Глава 8: Танец в тумане

Туман на серпантине Акаги был плотным, как молоко. Рёске вёл FC вниз, и фары выхватывали из серой мглы только несколько метров мокрого асфальта впереди. Этого было достаточно. Он знал эту дорогу как свои пять пальцев — каждый поворот, каждую неровность, каждый участок, где асфальт становился скользким после дождя. R32 шёл навстречу снизу. Рёске слышал его — низкий, басовитый рёв турбированного шестицилиндровника, который отражался от скал и умножался в тумане. Звук приближался. Они встретились на длинном прямом участке, где дорога расширялась ровно настолько, чтобы разъехались две машины. R32 вынырнул из тумана внезапно — чёрная туша, приземистая, агрессивная, с горящими жёлтыми противотуманками. За рулём Рёске разглядел силуэт. Рин Ходжо. Один. Без охраны. Без свидетелей. Именно так, как Рёске и рассчитывал. Они поравнялись. Рёске опустил стекло. R32 сделал то же самое. Холодный воздух ворвался в салон, смешиваясь с запахом бензина и горячей резины. Рин повернул голову. Его лицо в свете приборной панели выглядело неестественно — острые скулы, тонкие губы, глаза, в которых горел тот самый безумный огонь, о котором предупреждала Каори. Он улыбнулся. Улыбка была красивой и пустой, как витрина дорогого магазина. — Такахаши, — сказал он, и голос его звучал спокойно, даже приветливо. — Я думал, ты умнее. Зачем тебе это? Она того не стоит. Рёске смотрел на него, не отводя взгляда. В его глазах не было страха. Не было ненависти. Только холодный, спокойный расчёт. — Каори не стоит быть разменной монетой, — ответил он. — А ты не стоишь её слёз. Улыбка Рина стала шире, но глаза остались холодными. — Слёзы делают её красивее. Ты не согласен? — Я согласен, что ты больной ублюдок, — Рёске говорил ровно, без повышения голоса. — И сегодня я докажу тебе это. Рин рассмеялся. Коротко, сухо, как выстрел. — Ты хочешь гоняться? Здесь? В таком тумане? — Он покачал головой. — Ты самоубийца, Такахаши. — Нет. — Рёске переключил передачу, двигатель FC взревел громче. — Я просто быстрее. Он нажал на газ, и белая FC рванула вперёд, оставляя чёрный R32 позади. Рин не заставил себя ждать. Шестицилиндровый двигатель взревел, и тяжёлая машина бросилась в погоню. Первый поворот пришёл через триста метров. Правый, закрытый, с обратным уклоном. Рёске вошёл в него на пределе, чувствуя, как FC скользит задними колёсами по мокрому асфальту. Руки работали рулём быстро, точно, без лишних движений. Он не боролся с машиной — он был её продолжением. R32 в зеркале заднего вида шёл следом, но держался чуть шире. Рин был агрессивным водителем, но не точным. Он полагался на мощность, на полный привод, на то, что его машина тяжелее и стабильнее на прямой. Но здесь, на извилистом серпантине Акаги, это не было преимуществом. — Ты слишком медленный, Ходжо, — тихо сказал Рёске, проходя связку из трёх шпилек. FC ныряла в повороты с хирургической точностью. Рёске знал эту дорогу так, как Рин не знал никогда. Он вырос здесь. Он учился здесь контролировать скорость, баланс, сцепление. Здесь, на этих камнях, он понял, что такое настоящая свобода. R32 пытался держаться. На прямой он догонял, его турбины выли на высоких оборотах, но в поворотах Рёске уходил вперёд снова и снова. Это был танец, в котором у одного партнёра не было чувства ритма. На пятом повороте Рин ошибся. Вошёл слишком широко, зацепил задним крылом отбойник. Металл скрежетнул, посыпались искры. R32 на секунду потерял траекторию, и Рёске увеличил разрыв. Он не сбавлял скорости. Туман сгущался, видимость упала до десяти метров, но Рёске ехал так, будто видел дорогу с закрытыми глазами. Каждый камень, каждое дерево, каждый метр асфальта были у него в голове. Он знал, где асфальт становится гладким, а где — шершавым, где можно пройти поворот на третьей передаче, а где лучше сброситься до второй. R32 не отставал. Рин, видимо, понял, что на технике ему не выиграть, и перешёл к другой тактике. На следующей прямой он не пытался обогнать — он просто шёл вплотную, в метре от бампера FC, и мигал дальним светом. Давление. Классический приём запугивания. Заставить ошибиться, заставить сбросить газ, заставить уступить. Рёске не дрогнул. — Давай, — прошептал он, глядя в зеркало заднего вида. — Иди за мной. Посмотрим, как далеко ты готов зайти. Они вошли в самый сложный участок трассы — «Коробку передач», как называли её местные. Серия из восьми поворотов разного радиуса, которые следовали один за другим без единой прямой. Здесь скорость решала всё. Рёске прошёл первый поворот идеально. Второй — с лёгким заносом, который поймал за миллисекунду до того, как он перерос в потерю контроля. Третий — вход на сцеплении, выход на газу. R32 за ним начал терять. На четвёртом повороте Рин вошёл слишком резко, машину занесло, и чёрный силуэт на секунду исчез из зеркала. Рёске услышал визг шин, скрежет металла, и на мгновение внутри кольнуло. Но R32 вынырнул. Побитый, с помятым крылом, но всё ещё на ходу. И на следующей прямой снова бросился вперёд. Рёске уважал это. Рин был безумцем, но безумцем, который не сдавался. — Ты упрямый, — сказал он, глядя в зеркало. — Но этого недостаточно. На выходе из седьмого поворота Рёске сделал то, на что Рин не рассчитывал. Он не ускорился. Он сбросил газ. FC замедлилась на долю секунды, и R32, который шёл вплотную, вынужден был экстренно тормозить, чтобы не влететь в бампер. Рёске нажал на газ ровно в тот момент, когда R32 потерял инерцию. FC выстрелила вперёд, оставляя чёрную машину в тумане. Восьмой поворот. Последний перед длинной прямой, ведущей наверх. Рёске прошёл его на трёх колёсах. FC, казалось, летела над асфальтом, а не ехала по нему. Роторный двигатель выл на предельных оборотах, и этот звук был музыкой. На прямой он посмотрел в зеркало. R32 был далеко. Очень далеко. Рин не бросил погоню — он просто не мог догнать. И знал это. Рёске сбавил скорость, поднимаясь на смотровую площадку. Где-то там, наверху, ждала Каори. А внизу оставался Рин, который только что получил ответ на свой вызов. FC остановилась на краю обрыва. Рёске выключил двигатель и вышел из машины. Ноги слегка дрожали — не от страха, от адреналина. Он прислонился к капоту и посмотрел вниз, туда, где в тумане мелькали жёлтые огни R32. R32 поднимался медленно. Когда он поравнялся со смотровой площадкой, Рин не остановился. Он просто сбросил скорость и посмотрел на Рёске через стекло. В его глазах была ярость. Чистая, животная ярость, которую не могли скрыть тонированные стёкла. Но была и кое-что ещё. Страх. Не перед Рёске. Перед тем, что он только что потерял. R32 проехал мимо и исчез в тумане, оставляя за собой только запах горелой резины и выхлопных газов. Рёске стоял, глядя вслед чёрной машине. Внутри не было триумфа. Только холодное удовлетворение и чёткое понимание: это не конец. Это только начало. Он повернулся туда, где из тумана показался силуэт Каори. Она шла к нему. Медленно, неуверенно, но шла. И в её глазах не было страха. Не было отчаяния. Там была надежда. Рёске сделал шаг навстречу. — Я обещал, что быстро, — сказал он, и в его голосе впервые за этот вечер проскользнуло что-то тёплое. Каори смотрела на него, на FC, на пустую дорогу, где только что исчез чёрный R32. — Ты не ранен? — спросила она. — Нет. — Машина? — В порядке. Она кивнула, и слёзы, которые она сдерживала всё это время, наконец потекли по щекам. Но это были не слёзы горя. Рёске подошёл и обнял её. Просто обнял, не спрашивая разрешения. Она уткнулась лицом ему в грудь, и он чувствовал, как её тело дрожит. — Всё будет хорошо, — сказал он тихо. — Я обещаю. Она не ответила. Просто стояла, прижимаясь к нему, и туман вокруг них казался уже не клеткой, а просто туманом. Который обязательно рассеется. А где-то внизу, на дороге, чёрный R32 мчался в ночь, увозя с собой ярость и унижение. Но Рин Ходжо не был тем, кто забывает. Он был тем, кто ждёт. И готовит месть.