Часть 27. Жертвенный маневр

Черная BMW влетела на подземную парковку штаба с визгом тормозов, который эхом отразился от бетонных стен. Сакура вывалилась из салона на ватных ногах — адреналиновый откат ударил по нервам, превращая мышцы в свинец. Опираясь на дверцу, она рваным движением вытянула из машины Миру. Блондинка в изумрудном кимоно, чьи полы теперь были испачканы дорожной пылью и кровью спасительницы, едва переставляла ноги от шока. В штабе воцарилась мертвая тишина, как только двери лифта разошлись. Темари, Пейн, Дейдара и Карин замерли, глядя на вошедших ошарашенными глазами. Сакура представляла собой жуткое зрелище: белоснежная рубашка превратилась в багровое полотно, розовые волосы спутались и потемнели от пота и гари, а штанина на левой ноге опасно потемнела — рана вскрылась от того, с каким отчаянием Сакура вжимала педаль в пол, преодолевая сопротивление собственного тела. — Сакура, мать твою! — Хидан выскочил из допросной, на ходу вытирая руки. — Учиха тебя видел?! Ты в курсе, что ты выглядишь как ходячий репортаж из морга? — Нет... мы с ним разминулись... — прошептала она, чувствуя, как мир вокруг начинает медленно вращаться. — Сара... как ты? Выбралась? Всё хорошо? — Д-да... Хидан прислал подмогу, они вытащили нас через сад, — Сара смотрела на наставницу с ужасом, её голос дрожал. — В смысле — разминулись? — Хидан нахмурился, делая шаг к ней. — Он же вылетел тебе на перехват. — Он спас меня... — Сакура пошатнулась и, чтобы не упасть, уперлась окровавленной ладонью в стол Темари, оставляя на идеальной поверхности смазанный красный след. — Меня бы просто зажали в «коробочку» на трассе. Мне нужно... срочно набрать Итачи. Я должна знать, как он. Что с наемниками... Она тяжело дышала, стараясь не закрывать глаза. Каждое слово давалось с трудом. — Забирайте Миру. У неё шок. Заприте её в безопасном секторе, пока мы не оформим показания против сына министра... Но не успела Сакура сделать и шага, как автоматические двери штаба буквально вылетели внутрь. В зал влетел Саске. На нем была графитовая жилетка и брюки, белая рубашка с уже закатанными рукавами открывала напряженные предплечья. Черные перчатки, галстук, ледяной взгляд — он выглядел как вестник смерти, пока его глаза не нашли Сакуру. Он замер всего на секунду. Увидев масштаб катастрофы на её плече и то, как она судорожно цепляется за край стола, Саске издал звук, похожий на приглушенный рык. — Черт! — шикнул он, в три широких шага преодолевая расстояние между ними. Саске не терял ни секунды. Он обхватил её за талию, не давая осесть на пол, и резким, точным движением сорвал остатки рукава её рубашки, обнажая рваную рану. — Карин, аптечку! Живо! Нужно остановить кровотечение и обработать края, — скомандовал он тоном, не терпящим возражений. Сакура подняла на него затуманенный взгляд. Запах его парфюма — смесь кедра и холодного металла — подействовал на неё как лучший транквилизатор. Напряжение, державшее её последние полчаса, лопнуло. — Саске... пуля еще в плече... — прошептала она, утыкаясь лицом в его грудь. Организм, почувствовав, что она наконец-то в безопасности, просто отключился. Колени Сакуры подогнулись, и она рухнула на руки мужа, окончательно проваливаясь в спасительную темноту. Саске подхватил её, прижимая к себе с такой силой, словно пытался защитить от всего мира сразу. Его лицо превратилось в неподвижную маску ярости и боли. Он посмотрел на онемевших коллег жены. — Если она потеряет сознание из-за того, что вы стояли и смотрели на неё вместо того, чтобы оказать помощь... — он не закончил фразу, но Карин уже бежала к ним с хирургическим набором, понимая: сейчас в штабе Бюро нет агентов. Есть только раненая Сакура и Учиха, который готов сжечь это здание до основания, если её сердце пропустит хоть один удар. Штаб Бюро превратился в полевой госпиталь за считанные секунды. Темари молча смахнула со своего стола монитор и стопки папок — аппаратура с грохотом полетела на пол, освобождая место для раненой. Саске уложил Сакуру на холодную поверхность, его движения были резкими, но удивительно точными. — Карин, живо! — рявкнул он, не оборачиваясь. Карин уже подлетела к столу, срывая зубами колпачок с ампулы обезболивающего. Её руки в латексных перчатках летали над разорванным плечом Сакуры. — Хидан, убери гражданскую! — проорал он, указывая на Миру, которая забилась в угол и выла от ужаса. — Дейдара, помоги ему! Выведите её отсюда, пока она не захлебнулась собственной истерикой! Хидан, чертыхаясь, подхватил блондинку под мышки и буквально вынес её из зала, пока Дейдара расчищал путь. В опен-спейсе остались только свои. Саске опустился на корточки прямо перед головой Сакуры. Его лицо было бледным, челюсти плотно сжаты. Он легонько похлопал её по щекам, пытаясь вырвать из вязкого обморока. — Сакура... Харуно, слышишь меня? Открой глаза, — его голос, обычно ледяной, сейчас вибрировал от сдерживаемого напряжения. — Не смей отключаться. Смотри на меня! Реакции не было. Бледная кожа Сакуры казалась прозрачной в свете флуоресцентных ламп, а дыхание было слишком поверхностным. Саске выругался сквозь зубы, выхватил из аптечки ампулу нашатыря и с хрустом раздавил её в салфетке. Резкий, бьющий в нос запах заполнил пространство. — Придержи её, Саске! Я вытаскиваю! — крикнула Карин, погружая зажим в рану. Металл звякнул о кость. Сакура резко втянула воздух, её тело выгнулось на столе от шоковой боли, а глаза распахнулись, дикие и непонимающие. Саске тут же прижал её за здоровое плечо к столу, фиксируя на месте. — Тише, тише... Я здесь, — прошептал он, ловя её расфокусированный взгляд. — Смотри только на меня. Не на плечо. Только на меня. Сакура судорожно вцепилась пальцами в его жилетку, сминая дорогую ткань. Из её горла вырвался хриплый стон, когда Карин с характерным звуком вытащила окровавленный кусок свинца и бросила его в металлический лоток. Звук упавшей пули прозвучал как смертный приговор тишине. — Всё, пуля вышла, — выдохнула Карин, вытирая пот со лба тыльной стороной руки. — Сейчас буду шить. Саске, не давай ей закрыть глаза, потеря крови приличная. Сакура тяжело дышала, её зрачки то расширялись, то сужались. Она видела перед собой только черные глаза мужа, в которых сейчас отражался весь её мир — израненный, яростный и бесконечно преданный. — Учиха... — прохрипела она, пытаясь улыбнуться разбитыми губами. — Ты... ты обещал отобрать ключи... если буду гонять... — Отберу, — пообещал Саске, прижимаясь своим лбом к её лбу, игнорируя кровь, которая пачкала его белую рубашку. — Отберу и запру в поместье на месяц. Но сначала ты выживешь, слышишь? Ты мне еще за BMW не расплатилась. Сакура издала слабый смешок, переходящий в кашель, и крепче сжала его руку. Карин уже вдевала нить в иглу, готовясь стягивать края разорванной плоти, а штаб Бюро замер, наблюдая, как двое самых опасных людей города цепляются друг за друга, не давая смерти сделать последний шаг. Карин сделала последний стежок, ловко перерезав нить. Руки медика дрожали, но шов лежал идеально ровно на растерзанном плече Сакуры. Воздух в штабе, пропитанный запахом спирта, железа и нашатыря, казался застывшим бетоном. Саске осторожно обхватил жену за талию, помогая ей сесть на операционном «столе» Темари. Сакура покачнулась, её пальцы судорожно вцепились в графитовую жилетку мужа, сминая дорогую ткань. Она подняла на него взгляд — затуманенный болью, но пронзительный, как остриё её стилета. — У тебя всё это время был седан... и ты молчал? — прохрипела она, вглядываясь в его непроницаемые глаза. — И... как ты с ними расправился? Три машины, Саске. Ты спас меня. Штаб замер. Даже Хидан, стоявший у дверей допросной, перестал дышать. Все знали возможности Учихи, но в одиночку остановить профессиональный конвой на полной скорости... это граничило с безумием. — Как ты сам остановил три машины? — повторила она серьезно, почти требовательно. Саске чуть заметно сузил глаза. На его скуле виднелась свежая ссадина, а на манжете рубашки запеклась чужая кровь, но он стоял незыблемо, как скала. — Это уже не важно, Сакура, — его голос был низким и ровным, отсекающим любые лишние вопросы. — Главное, что я дал тебе оторваться. Остальное — мусор. Сакура несколько секунд молча смотрела на него, считывая то, что он никогда не произнесет вслух: ярость, которая двигала им в те секунды, когда он шел на таран, защищая её жизнь. — Теперь я иду допрашивать ублюдка, который заказал Миру, — вдруг жестко произнесла она, и в её глазах вспыхнул опасный огонь. — Ох и жених... Он у меня сейчас попляшет. Черт! Сакура, вопреки протесту Карин, начала сползать со стола. Лицо её мгновенно побледнело, а губы плотно сжались, когда раненое плечо и нога отозвались пульсирующей вспышкой боли. Саске моментально подхватил её, не давая рухнуть, фактически удерживая её вес на себе. — Мать твою, Сакура! — выругалась она сама на себя, чувствуя, как предательски дрожат колени. — Учиха, не смотри на меня так. Я дойду. Она сделала первый шаг, опираясь на его руку. Белая рубашка была окончательно испорчена, левое плечо туго забинтовано, но походка «Альфы» возвращалась к ней с каждым метром. — Хидан! — крикнула она, не оборачиваясь. — Открывай клетку. Я хочу лично поздравить «новобрачного» с окончанием медового месяца, который так и не начался. Саске не отпускал её. Он шел рядом, его рука на её талии была стальным корсетом. Он не собирался мешать ей делать её работу, но любой, кто посмел бы встать у неё на пути сейчас, столкнулся бы с гневом, который только что стер с лица земли три автомобиля на побережье. Сакура вошла в допросную, едва заметно прихрамывая. Тяжелая металлическая дверь захлопнулась за её спиной с глухим, окончательным звуком. За тонированным стеклом-шпионом в абсолютной тишине замерли Хидан, Дейдара и Саске. Последний стоял ближе всех к стеклу, его пальцы в черных перчатках едва заметно сжимались в кулаки, когда он видел пятна крови на повязке жены. Сакура опустилась на стул напротив задержанного. Она выглядела жутко: бледная, в изорванной, пропитанной кровью рубашке, но с ледяным взглядом, который прошивал насквозь. Она включила диктофон и заговорила согласно протоколу: — Меня зовут Учиха Сакура, специальный агент Федерального бюро расследований. Вы понимаете, за что задержаны? — Да, — бросил парень, не поднимая глаз. — Вам зачитали ваши права? — Да. — Вы осознаёте тяжесть выдвинутых против вас обвинений? — Да. Мистер Глем был в ярости. Его душила злость — не раскаяние, а именно гнев проигравшего игрока. Он видел перед собой израненного офицера, которая только что разрушила его идеальный план, и эта ярость требовала выхода. — Начнем, — Сакура откинулась на спинку стула, игнорируя вспышку боли в плече. — Скажите, мистер Глем, чем вы руководствовались, организуя спланированное покушение на жизнь Миры Сенджу и агентов ФБР при исполнении? — Тебя там не должно было быть! — вдруг взорвался он, подавшись вперед всем телом. Наручники звякнули о скобу стола. — Ты всё испортила, сука! Всё! — Каков был ваш мотив? — холодно, почти механически переспросила Сакура, не дрогнув ни единым мускулом. — Я не хотел этой свадьбы! — закричал Глем, и его лицо исказилось от ненависти. — Мне навязали эту выскочку Сенджу! Мой отец, её отец... им нужны были капиталы, а не моё мнение. А потом, два с половиной месяца назад, начали убивать невест. «Дело Архитектора». Это был дар небес! Я решил всё инсценировать. Я хотел, чтобы её смерть списали на серийного маньяка, и я наконец стал бы свободен! Он перевел дыхание, его глаза лихорадочно блестели. — Я готовился два месяца! Каждую деталь выверял! Но ты... ты решила, что на неё действительно охотится этот псих. Ты влезла туда, куда тебя не звали! Я знал её отца, знал, что он трус и сразу попытается вывести её из дома. Мои люди ждали их у черного выхода. Их бы пристрелили как кроликов в мешке! Но появилась ты! Глем ударил кулаками по столу, задыхаясь от собственной желчи. — Когда всё пошло прахом, я приказал тебя пристрелить. Но этот грёбаный наемник промахнулся! Эта пуля должна была быть у тебя в сердце, слышишь?! Ты должна была сдохнуть там, в коридоре! В комнате повисла тяжелая пауза. Сакура медленно потянулась к диктофону и, сохраняя убийственное спокойствие, нажала кнопку «Стоп». — Я расценю это как чистосердечное признание, — тихо произнесла она. — Допрос окончен. Она с трудом поднялась со стула. Каждый вдох давался с трудом, раненое плечо горело огнем, но она не позволила себе показать слабость. Пока Глем сыпал проклятиями ей в спину, обещая, что связи его отца сотрут её в порошок, Сакура вышла в коридор. За дверью её ждал Саске. Он не сказал ни слова, просто подставил плечо, когда она покачнулась. — Он признался, — Сакура подняла глаза на мужа. — Архитектор здесь ни при чем. Это был просто подражатель, который решил спрятать свою трусость за чужой маской. Саске обнял её за талию, уводя подальше от криков из допросной. Его взгляд, брошенный на дверь через плечо, обещал Глему, что до суда тот может просто не дожить. За тонированным стеклом допросной царила мертвая, звенящая тишина. В узком техническом помещении, пропитанном запахом озона от серверов и крепкого кофе, Хидан и Саске замерли, превратившись в две неподвижные тени. Когда из динамиков раздался сорвавшийся на визг голос Глема: «Эта пуля должна была быть у тебя в сердце!» — воздух в комнате наблюдения будто выкачали насосом. Хидан, который обычно не лез за словом в карман и любил сдобрить любую ситуацию едкой шуткой, сейчас стоял, вцепившись пальцами в край металлического пульта. Его костяшки побелели, а на шее вздулась вена. Он был не просто напарником — он был тем, кто прикрывал спину Сакуры годами, и слышать, как какой-то самовлюбленный щенок смакует подробности её неудавшегося убийства, было выше его сил. — Гнида... — пророкотал Хидан, и этот звук был похож на рычание цепного пса. — Я лично отвезу его в «Райкерс». И прослежу, чтобы его камера была рядом с блоком смертников. Он покосился на Саске. Саске не шелохнулся. Он стоял, скрестив руки на груди, и его взгляд, направленный на Глема через стекло, был страшнее любого оружия. В этом взгляде не было ярости — там была пустота. Та самая абсолютная бездна, которая наступает перед тем, как Учиха выносит приговор. — Ты слышал его? — Хидан обернулся к Саске, тяжело дыша. — Он целился ей в сердце. Он планировал это два месяца. Весь этот хаос с «Архитектором»... этот ублюдок просто использовал смерти девчонок, чтобы прикрыть свою задницу. Саске медленно перевел взгляд на Хидана. Свет от мониторов отражался в его зрачках, делая их похожими на два обсидиановых клинка. — Он совершил одну ошибку, — голос Саске был тихим, почти шепотом, но от него по спине Хидана пробежал холод. — Он думает, что его защитит закон или связи отца-министра. — Учиха, — Хидан предостерегающе поднял руку, — он в федеральном розыске и под нашим арестом. Не вздумай. — Закон накажет его за попытку убийства агента, — продолжал Саске, игнорируя слова Хидана. — Но никто не накажет его за то, что он заставил Сакуру истекать кровью на моих глазах. Никто, кроме меня. В этот момент Сакура в допросной нажала «Стоп» и начала подниматься. Саске мгновенно отлепился от стены. Вся его холодная аура убийцы испарилась, сменившись болезненным беспокойством. Он видел, как она пошатнулась, как её рука, испачканная в собственной крови, дрогнула. — Она едва держится, — выдохнул Хидан, уже направляясь к выходу. — Адреналин кончился. — Я сам, — Саске преградил ему путь, его голос не терпел возражений. — Иди к министру. Предъяви ему запись. Раздави его политическую карьеру прямо сейчас, чтобы он даже не подумал нанимать адвокатов для этого мешка с костями. Хидан кивнул, понимая, что сейчас Саске лучше не перечить. Когда дверь допросной открылась и Сакура вышла в коридор, Саске уже был там. Он смотрел на неё — израненную, бледную, в этой ужасной красной рубашке, — и в его голове крутилась только одна мысль: Глем еще не знает, что смерть от пули на чердаке была бы для него самым милосердным исходом. Глава 380: Послевкусие предательства Сакура, тяжело опираясь на руку Саске, вошла в опен-спейс. Её лицо было серым от потери крови, но взгляд оставался цепким. Штаб замер — вид их «Альфы», израненной, в пропитанной багрянцем рубашке, но всё ещё стоящей на ногах, внушал суеверный трепет. — Так, «Альфа»... я сегодня немножко быстрее поеду домой. Что-то голова разболелась, — она устало, почти болезненно улыбнулась, и эта улыбка полоснула Саске по сердцу сильнее, чем любой нож. — Архитектор всё еще на свободе. Хидан в курсе, продолжаем вести слежку за чердаком. Следите за новостями, нам нужно понимать, кто следующая потенциальная жертва. Миру хотел прибить её же жених, просто потому что не хотел союза... Архитектор тут ни при чём. Работаем. А я из дома поработаю, ещё задолжала Хидану страницы отчета. Она кивнула команде, и Саске, не говоря ни слова, почти вынес её из зала, придерживая за талию так крепко, словно она могла рассыпаться от одного неосторожного движения. Как только двери лифта за ними закрылись, в опен-спейс вошел Дейдара. Он был бледнее мела, его руки едва заметно подрагивали, а в глазах застыло выражение абсолютного омерзения. — Дейдара, что там произошло? На тебе лица нет, — подметила Карин, откладывая окровавленные инструменты. — Пиздец... — прошептал подрывник, обессиленно опускаясь на край стола. Весь штаб замер. Темари, Сара, Пейн и Карин мгновенно «развесили уши», предчувствуя, что правда окажется куда грязнее, чем просто покушение. — Этот ублюдок, сын министра... — начал Дейдара, и его голос сорвался. — Он всё признал. Он два месяца планировал убийство Миры. Ждал, пока Архитектор убьет пару невест, чтобы подстроить всё под почерк маньяка. Он нанял профессионалов, чтобы они расстреляли её и её отца у черного выхода. — Что?! — Сара прикрыла рот рукой. — То есть... все эти обстрелы, пуля в плечо Сакуры... это не Архитектор? — Нет, — Дейдара ударил кулаком по столу. — Это был заказ жениха. Он прямо там, в допросной, орал Сакуре в лицо, что пуля предназначалась ей в сердце. За то, что она влезла и «испортила» его идеальный план по избавлению от невесты. Он хотел свободы и денег, и готов был ради этого вырезать всех, кто встанет на пути. В штабе повисла оглушительная, тяжелая тишина. Карин сжала челюсти так, что послышался хруст. — Мы тут неделями не спим, ловим призрака, — вскипела Темари, её веер в руках опасно дрогнул. — А этот выродок просто решил устроить «кровавый развод» за чужой счет? Сакура едва не погибла из-за каприза избалованного сынка? — Саске этого так не оставит, — негромко произнес Пейн, глядя на закрытые двери. — Вы видели его глаза? Когда Глем кричал про пулю в сердце... Учиха уже вынес ему приговор. Министр может сколько угодно махать корочками, но его сын — уже покойник. Просто он об этом еще не знает. — Знаете, что самое паршивое? — Дейдара поднял глаза на коллег. — Архитектор наверняка наблюдает за этим цирком и смеется. Мы дали ему идеальное прикрытие, а он получил бесплатное шоу. Команда «Альфа» вернулась к мониторам, но теперь в их движениях была не только сосредоточенность, но и ярость. Если раньше поимка Архитектора была вопросом долга, то теперь, после того как Сакура пролила кровь из-за подражателя, это стало делом личной чести каждого в этом зале. Тяжелые дубовые двери поместья Учиха закрылись за спиной супругов, отсекая шум внешнего мира. Сакура едва держалась, опираясь на плечо Саске, её лицо было белее мела, а повязка на плече снова начала темнеть от проступившей крови. Но как только они вошли в гостиную, оба застыли. На центральном диване, окруженный антикварным величием дома Учиха, сидел глава клана Сенджу. Он уже успел сменить растерзанный костюм на безупречную тройку, и только глубокие ссадины на скуле и запекшаяся кровь у виска выдавали тот ад, через который он прошел несколько часов назад. Увидев их, Сенджу медленно поднялся, отставляя на столик изящную фарфоровую чашку с чаем, который ему любезно предложила Чиё. — Сакура... — голос мужчины дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — Я в долгу перед вами. Он сделал шаг навстречу, игнорируя тяжелую, почти осязаемую ауру угрозы, исходящую от Саске. — Я пришел, чтобы забрать свои слова назад, — Сенджу склонил голову в глубоком, честном поклоне, что для человека его статуса было равносильно признанию полного поражения. — Я был ослеплен собственной спесью. Вы оказались правы в каждом слове, а я едва не стал палачом собственной дочери. Я... бесконечно признателен вам за спасение Миры. Сакура сделала глубокий вдох, пытаясь унять пульсирующую боль. — Главное, что она в безопасности, господин Сенджу, — тихо ответила она. — Но ваш зять... он оказался страшнее любого маньяка. Саске, всё это время хранивший ледяное молчание, сделал шаг вперед, заслоняя жену собой. Его глаза, холодные и темные, как арктическая вода, впились в лицо гостя. Несмотря на то что Сенджу пришел с миром и извинениями, ярость внутри Учихи не утихала. — Твои извинения не затянут рану на её плече, Сенджу, — процедил Саске, и его голос прозвучал как лязг затвора. — Ты привел убийц в свой дом из-за своей некомпетентности. Ты позволил им стрелять в мою жену. — Саске, не надо... — слабо потянула его за рукав Сакура, но он даже не шелохнулся. — Если бы не её профессионализм, — продолжал Саске, делая еще шаг, отчего глава Сенджу невольно напрягся, — ты бы сейчас выбирал гроб для своей дочери, а не распивал чай в моей гостиной. Твоя гордость чуть не стоила жизни единственному человеку, который мне дорог. Сенджу выдержал этот взгляд, хотя по его лбу пробежала капля пота. Он понимал: Учиха имеет полное право сейчас просто вышвырнуть его вон или потребовать такую цену за спасение, которая разорит его клан. — Я понимаю твой гнев, Саске, — негромко ответил Сенджу. — И я не прошу прощения для себя. Я пришел подтвердить: отныне клан Сенджу — ваш должник. Любые ресурсы, любая поддержка в Бюро или политическом совете... Моё слово — сталь. — Твоё слово сегодня чуть не стало пеплом, — отрезал Саске, оборачиваясь к Сакуре и осторожно подхватывая её на руки. — Чиё, проводи гостя. Моей жене нужен покой, а не выслушивание запоздалых раскаяний. Он прошел мимо застывшего Сенджу, не удостоив его даже коротким кивком. Для Саске сейчас не существовало ни политики, ни вековых союзов, ни долгов. В его руках была израненная Сакура, и это было единственным, что имело значение. Проходя мимо лестницы, они заметили Юки. Она видела этот триумф Сакуры и поражение Сенджу, и её лицо исказилось от бессильной злобы. Она поняла: сегодня Сакура Учиха не просто выжила — она подчинила себе одного из самых могущественных людей города. Вечер опустился на поместье Учиха тяжелым синим бархатом. В гостиной горел лишь камин, отбрасывая неровные рыжие блики на антикварную мебель. Сакура сидела на диване, завернувшись в свой неизменный шелковый халат-кимоно. Черная ткань подчеркивала её болезненную, почти фарфоровую бледность, а тонкие пальцы сжимали бокал с густым красным вином. — Пополняешь запасы крови? — раздался тихий, размеренный голос. Итачи бесшумно вошел в комнату и остановился у края ковра. Сакура медленно подняла на него глаза. В полумраке её зрачки казались огромными. — Да, — прошептала она, и её голос был похож на шелест сухой листвы. — В голове и так всё вертится, пусть хоть не зря. Виноград полезнее нашатыря, который мне сегодня в штабе совали под нос. Итачи подошел ближе, рассматривая её с тем самым внимательным, всевидящим спокойствием, которое было присуще только старшему Учихе. — У меня вопрос, — произнес он, и Сакура выжидающе посмотрела на него, пригубив вино. — Почему ты не поехала сразу в поместье, когда вырвалась от Сенджу? Здесь бы эти машины отсекли в считанные секунды. Охрана периметра была приведена в полную боевую готовность. Сакура тяжело выдохнула, и это движение отозвалось резкой болью в забинтованном плече. Она поставила бокал на столик, стараясь, чтобы рука не дрожала. — Я думала об этом, — призналась она, глядя на танцующее пламя в камине. — Но я побоялась. Я ни секунды не сомневалась в профессионализме охраны поместья... я переживала о другом. Если бы на въезде началась заварушка, а эти наемники были готовы на всё... они могли зацепить Рею. Или Юки. Или Чиё. Она сделала паузу, и на её губах промелькнула слабая, горькая усмешка. — Знаешь, Итачи, Чиё из этой троицы мне нравится больше всех, и я не хотела, чтобы она пострадала из-за моих разборок с «Архитектором» или кем-то еще. Поэтому я погнала к Монтауку. Это была крайняя точка, открытое пространство, где я могла маневрировать, не ставя под удар дом. Взгляд Итачи заметно потяжелел. Он смотрел на неё так, словно видел впервые — не просто как жену брата или опасного агента, а как женщину, которая, истекая кровью, ставила безопасность его семьи выше собственной жизни. — Ты специально отвела их подальше от поместья? Рискуя остаться один на один с тремя седанами на пустой трассе? — Да, — твердо ответила Сакура. — Сначала я рванула в сторону штаба, но быстро поняла: это было бы еще опаснее. На оживленной дороге они бы разыграли аварию в два счета, пострадали бы случайные люди. Побережье было единственным вариантом. Итачи долго молчал. В тишине слышалось только потрескивание дров. Он понимал, что Сакура сейчас описала акт чистого самопожертвования, который Саске, скорее всего, воспримет с яростью, если узнает. — Ты истинная Учиха, Сакура, — наконец произнес он, и в его голосе прозвучало редкое, глубокое уважение. — Ты защищаешь гнездо даже тогда, когда сама едва стоишь на ногах. Но не говори Саске об этом мотиве. Он сойдет с ума от мысли, что ты подставилась под пули ради Юки. — Он и так сходит с ума, — Сакура снова взяла бокал. — Но такова цена за то, что мы выбрали друг друга в этом шторме. Саске стоял в глубокой тени коридора, прислонившись спиной к холодной стене. Он слышал каждое слово. Его пальцы, всё ещё пахнущие порохом и кожей руля, невольно сжались в кулаки. Он не был дураком — он и сам понимал, что на территории поместья наемников стерли бы в труху за считанные секунды, не дав им сделать и выстрела. Но Сакура... эта сумасшедшая, истекающая кровью женщина, в ту минуту думала не о своей безопасности. Она думала о рикошетах. О Рее. О доме. О том, чтобы война не переступила порог их крепости. Его губы тронула едва заметная, горькая усмешка. Она пошла на верную смерть у Монтаука, чтобы не напугать его дочь. Саске закрыл глаза, понимая, на что она готова пойти ради семьи, и эта преданность обжигала его сильнее, чем ярость Глема. В гостиной Итачи медленно подошел к бару. Он взял второй бокал, наполнил его темным, как венозная кровь, вином и сел в кресло напротив Сакуры. Его взгляд был непривычно теплым, почти торжественным. — За тебя, Сакура Учиха, — негромко произнес он, поднимая бокал и салютуя ей. Сакура замерла с приоткрытыми губами. Шов на плече дернуло от неожиданности. Признание от Итачи — человека, чье доверие нужно заслуживать годами, — ударило сильнее, чем адреналиновый откат. Она была шокирована. В этом жесте было всё: признание её как равной, как защитницы клана, как женщины, достойной фамилии, которую она теперь носила. В этот момент в дверях гостиной появились Юки и Рея. Юки выглядела безупречно, как всегда, но её глаза лихорадочно блестели. Она видела эту сцену: израненная Сакура в черном кимоно, Итачи, салютующий ей вином, и общая атмосфера странного, почти священного единения. Юки чувствовала себя здесь лишней, декорацией в чужом триумфе. Рея шла рядом с матерью, крепко держа её за руку. Девочка остановилась, глядя на Сакуру. В её детском сознании билась только одна обида: папа никогда не смотрел на маму так, как смотрел на Сакуру. Папа никогда не летел на перехват ради мамы, не срывал голос и не пачкал руки в крови, чтобы спасти её. — Мы пришли пожелать спокойной ночи, — холодно произнесла Юки, стараясь не смотреть на окровавленную повязку Сакуры. Рея промолчала. Она демонстративно проигнорировала Сакуру, даже не взглянув в её сторону, хотя в комнате всё еще витал запах медикаментов и опасности. Для неё Сакура была не героем, спасшим поместье от стрельбы, а той, кто украл внимание её отца. — Спокойной ночи, — тихо ответила Сакура, провожая их взглядом. Итачи сделал глоток вина, наблюдая за уходящими. — Дети видят только верхушку айсберга, Сакура. Но когда-нибудь она поймет, что сегодня ты спасла её мир от кошмаров, которые она даже не может себе представить. Сакура лишь прикрыла глаза, чувствуя, как вино согревает изнутри. Она знала, что за спиной, в тени коридора, стоит Саске. Она чувствовала его взгляд на своей коже. Ей не нужны были слова благодарности или признания — ей достаточно было того, что в этом доме сегодня было тихо. Сон не принес облегчения. Вымотанная до предела, потерявшая слишком много крови, Сакура провалилась в тяжелое, вязкое забытье прямо на диване, едва успев поставить бокал на столик. Темнота перед глазами была не спасением, а ловушкой. Сначала была тишина. Абсолютная, вакуумная тишина, пропитанная запахом жженой резины. Затем пришел звук. Рев мотора BMW, надрывный, переходящий в предсмертный хрип. Сакура видела свои руки на руле — белые, костлявые, залитые кровью, которая скользила по коже, не давая удержать управление. В зеркале заднего вида горели три пары фар. Шесть огненных глаз чудовищ, неумолимо приближающихся в сумерках. Она жала на педаль. Жала так, что сводило мышцы, до хруста в костях, но стрелка спидометра застыла на месте. Машина словно вросла в асфальт, превратившись в неповоротливый гроб на колесах. — Быстрее... пожалуйста, быстрее... — шептала она во сне, но голос тонул в свисте пуль. Окно со стороны пассажира разлетелось в пыль. Мира, сидевшая рядом, вдруг превратилась в восковую куклу с пустыми глазницами. Один за другим седаны наемников начали брать её в «коробочку». Удар слева — металл заскрежетал о металл, высекая искры, которые ослепляли. Удар справа — машину подбросило, и Сакура почувствовала, как ломаются ребра. Впереди показался обрыв. Океан внизу кипел черной смолой. Она искала глазами вспышку фар Саске, звала его, но вместо графитового седана из темноты выплыло лицо Глема. Он смеялся, приставляя ствол к её сердцу. «Ты должна была сдохнуть там!» Вспышка. Взрыв. Мир перевернулся. Сакура чувствовала, как машина кувыркается, превращаясь в груду раскаленного железа. Боль в плече стала невыносимой, она горела живым огнем, пожирая её заживо. Огонь подбирался к горлу, заполняя легкие едким дымом. Она не могла пошевелиться, зажатая в искореженном салоне, глядя, как капли бензина медленно капают на раскаленный мотор. — САСКЕ! — дикий, надрывный крик разорвал ночную тишину поместья. Сакура подскочила на диване, едва не рухнув на пол. Сердце колотилось в ребра, как пойманная птица, дыхание было рваным и свистящим. Она была вся в холодном липком поту, волосы прилипли к лицу, а здоровое плечо мелко дрожало. В гостиной было темно, только догорающие угли в камине давали слабый, багровый свет, похожий на отблески того самого пожара из сна. Тишина дома, еще секунду назад казавшаяся мирной, теперь давила на уши. Ей всё еще казалось, что она чувствует запах гари и слышит визг тормозов. — Сакура... — раздался тихий, встревоженный голос из темноты коридора. Она обернулась, едва не задохнувшись от боли в задетом плече. Саске уже был рядом. Он не спал. Он стоял перед ней — босой, в одних домашних брюках, с лицом, на котором отразился весь ужас, который он только что услышал в её крике. Она смотрела на него расширенными зрачками, не в силах отличить реальность от кошмара, и единственное, что удерживало её от нового приступа паники — это тепло его рук, которые мгновенно легли на её дрожащие плечи. Утро в поместье Учиха началось с оглушительной, выверенной тишины. Слышен был только едва заметный звон фарфора и мерное тиканье часов. Все делали вид, что не слышали того дикого, надрывного крика, который разорвал ночную мглу. Сакура сидела за столом, и на ней буквально не было лица. Бледность после массивной потери крови стала почти прозрачной, синева под глазами казалась нарисованной углем. Она запустила пальцы в спутанные розовые волосы, низко опустив голову и не притрагиваясь к еде. Тело превратилось в одну сплошную болевую точку. Нога ныла тупой, изматывающей болью, а плечо — эпицентр её вчерашнего ада — посылало по корпусу такие разряды, что каждый вдох отдавался электрическим током в позвоночнике. Её хрупкая фигура, которая вчера выписывала на трассе маневры, недоступные большинству мужчин, сейчас казалась надломленной тростинкой. В голове Сакуры гремел другой шторм. Она буквально уничтожала себя изнутри: «И это — элитный агент? Сакура, ты размякла? Или ты всегда была такой фальшивкой? Чему тебя учили в Академии? Распускать сопли от обычного пулевого ранения? Ты боец или девчонка с разбитой коленкой? Сука... Сука! Сука!» — каждое слово в её мыслях жалило больнее, чем пуля Глема. Снаружи она оставалась неподвижной маской, но внутренний накал был близок к критическому. Итачи сидел напротив, изучая её поверх чашки кофе. Он видел всё: и дрожь пальцев, и то, как она съежилась под тяжестью собственного самобичевания. Но он молчал. Он знал — если сейчас проявить жалость или начать утешать, она окончательно сломается. Ей нужно было время, чтобы собрать себя по кускам. Юки сидела чуть поодаль, медленно намазывая джем на тост. Она не подавала виду, но внутри неё пело торжество. Видеть Сакуру — эту «непобедимую госпожу Учиха» — в таком разобранном, жалком состоянии было для неё лучшим десертом. Тишину разрезал тонкий, детский голос Реи. — А кто кричал ночью? — спросила девочка, переводя взгляд с матери на отца. — Было очень страшно. Я долго не могла уснуть. Юки замерла, её глаза торжествующе блеснули, ожидая ответа. Сакура вздрогнула, её пальцы еще сильнее сжали волосы. В этот момент она почувствовала себя максимально незащищенной перед этим ребенком, перед этой семьей. Саске, до этого сидевший во главе стола, медленно поднялся. Без лишних слов он пересел на стул рядом с Сакурой. Он не стал при всех обнимать её или заставлять есть. Он просто положил свою широкую ладонь ей на спину, между лопаток, и начал медленно, успокаивающе гладить, передавая ей своё спокойствие и силу. — Я тут, Сакура, — негромко и твердо произнес он, игнорируя застывшие взгляды Юки и Итачи. В этом коротком «Я тут» было всё: и признание её боли, и защита от колючих вопросов, и негласный приказ всем остальным закрыть тему. Сакура почувствовала тепло его руки сквозь тонкую ткань домашнего платья, и этот жест стал тем самым якорем, который не дал ей окончательно утонуть в собственном отчаянии. Тишина за столом стала невыносимой. Вопрос Реи повис в воздухе, как заряженное ружье. Юки замерла, едва скрывая торжествующую полуулыбку, а Итачи опустил взгляд в свою чашку, давая Сакуре пространство для маневра. Сакура медленно убрала руки от лица. Она сделала глубокий вдох, который отозвался резкой болью в ребрах, и посмотрела прямо на девочку. Её голос был тихим, но в нем снова зазвучал металл, пусть и слегка надтреснутый. — Это была я, Рея. Прости, если напугала тебя. Иногда... когда ты делаешь сложную работу, сны становятся слишком громкими. Она потянулась к чашке с черным кофе. Её пальцы слегка дрожали, но она крепко обхватила фарфор, заставляя себя сделать глоток. Саске, сидевший рядом, не сводил с неё глаз. Он увидел то, что ускользнуло от остальных: одинокая, прозрачная слеза сорвалась с её ресниц и медленно покатилась по бледной щеке, оставляя влажную дорожку, прежде чем упасть на черный шелк халата. В этот момент в груди Саске что-то оборвалось. Он, человек, привыкший решать любые проблемы силой или деньгами, чувствовал себя обезоруженным. Он хотел забрать эту боль себе, выжечь её из её памяти, стать её щитом не только от пуль, но и от этих ночных демонов. Его рука в черной кожаной перчатке переместилась с её спины на колено и ободряюще, почти неощутимо сжала его. Его лицо оставалось маской спокойствия, но внутри бушевал шторм, способный стереть этот город с лица земли. Чиё, наблюдавшая за этой сценой из глубины кухни, бесшумно подошла к столу. Она не принесла кашу или тосты. В её руках было ведерко вишневого мороженого — того самого, которое Сакура могла есть часами в редкие моменты затишья. Сакура подняла на неё блестящие от невыплаканных слез глаза. Она отчаянно боролась с собой, чтобы не сорваться в рыдания прямо здесь, при всех. Чиё увидела в этом взгляде столько накопленной, невысказанной боли, что её старое сердце дрогнуло. Она поставила мороженое перед Сакурой и тихо, по-матерински произнесла: — Ваше любимое, госпожа. Немного сахара вам сейчас не повредит. Это придаст сил. Сакура замерла. На мгновение её губы дрогнули, но она накрыла морщинистую ладонь экономки своей ладонью и искренне, сквозь силу, улыбнулась ей. — Спасибо, Чиё... Спасибо большое. Рея наблюдала за этим с растущим возмущением. Она видела, как отец защищает Сакуру, как дядя Итачи салютует ей вином, а теперь и Чиё — человек, который вырастил папу и всегда был на стороне порядка — проявляет к этой женщине больше тепла, чем к её собственной матери. — Почему все так носятся с тобой? — звонко, с детской жестокостью спросила Рея, отталкивая свою тарелку. — Даже Чиё любит тебя больше, чем мою маму! Ты просто пришла и всё забрала! Юки побледнела, не ожидая такой прямолинейности от дочери, но внутри она ликовала — ребенок озвучил её собственные мысли. Сакура замерла с ложкой в руке, глядя на девочку. Боль физическая на мгновение отступила перед этой горькой детской правдой. Тишина, последовавшая за словами Реи, была не просто тяжелой — она была электрической. Воздух в столовой словно наэлектризовался, готовый в любую секунду взорваться разрядом молнии. Саске и Итачи, сидевшие по разные стороны стола, замерли. В их ушах всё еще стоял визг шин и грохот выстрелов на побережье, где Сакура, истекая кровью, уводила наемников подальше от этого самого дома. Подальше от этой самой девочки. Слова Реи ударили по обоим братьям Учиха сильнее, чем пуля. — Рея, — голос Саске упал до опасного, вибрирующего баритона. Он не смотрел на дочь, его взгляд был прикован к скатерти, но аура подавления, исходящая от него, заставила Юки вздрогнуть. — Извинись. Сейчас же. Девочка сжала кулачки, её нижняя губа задрожала. Она привыкла, что отец всегда был справедлив, но сейчас она видела в его глазах холод, который предназначался врагам, а не ей. Из её глаз брызнули слезы манипуляций — безотказное оружие против взрослых. — Саске, ну зачем ты так? — Юки поспешно притянула дочь к себе, гладя её по голове. — Она же ребенок. Она просто ляпнула, не подумав. Ну что тут такого? Дети ревнуют, это естественно. Рея просто напугана ночным криком... — Что тут такого? — Итачи, до этого хранивший молчание, медленно отставил чашку. Его голос был спокойным, но от этого спокойствия у Юки поползли мурашки по спине. — Я скажу тебе, Юки, что тут такого. Рея только что оскорбила женщину, которая вчера поставила свою жизнь на кон, чтобы этот дом остался крепостью, а не превратился в морг. Он поднял глаза на племянницу. В его взгляде не было злости — только разочарование, которое ранило глубже любого крика. — Рея, ты должна извиниться не потому, что так хочет отец, — продолжал Итачи. — А потому, что благодарность — это то, что отличает человека от зверя. Сакура вчера пролила кровь за твой покой. И если ты этого не понимаешь сейчас, ты не достойна фамилии, которую носишь. Юки открыла рот, чтобы возразить, но встретилась взглядом с Саске. Он медленно повернул голову к ней, и в его глазах горело черное пламя. — Она извинится, — процедил Саске, и это был не приказ, а приговор. — Юки, если ты еще раз попытаешься оправдать её неблагодарность, ты покинешь этот стол вместе с ней. Сакура сидела неподвижно, её пальцы судорожно сжимали ложку с подтаявшим вишневым мороженым. Ей хотелось просто исчезнуть, раствориться в воздухе. Она видела, как Рея захлебывается в рыданиях, и ей было больно — не от слов ребенка, а от того, какой раскол она принесла в эту семью одним своим присутствием. — Прости... — выдавила Рея сквозь икоту и слезы, утыкаясь лицом в плечо матери. — Прости меня, Сакура... Слова были вымученными, горькими и брошенными скорее от страха перед отцом, чем от искреннего раскаяния. Сакура закрыла глаза. Мороженое на языке казалось безвкусным снегом. — Всё хорошо, Рея, — тихо ответила Сакура, не глядя на девочку. — Иди к себе. Тебе нужно отдохнуть. Юки подхватила дочь и почти выбежала из столовой, бросив на Сакуру последний взгляд, полный ядовитой ненависти. Она знала: сегодня она проиграла еще одну битву, но война внутри поместья Учиха только начиналась. Саске снова положил руку на колено Сакуры, чувствуя, как она мелко дрожит. — Не бери в голову, — прошептал он ей на ухо. — Она поймет. Позже. — Она права в одном, Саске, — Сакура наконец подняла на него глаза, полные невыносимой усталости. — Я действительно всё изменила. И я не уверена, что смогу это починить. После завтрака в доме воцарилась гнетущая тишина. Итачи ушел в кабинет, оставив супругов наедине в пустой столовой. Сакура сидела, уставившись в одну точку, машинально помешивая растаявшее вишневое мороженое. Слова Реи все еще звенели в ушах, смешиваясь с пульсирующей болью в плече. Саске не выдержал этой тишины. Он встал, подошел к ней со спины и осторожно опустил руки ей на плечи, обходя забинтованную зону. Его пальцы едва заметно сжали её ключицы, передавая уверенность. — Посмотри на меня, — негромко, но властно произнес он. Сакура медленно подняла голову. В его глазах не было ни капли того льда, который он только что обрушил на дочь и Юки. — Ты думаешь, что ты что-то разрушила? — спросил он, вглядываясь в её бледное лицо. — Нет, Сакура. Ты — единственное, что заставляет этот дом дышать. До твоего появления здесь были только стены, протоколы и холодные тени прошлого. Ты принесла сюда жизнь, даже если эта жизнь иногда пахнет порохом и кровью. Ты — лучшее, что случалось с фамилией Учиха за последние десять лет. И если Рея сейчас этого не видит, это моя вина как отца, а не твоя. Сакура слабо улыбнулась, накрыв его ладонь своей. — Ты умеешь подбирать слова, когда хочешь, Саске... — Я не подбираю слова. Я констатирую факты, — он поцеловал её в макушку. — Иди в спальню. Тебе нужно поспать без кошмаров. Я скоро буду. Однако покой был недолгим. Пока Саске отдавал распоряжения по безопасности на первом этаже, Сакура медленно поднималась по лестнице, придерживаясь за перила. У самой двери в их крыло её ждала Юки. Она стояла, прислонившись к косяку, скрестив руки на груди. В её взгляде больше не было притворной покорности — только чистый, концентрированный яд. — Довольна? — негромко спросила Юки, когда Сакура поравнялась с ней. — Довела ребенка до истерики, настроила Саске против единственной дочери. Твоя «героическая» натура требует жертв, верно? — Юки, не сейчас, — Сакура попыталась пройти мимо, но резкая боль в плече заставила её поморщиться. — О, конечно, «не сейчас». Ты ведь у нас занятой федерал, — Юки сделала шаг вперед, заглядывая Сакуре в глаза. — Только вот скажи мне, «офицер Учиха»... как так вышло, что великий агент ФБР, «Альфа» штаба, пропустила удар от обычного избалованного мальчишки? Ты так увлеклась игрой в жену миллионера, что растеряла все свои рефлексы? Сакура замерла. Это был удар под дых. Её профессионализм был единственным, что она считала незыблемым. — Твоего «Архитектора» ловит весь город, а ты подставляешься под пули подражателя, — продолжала Юки, понизив голос до шипения. — Ты едва не погибла, Сакура. И едва не погубила Миру Сенджу. Если бы не Саске, ты бы сейчас лежала в морге, а не строила из себя мученицу. Ты ведь понимаешь, что ты больше не боец? Ты — балласт. Из-за тебя Саске рискует жизнью, из-за тебя Итачи нарушает протоколы. Ты стала слабой, Сакура. И вчерашняя пуля в плече — это только начало твоего конца как профессионала. — Уходи, Юки, — голос Сакуры дрогнул, и она ненавидела себя за это. — Уйду. Но ты подумай об этом на досуге, пока будешь заглатывать таблетки от боли. Ты ведь знаешь, что я права. Ты больше не можешь защитить даже себя, не говоря уже о ком-то другом. Юки развернулась и легкой походкой направилась в сторону детской, оставив Сакуру стоять в пустом коридоре. Слова Юки упали на благодатную почву вчерашних сомнений. Сакура посмотрела на свои дрожащие руки. «Она права? Я действительно стала слабой?» — этот вопрос пульсировал в голове громче, чем боль в раненом плече.