Глава 10: Утро решимости

Особняк Саямы выглядел мрачным даже в утреннем свете. Серый камень, узкие окна, тяжёлые ворота — всё в нём дышало старыми деньгами и старой жестокостью. Рёске стоял напротив входа, не заходя на территорию. Его FC была припаркована в сотне метров, на обочине дороги, откуда открывался полный обзор на дом. Он приехал рано. Намеренно. Чтобы застать отца Каори до того, как тот уедет в офис. Кейске сидел в своей FD чуть позади, двигатель работал на холостых. Он не лез в разговор — его задача была другая. Страховка. Подстраховка. Тот, кто прикроет, если всё пойдёт не по плану. Рёске достал телефон. Набрал номер, который ему дала Каори. Личный кабинет её отца. Гудок. Второй. Третий. — Саяма, — ответил голос сухой, деловой, без намёка на приветствие. — Господин Саяма, — Рёске говорил ровно, без лишних эмоций. — Это Рёске Такахаши. Нам нужно поговорить. Пауза. Он почти слышал, как старик переваривает услышанное. — Такахаши? — голос стал осторожнее, но не дружелюбнее. — Старший сын? — Да. Я хотел бы встретиться. Сегодня. По вопросу, касающемуся вашей дочери. Ещё одна пауза. Более долгая. — Вы понимаете, что это не телефонный разговор? — Понимаю. Поэтому и хочу встретиться лично. — Хорошо. — В голосе Саямы прозвучала неохотная согласие, смешанная с любопытством. — Через час. В моём кабинете. — Я буду. Рёске сбросил вызов и посмотрел на дом. Окна второго этажа, где была спальня Каори, были пусты. Её там не было — вчера Кёко увезла её к себе, подальше от отцовского контроля. Это было первым шагом. Теперь предстоял второй. — Ну что? — спросил Кейске, высовываясь из окна FD. — Старый хрыч согласился? — Через час, — ответил Рёске, не оборачиваясь. — Хочешь, я пойду с тобой? — Не надо. Это разговор двух семей. Ты будешь рядом на всякий случай. Кейске хмыкнул, но спорить не стал. Он знал, что когда Рёске принимает решение, переубедить его невозможно. Рёске отошёл от ворот и сел в FC. Час до встречи. Времени достаточно, чтобы ещё раз продумать каждое слово. Кабинет отца Каори пах деревом и деньгами. Тяжёлая мебель, массивный стол, картины на стенах — всё здесь было подобрано так, чтобы давить на посетителя, напоминать ему о статусе хозяина. Рёске сидел в кресле напротив стола и смотрел на Саяму без тени волнения. Старик был старше его отца лет на десять. Сухой, поджарый, с острым взглядом и тонкими губами, сложенными в подобие улыбки, которая не касалась глаз. — Молодой человек, — начал Саяма, откидываясь в кресле. — Я ценю вашу прямоту. Но должен сказать, что вопросы, касающиеся моей дочери, не обсуждаются с посторонними. — Каори не посторонняя для меня, — ответил Рёске. — И вы это знаете. Саяма прищурился. — Что именно я знаю? — Что она встречалась со мной последние два года. Что вы узнали об этом полгода назад и запретили ей видеться со мной. Что когда бизнес вашей компании оказался под угрозой, вы решили использовать её как разменную монету в сделке с Ходжо. Каждое слово падало ровно, без эмоций. Как скальпель. Саяма побагровел. — Как вы смеете... — Я смею, потому что люблю вашу дочь, — перебил Рёске. — А вы, кажется, забыли, что такое любить. Для вас она — актив. Статья расходов. Инструмент для спасения бизнеса. Но она — человек. И она не заслуживает того, чтобы её жизнь разменивали на кредитные линии. — Вы... — Саяма встал, опираясь руками о стол. — Вы, мальчишка, который даже диплом ещё не получил, будете учить меня, как обращаться с моей собственной дочерью? — Да, — Рёске тоже встал. Не повышая голоса. Не делая резких движений. Просто поднялся, и в этом движении было что-то, что заставило старика замереть. — Потому что вы ошибаетесь. И я могу доказать это. Он достал из внутреннего кармана куртки сложенный лист бумаги — распечатку того самого письма Рина, которое Каори дала ему вчера. Положил на стол. — Прочтите. Саяма смотрел на бумагу, не беря в руки. — Что это? — Письмо, которое Ходжо прислал вашей дочери. То самое, где он описывает, как сожжёт мою машину, если Каори не выйдет за него. Угрозы, господин Саяма. Прямые, задокументированные угрозы физической расправы. Старик взял лист. Читал долго, и чем дальше, тем сильнее менялось его лицо. Гнев уступал место чему-то другому. Тревоге? Страху? — Это... — начал он. — Это только начало, — продолжил Рёске. — Вчера на трассе Ходжо пытался вытолкнуть меня с дороги. У меня есть видеозапись. И есть показания свидетелей. Если я передам эти материалы в полицию, у вашего «выгодного жениха» будут большие проблемы. Саяма опустился в кресло. Впервые за весь разговор в его глазах мелькнуло что-то, похожее на растерянность. — Вы шантажируете меня? — Нет, — Рёске покачал головой. — Я предлагаю вам сделку. Вы отказываетесь от планов выдать Каори за Ходжо. Я не передаю документы в полицию. И мы забываем об этом разговоре. — А моя компания? — голос Саямы был хриплым. — Вы знаете, в каком она положении? Без денег Ходжо... — Я знаю, — кивнул Рёске. — Изучал ваши отчёты. И могу предложить альтернативу. Он достал из кармана второй лист. На этот раз — официальный документ с гербовой печатью. — Моя семья готова предоставить вам инвестиции. Не кредит — инвестиции. На условиях, которые не разрушат ваш бизнес, а помогут ему встать на ноги. Саяма взял документ, пробежал глазами. Руки его слегка дрожали. — Такахаши... вы хотите войти в мой бизнес? — Мы хотим помочь, — поправил Рёске. — Моему отцу не нужны ваши активы. Ему нужна репутация честного человека, который не бросает партнёров в беде. А мне нужна Каори. Свободная. Без принуждения. Без сделок. Старик молчал долго. Смотрел на бумаги, на стол, в окно. Рёске не торопил. — Она не простит меня, — наконец сказал Саяма. — За то, что я сделал. — Возможно, — согласился Рёске. — Но это уже зависит от вас. Не от меня. Он повернулся, чтобы уйти. — Такахаши, — окликнул его Саяма. Рёске остановился. — Если я откажусь... что вы сделаете? Рёске посмотрел на старика. В его глазах не было злорадства. Только холодная правда. — Тогда я заберу Каори без вашего благословения. И вы потеряете всё. Дочь, бизнес, репутацию. Потому что я не отступлю. Никогда. Он вышел из кабинета, оставив Саяму одного с бумагами и выбором, которого старик явно не ждал. Кейске ждал у ворот, прислонившись к своей FD. Увидев брата, он отлепился от машины. — Ну как? Старый хрыч понял, с кем связался? — Понял, — Рёске открыл дверь FC. — Теперь дело за ним. — Думаешь, согласится? Рёске сел за руль, завёл двигатель. — Не знаю. Но у него есть двадцать четыре часа на размышление. После этого я звоню в полицию. Кейске усмехнулся, забираясь в свою машину. — Ты, братан, реально страшный, когда хочешь. Никогда бы не подумал, что студент-медик может так разговаривать с магнатами. — Всё дело в подготовке, — ответил Рёске, выруливая на дорогу. — И в мотивации. Они двинулись вниз, в сторону города. Туман над Акаги рассеялся окончательно, и впервые за долгое время небо было чистым. Рёске бросил взгляд в зеркало заднего вида. Особняк Саямы остался позади, серый и мрачный, как тюрьма. Но внутри этой тюрьмы сегодня произошло то, чего не случалось уже давно. Стены дали трещину.