что было слышно, как гудят лампы. Сакура осталась сидеть на столе, пытаясь унять дрожь в руках и привести в порядок растерзанную одежду. Она всё ещё злилась на него, она всё ещё ненавидела Юки, но в этот момент она знала одно: этот вечер в поместье Учиха обещает быть самым жарким за всю историю их брака. Хидан, проводив Саске взглядом до лифта, негромко хмыкнул и посмотрел на Темари: — Похоже, «инквизиция» отменяется. Начинается фаза «штормового предупреждения». Кажется, сегодня вечером на Лонг-Айленде будет зарегистрировано землетрясение. Сакура сидела на краю стола, чувствуя, как пульсирует кровь в кончиках пальцев. Шум в опенспейсе, до этого напоминавший приглушённый гул улья, внезапно стал невыносимым. Она знала, что они там делают — переглядываются, делают ставки и обмениваются многозначительными смешками. — Все отчёты уже написаны, что вы там шушукаетесь?! — рявкнула она из кабинета, и её командный голос, обычно стальной, сейчас прозвучал с едва заметной хрипотцой. За стеклом мгновенно воцарилась рабочая суета: застучали клавиши, заскрипели стулья. Убедившись, что подчинённые заняты, Сакура наконец позволила себе выдохнуть. Она дрожащими пальцами достала сигарету и чиркнула зажигалкой. Ей нужен был воздух. Резким движением она распахнула окно, впуская в душный кабинет прохладу нью-йоркского полдня. Но даже свежий ветер не мог выветрить шлейф его парфюма — этот проклятый запах кедра и дорогой кожи, казалось, въелся в саму обшивку стен. Внизу живота предательски жгло, тянущая сладость разливалась по венам, заставляя колени подрагивать. Сакура оперлась локтями о подоконник, глядя на суету Манхэттена с высоты офиса Бюро. Она была в ярости. Три дня в их доме, в их крепости, находятся лишние люди. Три дня Юки сверлит её взглядом, а Рея напоминает о том, что у Саске была жизнь до неё. Но тело... тело было предателем. Оно плевать хотело на гордость Харуно и на логику федерального агента. Органы буквально ныли от желания, требуя того самого напора, который Саске только что продемонстрировал. Она сделала глубокую затяжку, прикрыв глаза. В темноте за веками картинка вспыхнула сама собой: вот Саске не уходит, а закрывает жалюзи. Вот он подходит к ней сзади, пока она стоит у этого самого окна. Его грубые руки в чёрной коже бесцеремонно задирают подол этого тесного платья к чертям собачьим, сминая ткань, и он берёт её — жёстко, наотмашь, заставляя забыть собственное имя. — Ох... — Сакура невольно охнула вслух, и звук собственного голоса заставил её вздрогнуть. Она мгновенно покраснела до корней волос, едва не выронив сигарету из окна. «Боже, Сакура, ты теряешь хватку», — пронеслось в голове. Кажется, она впервые в жизни поняла, что такое «недотрах» в его самом агрессивном, первобытном проявлении. Это была не просто похоть, это была жажда обладания тем, кто только что пометил её как свою собственность на глазах у всего штаба. Она затушила сигарету о внешний край рамы и посмотрела на часы. До пяти вечера оставалось три бесконечных часа. Три часа, за которые ей нужно было успеть разобрать дело Васкеса, не сойти с ума от собственных фантазий и придумать, как сохранить лицо, когда она сядет в тот самый чёрный «Линкольн». Сакура выпрямилась, поправила платье, которое всё ещё хранило тепло его рук, и вернулась к столу. Работа была единственным спасением, но каждый раз, когда она видела на экране монитора имя «Учиха», её дыхание непроизвольно сбивалось. — Хидан! — крикнула она, включая селектор. — Зайди ко мне. И захвати кофе. Чёрный. Как моя совесть сегодня. Она знала: Хидан увидит её раскрасневшееся лицо и всё поймёт. Но ей было плевать. Прямо сейчас она была готова сжечь этот город, лишь бы наступил вечер. Вечерний воздух Лонг-Айленда был пропитан запахом надвигающегося шторма, но внутри поместья Учиха гроза уже разразилась. Тяжелые двери распахнулись, пропуская Сакуру. Она вошла медленно, чеканя шаг, и одним резким движением сбросила пиджак на руки подбежавшей Чиё. В гостиной, как всегда безупречная и невыносимо правильная, сидела Юки с чашкой чая. Рея играла на ковре с какими-то антикварными фигурками, но стоило Сакуре войти, как девочка замерла, впитывая атмосферу опасного электричества, исходящего от «тёти-королевы». Саске вошел следом. Он не произнес ни слова, не поздоровался с гостями и даже не взглянул в сторону Юки. Его взгляд был прикован только к одной цели. Не медля ни секунды, он сократил расстояние в два шага и, прежде чем Сакура успела хотя бы возмутиться, подхватил её и закинул себе на плечо, как добычу. — Саске! — вскрикнула она, ударив его кулаком по спине. — Ты что творишь?! Поставь меня сейчас же, здесь люди! Учиха лишь сильнее сжал руку на её бедрах. Платье, и без того короткое, задралось почти до талии, обнажая черное кружево резинок и фарфоровую кожу бедер. Саске на мгновение скосил глаза на этот вид, и его челюсть сжалась так, что желваки заходили ходуном. Он не собирался ничего объяснять. Он просто понес её наверх, мимо застывшей в шоке Юки, чей чай едва не выплеснулся из чашки на дорогой ковер. Рея завороженно смотрела им вслед. Она проводила взглядом отца и Сакуру, пока те не скрылись за поворотом лестницы, а затем медленно перевела взгляд на мать. — Мама... — прошептала девочка, и в её голосе звучало странное благоговение. — А папа всегда так... забирает своих королев? Юки не ответила. Она смотрела в пустоту, и в её глазах отражалось понимание: сколько бы она ни сидела в этой гостиной, сколько бы ни напоминала о прошлом, она никогда не заставит Саске Учиху так терять контроль. Дверь спальни захлопнулась с такой силой, что, казалось, вздрогнули стены поместья. Саске не дал ей сделать и шага — он впечатал её спиной в полотно двери, отсекая любые пути к отступлению. В комнате было темно, лишь лунный свет Лонг-Айленда ложился холодными полосами на ковер, но воздух между ними был раскален добела. Саске перехватил её ногу, резким движением заставляя её обвить его талию, и прижал Сакуру к себе так плотно, что она почувствовала каждую пуговицу на его жилетке. Его поцелуй был властным, почти карающим, требующим полной покорности. Сакура вцепилась в его плечи, её пальцы судорожно сминали дорогую ткань. Она выдохнула тяжелый, надломленный стон прямо ему в губы. — Возьми меня... Учиха... — прошептала она, когда он на секунду отстранился, чтобы глотнуть воздуха. Её глаза лихорадочно блестели в полумраке. — На том столе в офисе... я думала, сойду с ума после твоего визита. Ты... ты ещё тот ублюдок. От этой смеси ненависти и желания у Сакуры перехватило дыхание, истома разливалась по телу, превращая мышцы в жидкий свинец. Саске ответил низким, гортанным рыком. Ему не нужно было повторять дважды. Его собственная выдержка, которую он так старательно культивировал годами, рассыпалась в прах. Он подхватил её под бедра и в несколько размашистых шагов преодолел расстояние до её массивного письменного стола из красного дерева. Одним движением руки Саске смахнул на пол всё, что там лежало: какие-то папки, ноутбук, ручки — всё это с грохотом полетело вниз, но им было плевать. Он развернул её и уложил животом на прохладную гладкую поверхность стола. Сакура охнула, когда холод дерева контрастно обжёг её разгоряченную кожу. Она инстинктивно уперлась ладонями в край, прогибаясь в пояснице. Саске навис сверху, накрывая её своим телом, придавливая к столешнице. Его рука в чёрной перчатке снова взметнулась вверх, грубо задирая подол платья к самой талии, обнажая кружево чулок и беззащитную белизну кожи. — Ты хотела этого там, Харуно? — его шепот, пропитанный опасным торжеством, обжег ей затылок. — Чтобы все слышали, как ты стонешь под моим напором? Он прикусил её за плечо, прямо рядом с повязкой, и Сакура вскрикнула, запрокидывая голову. В этот момент в комнате не осталось ни офицера ФБР, ни холодного детектива. Были только два человека, чья страсть была разрушительнее любого оружия. Саске сорвал с себя ремень, металлическая пряжка звякнула о дерево стола. Сакура чувствовала его жар затылком, его тяжелое, сбитое дыхание. Он прижал её лицо к поверхности стола, ногами властно раздвигая её бедра. — Смотри на меня, Сакура, — приказал он, и она увидела его отражение в полированном дереве. — Забудь про Васкеса. Забудь про всё. Сегодня в этом доме существуем только мы и то, что я сейчас с тобой сделаю. Она только всхлипнула, чувствуя, как реальность окончательно уходит из-под ног, оставляя её во власти этого темного, яростного Учихи, который наконец-то перестал притворяться спокойным. Саске не медлил. Его движения были точными, почти военными в своей решительности, но пропитанными тем диким, необузданным желанием, которое он подавлял последние три дня. Он рванул тонкую ткань белья, и звук разрываемого кружева в тишине комнаты прозвучал как выстрел, ставя финальную точку в их затяжной ссоре. Сакура вскрикнула, когда он вошел в неё одним мощным, глубоким толчком, вбивая её грудью в холодную поверхность красного дерева. Воздух выбило из легких, и она на секунду ослепла от острого, пронзительного наслаждения, смешанного с болью. Она вцепилась пальцами в край стола так сильно, что костяшки побелели, а лак дерева, казалось, вот-вот треснет под её напором. — Саске... — выдохнула она, и это имя превратилось в надломленный мольбу. Он не отвечал. Он задал такой темп, от которого стол начал мерно содрогаться, ударяясь о стену. Саске прижал её голову к столешнице своей ладонью в черной перчатке, заставляя её чувствовать каждое движение, каждый дюйм своего присутствия. Его кожаная перчатка пахла порохом и дорогим табаком — запахом войны, которую они вели друг против друга годами. — Твое тело говорит громче, чем твои приказы в Бюро, — прохрипел он ей в самое ухо, и его дыхание обжигало влажную кожу. — Ты вся дрожишь под моими руками. Чья ты сейчас? Скажи мне. Сакура закусила губу до крови, пытаясь сдержать стон, который рвался наружу. Она знала, что за дверью, внизу, тишина поместья ловит каждый звук. Но напор Саске был сокрушительным. Его бедра раз за разом сталкивались с её телом, вышибая из головы последние мысли о Юки, о Васкесе, о законе. — Твоя... — вы стонала она, сдаваясь окончательно. — Только твоя, ублюдок... Учиха... сильнее! Услышав это, Саске окончательно сорвался. Он перехватил её за талию, приподнимая и заставляя прогнуться в спине ещё сильнее. Его толчки стали яростными, почти грубыми, он брал её так, будто пытался выжечь своё имя на её душе. Сакура запрокинула голову, её розовые волосы рассыпались по красному дереву, как лепестки вишни на кровавом алтаре. В какой-то момент реальность сузилась до точки соприкосновения их тел. Сакура чувствовала, как внутри всё натягивается, словно струна, готовая лопнуть. Она видела в отражении полированного стола его лицо — искаженное страстью, темное, лишенное всякой маски холодности. Это был настоящий Саске — человек, который готов был уничтожить мир, лишь бы она принадлежала только ему. Финал накрыл их одновременно, как штормовая волна. Сакура закричала, впиваясь ногтями в стол, когда мощный спазм скрутил её тело. Саске содрогнулся всем телом, выплескивая всю свою ярость и любовь внутрь неё, и тяжело рухнул ей на спину, придавливая к столу. Тишина, наступившая после, была оглушительной. Слышно было только их сбитое, тяжелое дыхание и тихий стук капель дождя по стеклу. Саске не спешил отстраняться. Он уткнулся лицом в её шею, чувствуя, как бешено бьется её пульс под его губами. — Если я еще раз увижу тебя за столом с другим мужчиной, Сакура, — прошептал он, и в его голосе снова появилась та самая ледяная сталь, — я не буду выбивать дверь. Я просто сожгу этот город дотла. Поняла меня? Сакура слабо кивнула, чувствуя, как по щеке катится слеза облегчения. Она была разбита, опустошена, но впервые за эти три дня она чувствовала себя дома. Прямо здесь, на холодном красном дереве, под тяжестью своего невыносимого Учихи. Сакура лежала на холодном красном дереве, чувствуя, как пульс постепенно замедляется, а комната перестаёт вращаться перед глазами. Тишина поместья вдруг стала давить на уши, и в сознании всплыл ледяной душ реальности: внизу, всего в нескольких метрах под ними, сидят Юки и Рея. Она резко закрыла лицо ладонями, издав тихий, сдавленный стон стыда. Саске, чьё дыхание всё ещё было тяжёлым, лишь хрипло ухмыльнулся, глядя на её растрёпанный вид и разметавшиеся по столу розовые волосы. Эта ухмылка — торжествующая, собственническая — стала последней каплей. Сакура медленно поднялась со стола, поправляя растерзанное платье, которое теперь едва держалось на плечах. Она посмотрела на него, и её изумрудный взгляд потемнел, наполняясь опасным, лихорадочным блеском. — Уже нечего терять, Учиха, — выдохнула она. Её голос больше не дрожал. В нём звенела решимость женщины, которая решила идти до конца. Она подошла к нему вплотную и сильным толчком в грудь повалила его на кровать. Саске не сопротивлялся — он сел, опираясь на локти, и с нескрываемым, хищным интересом наблюдал за тем, что будет дальше. Сакура грациозно, по-кошачьи, уселась на него сверху, оседлав его бедра. Она вцепилась пальцами в его плечи и накрыла его губы своими в глубоком, требовательном поцелуе. Саске мгновенно отозвался, его руки по-хозяйски обхватили её тело, сминая ткань платья, а затем переместились ниже. Он грубо сжал её бедра, обтянутые тонким капроном чулок, впиваясь пальцами в нежную кожу через кружевные резинки. — Я хочу тебя, придурок... ненавижу, — прошептала она в перерыве между поцелуями, лихорадочно расстёгивая пуговицы его полосатой жилетки, а следом и белоснежной сорочки. Её пальцы дрожали, но действовали уверенно. — Я так зла... чтобы ты знал, я тебя не простила, — шептала она, обнажая его крепкий, испещрённый редкими шрамами торс. Когда её ладони наконец коснулись его горячей кожи, Сакура непроизвольно прикусила губу, чувствуя, как внутри снова всё плавится. Она ненавидела его за Юки, за это вынужденное соседство, за его холодность — но её тело кричало о другом. Саске не дал ей договорить. Он снова вовлёк её в поцелуй, одной рукой намертво зарываясь в её волосы на затылке, а второй прижимая её к себе так сильно, что между ними не осталось воздуха. — Не прощай, Сакура, — прохрипел он ей в губы, переворачивая её под себя и накрывая своим телом на мягких простынях. — Просто помни, чьё имя ты выкрикивала минуту назад. И чья рука сейчас на твоём сердце. Лунное сияние за окном померкло перед тем пожаром, что разгорелся в спальне. В этот вечер Сакура Харуно-Учиха не собиралась быть «скромной секретаршей». Она была женщиной, которая забирала своё — по праву любви и по праву войны. Внизу, в гостиной, Юки подняла голову к потолку, услышав глухой звук упавшего предмета наверху. Она посмотрела на Рею, которая уже засыпала на диване, и поняла: эта ночь в поместье принадлежит не ей. И никогда не будет принадлежать. Утро в поместье началось с обманчивой тишины. Сакура спустилась в столовую, когда солнце едва коснулось верхушек деревьев. На ней был вчерашний тяжелый халат-кимоно из черного шелка, который при каждом шаге текуче обволакивал её фигуру. Она села за стол, коротко бросив: — Доброе утро. Ни взгляда в сторону Юки, ни дежурной улыбки для Саске — только ледяная чашка кофе в одной руке и смартфон в другой. Она методично просматривала сводку новостей, когда тишину столовой разорвал звонок. Сакура ответила коротким, почти механическим: — Да. Буквально через секунду её брови взлетели вверх. Она резко поднялась со стула, стул со скрипом отодвинулся по паркету. — Откуда у вас мой номер? — она нахмурилась и, не теряя времени, ловким жестом вставила в ухо беспроводную гарнитуру, освобождая руки. — Нет, извините... В следующую секунду её голос преобразился. Он стал нежным, как дорогой шелк, обволакивающим и вкрадчивым. Сакура картинно, почти мелодично рассмеялась, откидывая голову назад. — Нет-нет, что вы, Васкес... это слишком! — она нажала кнопку удержания и мгновенно выхватила второй, рабочий телефон. — Дей! Быстро отследи звонок с моего личного номера. Васкес на проводе, хочет познакомить меня с поставщиком из Нью-Джерси. Живо! Она сняла звонок с удержания и снова замурлыкала в микрофон: — Да-да, что-то со связью, Никола... я вас слушаю. Сакура начала мерить столовую шагами. Черный шелк халата струился за ней, словно шлейф ночной бури. Абсолютно машинально, находясь в рабочем трансе и забыв, что за столом сидит маленькая Рея, Юки и внимательно наблюдающий Саске, она подошла к своей сумке. Щелчок. Она достала пистолет, привычным движением проверила патронник — металл лязгнул в тишине комнаты. Следом на стол легли два тонких стальных стилета. Её глаза в этот момент были полны арктического льда, хотя в трубку она продолжала мило улыбаться и ворковать о «прекрасном вечере». Через десять минут Сакура вернулась в столовую полностью преображенной. На ней была белоснежная рубашка удлиненного кроя, приталенная по фигуре, сверху — черный брючный корсет в тонкую полоску, идеально подчеркивающий талию, и широкие брюки в пол в том же стиле. Тонкий черный галстук и распущенные розовые волосы завершали образ женщины-катастрофы. Она продолжала «кормить» Васкеса обещаниями, одновременно переключаясь на канал штаба: — Пинг уловил или нет? Прыгает? Черт, Дейдара, мать твою дери, я отправлю тебя в архив пыль глотать! Я тут не цирковая кобыла, он такую муру несет, у меня уши вянут! Работай быстрее! Снова переключение на Васкеса: — Да-да, Николас, спутники сегодня плохо работают, помехи... Она машинально закатала рукава рубашки и одним резким, отточенным движением вогнала стилеты в кожаные ремни-крепления на предплечьях. Опустила рукава. Шпильки властно цокали по мрамору. Она закинула изящную ногу в туфле на колено и, не переставая говорить, проверила второй стилет, спрятанный на щиколотке. Рея сидела, открыв рот. Ложка с кашей замерла на полпути. Девочка смотрела на Сакуру так, будто перед ней была не просто «тетя», а ожившая героиня комикса — прекрасная, вооруженная и невероятно опасная. — Мама... — прошептала Рея, не сводя глаз с того, как Сакура прячет сталь под одежду. — Тетя Сакура... она настоящий ниндзя? У неё ножики везде! Я тоже хочу такие штуки на руки! Юки побледнела, прикрыв рот ладонью. Для неё этот мир оружия и холодного расчета был кошмаром. Саске же, не отрываясь от кофе, смотрел на жену. В его глазах не было страха или удивления — только густое, темное восхищение тем, как его женщина превращается в идеальное орудие убийства прямо во время завтрака. — Удачи, — негромко произнес он, когда она, не глядя на него, направилась к выходу. — Не забудь, что в пять я жду тебя у Бюро. Целой. — Саске, отвали, я работаю! — бросила она, уже выходя за дверь и продолжая ворковать в трубку: — Николас, дорогой, так где, вы говорите, будет встреча?.. Тишина, воцарившаяся в столовой после ухода Сакуры, была почти осязаемой. Чиё, застывшая с кофейником в руках, медленно повернулась к главе дома. — Саске-сан... вы её вот так просто отпустите? — в её голосе слышалось искреннее беспокойство. Она видела, как Сакура проверяла патронник, и знала, что «сладкие речи» её хозяйки обычно заканчиваются чьим-то некрологом. Но не успел Саске ответить, как тяжелые двери снова распахнулись. Сакура вихрем влетела обратно, её шпильки выбивали по паркету яростную дробь. — Учиха! — выкрикнула она, даже не глядя на завтракающих. — Мне нужны ключи от «Линкольна». Быстро! У меня нет времени ждать такси, этот придурок Васкес уже выехал. Саске медленно отставил чашку, его глаза опасно сузились. — Сакура, я уже говорил... я не в восторге от твоих одиночных заездов. — Саске, быстро! — она буквально подскочила к нему, её глаза метали молнии, хотя в гарнитуре всё ещё звучал её приторно-нежный голос, адресованный микрофону. — У меня встреча сорвётся! Мне через сорок минут нужно быть в Нью-Джерси, на частном причале. Если я опоздаю, он что-то заподозрит. — Я тебя отвезу, — отрезал Саске, уже начиная подниматься. — Нет! — Сакура упёрлась ладонью в его грудь, останавливая. — По легенде я «скромная секретарша», у которой выдался свободный час. Я должна приехать одна. Без сопровождения охраны или подозрительно идеальных мужей. Живо, ключи! Саске тяжело вздохнул, этот звук был полон смирения перед стихией по имени Сакура. Он запустил руку в карман своих безупречных черных брюк и выудил связку с эмблемой. Ключи взлетели в воздух, и Сакура ловко, не глядя, поймала их одной рукой в сантиметре от своего лица. Она развернулась на каблуках и побежала к выходу, на ходу возвращаясь в образ: — Да-да, Никола... я тут, — её голос снова стал патокой. — Представляете, ключи от машины никак не могла найти, по всему дому бегала. Такая дурочка иногда, самой смешно... Дверь захлопнулась, и через секунду на подъездной дорожке взревел мощный двигатель «Линкольна». Послышался визг шин — Сакура явно не собиралась соблюдать скоростной режим. Итачи, который до этого момента хранил абсолютное спокойствие, медленно отломил кусочек тоста и перевёл взгляд на брата. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине глаз плясали искорки иронии. — Знаешь, Саске... — мягко произнёс Итачи, поднося чашку к губам. — В детстве ты всегда жаловался, что тебе скучно. Кажется, боги тебя наконец-то услышали. Твоя жена только что угнала твою любимую машину, чтобы поехать на свидание с наркоторговцем, вооружённая до зубов. Саске молча смотрел на пустой стул Сакуры. На скатерти всё ещё лежал забытый ею листок с пометками «Нью-Джерси, склад №4». — Это не свидание, Итачи, — процедил Саске, поднимаясь и поправляя жилетку. — Это инспекция. И если этот Васкес хотя бы коснётся её руки в «Линкольне»... ему не поможет даже дипломатический иммунитет. — Чиё, — Итачи повернулся к экономке, игнорируя закипающего брата, — приготовь на ужин что-нибудь очень сытное. Подозреваю, к вечеру в этом доме будет либо грандиозный скандал, либо очень голодный и злой офицер ФБР. Или и то, и другое сразу. Рея, всё это время переводившая взгляд с отца на дядю, вдруг звонко произнесла: — А можно мне тоже быть такой «дурочкой», когда я вырасту? Чтобы у меня был пистолет и папина машина? Юки закрыла лицо руками, окончательно осознав, что её воспитание проигрывает харизме Сакуры с разгромным счётом.