Часть 29. Слепое пятно «Ариадны»

Вечер в поместье Учиха перестал быть томным в тот момент, когда во двор, визжа тормозами, влетела машина Сакуры. Она выскочила из салона, и шлейф запаха гари, перемешанный с едким табачным дымом, потянулся за ней невидимым саваном. Сакура не шла — она летела к дому, вцепившись побелевшими пальцами в плотный конверт со снимками Хидана. Её демонический макияж окончательно превратился в маску скорби и безумия: кайал размазался по скулам, губы были искусаны в кровь. Она пронеслась через холл, игнорируя приветствие Чиё и застывшую в дверях Юки. Саске, уже стоявший на верхней площадке лестницы, мгновенно считал её состояние. Лихорадочный блеск в глазах, дрожащие плечи и этот запах... запах пожарища. Она не просто курила — она высадила полпачки одну за другой, пытаясь выжечь из легких ощущение паучьих лапок на коже. Она рванула к балкону, словно ей не хватало воздуха в огромном доме, но Саске перехватил её на полпути. Его рука в черной перчатке стальным кольцом сомкнулась на её предплечье. — Сакура! Стой, — его голос был тихим, но в нем звучал приказ. Она дернулась, почти вскрикнув, и он увидел, что её трясет мелкой, неукротимой дрожью. Взгляд её блуждал, не в силах сфокусироваться на его лице. — Что произошло? Что вы нашли? — Саске притянул её к себе, заставляя замереть. — Ты вся в гари. Где Хидан? Сакура вместо ответа трясущимися руками протянула ему конверт. Саске медленно вытащил снимки. На первом же фото из темноты проступили десятки безликих манекенов в белоснежных кимоно, подвешенных на углеродных жилах. На втором — макросъемка стеклянного куба с иссиня-черным птицеедом. На третьем — пол, усеянный шевелящейся массой членистоногих. — Боже мой... — Юки, незаметно подошедшая сзади вместе с Реей, заглянула через плечо Саске и тут же закрыла рот ладонью. — Что это за мерзость? Рея, увидев на фото огромных пауков и жутких «невест», вскрикнула и спряталась за платье матери. — Это инкубатор, Саске, — голос Сакуры сорвался на хрип. — Он... он не просто убивает. Он выращивает их. Он плетет свою сеть по их подобию. Там были сотни кимоно. Сотни... И все они ждали. Саске перелистывал снимки, и его лицо каменело с каждым кадром. Он видел не просто улики — он видел психологический портрет маньяка, который объявил охоту на его жену. Его взгляд упал на снимок, где в углу кадра была видна тень — силуэт Сакуры, застывшей в ужасе. Он почувствовал, как от неё пахнет страхом. Саске отбросил конверт на столик и, не глядя на притихших Юки и Рею, обнял Сакуру, накрывая её голову своей ладонью. — Мы сожгли это место, — прошептала она ему в грудь, вцепляясь в его жилетку. — Хидан сжег его дотла. Но я до сих пор чувствую, как они ползают по мне... Саске, это никогда не закончится. — Закончится, — отрезал он, прижимая её сильнее. — Прямо сейчас. Юки смотрела на разбросанные по полу фотографии. Её взгляд задержался на одном из кимоно — на нем была приколота маленькая записка, которую Хидан успел снять крупным планом. На ней каллиграфическим почерком было выведено одно слово: «Скоро». Два часа ночи. Поместье Учиха погрузилось в ту вязкую, мертвую тишину, которая бывает только перед бурей. Сакура так и не прикоснулась к постели. Она сидела на балконе, вперив взгляд в темноту сада, и курила одну за другой. На ней всё ещё был тот самый чёрный кожаный пиджак и брюки, ставшие её второй кожей за этот бесконечный день. Пепельница была полна, а воздух вокруг неё пропитался запахом гари и тревоги. Резкий, надрывный звон телефона разрезал тишину спальни, заставив Сакуру вздрогнуть всем телом. На экране высветилось: «Темари». — Сакура, — голос напарницы был сухим и коротким, как выстрел. — Аппер-Уэст-Сайд. 55-й этаж, пентхаус. Новая жертва. — Чёрт! — Сакура выронила сигарету. Она сорвалась с места, забыв о боли в плече. Топот её тяжёлых каблуков по паркету разнёсся по всему дому, словно набат. Саске, который чутко спал в соседней комнате, выскочил в коридор первым, на ходу застегивая чёрную толстовку из тяжёлого, дорогого хлопка. — Сакура! Почему ты не спишь? — он перехватил её у самой лестницы. — Новое убийство, Саске! — она остановилась лишь на секунду, её глаза лихорадочно блестели в полумраке коридора. — Он снова сделал это. Пока мы жгли его «инкубатор», он был там! — Стой. Я еду с тобой, — отрезал Саске. Его лицо превратилось в ледяную маску. Он не собирался оставлять её одну в таком состоянии, когда её руки всё ещё мелко дрожали. Из своих комнат, напуганные шумом, выглянули Юки и Рея. Юки куталась в шелковый халат, прижимая к себе сонную, напуганную дочь. — Где это? — коротко бросил подошедший из тени Итачи. Его взгляд был предельно сконцентрирован. — Аппер-Уэст-Сайд, район Линкольн-центра, — выдохнула Сакура, хватаясь за голову. Ужас перед тем, что они могут там увидеть, сковывал внутренности. — Боже, кого он выбрал на этот раз? Кого он превратил в свой очередной «шедевр»? Чиё, стоявшая внизу у подножия лестницы, всплеснула руками, прижимая ладонь к губам. — Господи помилуй... Да что же это за работа такая, что среди ночи, как на пожар? Это не служба, это сущий кошмар! Сакура, деточка, ты же бледная как полотно! — Не сейчас, Чиё! — Саске почти силой увлёк Сакуру к выходу. Они выбежали из дома, и через мгновение рёв двигателя «линкольна» разорвал ночную тишину поместья. Машина сорвалась с места, оставляя после себя лишь запах жжёной резины. В пентхаусе на 55-м этаже их уже ждала полиция и оцепление. Весь район Линкольн-центра был залит синими и красными огнями мигалок, которые ритмично пульсировали на фасадах небоскребов, словно предсмертное сердцебиение города. Сакура бежала к лифтам, чувствуя, как холодный ночной воздух обжигает легкие. — Саске, — прошептала она, когда двери лифта закрылись, и они начали стремительный подъем вверх. — Если это та, о ком я думаю... если это послание лично мне... я его уничтожу. Своими руками. Саске молча взял её за руку, переплетая свои пальцы с её. Его ладонь была холодной и твёрдой. Он знал: то, что они увидят на 55-м этаже, изменит правила этой игры навсегда. Лифт, скрипя лебёдками, выплюнул Саске и Сакуру на 55-й этаж. Это не был готовый пентхаус — это была голая бетонная коробка строящегося небоскреба, открытая всем ветрам. Холодный ночной воздух Нью-Йорка гулял между арматурой, заставляя полиэтиленовую плёнку на проёмах хлопать, как крылья гигантских летучих мышей. В центре недостроенного зала, в круге ярких прожекторов, установленных криминалистами, висела она. Мэтт. Дочь одного из самых влиятельных чиновников штата, чьё лицо ещё вчера улыбалось с обложек светской хроники. Она замерла в десяти сантиметрах от бетонного пола, подвешенная на тех самых невидимых углеродных жилках. На ней было ослепительно белое кимоно, расшитое серебром, которое мягко колыхалось от сквозняка. Саске тяжело, рвано выдохнул. Это был политический кошмар. Смерть такой фигуры означала, что Архитектор перешёл от искусства к террору. Темари и Хидан уже были на месте. Темари быстро заносила данные в планшет, её лицо было серым от усталости и злости. Хидан стоял чуть поодаль, нервно крутя в руках фонарик. Сакура, не говоря ни слова, натянула тонкие латексные перчатки. Её взгляд стал абсолютно профессиональным, отсекая лишние эмоции. Она подошла к телу. Кожа Мэтт отливала неестественным, восковым блеском — её забальзамировали изнутри еще живой, превратив в идеальную статую. — Это какая-то хрень, — прохрипел Хидан. Его хвалёная выдержка куратора из Лэнгли трещала по швам. — Он издевается над нами. — Четвёртое убийство, — Сакура осторожно приподняла край широкого рукава кимоно жертвы, проверяя точки входа игл. — А единственное, что мы нашли — это пустой инкубатор, который сами же и сожгли. Он невероятно умён. Его интеллект должен зашкаливать, чтобы так идеально просчитать логистику, тайминг и бальзамирование в полевых условиях. Мы ищем не просто маньяка, Хидан. Мы ищем гения-архитектора, для которого весь город — это чертёжная доска. В этот момент Хидан наконец оторвал взгляд от трупа и посмотрел на Саске. Младший Учиха стоял у края бетонной плиты, глядя на ночной город. В своём чёрном спортивном костюме из тяжёлой, безупречно сидящей материи, с капюшоном, он выглядел не как суровый бизнесмен, а как дерзкий представитель «золотой молодёжи», вышедший на ночную прогулку. Хидан не выдержал. Напряжение требовало выхода, и его язык сработал быстрее здравого смысла. — Слышь, Учиха, — Хидан кивнул в сторону Саске, криво ухмыляясь. — Ты сейчас выглядишь так, будто только что сбежал с закрытой вечеринки для деток-миллиардеров, чтобы посмотреть, как взрослые дяди и тёти работают в грязи. Тебе только золотой цепи на шее не хватает для полного образа «принца Бруклина». Ты уверен, что не перепутал стройку с ночным клубом в Сохо? Саске медленно повернул голову. Свет прожектора подчеркнул его острые скулы и ледяные глаза. Он не ответил на подколку, но аура, исходившая от него, мгновенно заставила Хидана замолчать. — Хидан, закрой рот, — сухо бросила Сакура, не отрываясь от осмотра шеи Мэтт. — Он здесь, потому что я так захотела. И поверь, его «молодежный вид» — последнее, что должно тебя волновать. Смотри сюда. Она указала на крошечный узел углеродной нити за ухом жертвы. — Этот узел... он завязан иначе, чем у предыдущих. Архитектор меняет почерк. Он хочет, чтобы мы заметили разницу. Он приглашает нас к диалогу. — Погодите... — голос Сакуры прозвучал хрипло, разрезая гул ветра на 55-м этаже. Она замерла, её рука в латексной перчатке зависла в паре сантиметров от шёлка кимоно Мэтт. — У всех предыдущих жертв из живота торчала ветка чернеющей сакуры. Это был его личный автограф. У неё... у неё ничего нет. Сакура лихорадочно начала водить лучом мощного фонаря по белоснежной ткани, по складкам, по застывшим рукам жертвы. Пусто. Ни единого лепестка, ни одной щепки. — Точно, — выдохнула Темари, и по её спине пробежал видимый холодок. — Что-то не так. Почерк изменился слишком резко. Атмосфера на стройке мгновенно сгустилась. Хидан перехватил рукоять пистолета, инстинктивно сканируя тёмные углы за пределами световых пятен прожекторов. Сакура, ведомая дурным предчувствием, резко вскинула фонарь вверх, направляя луч в переплетение балок и арматуры над их головами. Луч света выхватил нечто, от чего у неё перехватило дыхание. Там, на высоте нескольких метров, на тончайших, едва заметных углеродных жилах висели десятки прозрачных сфер. Внутри каждой из них копошилась живая, ядовито-черная масса. — Господи... Всем прочь! — закричала Сакура, и в её голосе зазвучал настоящий, неприкрытый ужас. — Уходим! Живо! — Сакура, что там?! — Хидан вскинул голову, щурясь от света. — Он всё просчитал! Это ловушка на живца! — она уже пятилась к выходу, хватая Саске за рукав его чёрной толстовки. — Видите узлы? Они под напряжением или на таймере. Сейчас нити начнут лопаться, и вся эта дрянь упасть нам прямо на головы! Словно в подтверждение её слов, сверху раздался тонкий, едва слышный звук — «дзинь». Одна из углеродных жил лопнула, и первая сфера с оглушительным звонком разбилась о бетон в метре от Хидана. Из осколков во все стороны брызнули сотни крошечных, иссиня-черных теней. — Да это же каракурты! — рявкнул Хидан, отпрыгивая назад. — Валим! Сакура дала «по газам», и остальные не заставили себя ждать. Никто не собирался проверять, насколько ядовиты эти твари и сколько их там — сотни или тысячи. Группа захвата и криминалисты рванули к пожарной лестнице, игнорируя медленный лифт. Топот ног по бетонным ступеням смешивался со звоном разбивающегося стекла сверху. Ловушка Архитектора срабатывала с математической точностью: сферы падали одна за другой, заполняя 55-й этаж живым ядом. Саске бежал рядом с Сакурой, его движения были резкими и выверенными. Он придерживал её за талию на крутых поворотах лестничных пролетов, буквально вынося её вниз через этажи. — Он знал, что мы придем полным составом! — крикнула Сакура на бегу, перепрыгивая через строительный мусор. — Он не просто убил Мэтт, он использовал её тело как детонатор для нас! — Тише, Сакура, дыши, — Саске перехватил её поудобнее, когда они вылетели на тридцатый этаж. Его лицо оставалось пугающе спокойным, но челюсти были сжаты до предела. Сверху доносился шорох — тысячи лапок скребли по бетону, заполняя пустые шахты лифтов. Архитектор превратил элитную стройку в гигантский террариум, и они были в нем единственной добычей. Ночной воздух Аппер-Уэст-Сайда ударил в лицо, как ледяная пощечина, но он казался благословением. Команда криминалистов и оперативники «Альфы» вывалились из дверей строящегося небоскреба, словно из пасти самого ада. У всех без исключения горели легкие — пятьдесят пять этажей вниз по бетонным лестницам, в бешеном темпе, под аккомпанемент лопающихся нитей и шороха тысяч лапок за спиной. Сакура, не останавливаясь, почти бегом перешла дорогу. Её трясло так сильно, что зубы выстукивали дробь. Она инстинктивно задрала голову, глядя на темные провалы окон пятьдесят пятого этажа, боясь, что ядовитый живой дождь вот-вот прольется на тротуар, где она только что стояла. Дрожащими пальцами она выудила из кармана пачку сигарет. Щелчок зажигалки — и первая судорожная затяжка принесла призрачное облегчение. Хидан привалился к капоту ближайшей полицейской машины, его лицо было землистого цвета. Он молча протянул руку, и Сакура вложила сигарету в его пальцы, тут же прикуривая вторую для себя. Даже Саске, чей ледяной самоконтроль всегда казался незыблемым, выглядел измотанным. Его черная толстовка была покрыта строительной пылью, волосы растрепаны ветром, а в глазах застыло глухое бешенство. Он молча забрал сигарету из пальцев Сакуры, затянулся и выпустил густое облако дыма в ночное небо. Втроем они стояли на противоположной стороне улицы, окутанные сизым дымом, словно старые паровозы на конечной станции. Это было выше человеческих сил — смотреть в глаза смерти, которая не стреляет, а плетет паутину над твоей головой. — Ну нахер... — прохрипел Хидан, вытирая пот со лба. — Предложу руководству закрыть это дело к чертям или передать его экзорцистам. Я больше на такие вызовы не подпишусь. Пусть Архитектор сам вешается на своих жилках, но без моего участия. Сакуру снова затрясло — мелким, противным ознобом. Страх перед восьминогими тварями, который она так долго подавляла, теперь вырывался наружу, парализуя волю. Саске, заметив это, шагнул к ней и рывком прижал к себе, накрывая её плечи своими сильными руками. От него пахло дорогим парфюмом, табаком и надежностью — единственным, что сейчас удерживало Сакуру от истерики. — Тише... — прошептал он ей в макушку. — Ты на улице. Всё кончено. К ним подошла Темари. Её всегда безупречный хвост растрепался, а на щеке был след от побелки. Она выглядела так, будто только что вышла из зоны боевых действий. — Криминалисты в шоке, — глухо произнесла она, глядя на оцепивших здание полицейских. — Они отказываются возвращаться туда без полной химзащиты и дезинсекции. Никто не хочет стать кормом для питомцев этого ублюдка. — Не только они в шоке, — вставил Хидан, с остервенением туша окурок о подошву ботинка. — У меня до сих пор ощущение, что по спине кто-то ползает. Сакура закрыла глаза, утыкаясь лицом в грудь Саске. Синие и красные огни мигалок ритмично просвечивали сквозь её веки. Город вокруг жил своей жизнью, не зная, что в самом его сердце, на высоте птичьего полета, Архитектор только что закончил очередную главу своего кровавого романа, оставив после себя лишь фарфоровую куклу и тысячи живых ловушек. Шесть часов утра. Предрассветные сумерки Нью-Йорка, холодные и серые, просачивались сквозь панорамные окна кухни поместья Учиха. В этом стерильном блеске мрамора и хрома четверо сидевших за островом людей выглядели как выжившие после крушения лайнера. Сакура, Саске, Хидан и Темари. Они сидели в оглушительной, мертвой тишине. На столе стояла початая бутылка односолодового виски и четыре тяжелых стакана. Никто не потрудился достать лед. От каждого исходил тяжелый шлейф: гарь, едкий сигаретный дым и специфический запах бетонной пыли, которая серым налетом покрыла их одежду и волосы. Сакура сидела, ссутулившись, её кожаный пиджак, еще вчера казавшийся символом власти, теперь выглядел измятым и тусклым. Она вертела в пальцах стакан, глядя на то, как янтарная жидкость ловит первые лучи солнца. Её взгляд был пустым — она всё еще видела те стеклянные сферы, летящие с потолка. Хидан привалился к столешнице, закрыв глаза. Его лицо было бледным, с темными кругами под глазами, а пальцы периодически подрагивали — отголосок безумного спуска с пятьдесят пятого этажа. Темари замерла напротив, ее руки были сцеплены в замок так сильно, что костяшки побелели. Саске сидел во главе стола. Его черный спортивный костюм был перепачкан побелкой, на щеке виднелась небольшая ссадина. Он пил виски мелкими глотками, не сводя тяжелого, немигающего взгляда с жены. За последние четыре часа никто из них не проронил ни слова. Слов не осталось — только звон в ушах и ощущение невидимых лапок на коже. Тишину разорвал мягкий звук шагов. В кухню вошли Чиё, Юки и Рея. Они замерли в дверном проеме, пораженные открывшейся картиной. Чиё всплеснула руками, её лицо исказилось от жалости и ужаса. Юки, кутаясь в утренний халат, окинула взглядом компанию, и в её глазах впервые за долгое время промелькнул не яд, а искреннее оцепенение. Рея прижалась к матери, испуганно глядя на отца, который в этом сером свете казался призраком. — Господи Иисусе... — прошептала Чиё, нарушая обет молчания. — Да на вас же лица нет. Сакура, деточка... Саске... Вы как из могилы вылезли. Юки сделала шаг вперед, глядя на бутылку и пыль на столе. — Что там произошло? — её голос прозвучал неестественно тонко. — Весь город на ушах, новости трубят о Линкольн-центре. Вы... вы были там? Хидан медленно открыл один глаз, посмотрел на Юки, но ничего не ответил. Он просто сделал еще один глоток и снова погрузился в свое мрачное оцепенение. Сакура медленно подняла голову. Её демонический макияж размазался, под глазами залегли тени, делая ее похожей на падшего ангела. Она посмотрела на Рею, и девочка невольно отшатнулась — в глазах Сакуры сейчас была такая бездна, которую ребенку видеть не полагалось. — Мы были в аду, Юки, — хрипло произнесла Сакура. Её голос был едва слышен. — И ад прислал нам весточку. Саске поставил стакан на стол. Глухой стук стекла о камень заставил Чиё вздрогнуть. — Чиё, приготовь гостевые комнаты для Темари и Хидана. И набери ванну для Сакуры. Сейчас же. Он встал, и его фигура, окутанная запахом гари, заслонила собой утреннее солнце. Это утро не принесло облегчения. Оно лишь обнажило правду: Архитектор перестал играть в прятки. Он начал войну на уничтожение, и первая битва была проиграна ими вчистую прямо на той проклятой стройке. Светлеющее небо Нью-Йорка за окном казалось болезненно-серым. Тихий шелест домашних туфель возвестил о появлении Итачи. Он спустился по лестнице, сохраняя свою привычную невозмутимость, но, едва переступив порог кухни, замер. Его взгляд, острый и аналитический, мгновенно впитал детали: пустые стаканы, осевшую на полированном дереве пыль и мертвенную бледность Сакуры. — Что произошло? — его голос прозвучал низко, разрезая густую, пропитанную виски и табаком тишину. Саске коротко, рваными фразами описал бойню в Линкольн-центре. Когда он дошел до момента со стеклянными сферами и углеродными жилами, Итачи едва заметно нахмурился. — Архитектор не мог действовать вслепую на объекте такого уровня, — произнес Итачи, подходя к кухонному острову и открывая свой ультратонкий ноутбук. — На каждой современной стройке в Манхэттене установлены камеры наблюдения — и внутренние, и внешние. Я попробую перехватить поток. Если он заходил туда, мы увидим его лицо. Темари подняла голову, в её глазах вспыхнул призрачный огонек надежды. Но Итачи работал молча, его пальцы летали по клавишам, вводя коды доступа к серверам строительной компании. Прошла минута, вторая. Лицо старшего Учихи оставалось непроницаемым, но губы сжались в тонкую линию. — Пусто, — констатировал он. — Весь сегмент записей с двадцати двух до трех часов ночи стерт. Не просто удален, а забит белым шумом. Камеры дивным образом «ослепли» именно тогда, когда он расставлял свои ловушки. Чиё, стоявшая у плиты с заварником в руках, тяжело вздохнула. Юки подошла ближе, заглядывая в экран через плечо Итачи. — Но подождите... — Итачи щелкнул клавишей. — Есть запись с внешней камеры соседнего здания. Она зафиксировала момент вашего прибытия. Он развернул ноутбук так, чтобы видели все. На экране в зернистом ночном режиме появилось изображение: к стройке подлетают машины, мигалки окрашивают бетон в тревожные цвета. Юки и Чиё затаили дыхание. Они увидели на экране Сакуру — в том самом кожаном пиджаке, стремительную и решительную. Вот она заходит в здание вместе с Саске и группой. Проходит несколько минут томительного ожидания, и вдруг камера фиксирует движение внутри пролетов. — Смотрите, — прошептал Итачи. На видео было отчетливо видно, как Сакура, проводившая осмотр, внезапно замирает. Она резко вскидывает голову вверх, и даже на некачественной записи чувствуется её ужас. В следующую секунду она мертвой хваткой вцепляется в рукав черной толстовки Саске, буквально дергая его на себя. Картинка сменилась видом на лестничный пролет. Группа агентов и криминалистов, ведомая Сакурой и Саске, буквально летит вниз. Пятьдесят пять этажей. Безумный, отчаянный бег на выживание. Было видно, как Саске на поворотах подхватывает Сакуру, как Хидан перепрыгивает через три ступени разом. — О боже... — Чиё закрыла лицо руками, из-под которых вырвался всхлип. — Пятьдесят пять этажей... Они же могли разбиться, могли не успеть! Юки стояла неподвижно, её глаза были расширены. Она впервые видела это. Не отчеты в новостях, не сухие цифры, а живой, пульсирующий страх и ту запредельную скорость, с которой Сакуре приходится принимать решения, чтобы спасти не только себя, но и её мужа. Она посмотрела на Сакуру, которая всё так же сидела со стаканом, и в её взгляде на мгновение промелькнуло нечто похожее на уважение, смешанное с ужасом. — Он выманил вас туда, чтобы уничтожить всё Бюро разом, — Итачи закрыл ноутбук. Его голос вибрировал от скрытого гнева. — Сакура, если бы ты не подняла голову в ту секунду... — Нас бы не было, — закончила за него Сакура, поднимая пустой взгляд. — Нас бы просто сожрали заживо в этой бетонной коробке. Итачи посмотрел на брата, затем на Сакуру. Он понял, что эта ночь изменила баланс. Архитектор больше не был просто преступником. Он стал личным врагом клана. — Идите спать, — тихо, но властно сказал Итачи. — Я займусь дешифровкой шума на камерах. Чиё, уведи Юки и Рею. Им не стоит больше на это смотреть. Когда кухня опустела, Итачи остался один в предрассветной тишине. Он снова открыл запись, перематывая на момент, где Сакура тянет Саске за рукав. Эта деталь врезалась ему в память — инстинкт защитницы, который сработал быстрее, чем страх за собственную жизнь. Дом проснулся ближе к полудню, но это не было добрым утром. Солнечный свет, заливавший столовую, казался неуместным, почти издевательским. Сакура спустилась последней. Она выглядела как оживший кошмар: спутанные розовые волосы, мертвенно-бледное лицо и черные провалы под глазами, которые не смог бы скрыть ни один консилер. Она куталась в свой черный шелковый халат-кимоно, словно в траурный саван, и едва переставляла ноги. Темари, сидевшая за столом, выглядела не лучше — та же серая кожа и застывший в зрачках пепел. В контрасте с ними Саске и Хидан уже были «в строю». Мужчины, казалось, переварили ночной ужас быстрее: Саске в своем безупречном темном костюме и Хидан, уже успевший сменить три чашки кофе, выглядели собранными, хотя в их взглядах и читалась тяжелая усталость. Сакура опустилась на стул, не притрагиваясь к завтраку. — Они мне снились... всё это время, — проскрипела она. Её голос был сухим, как пергамент. Взгляд оставался пустым, направленным куда-то сквозь стены, в ту самую бетонную коробку 55-го этажа. — Сакура, ты, походу, сломалась, — Темари медленно отхлебнула черный кофе, глядя на напарницу с горьким пониманием. — Да, — безжизненно констатировала Сакура. — Я арахнофоб. Я... я на грани того, чтобы отказаться от дела. В столовой повисла такая тишина, что было слышно, как тикают напольные часы в холле. Даже Итачи, сидевший с планшетом в углу, поднял голову и посмотрел на неё с неприкрытым шоком. «Альфа-1», легенда Бюро, женщина, которая шла на пули, не моргнув глазом, сейчас признавала поражение перед горстью насекомых. — Э, Харуно! — Хидан резко замахал ладонью перед её лицом, пытаясь поймать её фокус. — Очнись! Ты — моя лучшая работа, мой лучший проект в Лэнгли. Не неси этой хрени. Мы не можем бросить это сейчас. — Хидан, я не спала уже тридцать шесть часов. Ни минуты, — прохрипела она, переводя на него мутный, воспаленный взгляд. — Стоит мне закрыть глаза, и я вижу их. Я чувствую, как они ползают по моей коже, под пиджаком, в волосах... Я слышу этот шорох в тишине. Она обхватила себя руками, и её плечи начали мелко подрагивать. Это был не просто страх — это был ментальный излом. Архитектор нашел её ахиллесову пяту и ударил по ней с хирургической точностью. Саске медленно поставил чашку на стол. Он видел перед собой не элитного агента, а свою женщину, которую планомерно сводили с ума. Его челюсти сжались. — Ты никуда не уходишь, Сакура, — его голос был низким и вибрирующим от скрытой силы. — Но ты и не возвращаешься в Бюро сегодня. Итачи найдет способ вычислить его логово без твоего присутствия на объектах. Ты остаешься здесь, под защитой. — Он не остановится, Саске, — Сакура подняла на него глаза, полные отчаяния. — Следующее кимоно... оно может быть моим. Или... Она запнулась, глядя на вошедшую в комнату Рею. Ужас от того, что её фобия может стать причиной гибели кого-то в этом доме, парализовал её окончательно. «Альфа-1» больше не существовало. Осталась только напуганная Сакура Харуно, запутавшаяся в невидимой углеродной паутине. Воздух в столовой мгновенно наэлектризовался, став тяжелым и душным. Саске медленно поднялся, и это движение было похоже на то, как расправляет кольца кобра перед броском. Он подошел к Сакуре вплотную и навис над ней, зажимая её в тиски своего присутствия: одна его рука с силой уперлась в край стола, вторая — в спинку её стула. — Архитектор знает, что именно ты ведешь расследование, Сакура, — его голос был низким, вибрирующим от сдерживаемого гнева. — Он не просто убивает чиновников. Он целенаправленно выводит тебя из строя. Он препарирует твой разум так же, как своих жертв. Сакура не шевелилась, её взгляд всё еще был прикован к какой-то невидимой точке на скатерти. Саске это взбесило. — Смотри на меня, Харуно! — хлестко, как пощечина, бросил он. Присутствующие вздрогнули. Все знали: Саске называет её по девичьей фамилии только тогда, когда грань его терпения стерта в порошок. Сакура медленно, словно через силу, подняла на него свои пустые, воспаленные глаза. — Ты не будешь себя загонять, — его лицо было в нескольких сантиметрах от её лица, и в его черных зрачках полыхало холодное пламя. — Почему ты молчала? Почему не сказала, что не можешь спать?! Ты превращаешь себя в легкую мишень для этого ублюдка! Его ярость была осязаемой. Юки, стоявшая в дверях, невольно прижала Рею к себе — она никогда не видела Саске таким... неуправляемо живым в своем гневе. Это не была холодная отстраненность Учихи, это была боль мужчины, который видит, как его женщина добровольно идет на эшафот. — Учиха, ану полегче! — подал голос Хидан, инстинктивно напрягаясь. Ему не понравилось, как Саске давит на своего лучшего агента. Но Саске даже не повернул головы. Его мир сейчас сузился до одной бледной женщины в черном халате. — Он бьет по твоему страху, Харуно! По самому больному! Так борись, черт тебя дери! — Саске с грохотом ударил ладонью по столу. Звук удара прозвучал как выстрел в закрытом пространстве. Сакура вздрогнула, подскочив на стуле, и наконец — впервые за это утро — начала часто и осознанно моргать. Туман в её глазах начал рассеиваться, уступая место искре ответного возмущения и осознанности. Шок от его ярости выдернул её из вязкого транса фобии, в который она сама себя погрузила. — Саске... — выдохнула она, глядя на него так, будто увидела впервые за день. — Не «Саске», — отрезал он, не отстраняясь ни на миллиметр. — Ты — «Альфа». Ты — Учиха. Ты не имеешь права ломаться из-за кучки насекомых, пока этот маньяк гуляет на свободе. Если ты сдашься сейчас — ты уже проиграла. Ты этого хочешь? Чтобы он победил, даже не прикоснувшись к тебе? Сакура глубоко вздохнула, и её грудь под шелком кимоно начала мерно вздыматься. Оцепенение уходило, сменяясь привычной, колючей злостью профессионала. Она посмотрела на свои дрожащие руки, сжала их в кулаки и снова взглянула на мужа. В столовой повисла звенящая тишина. Рея во все глаза смотрела на отца, не понимая, почему он так кричит на Сакуру, а Юки чувствовала, как внутри всё сжимается от осознания: Саске готов разрушить мир, лишь бы заставить Сакуру жить и бороться. Воздух в столовой, казалось, превратился в густой озон. Саске не стал ждать ответа или оправданий. Его терпение, выкованное из стали и холодного расчёта, лопнуло с сухим треском. Он сделал резкий шаг вперёд и, проигнорировав ошеломлённые взгляды присутствующих, железной хваткой вцепился в её здоровое предплечье. — Пошла со мной. Живо, — прорычал он. Его голос не допускал возражений; это был приказ альфа-хищника, чей прайд оказался под угрозой. Сакура, всё ещё дезориентированная и слабая от истощения, едва успела вскрикнуть, когда он рывком поднял её со стула. Чёрный шёлковый халат скользнул по её плечам, а босые ступни коснулись холодного мрамора. Саске не церемонился. Он буквально поволок её за собой через всю столовую, направляясь к лестнице. Она едва брела за ним, спотыкаясь и путаясь в полах длинного кимоно. Её голова безвольно клонилась в сторону, а розовые волосы разметались по спине. Она выглядела как тряпичная кукла в руках разгневанного бога. — Учиха, твою мать! Попустись! — Хидан вскочил, опрокинув стул. Его лицо перекосило от ярости, он уже был готов броситься наперерез, чтобы вырвать Сакуру из этого конвоя. — Ты её сейчас сломаешь, придурок! Она живой человек, а не мешок с мусором! Хидан сделал шаг, но на его пути, словно из ниоткуда, выросла фигура Итачи. Старший брат положил ладонь на грудь Хидана, останавливая его с ледяным спокойствием. — Сядь, Хидан, — негромко, но властно произнёс Итачи. — Ему виднее. — Да ты посмотри на них! — проорал Хидан, указывая на лестницу, где Саске уже почти затаскивал Сакуру на первую ступень. — Он её просто волочит! — Она не спала тридцать шесть часов, — отрезал Итачи, не сводя взгляда с удаляющейся пары. — Её мозг на грани плавления. Галлюцинации и паника сожрут её быстрее, чем Архитектор. Саске делает то, что должен — он насильно заставляет её отключиться. Только он может выдернуть её из этого кошмара. Юки стояла, прижав руку к губам. В её глазах плескался первобытный ужас. Она знала Саске как холодного, сдержанного аристократа, но этот разъярённый демон, который силой уводит женщину, был ей незнаком. Рея смотрела во все глаза, намертво вцепившись в халат матери. Она видела, как её папа — всегда такой спокойный и рассудительный — почти тащит Сакуру вверх по лестнице. Девочка не понимала, что это была не жестокость, а высшая форма отчаяния и защиты. — Папа злится на Сакуру? — шёпотом спросила Рея, и в её голосе послышались слёзы. Саске тем временем преодолел последний пролёт. Он не обращал внимания на шум внизу. Он чувствовал, как обмякло тело Сакуры, как она перестала сопротивляться, полностью доверив свою судьбу его рукам. Дойдя до двери спальни, он распахнул её ударом ноги. Внутри царил полумрак. Саске затащил её в комнату, захлопнул дверь и, наконец, выпустил её руку. Сакура пошатнулась, едва удерживаясь на ногах. — Ты сейчас ляжешь и закроешь глаза, — прошипел он, нависая над ней в темноте комнаты. — И если ты попробуешь встать до заката, я привяжу тебя к этой кровати теми самыми углеродными жилами, которых ты так боишься. Ты меня поняла, Харуно? Сакура подняла на него затуманенный взгляд, и в этой темноте, в его яростных глазах, она наконец увидела то, что искала — абсолютную, непоколебимую уверенность в том, что он не даст её в обиду. Ни паукам, ни Архитектору, ни собственным демонам. Утро в поместье Учиха началось не с кофе, а с гнетущего предчувствия. Саске резко открыл глаза, и первое, что он почувствовал — холод на правой половине кровати. Сакуры не было. Ни запаха её шампуня, ни тепла её тела. Только смятая подушка и тишина, которая в этом доме никогда не сулила ничего хорошего. Когда он спустился вниз, в столовой уже сидели Итачи, Юки и Хидан. Рея ковыряла ложкой кашу, испуганно поглядывая на взрослых. — Где Сакура и Темари? — голос Саске прозвучал как удар хлыста. — Госпожа с подругой в тренировочном зале, — Чиё, появившаяся из кухни, вытирала руки о фартук. — Ушли ещё на рассвете. Сказали, им нужно «выпустить пар». — Чёрт! — Саске сжал кулаки. — Я только два дня назад заново наложил ей швы после той бойни на татами. Разойдутся же! Он стремительно направился в сторону восточного крыла, где располагался зал. Хидан, не проронив ни слова, бросился следом — в его глазах читалось профессиональное любопытство, смешанное с тревогой. Рея, которую Юки не успела перехватить, прошмыгнула между взрослыми, семеня за отцом. Они замерли в дверях тренировочного зала. Звук, наполнивший помещение, был ни на что не похож: это был не стук дерева и не звон мечей, а свистящий, резкий гул рассекаемого воздуха. В центре зала, залитого утренним солнцем, кружили две тени. Сакура была в коротком чёрном топе, обнажавшем её тренированный живот и повязку на плече, через которую уже начало проступать крошечное алое пятно. На ней были широкие чёрные спортивные штаны, которые при каждом движении взмывали вверх, словно крылья ворона. Темари выглядела не менее эффектно — сосредоточенная, с собранными в тугие пучки волосами. В руках у обеих были боевые вееры из вороненой стали с кожаными вставками. — Давай, Темари, бей! — выдохнула Сакура, уходя от резкого горизонтального замаха. — Не смотри на моё плечо, я его не чувствую! — Мне нравится твоя техника с веером! — запыхавшись, отозвалась Темари. Она резко раскрыла свой веер, и металлические пластины клацнули, создавая стену стали. — Но ты слишком открываешь левый бок! Темари пошла в наступление. Это было пугающе красивое зрелище. Вееры в их руках превратились в смертоносные продолжения конечностей. Сакура работала в стиле «танца смерти»: она вращалась, используя инерцию широких штанов, и её веер в закрытом состоянии работал как дубинка, а в открытом — как щит, отражающий удары Темари. Клэнг! Свист! Удар! Металл вееров сталкивался, высекая искры. Девушки двигались синхронно, словно в отрепетированном балете, но в каждом движении чувствовалась реальная угроза. Сакура сделала выпад, раскрывая веер прямо перед лицом Темари — резкий порыв воздуха от стальных пластин заставил блондинку зажмуриться на долю секунды, и этого хватило, чтобы Сакура подсекла её ногу. Темари изящно перекатилась через плечо и мгновенно вскочила, снова вставая в стойку. Саске стоял неподвижно, его взгляд был прикован к кровавому пятну на плече Сакуры, которое росло с каждой секундой. Хидан рядом присвистнул, его глаза горели азартом. — Матерь божья... — прошептал куратор. — Они не просто пар выпускают. Они выжигают из себя вчерашний страх. Смотри, как Сакура работает кистью. Это же старая школа Лэнгли, смешанная с чем-то восточным. Рея смотрела на них, открыв рот. Для неё это не были «тётя Сакура» и «тётя Темари». Это были две валькирии, две богини войны, которые превращали обычный утренний зал в арену, где ковался новый рассудок. — Сакура, хватит! — Саске сделал шаг вперёд, его голос эхом разнёсся под сводами зала. Девушки замерли одновременно, синхронно складывая вееры. Резкий щелчок пластин прозвучал как финальная точка в предложении. Сакура обернулась, тяжело дыша, капли пота катились по её вискам, а глаза... глаза наконец-то были чистыми. В них больше не было пауков. Только сталь и воля. В зале повисла тяжелая, гулкая тишина. Сакура стояла в центре татами, тяжело дыша, её топ пропитался потом, а на белой повязке плеча расплывалось свежее алое пятно — швы не выдержали безумного ритма вееров. Но в её глазах, впервые за последние дни, горел не ужас, а вызывающий, почти дерзкий огонь. — Завидуешь? — Сакура усмехнулась, слизывая капельку пота с верхней губы и не сводя глаз с мужа. Она видела, как потемнели его зрачки, как вздулась жилка на его шее. — Ты меня на слабо не выманишь, Сакура, — голос Саске был обманчиво спокойным, но в нем слышался рокот приближающегося шторма. — Да неужели? Движение было молниеносным. Сакура сорвала с бедра стилет и, не целясь, метнула его в сторону двери. Сталь со свистом рассекла воздух и с глухим «тюк» вонзилась в деревянный косяк всего в двух сантиметрах от головы Саске. Рукоять еще мелко вибрировала, когда он медленно повернул лицо к оружию. — Я тебя прикончу. Ты же понимаешь это? — Саске произнес это почти шепотом, выдергивая стилет из дерева одним резким движением. Его пальцы побелели, сжимая сталь. — Докажи. Саске не стал снимать пиджак. Он просто сорвался с места. Это не был спарринг — это была карательная операция. Его бесило её безрассудство, бесило это чертово кровоточащее плечо и то, как она играла со своей жизнью. Он двигался как тень, настигая её в три мощных прыжка. Сакура попыталась раскрыть веер, чтобы создать дистанцию, но Саске действовал грубо. Он перехватил её запястье, сминая его с такой силой, что стальное оружие с грохотом упало на пол. — Саске, пусти! — выдохнула она, пытаясь ударить его коленом в живот. Он заблокировал удар своим бедром, жестко вжимая её в татами. Сакура извернулась, используя свою гибкость, но Саске был тяжелее, сильнее и, что самое главное, — он был в ярости. Он не давал ей пространства для маневра, наваливаясь всем весом, отсекая любые попытки контратаки. Секунда — и он перехватил её за поясницу, рывком разворачивая спиной к себе. Сакура вскрикнула, когда он жестко заломил её правую руку за спину, фиксируя её лопаткой к своему телу. — Твое плечо, Сакура! — прорычал он ей прямо в ухо, обжигая кожу горячим дыханием. — Ты думаешь, это шутки? Ты думаешь, я буду смотреть, как ты гниешь заживо ради своего эго? Он прижал её к полу, придавливая коленями её бедра. Сакура пыталась брыкаться, но через две минуты всё было кончено. Она лежала, вжатая лицом в маты, полностью обездвиженная его стальной хваткой. Её легкие горели, а плечо пульсировало острой болью, но ярость Саске действовала на неё отрезвляюще. — Ты проиграла, — Саске дышал тяжело, его пальцы намертво сковали её запястья. — Еще один такой фокус, и я запру тебя в подвале до конца этого дела. Считай это последним предупреждением, Учиха. Хидан, стоявший в дверях, присвистнул, а Рея испуганно прижалась к косяку. Саске поднял голову, его взгляд был диким и первобытным. Он победил, но цена этой победы — свежая кровь на его руках и понимание того, что его жена готова сжечь себя дотла, лишь бы не чувствовать страха. Саске поднялся с татами рывком, не давая ей ни секунды на передышку. Одним выверенным движением он перехватил Сакуру под бедра и закинул её себе на плечо, словно добычу. Его ладонь тяжело легла на её поясницу, фиксируя тело. — Всё, наигралась, — отрезал он. Голос был сухим, лишённым всяких эмоций, кроме холодного раздражения. — Я тебя запру, клянусь. Будешь платочки вышивать и учиться оригами, несносная женщина. Плечо зажить не может, а ты лезешь на рожон. Он зашагал к выходу из зала, игнорируя ошеломлённый взгляд Хидана и притихшую Рею. Сакура уже не сопротивлялась. Адреналин схватки медленно выветривался, оставляя после себя гудящую пустоту и ноющее плечо. Ей было немного стыдно за свою вспышку, но тепло его тела, ощущаемое сквозь тонкую ткань футболки, действовало странно умиротворяюще. — Ну не злись… — пробормотала она куда-то ему в спину, чувствуя, как его мерные шаги отзываются в её теле. Саске в ответ лишь сильнее сжал её бедро, так, что костяшки пальцев побелели. Он внёс её в их ванную комнату, где пахло дорогим мылом и холодным камнем. Щелчок замка прозвучал как приговор. Он поставил её на пол, но не выпустил из кольца своих рук, прижимая к прохладной стене. — Какой злой… — томно прошептала Сакура. Она подняла на него глаза — в них больше не было безумия, только лукавый, опасный блеск. Её рука, ещё пахнущая оружейной сталью и потом, медленно скользнула по его шее, запутываясь во влажных тёмных волосах. Она видела, как дёрнулся его кадык. — Накажешь меня за это? — выдохнула она прямо ему в губы. Взгляд Саске мгновенно потемнел, превращаясь в две бездонные воронки. Гнев никуда не ушёл, но он трансформировался, сгустился в нечто иное, более тяжёлое и первобытное. Он навис над ней, перекрывая собой свет ламп, и его дыхание, всё ещё сбитое после борьбы, коснулось её щеки. — Ты даже не представляешь, Харуно, как сильно ты напросилась, — прохрипел он. Его пальцы, только что сжимавшие её запястья в стальном захвате, теперь почти невесомо очертили контур её челюсти, останавливаясь на пульсирующей жилке на шее. Напряжение между ними стало почти осязаемым, густым, как патока. Саске подался вперёд, и Сакура почувствовала, как её собственное сердце снова пустилось вскачь — но на этот раз не от страха перед монстрами Архитектора, а от власти человека, который владел её душой. — Я выжгу из твоей головы всё лишнее, — пообещал он, накрывая её губы своими в требовательном, обжигающем поцелуе, в котором вкус соли смешивался с обещанием абсолютной, деспотичной защиты. Пар мгновенно заполнил ванную комнату, превращая пространство в густой, влажный кокон. Сакура, не отводя взгляда от потемневших глаз мужа, медленно повернула кран. Струя ледяной воды ударила в кафель, разбиваясь на тысячи брызг, которые тут же осели на их одежде. — Ой… кажется, ты промок, Учиха, — выдохнула она, и её голос, низкий и вибрирующий, потонул в шуме воды. Её пальцы, всё ещё чуть подрагивающие от недавнего боя, легли на верхнюю пуговицу его рубашки. Она действовала неспешно, нарочито медленно освобождая петлю за петлей, пока мокрая ткань не начала липнуть к его телу, обрисовывая жесткий рельеф мышц. Саске стоял неподвижно, как изваяние, но в его взгляде полыхало нечто такое, от чего у любого другого человека подкосились бы ноги. — Боже, Сакура… иногда ты напрашиваешься на настоящую порку, — прохрипел он, и в его голосе гнев окончательно смешался с первобытным желанием. — Звучит забавно, — Сакура дерзко улыбнулась, расстегивая последнюю пуговицу. Она запустила ладони под мокрую ткань, проводя ими по его горячему торсу, чувствуя каждый шрам и каждый напряженный мускул. — Проверишь свою теорию? Терпение Саске лопнуло с сухим треском. Он не стал отвечать словами. Одним резким, властным движением он перехватил её за талию и развернул спиной к себе, впечатывая её животом в холодный, мокрый кафель стены. Сакура вскрикнула — не от боли, а от неожиданности и того контраста, который обжег её кожу: ледяная плитка перед ней и раскаленное тело Саске позади. Он навалился всем весом, прижимая её руки к стене над головой, фиксируя её в этом беспомощном и одновременно возбуждающем положении. — Ты думаешь, это игра? — его губы коснулись её мокрой шеи, обжигая кожу дыханием. — Думаешь, я буду вечно терпеть твои выходки? Он грубо отодвинул влажные розовые пряди в сторону, обнажая её затылок. Его зубы слегка прикусили кожу рядом с пульсирующей жилкой, заставляя Сакуру выгнуться навстречу его рукам. Шум воды, пар и запах его парфюма, смешанный с озоном, создавали кокон, в котором не существовало ни Архитектора, ни Бюро, ни страха. — Накажи меня… — прошептала она, закрывая глаза и чувствуя, как его ладонь собственническим жестом скользит вниз, сминая тонкую ткань штанов на её бедре. Шум воды превратился в сплошной гул, отрезая их от остального мира. В затуманенной паром ванной время остановилось. Саске прижимал Сакуру к холодному кафелю, и этот контраст — ледяная плитка под её животом и его раскаленное тело за спиной — вышибал искры из её сознания. Его хватка на её запястьях была стальной. Саске не просто ласкал её, он брал своё, утверждая право собственности после дней изнурительного страха и её безрассудства на татами. — Ты слишком много на себя берешь, Харуно, — прорычал он ей в затылок, и его зубы остро мазнули по её плечу, совсем рядом с сорванными швами. — Думаешь, я позволю тебе и дальше играть со смертью? Сакура выгнулась, чувствуя, как по спине стекают струи воды, смешиваясь с капельками пота. Она знала, как нажать на его пусковые крючки. Она не собиралась быть покорной жертвой. — А ты попробуй меня остановить, Учиха… — выдохнула она, оборачиваясь через плечо настолько, насколько позволял его захват. — Или ты можешь только красиво рычать? Покажи мне, на что ты способен, когда не прячешься за своими костюмами. Этот вызов стал последней каплей. Саске резко развернул её к себе лицом, не выпуская её рук. Его взгляд был диким, зрачки расширились, почти полностью поглотив радужку. Он рывком подхватил её под бедра, заставляя обхватить ногами его талию. Сакура вскрикнула, когда спина коснулась мокрой стены, и тут же впилась пальцами в его плечи, раздирая кожу короткими ногтями. Их близость была похожа на рукопашный бой. Саске был жестким, требовательным, его движения были лишены нежности — это была чистая, первобытная страсть, направленная на то, чтобы выжечь из неё остатки кошмаров Архитектора. Он входил в неё глубоко, уверенно, заставляя Сакуру забыть, как дышать. — Твоя… — хрипела она, закидывая голову назад под струи воды. — Я всё равно сделаю по-своему… — Заткнись, — выдохнул он ей в губы, обрывая слова властным поцелуем, в котором вкус воды смешивался с привкусом крови от искусанных губ. Он двигался в такт её рваному дыханию, вбивая в неё осознание того, что он — её единственная реальность. Сакура провоцировала его каждым движением, каждым стоном, который больше походил на вызов. Она царапала его спину, кусала его за плечо, заставляя Саске терять остатки своего знаменитого самоконтроля. Вода заливала глаза, пар мешал видеть, но им не нужно было зрение. В этой тесной душевой кабине, среди блеска мокрого кафеля, они были двумя стихиями, столкнувшимися в смертельной и спасительной схватке. Саске владел её телом так же яростно, как она владела его разумом. Когда пик накрыл их обоих, Сакура до боли вцепилась в его мокрые волосы, а Саске спрятал лицо в изгибе её шеи, заглушая хриплый рык. В этот момент не существовало ни паники, ни восьминогих монстров, ни инфразвука. Был только этот ожог, эта боль и эта неистовая потребность принадлежать друг другу до последнего вздоха. Они еще долго стояли под остывающей водой, не разжимая объятий. Сакура прижалась лбом к его груди, слушая, как бешено колотится его сердце. Кошмары отступили. Надолго ли — никто не знал, но сейчас в её мире был только Саске.