Часть 30. Ва-банк на красное

Пар в ванной начал медленно рассеиваться, оседая каплями на зеркалах и мокром кафеле. Саске стоял посреди комнаты, тяжело дыша, и смотрел на своё отражение, а затем на Сакуру. Вид у него был вызывающий: промокшая насквозь белоснежная рубашка, полностью расстёгнутая, липла к телу, подчёркивая каждый мускул. Тёмные брюки потемнели от воды, а на шее, прямо над воротником, алели свежие царапины — следы её недавней ярости и страсти. Сакура, кутаясь в свой халат-кимоно, который чудом остался сухим на вешалке, не могла оторвать взгляда. Он выглядел божественно — опасно, дико и абсолютно уверенно. — Я теперь должен в таком виде идти через весь дом? — лукаво спросил Саске, поправляя мокрые манжеты. В его глазах всё ещё плясали искры недавнего столкновения. — Ты блефуешь, Учиха, — Сакура вызывающе вскинула подбородок, хотя сердце всё ещё пускалось вскачь при взгляде на его торс. — Ты слишком дорожишь своей репутацией идеального господина, чтобы показаться в таком виде перед Хиданом и Итачи. — Что, если нет? — он приподнял бровь, делая шаг к двери. — Тогда я... — она запнулась на секунду, — тогда я сегодня останусь дома. И подчинюсь любому твоему приказу. — Идёт, — Саске хищно ухмыльнулся. — Тогда я пошёл. Он поднял с пола свой мокрый пиджак, небрежно перекинул его через плечо и, запустив свободную руку в карман брюк, толкнул дверь ванной. — Стой, Саске! Я пошутила! — крикнула она ему в спину, осознав, что он действительно не собирается переодеваться. — А я — нет, — бросил он через плечо, и в его голосе прозвучал металл победителя. Саске шел по коридорам поместья, не скрываясь. Звук его мокрых шагов по паркету раздавался гулким эхом. Когда он вошел в огромную гостиную, где всё еще кипело обсуждение дела, разговоры оборвались мгновенно. Итачи медленно поднял взгляд от монитора, и его брови поползли вверх — редчайшая эмоция для старшего брата. Темари подавилась своим какао, а Хидан замер с открытым ртом, глядя на расхристанный вид Саске и характерные отметины на его шее. Юки, сидевшая в углу, побледнела, судорожно сжав пальцы. Саске прошел через центр комнаты, распространяя вокруг себя запах озона, дождя и Сакуры. Он остановился на секунду, окинул присутствующих ледяным, властным взглядом и произнес своим самым глубоким, бархатным голосом: — Сакура только что проиграла спор. Она сегодня остается дома. Это не обсуждается. Он даже не обернулся, чтобы посмотреть на эффект. Его фигура — мокрая, полуобнаженная под распахнутой рубашкой, с пиджаком за плечом — выглядела как воплощение абсолютной власти. Он не просто выиграл спор, он публично обозначил территорию. Хидан первым пришел в себя. Он с треском поставил чашку на стол и выругался сквозь зубы. — Чёртовы Учихи... — прорычал он, понимая, что в этом раунде «Альфу» не просто приручили — её полностью вывели из игры самым древним способом в мире. В гостиной повисла оглушительная тишина, нарушаемая только тиканьем часов. Юки смотрела вслед Саске, и в её глазах читалось понимание: она никогда, даже за тысячу лет, не сможет заставить этого мужчину выглядеть настолько... живым. Особняк Учиха наконец погрузился в долгожданную, почти звенящую тишину. Шумные гости разъехались, увозя с собой остатки ночных кошмаров и запах пороха. К вечеру следующего дня семья собралась в малой столовой. Сакура на этот раз изменила своей многолетней традиции безупречного изящества: вместо шелкового кимоно на ней был простой черный пижамный топ и широкие брюки. Волосы были собраны в небрежный пучок, а взгляд прикован к экрану планшета. — Что там такое? — спросил Саске, сидевший напротив и неспешно потягивающий вино. Его голос был спокойным, но внимательным — он всё ещё следил за каждым её движением. — Да вот, возникла одна проблема, — Сакура подпёрла лицо рукой, не отрываясь от текста. — Криминалисты и вообще все службы наотрез отказываются ехать на тот проклятый пятьдесят пятый этаж. Даже в защитных костюмах. Моя команда и подавно туда не сунется, и я возглавляю этот список «отказников». Тело Мэтт до сих пор там. Её отец рвёт и мечет, Хидан говорит, что штурмом берет все телефоны в штабе, но желающих забирать девчонку из этого ада нет. — Пусть сам забирает, — холодно отозвался Саске. — Раз он такой смелый в телефонных разговорах. — Там до сих пор опасно, — подал голос Итачи, сидевший чуть поодаль. Перед его глазами всё ещё стояла картина того, как Сакура, бледная как смерть, первым делом мертвой хваткой вцепилась в рукав Саске, уводя его к выходу. — Я смотрю по камерам: датчики движения всё ещё сходят с ума. — Господи, в этом доме хоть что-то, кроме работы, вообще обсуждают? — Юки раздраженно отложила приборы, её лицо выражало крайнюю степень недовольства. — Тебя, — бросила Сакура, даже не подняв глаз. В её голосе проскользнула та самая «Альфа», которая не терпела пустых жалоб. — Да? Вы любите говорить о моей маме? — радостно встрепенулась Рея. В её детском воображении это означало только одно: папа всё ещё любит маму, раз они её обсуждают. — Конечно, — почти машинально подтвердила Сакура, стараясь не разрушать хрупкий мир ребенка. Рея отложила вилку и, склонив голову набок, с любопытством уставилась на Сакуру. Дети чувствуют правду острее взрослых, и её следующий вопрос прозвучал как гром среди ясного неба. Но в голосе девочки на этот раз слышалась не только жажда подробностей, но и странная, колючая ревность. Она видела, как папа смотрит на Сакуру, и это задевало её маленькое, собственническое сердце. — Сакура, а папа правда тебя вчера наказал? — спросила девочка, прищурив глаза совсем как отец. — Мама говорила, что он был очень злой. Из-за тебя. Сакура медленно отложила планшет. Она посмотрела на Саске, чьи глаза в полумраке столовой казались черными провалами, а затем снова на ребенка. — Да, Рея. Он меня наказал. — И это было больно? — Взгляд девочки стал пронзительным. — Ты заставила его злиться. Папа никогда так не сердился из-за мамы. — Это было жестоко, — честно ответила Сакура, игнорируя колкость в тоне ребенка. — Он забрал мой телефон, закрыл все доступы и полностью отрезал меня от мира. Для меня сидеть в неведении, когда я нужна делу — это самая суровая пытка, которую твой отец мог придумать. — Ого... — Рея перевела взгляд на отца. Ревность в её глазах смешалась с восторгом. — Значит, ты теперь его слушаешься? Мама говорит, что когда папа наказывает, нужно плакать и просить прощения. Ты плакала? Мама всегда расстраивается, когда папа строгий, а ты... ты выглядишь так, будто тебе всё равно. — Рея, прекрати немедленно! — вспыхнула Юки, чьё лицо пошло красными пятнами. Слово «мама» в устах дочери сейчас звучало как напоминание о её законном месте, которое Рея пыталась защитить. — Нет, я не плакала, — Сакура едва заметно усмехнулась, бросив на Саске многозначительный взгляд. — Но я признала, что в этом доме его воля сильнее моей. По крайней мере, на одну ночь. — Папа, а ты накажешь Сакуру еще раз, если она снова тебя не послушает? — Рея буквально впилась взглядом в отца. — Или ты только её так сильно наказываешь? Маму ты никогда не запирал в комнате. Почему ты тратишь на Сакуру столько времени, даже когда злишься? Саске медленно поставил бокал. Он чувствовал ревностный вызов дочери, которая пыталась понять, почему эта посторонняя женщина вызывает у него такие сильные эмоции. — Я надеюсь, в этом не будет необходимости, Рея. Но Сакура — сильный человек. А сильных людей иногда приходится усмирять жестче, чем остальных. — Понятно, — выдохнула девочка, недовольно ковыряя в тарелке. — Вы как в кино. С мамой папа всегда спокойный, это скучно. А с тобой, Сакура... папа стал совсем другим. Он даже выглядит... как будто у него внутри огонь горит. Мне не нравится этот огонь, Сакура. В столовой воцарилась тяжелая тишина. Юки сжала вилку, понимая: её дочь ревнует отца к Сакуре даже больше, чем она сама. Сакура же снова взяла планшет, чувствуя на себе обжигающий взгляд мужа, в котором гнев смешивался с неприкрытым желанием и признанием: их связь стала очевидна даже ребенку. Тишина столовой, едва начавшая затягиваться после острых слов Реи, была грубо разорвана резкой, требовательной трелью телефона. Сакура вздрогнула, но её рука сработала быстрее мысли. — Учиха, — машинально ответила она, и её голос мгновенно утратил мягкость домашнего вечера. На том конце провода послышался хриплый, переходящий в истерический крик голос. Отец Мэтт. Он не просил — он требовал, обвинял и осыпал проклятиями всё ведомство, требуя немедленно вытащить тело дочери из «этого проклятого гадюшника». Сакура медленно встала из-за стола. Её домашняя пижама больше не казалась уютной — сейчас она выглядела как боевое облачение. Она отошла к панорамному окну, глядя на ночной сад, и её спина выпрямилась так, будто в неё вставили стальной стержень. Саске замер с бокалом, внимательно наблюдая за тем, как «жена» в секунду превращается в «начальника двух департаментов». — Слушайте меня внимательно, мистер Уокер, — голос Сакуры стал ледяным, режущим, как скальпель. — Я говорю с вами сейчас не как сочувствующее лицо, а как действующий руководитель сводной группы ФБР. На том конце попытались вставить слово, но Сакура перебила его, не повышая тона, что было куда страшнее крика. — Прекратите истерику и выслушайте протокол. Пятьдесят пятый этаж является зоной биологического и психологического заражения четвертого уровня. Согласно регламенту Национальной безопасности, параграф восемь, пункт три: вход в зону ограничен до полной дезактивации инфразвуковых ловушек. Я не положу десять агентов ради вашего личного успокоения. Голос в трубке сорвался на визг, угрожая связями в Сенате и трибуналом. Сакура лишь плотнее сжала телефон, и в её глазах вспыхнул опасный огонь «Альфы». — Угрозы Сенатом оставьте для прессы, — отрезала она. — Если вы попытаетесь направить туда частную группу эвакуации, я отдам приказ открыть огонь на поражение на подступах к зданию. Объект находится под юрисдикцией моего ведомства. Смерть вашей дочери — это трагедия, но превращать её в повод для нарушения протокола безопасности высшего уровня я не позволю. Так что закройте рот и не мешайте следствию. Она замолчала на секунду, давая тяжести своих слов осесть. — Тело будет эвакуировано ровно тогда, когда мои техники подтвердят безопасность периметра. Ни минутой раньше. Любая попытка давления на моих сотрудников будет расценена как препятствование правосудию в условиях террористической угрозы. Вы меня услышали? В трубке воцарилось тяжелое, сопящее молчание, после чего послышались короткие гудки. Сакура медленно опустила руку с телефоном. Она всё еще смотрела в окно, тяжело дыша, пытаясь унять дрожь в пальцах — не от страха, а от остаточного гнева. Она обернулась. В столовой было непривычно тихо. Рея смотрела на неё с широко открытыми глазами — она впервые видела, как Сакура «разносит» кого-то в пух и прах, не используя оружия, а лишь силу своего статуса. Саске смотрел на неё с нескрываемым восхищением, в котором читалось: «Вот она, моя Альфа». — Ты была... очень страшной сейчас, — прошептала Рея, прижимаясь к стулу. — Это называется ответственность, Рея, — Сакура вернулась к столу и села, её взгляд снова стал усталым, но жестким. — Иногда, чтобы спасти живых, нужно быть жестокой с мертвыми. Саске протянул руку через стол и накрыл её ладонь своей. — Протокол соблюден. Ешь, Сакура. Тебе нужны силы, прежде чем Хидан начнет обрывать твой телефон снова. Не успела Сакура поднести вилку к губам, как телефон на столе снова ожил, вибрируя с настойчивостью отбойного молотка. На экране высветилось имя, которое заставило её мгновенно отбросить усталость. — Киба? — Сакура снова поднялась, жестом извиняясь перед Саске, и отошла чуть в сторону, хотя в тишине столовой её голос был слышен каждому. — Что случилось? Как «Дельта»? Да, я знаю, что выпала из графика на сутки, завтра утром буду в офисе. Не говори мне, что вы уже завалили мой стол рапортами по самую лампу. Голос Кибы в трубке был приглушенным, на фоне слышался шум работающих серверов и чей-то приглушенный мат. — Если бы только бумагами, Саку, — выдохнул он. — У нас прорыв по делу «Сонной лощины». Помнишь ту дрянь, синтетику, которой накачивают девчонок в клубах перед тем, как вывезти за штат? Мы перехватили поставку. И, черт возьми, мы вышли на прямого дистрибьютора. Сакура замерла, её пальцы крепче сжали корпус телефона. — И кто это? — «Туз». Он не светится в притонах. Весь оборот идет через закрытые залы казино «Монте-Кристо» на 42-й. Это высшая лига, Саку. Там не принимают парней в косухах. Чтобы подобраться к нему, нужен кто-то, кто умеет держать лицо за столом с лимитом в полмиллиона. — Ты клонишь к тому, что нам нужно внедрение? — Сакура нахмурилась, чувствуя, как внутри просыпается азарт, который она так старательно усыпляла всю прошлую ночь. — Именно. И не просто внедрение, а «Альфа». Нам нужна «Снежная королева», которая проиграет целое состояние, не моргнув глазом, и заставит «Туза» лично подойти к её столику. Завтра вечером он будет там. Это наш единственный шанс накрыть всю сеть, пока товар не ушел в Чикаго. Сакура обернулась и наткнулась на взгляд Саске. Он сидел неподвижно, но по тому, как он медленно поставил бокал на стол, она поняла — он слышит каждое слово и уже просчитывает риски. — Казино, значит... — протянула Сакура, её голос стал ниже, приобретая те самые опасные обертоны. — Киба, подготовь легенду и кредитную линию от Бюро. И пробей дресс-код. Я не собираюсь входить туда в дешевом платье. Завтра в восемь утра жду полный брифинг у себя в кабинете. — Понял, шеф. С возвращением в строй, — Киба отключился. Сакура медленно опустила телефон и вернулась к столу. Атмосфера в комнате изменилась — теперь это был не просто семейный ужин, а военный совет перед бурей. — Казино под прикрытием? — Саске приподнял бровь, и в его голосе послышался холодный металл. — Опять играешь в кошки-мышки с наркоторговцами сразу после того, как едва не сошла с ума от Архитектора? — Это моя работа, Саске, — Сакура села, глядя ему прямо в глаза. — Девушек насилуют и вывозят как мясо. Я не могу сидеть здесь, когда у меня есть шанс отрубить голову этой гидре. — Я пойду с тобой, — отрезал Саске. Это не было предложением. Это был факт. — В «Монте-Кристо» одинокая женщина с миллионами на счету выглядит подозрительно. А пара Учих, приехавшая просадить годовую прибыль корпорации — это норма. Рея посмотрела на них обоих, переводя взгляд с решительного лица Сакуры на ледяную маску отца. — Значит, вы снова уходите на войну? — тихо спросила она, и в её голосе ревность внезапно сменилась горьким пониманием того, что в этом доме покой — лишь короткая передышка между боями. — Мы идем защищать город, Рея, — Сакура коснулась руки девочки, но та лишь дернула плечом, демонстративно возвращаясь к еде. Холл особняка Учиха превратился в импровизированный оперативный штаб. Воздух был пропитан запахом дорогого парфюма, оружейной смазки и предвкушением опасности. Саске стоял у подножия лестницы, напоминая изваяние из темного гранита: на нем был безупречный черный костюм-тройка и угольно-черная рубашка, расстегнутая на одну пуговицу — образ баснословно богатого игрока, которому плевать на этикет, но не на власть. Карин, сосредоточенная и непривычно молчаливая, ловко закрепляла микрофон на внутренней стороне бедра Сакуры, прямо под краем тяжелого шелка. — Не дергайся, — прошипела Карин, поправляя тончайший провод, уходящий под пояс платья. — Если ты решишь ударить кого-то этой ногой, гарнитура может вылететь. Сакура лишь мазнула по ней коротким взглядом. Она выглядела ослепительно и опасно. Платье из тяжелого черного шелка с полностью открытой спиной подчеркивало её хрупкость, которая была лишь иллюзией. Глубокий разрез на правой ноге при каждом шаге обнажал бледную кожу, а распущенные розовые волосы тяжелым каскадом спадали на плечи. Густо подведенные черным глаза делали её взгляд кошачьим, гипнотическим. — Пейн, Дейдара, — Саске коротко кивнул вошедшим мужчинам. — Ваша точка — северный сектор. Дей, если начнется заварушка, мне не нужны спецэффекты на весь квартал. Тихо и чисто. — Как скажешь, босс, — ухмыльнулся Дейдара, проверяя содержимое своих сумок. — Но «искусство» не терпит тишины. — Постарайся перетерпеть, — отрезал Пейн, поправляя наушник. Его присутствие на подхвате давало Сакуре уверенность: если ситуация выйдет из-под контроля, за спиной будут лучшие. Итачи уже сидел в кабинете наверху, окруженный стеной мониторов. Саске настоял на том, чтобы брат вел их из дома, дублируя каналы Кибы, который уже занял позицию в фургоне под стенами «Монте-Кристо». Двойной контроль был единственным условием, при котором Саске согласился выпустить «Альфу» в это логово. Рея крутилась под ногами, то и дело замирая и глядя на Сакуру с нескрываемым восторгом, смешанным с колючей ревностью. Она видела, как папа поправил выбившуюся прядь на плече Сакуры, и как его рука на секунду задержалась на её открытой спине. — Ты похожа на ведьму из сказки, — буркнула Рея, дергая Сакуру за край платья. — Очень красивую, но злую. — В казино добрые долго не живут, малышка, — Сакура присела перед ней, и в её глазах на мгновение смягчился блеск. — Слушайся Юки и дядю Итачи. Мы вернемся к рассвету. — Папа, — Рея обернулась к Саске, — не давай ей проиграть все твои деньги. И не смей на неё так смотреть, как будто ты забыл, что я здесь. Саске усмехнулся, надевая пиджак. — Я всё помню, Рея. Иди к Итачи. Когда двери особняка открылись, впуская прохладу ночного Нью-Йорка, Саске протянул Сакуре руку. Она вложила свою ладонь в его, чувствуя холод металла его перстня и жар его кожи. — Готова проиграть миллион, Учиха? — тихо спросила она, когда они направились к лимузину. — Я готов купить всё это казино, если кто-то посмеет посмотреть на тебя дольше, чем положено по протоколу, — отозвался он, и в его голосе прозвучало обещание, от которого у Сакуры по спине пробежали мурашки. Машина тронулась, оставляя позади огни особняка. Впереди был блеск «Монте-Кристо», запах легких денег и охота на «Тузa», который еще не знал, что за его головой пришли двое самых опасных хищников города. Зал казино «Монте-Кристо» встретил их тяжелым золотым блеском, приглушенным рокотом рулеток и запахом дорогих сигар. Саске двигался сквозь толпу с той врожденной вальяжностью, которая заставляла окружающих инстинктивно расступаться. Он был воплощением власти и скучающего богатства. — Стол с лимитом от пятисот тысяч, — бросил он распорядителю, даже не взглянув на него. Их провели в VIP-зону, отделенную от общего зала тяжелыми бархатными портьерами. Саске сел за стол, небрежно расстегивая пиджак. Сакура осталась стоять позади него. Она чувствовала себя непривычно: без оружия на виду, в этом вызывающем платье, которое при каждом её вдохе натягивалось на спине. Играть в покер она не умела — её стихией были тактика и стрельба, а не блеф за зеленым сукном. Она взяла с подноса проходящего мимо официанта бокал красного вина и сделала глоток, сканируя зал поверх края хрусталя. — Прекрасный выбор, — раздался низкий, с легкой хрипотцой голос справа. — Но вино в этом заведении меркнет по сравнению с видом на вашу спину, миледи. Сакура не вздрогнула. Она медленно повернула голову. Перед ней стоял человек, которого Киба описал как «Туз». На вид ему было около сорока, безупречный смокинг сидел на нем как влитой, а в глазах светился опасный, лихорадочный азарт. Он смотрел не на её лицо, а на линию её позвоночника, открытую до самой поясницы. — Вы ценитель архитектуры или женской анатомии? — парировала Сакура, и в её голосе прорезался холодный, бархатистый тон, который она берегла для особых случаев. Туз усмехнулся, делая шаг ближе, входя в её личное пространство. — Я ценитель редких вещей. А вы здесь — самая редкая. Ваш спутник слишком занят картами, чтобы заметить, какая жемчужина стоит у него за спиной. — Мой спутник видит всё, даже когда смотрит в карты, — Сакура чуть качнула бокалом, краем глаза замечая, как напряглись плечи Саске. Он не обернулся, но она знала — он слышит каждое слово через гарнитуру. — О, я в этом не сомневаюсь, — Туз перевел взгляд на глубокий разрез её платья, где при движении мелькало колено. — Но такая женщина, как вы, создана для того, чтобы быть в центре игры, а не тенью великого Учихи. Хотите, я покажу вам зал, где ставки не ограничиваются деньгами? Он протянул руку, намереваясь коснуться её локтя. Сакура почувствовала, как по телу пробежал ток — инстинкт требовал сломать ему пальцы, но протокол требовал соблазна. — И что же там на кону? — она чуть склонила голову, позволяя розовой пряди скользнуть по плечу. Её глаза, подведенные черным, смотрели на него с вызовом. — Секреты, — прошептал Туз, склоняясь к её уху. — И удовольствия, о которых ваш муж в своем деловом графике, вероятно, забыл. Пойдемте, выпьем чего-нибудь покрепче этой кислятины. В этот момент Саске с сухим стуком бросил карты на стол. — Пас, — произнес он ледяным тоном, от которого у крупье затряслись руки. Саске медленно обернулся. Его взгляд столкнулся со взглядом Туза. Воздух между ними стал почти осязаемым, густым от невысказанной угрозы. Сакура видела, как пальцы Саске сжались на подлокотнике кресла. — Моя жена не пьет «покрепче» с незнакомцами, — Саске поднялся, и его рост в сочетании с темной аурой заставил Туза инстинктивно отступить на полшага. — Особенно с теми, кто не знает разницы между жемчугом и бижутерией. Туз натянуто улыбнулся, примиряюще подняв руки. — Прошу прощения, Учиха-сан. Просто не смог устоять перед таким... совершенством. Надеюсь, вы не против, если я предложу вашей даме пари позже? — Позже — может быть, — бросил Саске, собственническим жестом обнимая Сакуру за талию и притягивая к своему боку. — А сейчас — вернитесь к своим делам, пока я не решил купить это здание и не выставил вас вон. Когда Туз отошел, Саске наклонился к Сакуре и прошептал ей на ухо так, что услышала только она: — Еще раз позволишь ему подойти так близко, и я закончу эту миссию прямо сейчас. Его пальцы были в сантиметре от твоей кожи, Сакура. Не испытывай моё терпение. Сакура сделала глоток вина, пряча победную улыбку. Приманка сработала — Туз был на крючке, а Саске... Саске был на грани того, чтобы сжечь это казино дотла. В наушнике Сакуры раздался сухой, приглушенный треск — это Киба, наблюдавший за тепловыми сигнатурами из фургона, не выдержал. — Саске, ты, конечно, красавчик, сцена ревности на десять баллов, — голос Кибы был пропитан ядом и нетерпением. — Но ради всего святого, не мешай! Она должна уйти с ним. «Туз» заглотил наживку по самые гланды, и если ты сейчас его спугнешь своим альфа-самцовым рыком, мы накроем только официантов с подносами. Сакура, иди за ним. Это приказ. — Я вынужден согласиться, — раздался спокойный, баритональный голос Итачи из динамиков. — Саске, твое присутствие сейчас — это балласт. Анализ мимики «Туза» показывает стадию охотничьего азарта. Дай ей пространство. Мы ведем её по трем каналам. Саске застыл. Его челюсти сжались так, что на скулах заходили желваки. Его рука на талии Сакуры напряглась, пальцы почти болезненно впились в тонкий шелк платья. Он ненавидел каждый слог этого «плана». Сакура накрыла его ладонь своей, слегка сжав её — знак, который понял бы только он. «Я справлюсь». — Дорогой, ты слишком серьезен, — она улыбнулась ему своей самой обворожительной и лживой улыбкой, чуть отодвигаясь. — Тебе стоит сосредоточиться на покере. Говорят, сегодня крупная раздача. А я... я всё-таки хочу посмотреть на те «секреты», о которых говорил господин. Саске посмотрел ей в глаза. Черные зрачки расширились, в них плескалось обещание устроить ад каждому в этом здании, если с её головы упадет хоть один розовый волос. Он медленно разжал пальцы. — Не задерживайся, — прохрипел он. — Я не люблю ждать. Сакура грациозно развернулась и направилась вслед за удаляющейся фигурой «Туза». Глубокий вырез на спине платья при каждом шаге приковывал взгляды половины зала, но она чувствовала только один взгляд — тяжелый, прожигающий спину насквозь. — Прекрасный выбор, миледи, — «Туз» ждал её у массивных дубовых дверей, ведущих в закрытое крыло. Он галантно предложил ей локоть. — Учиха слишком предсказуем в своей собственности. Вы заслуживаете большего, чем роль красивого аксессуара за покерным столом. — Покажите мне то, что заставит меня забыть о его скучных миллионах, — промурлыкала Сакура, принимая его руку. Они вошли в длинный, тускло освещенный коридор. Здесь не было шума казино — только глухой стук её каблуков и шелест платья. «Туз» вел её к лифту, который требовал биометрического сканирования. — Саске, — раздался голос Кибы в гарнитуре Сакуры, дублируясь у мужа. — Успокойся и возьми карты. У тебя на руках фулл-хаус, не вздумай сбросить, иначе привлечешь внимание охраны. Пейн и Дейдара на позициях у лифтов. Мы её не теряем. Саске сидел за столом, глядя на свои карты. Он видел тузов и королей, но перед глазами стояла только открытая спина жены и рука этого подонка на её локте. Он медленно взял фишку номиналом в сто тысяч и с сухим стуком бросил её в центр стола. — Ва-банк, — произнес он так буднично, будто заказывал кофе, хотя внутри него в этот момент взрывались сверхновые. В это время лифт с Сакурой и «Тузом» начал стремительный спуск в подвальные помещения, где под блеском золота скрывалась истинная грязь «Монте-Кристо». Лифт с тихим шипением открылся, и Сакуру обдало волной тяжелого, сладковатого аромата — смеси дорогого табака, селективного парфюма и чего-то острого, химического, что мгновенно заставило её рецепторы выставиться в режим тревоги. Они вышли в зал, который казался ожившим кошмаром сюрреалиста. Здесь не было золота и зеркал верхних этажей. Всё — от коврового покрытия до бархатной обивки стен и низких абажуров — было кроваво-красным. В этом багровом полумраке человеческие лица казались масками. Сакура медленно скользила взглядом по диванам. Увиденное заставило её пальцы, сжимавшие бокал, побелеть. На низких софах люди уже не просто «развлекались». В открытую, не таясь, здесь целовались и ласкали друг друга те, чьи лица она привыкла видеть в утренних новостях: высокопоставленные чины из мэрии, судьи, владельцы медиахолдингов. Кто-то был с эскортницами, а кто-то — со своими законными женами, чьи глаза были подернуты странной, стеклянной пеленой. — Добро пожаловать в истинный «Монте-Кристо», миледи, — Туз склонился к её плечу, и Сакура почувствовала его горячее дыхание. — Здесь сбрасывают маски те, кто правит этим городом. — Выглядит... специфично, — Сакура заставила свой голос звучать с легким оттенком пресыщенного любопытства, хотя внутри неё всё кричало от отвращения. — Я думала, богатые люди ищут эксклюзивности, а не этого... вертепа. — О, вы ошибаетесь, — Туз обвел зал широким жестом. — Богатым людям в первую очередь скучно. Обычные удовольствия приедаются быстрее, чем новое авто. Им нужно то, что вернет им остроту чувств, ощущение абсолютной власти или... полной потери контроля. И я — тот единственный человек в этом штате, который умеет дать им именно то, что нужно. Он достал из кармана смокинга крошечный прозрачный блистер. Внутри переливалась перламутром одна-единственная таблетка. — Это мой «Ангельский шепот», — прошептал он, поднося ладонь к её лицу так близко, что она могла рассмотреть химическую чистоту препарата. — Одно касание языка — и любая женщина превращается в податливый воск. Она не вспомнит насилия, она вспомнит только... покорность. Мои клиенты готовы платить миллионы за право владеть кем угодно без сопротивления. Или за право самим лишиться воли. Сакура посмотрела на таблетку, затем на Туза. В наушнике послышалось тяжелое дыхание Саске — он слышал всё. — Саку, — голос Кибы был предельно собранным, — подтверждение получено. Он признался в распространении «Сонной лощины». Не дай ему заставить тебя принять это. Пейн на подходе к лифтам. — И часто вы используете это на тех, кто не давал согласия? — Сакура чуть приподняла бровь, делая глоток вина, чтобы скрыть дрожь гнева. — Звучит как опасная игра, Туз. — В этом зале нет слова «нет», — Туз усмехнулся и его рука, пахнущая перламутровой смертью, медленно потянулась к открытой спине Сакуры. — Хотите попробовать вкус истинной свободы? Или вы всё еще предпочитаете скучные правила своего мужа? Сакура почувствовала, как по позвоночнику пробежал холодок. Туз играл ва-банк, и сейчас на кону была не просто операция, а её собственная безопасность в этом багровом аду. Багровый свет зала, казалось, вибрировал в такт пульсу Сакуры. Она чувствовала, как взгляд Туза буквально ощупывает её открытую спину, а перламутровая таблетка в его пальцах поблескивала, как чешуя ядовитой змеи. В наушнике воцарилась мертвая тишина — Саске слушал, затаив дыхание, и эта тишина была опаснее любого крика. — Вы предлагаете мне принять это здесь, Туз? — Сакура чуть склонила голову, позволяя розовому локону закрыть часть лица. Её голос стал тихим, почти интимным, лишенным всякой стали. — Без моего мужа? Она сделала крошечный шаг назад, прижимая бокал к груди, имитируя легкое замешательство и тот самый «женский трепет», который так любят мужчины, привыкшие к власти. — Поймите меня правильно, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза с фальшивой доверчивостью. — Я не стану принимать это в самом сердце логова зверя. Если я лишусь воли здесь, среди этих... людей, я просто не дойду назад к Саске. А он... он очень ревнив. Если он увидит меня в таком состоянии не в его руках, это казино не доживет до рассвета. Туз усмехнулся, явно наслаждаясь её «беспомощностью». Он сократил дистанцию, и Сакура почувствовала тяжелый запах его одеколона, смешанный с чем-то металлическим. — Миледи, — его голос стал вкрадчивым, как шуршание шелка. — Вам не обязательно нужен муж, чтобы по-настоящему развлечься. Саске Учиха владеет вашими счетами и вашим именем, но здесь, внизу, его власть заканчивается у дверей лифта. Он медленно поднял руку, намереваясь коснуться её шеи. Сакура видела, как напряглись его пальцы. — Здесь правит «Ангельский шепот», — продолжал Туз. — Примите её, и вам станет плевать на ревность Учихи. Вы забудете о протоколах, о страхах, о том, кто вы такая. Вы просто станете чистым удовольствием в моих руках. Зачем вам возвращаться к нему сегодня, если можно остаться королевой этого багрового зала? — Вы предлагаете мне предать его прямо у него под носом? — Сакура коснулась ладонью его груди, чувствуя под тонкой тканью смокинга его быстрое сердцебиение. — Это... очень опасное предложение. Но вы ведь понимаете, что такая женщина, как я, не сдается за одну таблетку. — Саку, осторожно, — раздался в гарнитуре ледяной шепот Кибы. — Датчики показывают, что Саске встал из-за стола. Он идет к лифтам. У тебя три минуты, пока он не разнесет охрану в щепки. Сакура не повела и бровью. Она чуть сильнее прижалась ладонью к груди Туза, чувствуя, как его дыхание участилось. — Покажите мне лабораторию, — выдохнула она ему в самые губы. — Я хочу видеть, где рождается эта магия. Если я увижу источник вашей власти... возможно, я решу, что Саске мне больше не нужен. Туз заглотил наживку. Его глаза вспыхнули триумфом — он был уверен, что сломил «Альфу», превратив её в очередную скучающую богачку, ищущую острых ощущений. — Идемте, — он перехватил её за талию, его пальцы бесцеремонно впились в открытую кожу спины. — Я покажу вам святая святых. Но помните: оттуда нет пути назад к прежней жизни. Туз толкнул тяжелую бронированную дверь, скрытую за красными портьерами, и они оказались в стерильном, пугающе холодном коридоре. За панорамным стеклом в белом неоне гудели центрифуги и мерцали мониторы. Здесь, в недрах «Монте-Кристо», рождался «Ангельский шепот». Сакура едва заметно коснулась серьги — микрокамера в украшении начала трансляцию. В наушнике послышался резкий выдох Итачи: — Есть картинка. Сакура, вижу реакторы. Это промышленный масштаб. Чикагская сеть — всего лишь верхушка айсберга. — Впечатляет, не правда ли? — Туз стоял позади неё, его голос вибрировал от самодовольства. — Это не просто наркотик. Это инструмент управления. И вы — первая женщина из высшего света, кто видит это святилище изнутри. Сакура медленно подошла к стеклу, делая вид, что заворожена процессом. На самом деле она фиксировала лица лаборантов и серийные номера оборудования. — Это... грандиозно, Туз. Саске собирает досье и раскрывает тайны, а вы строите империи внутри самих людей. — Саске строит клетки из фактов, — Туз внезапно оказался вплотную к ней. Прежде чем она успела среагировать, его рука жестко перехватила её за горло — не чтобы задушить, а чтобы зафиксировать голову. Вторая рука с силой прижала её поясницу к холодному стеклу лаборатории. Сакура почувствовала, как его колено бесцеремонно вклинилось между её бедер, сминая тяжелый шелк платья и обнажая ногу в разрезе. — Хватит этих игр в «светскую львицу», — прорычал он ей в губы. Его зрачки были расширены от возбуждения и близости власти. — Я вижу, как у тебя расширяются зрачки при взгляде на эту химическую чистоту. Тебе не нужен Учиха и его детективные игры. Тебе нужен тот, кто раздавит твою волю и даст тебе взамен нечто большее. Он прижался к ней всем телом, буквально вминая её в стекло. Сакура почувствовала металлическую пуговицу его смокинга кожей. В наушнике раздался звук, похожий на рык раненого зверя — Саске, слушающий всё, уловил её прерывистое дыхание. — Пятьдесят метров до лифта! — проорал Киба. — Саске вырвал дверь с петлями! Сакура, держись! — Прими её, — Туз поднес таблетку к её губам, его пальцы грубо надавили на челюсть. — Будь моей королевой в этом аду. Ты ведь хочешь этого, Альфа... я чувствую, как твое сердце колотится о мою грудь. Сакура смотрела ему прямо в глаза, её взгляд был ледяным, несмотря на его хватку. Она чувствовала стилет, закрепленный на бедре, но сейчас ей нужно было последнее подтверждение. — Ты думаешь, мой муж — просто ищейка? — выдохнула она, имитируя слабость. — Он найдет всё. Даже то, что ты спрятал здесь. — Он найдет только твой пустой взгляд, когда я закончу, — Туз оскалился, прижимаясь к ней еще сильнее, его губы почти касались её уха. — Ты не выдержишь чистоты продукта. Твой мозг просто сварится от наслаждения. — Снято, — раздался голос Итачи. — У нас есть всё: лаборатория, признание в производстве, лица. В ту же секунду здание содрогнулось. Глухой взрыв со стороны лифтов выбил несколько плиток из подвесного потолка. — Что за... — Туз на мгновение ослабил хватку, оборачиваясь к двери. Это мгновение стало для него фатальным. Сакура резко ушла вниз, выскальзывая из-под его руки, и в её ладони, словно из ниоткуда, блеснула сталь стилета. — Твоя игра окончена, Туз, — произнесла она, и в её голосе больше не было ни капли покорности — только чистая, концентрированная смерть. — И я бы на твоем месте не оборачивалась. Глава детективного бюро Учиха очень не любит, когда к его жене прикасаются грязными руками. Дверь в лабораторию не просто открылась — она влетела внутрь, выбитая мощным ударом. В облаке пыли и осколков стоял Саске. Его черный костюм был в пыли, в руке он сжимал пистолет, а его взгляд... этот взгляд обещал Тузу вечность в персональном аду еще до того, как его сердце перестанет биться. Пыль от выбитой двери еще не успела осесть, а Саске уже пересек комнату. Он двигался не как человек, а как черная тень, движимая холодным, расчетливым бешенством. Туз, ослепленный яростью и страхом, попытался выхватить из-за пояса позолоченный «Беретту», но Саске был быстрее. Удар тяжелым ботинком в кисть заставил оружие отлететь в сторону, выбив искры из кафельного пола. Туз вскрикнул, отпрянув к стеклу лаборатории, где секунду назад он прижимал Сакуру. — Ты... ты не имеешь права! — прохрипел Туз, хватаясь за разбитую руку. — Я позову охрану, это частная собственность! Саске не ответил. Он молча сократил дистанцию. Его рука, затянутая в черную кожу перчатки, мертвой хваткой вцепилась в лацкан смокинга Туза. Вторым движением Саске перехватил его правую руку — ту самую, которой Туз касался открытой спины Сакуры. В стерильной тишине лаборатории раздался сухой, тошнотворный хруст. Туз взвыл, его лицо мгновенно стало пепельным. Саске вывернул его руку под неестественным углом, выбивая сустав из плечевой впадины с пугающей эффективностью профессионала. — Сопротивление при задержании, — ледяным, будничным тоном произнес Саске, глядя прямо в расширенные от боли зрачки наркодилера. — Я был вынужден применить силу, чтобы защитить себя и свидетеля. Он рывком развернул стонущего Туза лицом к стеклу, впечатывая его лбом в прозрачную поверхность. Сакура стояла в паре шагов, поправляя выбившуюся розовую прядь. Её взгляд был спокойным, но в глубине зрачков всё еще тлел огонь «Альфы». Она видела, как Саске методично, почти скучающе, застегивает на запястьях Туза стальные браслеты. — У вас есть право хранить молчание, — начал Саске, и каждое слово звучало как удар молота. — Всё, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде. У вас есть право на адвоката... — Ты... ты сломал мне руку! — проскулил Туз, сползая по стеклу. — Скажите спасибо, что я не сломал вам шею, — прошептал Саске ему на ухо, и от этого шепота у Туза подкосились ноги. — Протокол задержания будет содержать отметку о вашей попытке нападения. Итачи, ты зафиксировал «агрессивное поведение» подозреваемого? — Камеры зафиксировали «угрозу жизни сотрудника бюро», — отозвался голос Итачи в наушниках. — Помехи в этот момент были... на удивление избирательны. Сакура подошла к мужу и положила руку на его плечо, чувствуя, как под тканью пиджака перекатываются напряженные мышцы. Саске медленно выдохнул, его хватка на воротнике Туза чуть ослабла, но взгляд остался таким же смертоносным. — Киба, Пейн, заходите, — скомандовала Сакура в микрофон. — У нас тут «травмированный» объект и лаборатория, полная улик. Вызывайте федералов для описи. В коридоре послышались тяжелые шаги спецназа. Саске наконец отпустил Туза, который мешком рухнул на пол, и повернулся к жене. Он окинул её быстрым, сканирующим взглядом, проверяя на наличие повреждений, а затем снял свой пиджак и накинул ей на плечи, закрывая обнаженную спину и разрез на ноге. — Миссия окончена, — произнес он, притягивая её к себе. — Идем домой. Мне нужно убедиться, что этот ублюдок не оставил на тебе даже тени своего присутствия. Сакура кивнула, плотнее кутаясь в его пиджак, пахнущий его парфюмом и порохом. «Туз» остался лежать на полу своего разрушенного королевства, а Учихи выходили из багрового ада так же уверенно, как и вошли в него — победителями, установившими свои правила. Огни «Монте-Кристо» отдалялись в зеркалах заднего вида, превращаясь в размытые золотые пятна. Сакура, накинув на плечи тяжелый пиджак Саске, стояла у распахнутой двери бронированного лимузина, до последнего оставаясь в роли руководителя. Даже сейчас, когда по венам всё еще бил остаточный ток опасности, её голос звучал сухо и властно. — Киба, опись лаборатории под мой личный контроль. Если хоть один миллиграмм «Ангельского шепота» пропадет со склада вещдоков — головы полетят у всей группы захвата. Пейн, перекрой все черные выходы, пока федералы не закончат сканирование сетчатки персонала. Она отдавала приказы, не замечая, как Саске, стоящий за её спиной, прожигает взглядом её профиль. Для него она больше не была «начальницей двух отделов ФБР». Она была женщиной, которую полчаса назад прижимал к стеклу другой мужчина. И это знание требовало немедленного, первобытного выплеска. — Сакура, в машину, — негромко, но с такой силой произнес Саске, что Киба на другом конце связи осекся. Она кивнула оперативникам, захлопнула дверь и едва успела опуститься на кожаное сиденье, как лимузин плавно тронулся. Саске молча нажал кнопку на панели управления — массивная звуконепроницаемая перегородка отсекла их от водителя, превращая салон в изолированный, темный кокон. — Саске, нам нужно обсудить логистику транспортировки Туза... — начала она, поворачиваясь к нему. Но обсуждения не последовало. Саске резко подался вперед, перехватывая её лицо ладонями и обрывая слова властным, жадным поцелуем, в котором вкус дорогого вина смешивался с металлическим привкусом ярости и собственничества. Сакура вскрикнула от неожиданности, но тут же впилась пальцами в его плечи, отвечая с той же неистовой силой. — Ты позволила ему касаться себя, — прорычал он ей в губы, срывая с её плеч свой пиджак. — Ты стояла там, почти обнаженная, и он смел думать, что ты принадлежишь ему. — Это была часть плана, Саске... — выдохнула она, когда его губы переместились к её шее, обжигая кожу там, где еще недавно было чужое дыхание. Лимузин плавно входил в повороты ночного Манхэттена, но внутри салона мир сузился до пространства в несколько квадратных метров, пропитанного запахом дорогого парфюма и животным напряжением. Перегородка отсекала их от реальности, оставляя наедине с пульсирующим адреналином и яростью, которая наконец переросла в нечто иное. Саске рывком перетянул Сакуру к себе, заставляя её сесть на свои бедра лицом к нему. Тяжелый черный шелк платья задрался, обнажая бедра, а глубокий разрез теперь был бесполезен — ткань просто смялась между их телами. Сакура чувствовала каждое движение его мышц под тонкими брюками, чувствуя, как его желание обжигает её сквозь слои одежды. — Ты моя, — прорычал он, и это не было вопросом. Его левая рука, затянутая в черную кожу перчатки, резко легла ей на затылок, пальцы вплелись в розовые пряди, фиксируя её голову. Он заставил её смотреть прямо ему в глаза — в эти черные бездны, где сейчас не было места холодному расчету главы бюро, только первобытное собственничество. Сакура почувствовала, как его правая рука нашла край её белья и бесцеремонно сдвинула его в сторону. В следующее мгновение он резко, единым мощным движением насадил её на себя. Воздух с хрипом покинул легкие Сакуры. Она резко выгнулась в его руках, запрокидывая голову назад. Открытая спина платья прижалась к его груди, и холод кожи встретился с жаром его тела. Сакура до крови прикусила нижнюю губу, пытаясь сдержать рвущийся наружу стон, который мог бы услышать водитель даже сквозь звукоизоляцию. Её пальцы мертвой хваткой вцепились в его плечи, ногти вонзились в дорогую ткань пиджака, который он так и не снял. — Саске... — выдохнула она, когда он начал двигаться под ней — жестко, ритмично, не оставляя пространства для нежности. Каждый толчок был продолжением того боя в лаборатории. Он клеймил её, выжигая из памяти прикосновения Туза, заставляя её тело вибрировать от этой темной, властной близости. Саске держал её за шею, контролируя каждое её движение, не позволяя отстраниться ни на миллиметр. Он хотел чувствовать её целиком: её дрожь, её сбивчивое дыхание, её полную капитуляцию. Сакура чувствовала, как огни города мелькают за окном размытыми полосами, но её личный центр вселенной был здесь. Она начала двигаться в такт, отдаваясь этому безумию, отвечая на его ярость своей страстью. В этом замкнутом пространстве, под мерный гул мотора, она снова была не главой ФБР, а женщиной, которая нашла своего равного хищника. Когда финал накрыл их обоих ослепляющей вспышкой, Сакура уткнулась лицом в изгиб его шеи, судорожно вдыхая запах его кожи. Саске крепче сжал ладонь на её затылке, притягивая её к себе так сильно, что казалось, они стали одним целым. Лимузин мягко затормозил перед воротами особняка. Саске медленно выдохнул, ослабляя хватку, но не отпуская её со своих колен. Он осторожно поправил растерзанный шелк её платья, скрывая следы их недавней бури, и снова накинул свой пиджак ей на плечи. — Теперь, — прошептал он ей в самое ухо, — мы можем идти домой. Сакура подняла на него взгляд. Её губы припухли, глаза блестели, а в каждом движении сквозила нега хищницы, которую наконец приручили. Она молча кивнула, понимая, что эта ночь в казино была лишь прелюдией к тому, что ждет их за закрытыми дверями их спальни.