Часть 32. Шепот в стенах

Оружейная комната штаба гудела от низкого рокота голосов и металлического лязга затворов. Пейн и Дейдара, облаченные в тяжелую тактическую броню и куртки с крупной аббревиатурой «FBI» на спинах, проверяли снаряжение. Среди этих голых стен и холодного вороненого металла Сакура выглядела как аномалия — опасная, изящная и смертоносная. Черная кожа её пиджака хищно поблескивала, а шнуровка на боку натянулась, когда она проверяла запасные обоймы. — Возьмите гранаты. Плевать на целостность стен, мне нужно, чтобы там не осталось ни одной живой щели, — голос Сакуры был сухим и хлестким. — Не-а, Босс, плохая затея, — Дейдара покачал головой, застегивая фиксатор на бедре. — Если там осталась кладка или инфразвуковые датчики, ударной волной их просто раскидает по вентиляции. Будем выжигать точечно. Рея, притаившись за массивной штаниной Дейдары, во все глаза смотрела на эту сцену. Она инстинктивно жалась к нему, потому что Пейн с его пронзительным взглядом и шрамами внушал ей почти мистический ужас, а Дейдара казался просто «большим и шумным». Из-за его спины мачеха казалась ей королевой воинов, выбирающей мечи перед битвой. — Гранатомет, огнемет — мне плевать. Что-то, что изрыгает огонь, — Сакура резко обернулась к Пейну. — Кто-нибудь из криминалистов едет с нами? Нужно зафиксировать состояние тела Мэтт до того, как мы там всё зальем химией. — Нет, — Пейн нахмурился, проверяя коллиматор. — После нашего прошлого «забега» на 55-й, когда пауки посыпались с потолка, эксперты ушли в глухой отказ. Сказали, что не обязаны работать в условиях биологической катастрофы. — Чего?! — Сакура на мгновение замерла, и в её глазах вспыхнула холодная, обжигающая ярость. — Они не обязаны? Она одним резким движением загнала пистолет в кобуру за поясом, и кожа её пиджака издала властный скрип. — Пейн, Дейдара, за мной. Рея, стой здесь и не двигайся. — Лови её, она же их убьет! — Дейдара сорвался с места первым, едва не опрокинув Рею, за ним бросился Пейн. Двери отдела криминалистики не просто открылись — они влетели в стену. В стерильном, пахнущем формалином зале работало около десяти человек в белых халатах. Сакура вошла молча, её шаги каблуками «Версаче» винного цвета звучали как отсчет перед взрывом. Она не стала здороваться. Она выхватила Глок и, не целясь, всадила две пули точно в край стола главного эксперта, в сантиметре от стопки папок. Затем еще три — в пустые металлические лотки для вещдоков на соседнем столе. Звон рикошета и грохот выстрелов в закрытом помещении парализовали отдел. Люди в ужасе попадали на пол или замерли, боясь дыхнуть. — Вы с ума сошли?! — к ней подлетел начальник отдела, седовласый мужчина, бледный как полотно. — Харуно, это нападение на сотрудников! Я напишу рапорт директору! Сакура медленно опустила ствол, глядя ему прямо в глаза. В этот момент в дверях показались запыхавшиеся Пейн и Дейдара, а из-за спины последнего снова робко высунулась Рея, округлив глаза от увиденного. — Напиши, — прошипела Сакура, и её голос был страшнее выстрелов. — Напиши, что твой отдел струсил. Ты думаешь, мне нравится лезть в это хитиновое дерьмо? Я арахнофоб, черт бы тебя побрал! У меня руки холодеют при мысли о том этаже! Но я иду туда, потому что это моя работа. Такая же, как и твоя. Она сделала шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. — Там висит Мэтт Уокер. Она забальзамирована заживо. И если через пять минут двое твоих лучших людей не будут стоять внизу у машин в костюмах химзащиты, я лично признаю весь твой отдел профнепригодным. И поверь, Саске Учиха позаботится о том, чтобы вы больше не нашли работу даже в морге на Аляске. Начальник криминалистов сглотнул. Он посмотрел на дымящиеся отверстия в своих столах, затем на ледяную Сакуру, и кивнул своим людям: — Смит, Джонс... собирайте чемоданы. Живо. Сакура развернулась на каблуках, её пиджак снова победно скрипнул. Проходя мимо Дейдары, она мельком взглянула на Рею. Девочка смотрела на неё с нескрываемым восторгом и страхом одновременно. Она только что увидела, как решаются вопросы в мире, где «нет» не принимается как ответ. Штаб гудел, как потревоженный улей, но в центре этого хаоса Сакура оставалась ледяным монолитом. Она обернулась к Карин, которая стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди. — Карин, присмотришь за Реей? — голос Сакуры был ровным, но в нем слышалась скрытая просьба. Карин недовольно кивнула, бросив мимолетный, колючий взгляд на девочку. Она знала, сколько невидимых шрамов наносит Сакуре присутствие этого ребенка, напоминающего о прошлом Саске, и её раздражало, что подруга продолжает подставлять себя под удар. Юки, стоявшую рядом, все подчеркнуто игнорировали, словно её и вовсе не существовало в этом бетонном мире оружия и схем. — Темари, камеры готовы? Чтобы мы могли фиксировать каждый шаг? — Сакура перевела взгляд на мониторы. — Да, пристегни на лацкан. Парни — на куртки, — Темари протянула им миниатюрные нагрудные устройства. Дейдара и Пейн быстро закрепили их на экипировке. — Мы будем следить за вами из штаба. Прости еще раз, Саку, что мы не идем все вместе. — Всё нормально, Темари. Когда я садилась в кресло начальника, я знала, какие вещи мне придется делать лично. Не переживай, — Сакура проверила крепление своей камеры на воротнике кожаного пиджака. — Держи нас на «прицеле». Если увидишь движение раньше нас — сразу в гарнитуру. Аппер-Вест-Сайд встретил их серым небом и скелетом недостроенного небоскреба, который высился над районом, как надгробный камень. Сакура вела свою слегка обстрелянную BMW рывками, словно вымещая на педали газа остатки утреннего стресса. Когда машина замерла у подножия стройки, в салоне воцарилась тяжелая, липкая тишина. Никто не признался вслух, но всем было страшно до усрачки. Маньяка можно понять — у него есть логика, мотив, человеческий страх. Но насекомые... это была стихия. Первобытный ужас, который невозможно уговорить или запугать. В штабе команда замерла у экранов. Они видели через нагрудную камеру Сакуры, как её пальцы, обтянутые кожей руля, побелели от напряжения. Прошло секунд десять, прежде чем Сакура сделала короткий, резкий выдох и первой толкнула дверь машины. — Выходим, — скомандовала она, снимая пистолет с предохранителя. Знакомый металлический щелчок вернул ей самообладание. Они вошли в здание через технический вход. Лифты стояли заблокированными — никто не рискнул бы зайти в закрытую металлическую коробку на территории Архитектора. Единственным путем была лестница. — Умно, — прошептал Дейдара, оглядывая темный пролет. — Не хотел бы я встретить этих тварей в лифте. Босс, ты на этих каблуках как собралась пятьдесят пять этажей одолеть? Сакура начала подъем, и стук её «Версаче» по бетонным ступеням зазвучал ритмично и зловеще. — Я в них уже бежала пятьдесят пять этажей вниз, Дей. Сейчас — тихо. Я хочу слышать каждый шорох. Они начали восхождение. Каждый пролет казался бесконечным. В штабе слышали только их тяжелое дыхание и эхо шагов. Чем выше они поднимались, тем холоднее становился воздух и тем отчетливее слышался странный, едва уловимый звук — сухой шелест тысяч крошечных лапок по бетону, доносящийся откуда-то сверху. Сакура прижала руку к шее, где пластырь стягивал кожу, и крепче сжала рукоять Глока. 55-й этаж ждал их, окутанный мертвой тишиной и застывшей паутиной Архитектора. Подъем казался бесконечным марафоном в аду. Тяжелые ботинки Пейна и Дейдары глухо ударяли по бетону, а ритмичный стук каблуков Сакуры звучал как метроном, отсчитывающий секунды до столкновения. На сороковом этаже они начали замечать следы зачистки: пол был усеян черным хитиновым пеплом. Химия и ультразвук сработали на девяносто процентов, стерев основную массу тварей, но в вентиляционных шахтах всё еще жил сухой, едва слышный шелест. Выжившие затаились. Перед дверью пятьдесят пятого этажа Сакура на секунду остановилась. Она закрыла глаза, и в штабе Бюро в этот момент воцарилась гробовая тишина. Слышно было только её сбивчивое, тяжелое дыхание через микрофон гарнитуры. Хидан, только что вышедший из своего кабинета после яростных переговоров со всеми верхами из-за покушения на парковке, застыл перед монитором. Его лицо, обычно суровое, сейчас выглядело постаревшим на десять лет. — Она пошла туда? — хрипло спросил он, не отрывая взгляда от замершей картинки с камеры Сакуры. — Да, — коротко бросила Темари, чьи пальцы до белизны сжали край стола. Хидан резко выхватил наушник и прижал его к уху. — Слышишь меня, Альфа-1? — его бас прозвучал в ушах Сакуры как спасательный круг в ледяной воде. — Да, — донеслось тихое, почти призрачное эхо. — Держись, девочка. Ты сильнее, чем кажешься. Я рядом, офицер. Забудь сейчас обо всём, сожми волю в кулак и покажи этим тварям, кто тут мамочка. Ты поняла меня, Учиха? — он уперся кулаками в стол, подавшись вперед всем телом, словно пытаясь передать ей свою силу сквозь километры оптоволокна. — Да, — уже тверже ответила Сакура. Они вошли втроем. Пейн толкнул бронированную дверь, и в нос ударил концентрированный запах формалина, тления и едких химикатов. Сакура сделала шаг внутрь и тут же согнулась пополам. Её стошнило прямо у порога; она инстинктивно закрыла объектив камеры ладонью, не желая, чтобы штаб видел её слабость. Карин в офисе мгновенно среагировала, мертвой хваткой закрывая глаза Рее, прижимая голову девочки к своему животу. Темари в штабе не выдержала — увидев первые кадры общего плана, она рванула к мусорной корзине, и звуки её рвоты эхом отозвались в тишине зала. Дейдара и Пейн, видавшие в своей жизни самые жуткие места преступлений, застыли как вкопанные. Камеры продолжали писать. В центре зала, подсвеченная мертвенным светом из панорамных окон, висела Мэтт. Белое кимоно невесты превратилось в серый кокон — местами оно было плотно облеплено уцелевшими насекомыми, которые копошились в складках дорогой ткани и забивались в пустые глазницы жертвы. Углеволоконные нити вибрировали от их миграции, создавая иллюзию, что мертвая невеста медленно дышит. Сакура вытерла рот салфеткой, которую достала из кармана кожаного пиджака. Её рука всё еще дрожала, но она заставила себя выпрямиться. Она убрала ладонь от камеры, и штаб снова увидел этот кошмар в прямом эфире. — Как... как мы, по-вашему, это будем снимать?! — взвыл один из криминалистов, пятясь к выходу. Его голос сорвался на истерический фальцет. — Она же живая от этих тварей! — Всеми силами, — прохрипела Сакура, поправляя кобуру и делая шаг вглубь зала. Каблуки хрустнули по хитиновому слою на полу. — Если меня еще раз не вырвет... мы сделаем это прямо сейчас. Пейн, готовь зажимы. Дейдара, режь нити. Мы забираем её домой. В штабе Хидан закрыл глаза, слушая её стальной голос. Он знал, какой ценой ей дается каждое слово. Юки на диване сидела неподвижно, осознавая, что та Сакура, которую она пыталась уязвить мелкими интригами, сейчас находится в месте, которое стерло бы Юки в порошок за считанные секунды. Сакура резко вскинула фонарь, полоснув лучом по высокому потолку. Тени от инженерных конструкций метнулись по стенам, как гигантские лапы, но наверху было чисто — зачистка выжгла открытые участки. Однако стоило опустить луч на «невесту», как копошение в складках белого шелка усилилось. — Дейдара... — прохрипела она, чувствуя, как желудок снова сжимается в спазме. В наушнике было слышно, как Темари в штабе судорожно хватает ртом воздух после очередного приступа тошноты. — Доставай огнемет. Жги их прямо на ней. Мне плевать, если это чертово кимоно превратится в лохмотья. Мы должны очистить объект до того, как коснемся нитей. Она сделала несколько шагов назад, не сводя глаз с парящей фигуры, и начала методично сканировать тепловизором темные углы помещения. — Альфа-1, держись, — снова раздался густой бас Хидана в гарнитуре. — Я выслал к вам подкрепление и группу сопровождения. — Можешь прислать сюда «папочку» Мэтт, — огрызнулась Сакура, перехватывая Глок поудобнее. — Он с шести утра обрывал мне телефон. Пусть едет забирать дочь. Увидит это — и удерет так, что пятки на Кайманах засверкают. Дейдара с лязгом перехватил рукоять портативного огнемета. Короткий пробный всплеск пламени осветил его сосредоточенное лицо. — План такой, — чеканила Сакура, и в её голосе снова зазвучал металл, подавляя физическую немощь. — Дей, ты выжигаешь их на теле. Пейн, твоя задача — всё, что посыплется на пол. Если хоть одна тварь доползет до нас — ты отправишься в архив на год, перекладывать бумажки. Я буду стрелять по нитям. Одна за другой. Это займет время, их видно только под определенным углом. И Хидан... пришли спецтранспорт. Я эту хрень в свою «малышку» не положу. — Принято, — отозвался Хидан. — Машина выехала. Дейдара сделал шаг вперед. Короткая, контролируемая струя огня лизнула подол кимоно. Раздался сухой, трескучий звук — сотни хитиновых панцирей лопались в пламени. Запахло паленой органикой и химикатами. Пейн тут же заливал пол пеной из баллона, отсекая путь тем немногим насекомым, что пытались спастись бегством. Сакура прищурилась, ловя блик на тончайшем углеволокне. Первая нить удерживала левое плечо Мэтт. Она плавно нажала на спуск. Хлопок. Нить лопнула с характерным свистом, и тело невесты едва заметно качнулось. — Есть первая, — выдохнула Сакура. Она двигалась как в замедленной съемке, ловя игру света в мутном воздухе этажа. Каждый выстрел был выверен до миллиметра. Снова вспышка огнемета в руках Дейдары — он ювелирно снимал слой копошащейся массы с груди жертвы, стараясь не повредить лицо. Пейн работал молча, его ботинки методично давили обгоревшие останки, не давая ни единого шанса на прорыв. В штабе за этим наблюдали, затаив дыхание. Рея, чьи глаза Карин всё еще прикрывала ладонью, слышала только сухие хлопки выстрелов и рокот огня. Юки сидела, вцепившись в подлокотники кресла. Она видела на экране, как Сакура — та самая женщина в кожаном пиджаке и на каблуках — методично разрушает этот жуткий алтарь, превращая кошмар в улику. Хлопок. Вторая нить. Хлопок. Третья. Тело Мэтт медленно опускалось, становясь всё ниже к запененному полу. Сакура чувствовала, как пот течет по спине под подкладкой пиджака, смешиваясь с кровью из раны на шее, но её рука была неподвижна. Сейчас она была хирургом в морге Архитектора, и её скальпелем был свинец. Глухой, влажный звук удара тела о запененный бетон ознаменовал финал этой жуткой постановки. Последняя нить лопнула, и «невеста» Архитектора рухнула, лишившись своей призрачной грации. Вблизи, без игры теней и углеволоконного подвеса, Мэтт выглядела еще страшнее: застывший воск кожи, пробивающийся сквозь грим оскал и едкий запах гари от сожженных насекомых. Криминалисты в громоздких желтых костюмах химзащиты, похожие на неуклюжих астронавтов, начали перекладывать тело в герметичный черный мешок. Сакура резко отвернулась, накрыв объектив камеры ладонью. Её снова вырвало — на этот раз не только от запаха, но и от дикого, сковывающего страха, который она подавляла последние сорок минут. Горло обжигало желчью, а пальцы, впившиеся в холодный бетон колонны, мелко дрожали. В штабе в это время царил морг. Темари сидела, уткнувшись лицом в ладони, не в силах поднять голову. Сара, бледная как мел, раз за разом водила флаконом нашатыря под носом, пытаясь не провалиться в обморок. Никто из них не мог до конца осознать, какой силы воли стоило Сакуре стоять там, в метре от этого кошмара, и методично отдавать приказы. Спуск вниз занял вечность. Когда они наконец вышли на свежий воздух Аппер-Вест-Сайда, Сакура едва не споткнулась на ровном месте. Она почти добежала до своей BMW, трясущимися руками выхватила из бардачка пачку сигарет и зажигалку. Пейн и Дейдара встали рядом. Трое офицеров элитного подразделения стояли у обстрелянной машины и курили одну за другой в полном молчании. Над ними возвышался скелет здания, а внизу кипела жизнь Нью-Йорка, даже не подозревающего, какая бездна только что была запечатана на пятьдесят пятом этаже. В штабе, как только картинка с камер сменилась на вид мирной улицы, все одновременно выдохнули. Хидан, не сказав ни слова, развернулся и ушел на балкон курить. Темари, пошатываясь, последовала за ним — им обоим нужно было почувствовать вкус табака, чтобы вытравить привкус формалина из памяти. Через полчаса они вернулись в Бюро. Троица выглядела жутко: бледные, с зеленоватым оттенком лиц, пропитанные запахом гари и химии. Сакура чувствовала, что образ Мэтт в белом кимоно выжжен на её сетчатке. Стоило ей закрыть глаза, как она видела копошащиеся лапки в складках шелка. Она не успела дойти до своего кабинета. Резкий приступ тошноты заставил её сорваться с места и влететь в туалет. Звуки мучительных спазмов разносились по коридору, заставляя сотрудников отводить глаза. — Карин, дай ей что-нибудь, я не знаю, как она это вынесла, — прошептала Сара, всё еще судорожно сжимая в руке ватку с нашатырем. — Я чуть не отключилась, просто глядя в монитор... — Да, у меня есть сильное средство от тошноты. Бедная Саку... — Карин быстро передала Рею на руки Юки, которая теперь стояла молча, не смея даже шелохнуться. Сакура вышла из туалета спустя десять минут. Она была пугающе зеленой, её кожаный пиджак казался слишком тяжелым для её поникших плеч. Карин тут же подскочила к ней, вкладывая в ладонь таблетку и стакан воды. — Выпей это, — скомандовала подруга. — И не смей отказываться. Сакура молча проглотила лекарство, прислонившись к холодной стене коридора. В этот момент из зала совещаний вышел Хидан. Он медленно подошел к ней, возвышаясь над ней своей массивной фигурой. Все замерли, ожидая очередного разноса или приказа. Но Хидан просто молча обнял её, прижимая её голову к своей груди, забрызганной кровью наемников. Его огромная ладонь тяжело легла ей на затылок. — Ты самый сильный духом офицер из всех, кого я знал за десять лет службы, Харуно, — негромко пробасил он, и в его голосе не было привычной иронии. — Теперь ты — Учиха, но для меня ты всегда будешь той девчонкой, которая пошла против дьявола и не моргнула. Отдыхай. Это приказ. Сакура закрыла глаза, впервые за этот бесконечный день позволяя себе просто быть слабой в руках своего куратора. За её спиной Юки и Рея смотрели на эту сцену, понимая, что сегодня они увидели не просто работу агента, а настоящий человеческий подвиг, совершенный вопреки всем страхам. Прошло два часа. Воздух в оперзале штаба, до этого вязкий и тяжелый от пережитого ужаса, постепенно начал очищаться. Опенспейс погрузился в ту странную, звенящую тишину, которая наступает после большой бури. Сакура сидела за общим столом вместе с Карин, Темари и Дейдарой, бездумно помешивая остывший чай. Лицо её всё еще сохраняло бледность, но взгляд начал обретать прежнюю остроту. Тишину внезапно нарушил Дейдара. Он откинулся на спинку кресла, покрутил в пальцах маркер и хитро прищурился, глядя на Сакуру. — Слышь, Босс... А помнишь, как ты решила поиграть в «секретаршу Карин»? — он коротко хохотнул, нарушая офисный покой. Темари, которая еще пять минут назад выглядела как живой мертвец, вдруг прыснула в кулак. — Блин, я это никогда не забуду! Это было легендарно! Сакура слабо улыбнулась, приподнимая бровь. — Дей, признай, ты ведь поверил. Это было исполнено мастерски. — Конечно, мастерски! — Дейдара уже не сдерживался, его смех раскатился по залу. — Ты притворилась Карин, напялив её очки и этот дурацкий пучок, пока Карин притворялась тобой и сидела в твоем кабинете спиной к двери! Весь отдел ходил на цыпочках, думая, что «Альфа» в ярости. А потом пришел твой Учиха... — О-о-о, да! — подхватила Карин, вытирая выступившие от смеха слезы. — Он зашел в кабинет, посмотрел на мою спину ровно две секунды и выдал: «Карин, освободи кресло. Где Сакура?» — И нашел тебя под столом! — Дейдара согнулся пополам, хлопая ладонью по колену. — Ты хотела надуть меня, мол, ты на задании, а в итоге сама попалась! Учиха вытащил тебя за шкирку, как котенка, и вид у тебя был такой, будто ты только что проиграла войну. Весь штаб начал понемногу втягиваться. Пейн усмехнулся в бороду, Хидан, стоявший у окна, одобрительно хмыкнул. Напряжение, копившееся весь день, начало выходить через этот дикий, почти истерический хохот. Люди, которые пару часов назад видели расчлененку и полчища пауков, теперь ржали так, что тряслись мониторы. Рея и Юки сидели на диване, не шевелясь. Они переглядывались, абсолютно не понимая, что происходит. Две минуты назад эти люди сидели как могильные изваяния, бледные и зеленые, а сейчас они ведут себя так, будто ничего не случилось. — Психи... — в полном шоке прошептала Юки, глядя на то, как Сакура, вытирая слезы смеха, шутливо толкает Дейдару в плечо. — Они просто все психи. — Это защитная реакция, — негромко произнес Хидан, оказавшись рядом с ними. Он посмотрел на смеющуюся Сакуру с какой-то отеческой теплотой. — Если мы не будем ржать над тупостью прошлого, нас сожрет ужас настоящего. Привыкайте. Это и есть настоящая «Альфа». Сакура сделала глубокий вдох, её плечи наконец расслабились. Смех коллег стал для неё лучшим лекарством от тошноты и страха. В этом безумном мире, где Архитектор плетет свои нити, только такие же безумные друзья могли вернуть её к жизни. Стеклянные двери штаба разъехались, пропуская Саске. На этот раз он не врывался как ураган — он вошел спокойным, размеренным шагом, неся в руках несколько объемистых крафтовых пакетов, от которых по оперзалу мгновенно поплыл аромат дорогого свежеобжаренного кофе и свежей выпечки. — Я привез всем нормальный кофе и десерты, — негромко произнес он, обводя зал взглядом. — А то, я слышал, моя жена здесь сегодня превратилась в терминатора и разогнала половину отдела криминалистики. Его тон оставался привычно холодным, но в глубине голоса вибрировало едва уловимое тепло. Агенты, еще минуту назад сотрясавшиеся от истерического смеха, затихли и начали вежливо разбирать стаканы с логотипом элитной кофейни и коробочки с ягодами в темном шоколаде. Напряжение в штабе окончательно сменилось уютным, почти домашним перерывом. Саске не стал задерживаться у общего стола. Он целенаправленно направился к креслу Сакуры. Пока оперативники ходили вокруг, обсуждая сорта арабики и делясь ягодами, мир снова сузился до двух человек. Саске опустился на колено перед её креслом, оказавшись ниже неё — жест, который от гордого Учихи могли заслужить немногие. Он положил ладони ей на талию, прямо поверх черной кожи пиджака, и сжал так крепко, будто Сакура была ускользающим призраком, которого нужно удержать в реальности любой ценой. — Прости, что не смог быть там с тобой, — прошептал он. Эти слова предназначались только ей, утопая в общем шуме голосов. Сакура слабо улыбнулась, чувствуя, как от его рук исходит уверенная, мужская сила. Она запустила пальцы в его густые темные волосы, слегка взъерошивая их — интимный жест, который она позволяла себе только наедине или в моменты, когда ей было плевать на весь мир. — Все хорошо. Это даже к лучшему, — она негромко хохотнула, прикрывая глаза. — Меня вырвало три раза, Саске. Не уверена, что ты хотел бы видеть свою «железную леди» в таком состоянии. — Ты слишком много сегодня пережила, — прохрипел он, подаваясь вперед. Его лоб коснулся её колена. — Слишком много для одного утра. В этот момент они не замечали ни Хидана, тактично отвернувшегося к окну, ни суеты Дейдары с пончиками. Но за ними во все глаза наблюдали Юки и Рея. Для них Саске всегда был неприступной скалой, холодным интеллектуалом или строгим отцом. Видеть его сейчас — присевшим у ног женщины, держащим её так, словно она была его единственным якорем в этом безумном мире — было почти физически больно и одновременно завораживающе. Сакура смотрела в его черные, как ночное небо над Манхэттеном, глаза и чувствовала, как ледяной ком внутри неё окончательно тает. Запах его парфюма, тепло его рук и этот тихий шепот заставили ужас пятьдесят пятого этажа отступить в самые темные закоулки памяти. — Поехали домой, Саске, — тихо попросила она. — Я хочу смыть с себя этот день. — Поехали, — он поднялся, не выпуская её руки, и помог ей встать. — Рея, Юки, собирайтесь. Экскурсия окончена. Он накинул свой пиджак ей на плечи, скрывая помятую кожу её собственного наряда, и повел её к выходу. За их спинами штаб «Альфа» провожал своего командира молчаливыми, полными уважения взглядами. Сегодня Сакура Учиха заслужила право на тишину. Вечер в особняке Учиха окутал гостиную мягким полумраком, разогнанным лишь уютным потрескиванием камина и приглушенным светом торшеров. Саске и Сакура сидели на широком диване, почти утопая в его мягкости. В руках у Сакуры был бокал густого красного вина, а Саске, набросив руку ей на плечи, медленно перебирал пальцами пряди её розовых волос, словно проверяя — здесь ли она, живая, настоящая. В центре комнаты, перед Итачи и госпожой Чие, Рея устроила настоящий театр одного актера. Адреналин дня всё еще бурлил в ребенке, и теперь, в безопасности дома, она выплескивала его в красках. — И тут она заходит! — Рея выпрямила спину, задрала подбородок и сделала лицо настолько суровым, что Итачи невольно приподнял бровь. Девочка начала мерить комнату шагами, чеканя воображаемыми каблуками. — Скрип-скрип! Кожа везде! И такая: «Пейн, отчет! Хидан, где логи?! Быстро все по местам!» Все сразу — вж-жух! — и разбежались. Даже огромные дяди с бородами её боятся! Сакура тихо хмыкнула в бокал, пряча улыбку. Но Рея только разогревалась. — А потом... — глаза девочки округлились, — она зашла к дядям в белых халатах. Они не хотели идти в страшный дом к паукам. Сакура посмотрела на них вот так... — Рея сощурилась, изображая ледяной взгляд «Альфы», — выхватила пистолет и... БАХ! БАХ! Прямо по столам! Дырки везде! Сказала, что если через пять минут их не будет внизу, папа уволит их даже из морга! Чие охнула, прикрыв рот ладонью, а Итачи медленно повернул голову к Сакуре. В его глазах читалось немое: «Ты действительно расстреляла мебель в криминалистике?» Сакура лишь развела руками, мол, производственная необходимость. Но затем тон Реи внезапно изменился. Она замерла, и её голос стал тише, серьезнее. — Но самое страшное было на парковке, — прошептала она. — Мы сидели в машине, а Сакура была одна против всех. Она стреляла, крутилась, как ниндзя... А потом один плохой дядя сделал ей больно, и она упала на колени. Он взял её за руки, а второй... он приставил ей черную штуку прямо ко лбу. Вот сюда. В гостиной воцарилась гробовая тишина. Бокал в руке Итачи замер на полпути. Он резко перевел взгляд на Сакуру, и его глаза, обычно спокойные, на мгновение вспыхнули алым. Он не знал о деталях засады — Саске вкратце упомянул лишь о «стычке». Картинка невестки, стоящей на коленях перед дулом пистолета, заставила воздух в комнате похолодеть. — Но тут ворвался дядя Хидан! — Рея замахала руками, разряжая обстановку. — Он был без куртки, весь в крови, и как начал бабахать! Он спас Сакуру, а потом они вдвоем разнесли всех плохих парней. Сакура была такая быстрая... Она никого к нам не подпустила. Рея закончила свой рассказ и, выдохшись, забралась на колени к Итачи. Тот машинально обнял племянницу, но его взгляд был прикован к шее Сакуры, где из-под домашнего джемпера белел край пластыря. — Сакура... — негромко произнес Итачи, и в этом единственном слове было больше вопроса и беспокойства, чем в целой лекции. Саске сжал плечо жены чуть сильнее, его челюсть напряглась. Он чувствовал этот взгляд брата и знал, о чем тот думает. — Всё хорошо, Итачи, — тихо ответила Сакура, делая глоток вина. — Просто еще один рабочий день в Бюро. — Рабочий день, в котором тебя едва не казнили на глазах у ребенка, — Итачи поставил свой бокал на столик с сухим стуком. — Саске, нам нужно будет поговорить о безопасности периметра штаба. Чие, качая головой, ушла на кухню за горячим чаем, бормоча молитвы. Сакура прислонилась головой к плечу Саске, закрыв глаза. Сегодня её «ведьминский прикид» и пистолеты остались в штабе, но в рассказе Реи она впервые услышала не ревность, а искреннее, детское восхищение. И, возможно, это была самая важная победа за сегодня. Госпожа Чие наконец увела Рею спать — девочка сопротивлялась, пытаясь пересказать еще пару сцен с «летающими гильзами», но сон взял своё. Юки, сославшись на головную боль, скрылась в своей комнате еще раньше. В гостиной воцарилась та тяжелая, густая тишина, которая бывает только в доме Учиха, когда наступает время правды. Итачи медленно поднялся, подошел к камину и поворошил угли кочергой. Оранжевые искры взметнулись вверх, отражаясь в его непроницаемых глазах. — Пятнадцать сантиметров, — не оборачиваясь, произнес Итачи. Его голос был тихим, но в нем слышался звон стали. — Судя по рассказу Реи, пуля прошла в пятнадцати сантиметрах от твоего виска, Сакура. Сакура поставила пустой бокал на столик. Она знала, что Итачи — мастер анализа, и детское описание «казни» он мгновенно перевел в сухую баллистическую схему. — Чиркнула шею, Итачи. Если быть точной — пять сантиметров вправо, и мы бы сейчас не пили вино, — Сакура коснулась воротника, под которым скрывался пластырь. Саске напрягся. Его рука, лежавшая на плече Сакуры, сжалась так сильно, что она почувствовала кости сквозь ткань. Он до сих пор не мог простить себе, что опоздал на те несчастные семь минут. Итачи наконец обернулся. Его взгляд был тяжелым, испытывающим. — Кто это был? На парковку Бюро не заходят любители. И уж точно любители не ставят «Альфу» на колени для публичной казни. Это был сигнал. Кому он предназначался? Тебе... или Саске? — Глем, — Сакура выпрямилась, возвращая себе деловой тон. — Месть за сына. Но Хидан считает, что это только верхушка. Засада была слишком грамотной. Они знали, когда я приеду, знали, что я буду с гражданскими. — Они использовали твою уязвимость, — Итачи перевел взгляд на брата. — Саске, ты понимаешь, что это значит? Архитектор или кто бы то ни было еще — они больше не играют в кошки-мышки. Они перешли к демонтажу нашей семьи. Сегодня — парковка, завтра — этот дом. Саске поднял голову, и его глаза опасно сузились. — Этот дом под моей защитой, Итачи. Каждый дюйм периметра просматривается. — Как и парковка ФБР? — мягко, но ядовито парировал Итачи. — Не обманывай себя. Если они решились на выстрел в упор в штаб-квартире, значит, у них есть информатор внутри. Или... кто-то очень влиятельный прикрывает им тылы. Сакура почувствовала, как между братьями натягивается невидимая струна. Она встала, прерывая этот назревающий спор. Кожаный пиджак, висевший на спинке стула, всё еще пах порохом, напоминая о реальности. — Итачи, я видела лицо того, кто держал пистолет, — тихо сказала она. — Он не боялся. Он знал, что делает. Это не просто месть. Это был тест. Они проверяли, как быстро среагирует Саске и как далеко зайду я. — И как результат? — спросил Итачи. — Результат на пятьдесят пятом этаже, — Сакура горько усмехнулась. — Мы забрали Мэтт. Мы уничтожили лабораторию. Мы показали, что нас нельзя запугать. — Нет, Сакура, — Итачи сделал шаг к ней, и его лицо на миг осветилось пламенем камина. — Вы показали им, что вы — живые люди. И что у вас есть Рея. Это самая опасная информация, которую мог получить враг. Саске резко встал, его фигура заслонила свет. — Довольно, Итачи. Я знаю, что делать. Завтра я перевожу свои службы безопасности на усиленный режим. А Сакура... — А Сакура продолжит свою работу, — перебила она мужа, глядя ему прямо в глаза. — Потому что если я спрячусь, они поймут, что победили. Итачи долго смотрел на них двоих — на упрямую розоволосую женщину и своего брата, готового сжечь мир ради неё. Он медленно кивнул, признавая их право на этот риск, но в глубине его души уже зрел собственный план. План, в котором Итачи Учиха сделает то, что Сакура и Саске не могут из-за своих моральных принципов. — Хорошо, — произнес он, направляясь к лестнице. — Но если завтра в этом доме упадет хоть одна лишняя тень... я перестану быть просто наблюдателем. Доброй ночи. Сакура и Саске остались одни в пустой гостиной. Тишина теперь казалась еще более зловещей, чем раньше, а за окном ночной Нью-Йорк продолжал мерцать миллионами огней, скрывая в своих недрах Архитектора, который только что сделал свой первый ход. Тишина особняка Учиха в три часа ночи была обманчивой. Сакура вынырнула из тревожного сна от неясного шороха в коридоре. Инстинкт «Альфы» сработал быстрее сознания: она мгновенно набросила халат-кимоно из тяжелого вороненого шелка, перехватила стилет, неизменно лежавший под подушкой, и бесшумно скользнула за дверь. — Сакура... — донесся до неё тонкий, дрожащий шепот. В слабом свете ночников она увидела маленькую фигурку. Рея стояла босиком на холодном полу, сжимая в руках край пижамы. — Рея? Ты почему не спишь? — Сакура опустилась перед ней на корточки, пряча лезвие в складках шелка. — Можно... можно я посплю с тобой? Мне страшно в комнате. Одной. — А где мама? Почему ты не пошла к ней? — Она там... но ей плохо. Она не просыпается. Холод прошел по спине Сакуры. Она поднялась, взяла девочку за руку и быстрым шагом направилась в гостевое крыло. В спальне Юки царил тяжелый, сладковатый запах лекарств. Женщина лежала на кровати, бледная как смерть, покрытая крупными каплями холодного пота. Сакура прижала ладонь к её лбу — кожа горела. — Юки! — Сакура резко встряхнула её за плечо. — Просыпайся, Юки! Живо! Та приоткрыла веки, но взгляд был затуманенным, зрачки — едва заметные точки. Агентская выправка заставила Сакуру мгновенно просканировать тумбочку. Пустой пузырек. Она схватила его, вглядываясь в этикетку: сильное седативное, дозировка — одна капля на стакан. Судя по весу флакона, Юки выпила половину. — Дура! Ты что, решила себя отравить?! — Сакура, игнорируя вспыхнувшую огнем рану на плече, рванула Юки на себя, буквально стаскивая её с кровати. — Рея! Быстро буди тетю Чие! Скажи, пусть несет большой стакан воды с солью! Бегом! Плечо жгло так, словно туда засунули раскаленный штырь, но Сакура, стиснув зубы, волокла обмякшее тело Юки в ванную. — Ты вообще отбитая... — прошипела Сакура сквозь зубы, затаскивая женщину на кафельный пол. Чие, несмотря на возраст, влетела в ванную через минуту с кувшином соленой воды. Сакура, не тратя времени на объяснения, начала насильно вливать жидкость в рот Юки, удерживая её голову над унитазом. Юки давилась, хрипела, но Сакура была неумолима. — Давай, дура, пей! — пророкотала Сакура, вливая очередную порцию. — Выплевывай эту хрень! Живо! Рвотный рефлекс сработал. Юки содрогнулась в конвульсии, освобождая желудок от яда. На шум, привлеченные криками и грохотом, прибежали Саске и Итачи. Они замерли в дверях, видя жуткую картину: Сакура в развевающемся черном шелке, со спутанными розовыми волосами, жестко фиксирует голову Юки, пока ту выворачивает наизнанку. — Уйдите! — бросила Сакура через плечо, даже не взглянув на мужа. Её голос был стальным, командирским. — Чие, закрой дверь с той стороны и вызывай врача. Саске, убери Рею из коридора, ей не нужно это видеть! Братья переглянулись. В глазах Саске читалось смешанное чувство ужаса за Сакуру и ледяной ярости на Юки, но он подчинился, подхватывая плачущую дочь на руки. Итачи задержался на секунду, оценивая состояние Юки, и молча кивнул Сакуре, признавая её право на командование. Дверь захлопнулась. Сакура осталась один на один с женщиной, которая еще вчера была её негласным врагом, а сегодня едва не стала трупом в её доме. — Давай, Юки, еще глоток, — уже тише, но всё так же твердо произнесла Сакура, вытирая пот со своего лба окровавленным краем рукава (швы на плече окончательно разошлись). — Ты не сдохнешь в этом доме. Только не сегодня. Спустя тридцать бесконечных минут врач, дежуривший в частной клинике Учиха, вышел в гостиную, снимая стетоскоп. Лицо его было серым от усталости, но в глазах читалось профессиональное облегчение. Сакура стояла у окна, плотно запахнув черный шелковый халат и скрестив руки на груди. Она чувствовала, как по спине медленно стекает что-то горячее — швы на плече не выдержали нагрузки, когда она тащила обмякшее тело Юки. Но она молчала, лишь сильнее сжимала зубы. — Господа Учиха, если бы не ваша молниеносная реакция, мы бы её не спасли, — произнес врач, обращаясь к Саске и Итачи. — Вы успели промыть желудок до того, как препарат полностью всосался в кровь. Это была критическая доза. Сакура лишь коротко кивнула, глядя на ночной сад за стеклом. — Она сказала вам, почему это сделала? — голос Саске был сухим, лишенным всякого сочувствия. — Это врачебная тайна, господин Учиха. — Не в моем доме, — отрезал Саске, делая шаг вперед. Его фигура в полумраке казалась карающим изваянием. — Живо говори, что она несла. Врач замялся, переводя взгляд с одного брата на другого. — Она... она бредила. Шептала что-то невнятное. Мол, мужа у неё когда-то увела «другая», а теперь и дочь считает героем не её, а мачеху. Что-то про штаб, про выстрелы... Она в полном отчаянии, господа. Но это бред под действием седативных, я не совсем понимаю, о чем речь. — Вам и не нужно понимать, — ледяным тоном произнес Итачи. Он подошел к Сакуре со спины. Его интуиция, отточенная годами, вопила о том, что за этим спокойствием скрывается катастрофа. Итачи осторожно положил ладонь на её плечо, намереваясь увести её отдохнуть, но пальцы мгновенно ощутили влагу. Тяжелый черный шелк был пропитан чем-то липким и теплым. Старший Учиха всё понял в ту же секунду. Он почувствовал, как напряглось тело Сакуры под его рукой, когда она попыталась незаметно отстраниться. — Сакура... — негромко позвал он, заставляя Саске обернуться. Саске проследил за взглядом брата. Он увидел, как Итачи медленно убирает руку, и его пальцы окрашены в багровый цвет, почти черный на фоне ночного света. — Ты снова сделала это, — прохрипел Саске, стремительно сокращая расстояние. — Ты спасала женщину, которая ненавидит тебя каждой клеткой своего тела, и при этом содрала с себя кожу. Буквально. Сакура наконец обернулась. Её лицо было бледным, но глаза горели тем самым упрямым огнем, который когда-то покорил Саске. — Она — мать Реи, Саске. И если бы она подохла в этом доме сегодня ночью, это стало бы клеймом на всю жизнь девочки. Я не могла этого допустить. Плевать на плечо. Братья переглянулись. В этот момент оба Учихи — и холодный стратег Итачи, и яростный защитник Саске — осознали одну простую вещь. Сакура Харуно, их Альфа, только что совершила самый сложный подвиг в своей жизни. Она перешагнула через собственную боль, через ревность к прошлому Саске и через осознание того, что Юки всегда будет живым напоминанием об их долгой истории. Она спасла соперницу не из жалости, а из высшего чувства долга перед ребенком. — Иди в спальню, — Саске подхватил её под руку, стараясь не задеть рану. — Итачи, проводи врача. Чие присмотрит за Юки. — Я сам её перевяжу, — коротко бросил Итачи, глядя на брата. — Тебе сейчас лучше не видеть, что там под халатом, Саске. Ты сорвешься. Сакура позволила увести себя, чувствуя, как силы окончательно покидают её. Сегодня она сражалась с пауками на 55-м этаже, с наемниками на парковке и с демонами в собственной спальне. И, судя по тому, как бережно Итачи придерживал её за здоровое плечо, она выиграла все три битвы. Светильник в малой перевязочной разливал холодный, почти стерильный свет. Сакура сидела на краю кушетки, позволив тяжелому черному шелку соскользнуть с левого плеча. Зрелище было не для слабонервных: свежие швы, наложенные Карин всего несколько часов назад, были буквально вырваны с мясом. Кровь густыми каплями стекала по бледной коже, пачкая дорогую ткань халата. Итачи действовал с пугающим спокойствием хирурга. Его длинные пальцы в тонких латексных перчатках методично очищали рану антисептиком. Каждый раз, когда спирт касался открытой плоти, Сакура вздрагивала, но не издавала ни звука — лишь белели костяшки пальцев, впившихся в край кушетки. — Ты могла этого не делать, Сакура, — негромко произнес Итачи, не поднимая глаз. — У тебя было полное право вызвать прислугу или дождаться врачей. Ты не обязана была тащить её на себе через весь коридор, зная, в каком состоянии твоё плечо. Сакура резко выдохнула, глядя в стену перед собой. Её голос звучал глухо, надтреснуто, но в нем проступала сталь, которую не могла сломить даже физическая боль. — Тогда я была бы такой же, как она, Итачи. А у меня, представь себе, еще остались какие-то моральные ценности. Она на секунду замолчала, сглатывая подступившую горечь. — Я арахнофоб. Мне сегодня хотелось сдохнуть прямо там, на пятьдесят пятом этаже, просто глядя на этот кошмар. Я ненавижу Юки всем нутром. Каждой клеткой. Я до сих пор не могу без содрогания смотреть на Рею, потому что она — живой памятник тому, что у Саске была жизнь до меня. Жизнь, в которой меня не существовало. Итачи замер с иглой в руках, внимательно слушая её откровение. — Но, во-первых, ребенок не виноват в грехах родителей, — продолжала Сакура, и в её глазах блеснули слезы ярости и бессилия. — А во-вторых, она не может расти сиротой только потому, что её мама — дура, решившая поиграть в жертву. Мне больно, Итачи. Чертовски больно. Будь я без совести, я бы дала ей подохнуть. Я бы позволила яду сделать своё дело и сдала бы Рею в приют, лишь бы никогда больше не видеть этих глаз. Но меня колотит от одной мысли об этом. Она повернула голову к нему, встречаясь с ним взглядом. — Можешь потерять ко мне доверие. Можешь перестать меня уважать после того, что услышал. Расскажи всё Саске, если хочешь. Но я не могла её не спасти. Даже ценой этого плеча. Моя кожа заживет. Когда-нибудь. А у ребенка осталась бы травма на всю жизнь. Я не стану тем, кто сломает ей судьбу. Итачи молчал долго. Он закончил накладывать первый шов, затягивая узел с ювелирной точностью. В тишине комнаты был слышен только шелест его дыхания. Наконец он поднял взгляд. В его темных глазах не было ни капли осуждения — только глубокое, почти мистическое уважение, граничащее с благоговением. — Знаешь, Сакура... — он отложил инструменты и снял перчатки. — Большинство людей в этом мире называют себя «хорошими», потому что им никогда не выпадал шанс проявить свою тьму. Ты же сегодня заглянула в свою бездну, признала свою ненависть и всё равно выбрала свет. Он положил ладонь на её здоровое плечо, и его голос стал удивительно мягким. — Саске никогда не узнает от меня о твоих словах. Но он должен знать, какая женщина на самом деле стоит рядом с ним. Ты не просто «Альфа» своего отдела. Ты — совесть этого дома. И если кто-то здесь и заслуживает безусловного уважения, то это ты. Сакура закрыла глаза, чувствуя, как напряжение последних суток начинает понемногу отпускать. Она спасла Юки, но в этой перевязочной, под холодным светом ламп, она впервые по-настоящему спасла саму себя от той тьмы, которая едва не поглотила её на ночном коридоре. В малой перевязочной повисла звенящая, стерильная тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов. Когда Итачи закончил последний шов и убрал инструменты, защитный барьер, который Сакура выстраивала весь этот бесконечный, пропитанный кровью и хитином день, окончательно рухнул. Она сидела неподвижно, ссутулив плечи, и её голова медленно поникла. Она не издала ни звука — ни всхлипа, ни стона боли. Но крупные, тяжелые слезы градом покатились по её бледным щекам, разбиваясь о черный шелк халата. Это были не просто слезы усталости. Это выходила вся накопленная горечь: ужас засады на парковке, тошнотворный запах 55-го этажа, ледяное дуло у лба и, самое страшное — та ядовитая, темная ненависть к Юки, которая грызла её изнутри последние часы. Сакура буквально ела себя заживо. Она чувствовала себя монстром из-за того, что на долю секунды в темном коридоре её первой мыслью было: «Пусть засыпает. Пусть всё закончится». Эта мимолетная тень убийцы в собственной душе пугала её сильнее, чем любой маньяк. Итачи смотрел на неё, и в его глазах, повидавших за жизнь слишком много чужой боли, отразилось глубокое сострадание. Он видел не главу элитного отдела и не сильную женщину, а израненную душу, которая взвалила на себя непосильную ношу святости там, где любой другой бы сдался. Он не стал говорить утешительных слов — они были бы фальшивы. Итачи просто подошел ближе и молча обнял её, прижимая её голову к своему плечу. Осторожно, чтобы не задеть свежие швы, он позволил ей опереться на него, становясь той самой опорой, которой ей так не хватало. — Плачь, Сакура, — негромко пробасил он, и его голос окутал её, как теплая броня. — Ты не обязана быть железной в этом доме. Здесь нет камер, нет подчиненных и нет врагов. Здесь только семья. Сакура уткнулась лицом в его домашнюю рубашку, и её плечи затряслись в беззвучных рыданиях. Она плакала о своей потерянной безмятежности, о том, что ей приходится спасать тех, кто желает ей зла, и о том, что она слишком любит Саске, чтобы позволить его прошлому разрушить их настоящее. В этот момент в отношениях Итачи и Сакуры произошел тектонический сдвиг. Между ними пролегла невидимая нить абсолютного доверия. Старший Учиха принял её исповедь и её слабость, и теперь он стал не просто братом её мужа. Он стал её тайным союзником, единственным человеком, который знал, чего ей стоила жизнь Юки. — Я не дам ей больше отравить твою жизнь, — прошептал Итачи, глядя в темноту за дверью. — Она может плести свои интриги в своей постели сколько угодно, но теперь я буду смотреть за каждой её тенью. Ты сделала свою часть, Сакура. Теперь моя очередь охранять твой покой. Он стоял так, баюкая её в своих руках, пока её дыхание не выровнялось. Это была тихая клятва Учихи: отныне Юки столкнется не с прямолинейной яростью Сакуры, а с холодным, расчетливым вниманием Итачи. И в этой негласной войне у неё не осталось ни единого шанса. Утро в особняке наступило серое и тягучее, пропитанное запахом дождя и крепкого кофе. Юки пришла в себя в своей постели, чувствуя во рту жуткий металлический привкус и свинцовую тяжесть в теле. Воспоминания о ночи возвращались урывистыми, постыдными вспышками: её слабость, страх, соленая вода и холодные, безжалостные руки Сакуры, вырывающие её из объятий забвения. Она ожидала увидеть Саске у своей кровати — злого, встревоженного, возможно, готового на утешение. Но когда дверь открылась, в комнату вошел Итачи. Он не присел на край постели. Он остановился в нескольких шагах, заложив руки в карманы домашних брюк. Его взгляд был не просто холодным — он был хирургическим, препарирующим её жалкую попытку суицидального шантажа. — Ты проснулась, — констатировал Итачи. Голос звучал ровно, почти скучающе. — Врач сказал, что физически ты вне опасности. Но давай проясним правила игры в этом доме, пока ты окончательно не пришла в себя. Юки попыталась приподняться на локтях, её голос сорвался на хрип: — Где Рея? Где Саске? Почему ты здесь? — Саске занят своей женой. Сакуре ночью пришлось заново зашивать плечо из-за того, что она тащила твое тело в ванную. А Рея... — Итачи на мгновение прищурился. — Рея видела достаточно. И если ты еще раз решишь использовать свою жизнь как рычаг, чтобы вызвать жалость у дочери или чувство вины у моего брата — ты исчезнешь из этого дома раньше, чем подействует следующая таблетка. Юки сжалась под этим ледяным давлением. Она привыкла к прямолинейной ярости Сакуры, которую можно было обернуть против «агрессивной мачехи». Но Итачи... Итачи видел её насквозь. В это время на кухне Саске медленно пил кофе, наблюдая, как Сакура, бледная и тихая, пытается одной рукой намазать тост. Её левое плечо было туго забинтовано и обездвижено. Саске перевел взгляд на Итачи, который как раз спускался по лестнице. Между братьями произошел безмолвный обмен репликами. Саске видел, что Итачи изменился. В его движениях появилось то самое защитное напряжение, которое раньше предназначалось только для клана. Теперь этот «щит» был развернут над Сакурой. Саске не чувствовал ревности. Он знал брата слишком хорошо, а Сакуру — еще лучше. Он понимал: чтобы Итачи, этот человек-лед, проникся к кому-то такой глубокой, почти рыцарской преданностью, должно было произойти нечто экстраординарное. Нечто, связанное с честью и запредельной жертвенностью. — Ты поговорил с ней? — коротко спросил Саске, кивнув в сторону второго этажа. — Мы пришли к взаимопониманию, — ответил Итачи, присаживаясь за стол напротив Сакуры. Он едва заметно кивнул ей — короткий, почти военный жест признания равного. — Юки поняла, что её «театральные постановки» здесь больше не имеют зрителей. Саске накрыл ладонь Сакуры своей. Он не спрашивал, о чем они говорили ночью в перевязочной. Он доверял Итачи свою жизнь, и если его брат решил стать тайным защитником Сакуры в этой домашней войне, значит, так было нужно. — Спасибо, Итачи, — тихо произнес Саске. — Не за что, — отозвался старший Учиха, разворачивая утреннюю газету. — В конце концов, у нас общее дело. Защищать то, что нам дорого. Сакура подняла глаза на братьев. Она видела их профили — два безупречных, опасных хищника, которые теперь стояли по обе стороны от неё. Она всё еще ела себя изнутри за ночные мысли, но поддержка Итачи стала тем самым бальзамом, который заживлял раны быстрее любых медикаментов. Юки на втором этаже кусала губы до крови, понимая: она проиграла. Теперь против неё стояла не просто «другая женщина», а нерушимый монолит семьи Учиха, где даже её собственные ошибки обернулись против неё самой.