Глава 6: Грань перевала

Вечер того же дня Туман над Акаги сгустился до молочной белизны. Каори смотрела, как он клубится за окном Silvia, и ей казалось, что они едут сквозь вату — медленно, тяжело, будто время нарочно растягивало последние минуты перед встречей. Юми вела машину уверенно, но молчала. Она чувствовала состояние подруги — то напряжение, которое бывает перед прыжком в пропасть. Слова сейчас были лишними. — Он будет там? — спросила Каори, хотя знала ответ. — Кейске сказал, что выехал час назад. И Рёске тоже. — Юми бросила быстрый взгляд на подругу. — Ты готова? Каори не ответила. Она сжимала в кулаке клочок чёрной бумаги — тот самый, с серебряными буквами. Доказательство. Ультиматум. Приговор, который Рин вынес её свободе. Она чувствовала тяжесть этого клочка в ладони, как чувствовала бы тяжесть курка. Смотровая площадка возникла из тумана неожиданно. Сначала — ржавый отбойник, потом мокрый асфальт, и наконец — белый силуэт, замерший на краю обрыва. FC. Рёске стоял рядом, прислонившись к капоту. Его фигура в чёрной куртке казалась вырезанной из тумана — чёткая, неподвижная, как статуя на посту. — Останови здесь, — сказала Каори. — Я подожду внизу, — кивнула Юми. — Если что... — Не будет никаких «если». Каори вышла из машины, и холод тут же обжёг щёки. Влажный ветер с гор трепал волосы, забирался под пальто, но она не чувствовала ничего, кроме стука сердца. Громкого, тяжёлого, как набат. Она пошла к нему. Каблуки стучали по асфальту, и каждый шаг отдавался в позвоночнике. Рёске не двинулся навстречу. Он ждал, пока она подойдёт сама. Остановилась в двух шагах. Посмотрела в его глаза — голубые, холодные, но с той самой глубиной, которую она научилась различать. Там, за льдом, горело что-то живое. — Рёске, — начала она и осеклась. Слова, которые она готовила всю дорогу — прощальные, правильные, смирительные — вдруг показались фальшивыми. Как свадебное платье. Как письмо Рина. Как вся её жизнь последние месяцы. — Ты хочешь сказать, что всё кончено, — произнёс он ровным тоном. Не спрашивал. Утверждал. — Я хочу сказать, что не могу втягивать тебя в это, — выдохнула Каори, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Рин прислал письмо. Он... он знает о тебе. И он описал, что сделает с твоей машиной. С тобой. Если я не приду на ужин в пятницу. Она протянула руку, разжала кулак. Клочок чёрной бумаги лежал на ладони, серебряные буквы поблёскивали в сумеречном свете. Рёске посмотрел на бумагу. Взял её. Прочитал. Его лицо не изменилось ни на миллиметр, но Каори заметила, как напряглись мышцы челюсти. — Он описывает, — тихо сказал Рёске. — Не угрожает. Описывает. Как рецепт. Это хуже. — Поэтому я здесь, — голос Каори дрогнул. — Чтобы попрощаться. Чтобы ты забыл меня. Мир бизнеса — это не гоночная трасса, Рёске. Здесь нельзя просто обогнать проблему. Рин уничтожит тебя. Не физически — он испортит твою репутацию, закроет перед тобой двери клиник, сделает всё, чтобы твоя карьера рухнула, даже не начавшись. А я... я не смогу этого вынести. Она смотрела на него, пытаясь запомнить каждую черту. Идеальный профиль, спокойные глаза, руки, которые умели делать больше, чем просто держать руль. Руки, которые она больше никогда не должна касаться. — Я не прошу тебя меня спасать, — продолжила она, чувствуя, как слёзы всё-таки побеждают. — Я прошу тебя жить свою жизнь. Без меня. Туман между ними сгустился, разделяя их на два мира. Мир, где она станет женой безумца, и мир, где он станет великим врачом. И никогда эти миры не должны пересечься. Рёске смотрел на неё долгую минуту. Потом сделал шаг вперёд — резко, неожиданно, сокращая дистанцию между ними до одного дыхания. — Ты закончила? — спросил он. Каори вздрогнула. — Что? — Твоя прощальная речь. Ты закончила? — Рёске нависал над ней, и в его спокойствии было что-то пугающее. — Ты думаешь, я анализирую только износ шин и угол поворота? Каори, я уже неделю изучаю налоговые отчёты компании твоего отца и структуру холдинга Ходжо. Рин думает, что он владеет ситуацией, потому что у него есть сила. Но у него нет стратегии. А у меня есть. Она смотрела на него, не веря своим ушам. — Ты... что? — Этим утром я говорил с частным инвестором, который держит одну из кредитных линий Ходжо, — продолжил Рёске, и каждое его слово падало как камень. — Через час после нашего разговора он пересмотрел условия сотрудничества. Холдинг Ходжо получил уведомление о досрочном погашении двадцати процентов долга. До конца недели. Каори замерла. Холдинг Ходжо. Кредитная линия. Она не понимала деталей, но понимала главное: Рёске не просто пришёл прощаться. Он уже начал игру. — Как... как ты... — У семьи Такахаши есть ресурсы, о которых твой отец даже не догадывается, — голос Рёске был ровным, но в нём звучала сталь. — Я не собираюсь покупать тебя, Каори. Я собираюсь сделать так, чтобы цена твоей свободы стала для них слишком высокой. Рин думает, что владеет ситуацией, потому что у него есть деньги и связи. Но у него нет того, что есть у меня. — И что же? Рёске посмотрел ей прямо в глаза. В его взгляде не было пафоса — только холодная, абсолютная уверенность. — Мотивация, — сказал он. — Я не играю ради прибыли. Я играю ради тебя. А это значит, что я готов зайти дальше, чем он. Каори стояла, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Всё, что она готовила — прощание, жертва, смирение — разлеталось вдребезги о его спокойствие. — Рёске... твоя карьера... твоя репутация... — Моя карьера не будет построена на трусости, — отрезал он. — Я уже говорил с отцом. И с матерью. Клан Такахаши не будет стоять в стороне, пока дочь Саямы продают как актив. — Но твой отец... он же... — Он сказал, что война из-за любви — это глупость, — губы Рёске чуть дрогнули. — А потом дал мне адвокатов и сказал Кейске быть наготове. Каори почувствовала, как слёзы текут по щекам, но теперь это были другие слёзы. Не слёзы потери. Слёзы облегчения. — Мы не будем прятаться в тени, Каори, — Рёске шагнул ещё ближе, и его голос стал тише, почти шёпотом. — Мы выйдем на свет вместе. Если твой отец выберет деньги вместо твоих слёз, он потеряет и то, и другое. Я не дам тебе стать платой за чужие ошибки. Он протянул руку и коснулся её щеки, стирая слёзы. Его пальцы были холодными, но прикосновение обжигало. Каори смотрела на него, и впервые за долгие месяцы внутри неё что-то дрогнуло. Не страх. Надежда. Глупая, опасная, но такая живая. — Рёске... я... Она не успела договорить. Из тумана, снизу по серпантину, донёсся звук. Низкий, басовитый, агрессивный. Рёв мотора, который Каори узнала бы из тысячи. Nissan Skyline R32. Чёрный. Рин Ходжо. Рёске посмотрел вниз по дороге, где в молочной пелене уже угадывались очертания приближающейся машины. Его лицо оставалось спокойным, но Каори увидела, как изменилась его поза — лёгкая, текучая, как перед стартом на горе. — Он следил за тобой, — сказал Рёске. — Как я и думал. Он повернулся к FC, открыл дверь. — Рёске, нет! — Каори схватила его за руку. — Пожалуйста. Если ты сейчас поедешь с ним... Рёске обернулся. Его глаза смотрели на неё с холодной решимостью, но в глубине была и та теплота, которую она знала только в самые их близкие моменты. — Жди меня здесь, — сказал он, надевая перчатки. — Я быстро закончу этот разговор на его языке. — Что ты собираешься делать? Рёске не ответил. Он скользнул за руль, и роторный двигатель FC ожил с протяжным, звериным рыком. Белая машина развернулась на мокром асфальте, готовая встретить чёрную тень, поднимающуюся снизу. Каори осталась стоять на обочине, прижимая руки к груди. Сердце колотилось где-то в горле. Внизу, на въезде на перевал, жёлтый Silvia Кёко уже включил фары, готовый в любой момент прийти на помощь. А за ним, чуть дальше, в тумане угадывался ещё один силуэт — жёлтая FD Кейске, который всё это время был рядом, готовый к любому развитию. Рёске бросил взгляд в зеркало заднего вида. На секунду его глаза встретились с глазами Каори. Он не улыбнулся. Он просто кивнул. И белая FC сорвалась с места, ныряя в туман навстречу чёрному Skyline. Там, внизу, ревели два мотора. Там начиналась битва, которую Каори не могла остановить. Она могла только ждать. И верить.