Глава 11: Двадцать четыре часа

Квартира Юми находилась на окраине города, в новом доме с панорамными окнами, выходящими на восток. Каори сидела на подоконнике, прижимая к груди кружку с остывшим чаем, и смотрела, как солнце поднимается над крышами, разгоняя остатки ночного тумана. Она не спала всю ночь. Каждый раз, когда она закрывала глаза, перед ними возникали образы — белая FC, ныряющая в туман, чёрный R32, преследующий её, голос Рёске: «Жди меня здесь». Она ждала. И он вернулся. Но чувство тревоги не отпускало. — Ты так и не притронулась к еде, — Юми вошла в гостиную с тарелкой риса и рыбы. — Будешь силы тратить на переживания — к вечеру свалишься. — Не могу, — Каори покачала головой. — Внутри всё сжато. Как пружина. Юми поставила тарелку на столик и села рядом, на подоконник. — Он справится. Ты же знаешь Рёске. Он всегда всё просчитывает. — Именно это меня и пугает, — тихо сказала Каори. — Он просчитывает всё, кроме одного. Он не учитывает, что люди могут быть иррациональными. А Рин... Рин не подчиняется логике. Он безумен. Настоящее безумие нельзя просчитать. — Твой отец тоже безумен? Каори горько усмехнулась. — Мой отец не безумен. Он просто жадный. И трусливый. Он думает, что деньги могут решить всё. Даже судьбу собственной дочери. Юми хотела что-то сказать, но в этот момент на столике завибрировал телефон Каори. Она протянула руку, взяла аппарат. На экране высветилось имя, от которого кровь застыла в жилах. Отец. Каори посмотрела на Юми. Та молча кивнула. — Слушаю, — сказала Каори, принимая вызов. Голос был ровным, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Каори, — голос отца звучал непривычно. Не было в нём той стальной уверенности, той холодной власти, к которой она привыкла. Он звучал... устало. — Ты где? — У подруги. — Возвращайся домой. Каори замерла. Она ждала приказа, угрозы, ультиматума. Но в голосе отца не было ничего этого. — Зачем? — спросила она осторожно. Пауза. Длинная, тяжёлая. — Нам нужно поговорить. О твоём будущем. — О моём будущем? — Каори почувствовала, как внутри поднимается что-то, что она сдерживала годами. — Ты хочешь поговорить о моём будущем? Сейчас? После того, как ты пытался продать меня Ходжо? — Каори... — Нет, — она встала с подоконника, и голос её дрожал, но не от страха. От ярости. — Ты не имеешь права говорить о моём будущем. Ты потерял это право, когда положил конверт с его письмом на мой стол. Ты знал, что он угрожает? Знал, что он описывает, как сожжёт машину человека, которого я люблю? Знал? — Я... — голос отца дрогнул, и Каори услышала в нём то, чего никогда не слышала раньше. Стыд. — Я не читал письмо. Я думал... я думал, это просто приглашение. Каори рассмеялась. Сухо, горько, почти истерично. — Ты думал. Ты всегда так мало думал, отец. Обо мне. О моих чувствах. О том, что я не кукла, которую можно передать тому, кто больше заплатит. — Каори, пожалуйста, — в голосе отца появилась мольба. — Вернись. Давай поговорим. Как семья. — Семья? — Каори закрыла глаза, чувствуя, как слёзы всё-таки прорываются. — Семья не продаёт своих детей, отец. Она сбросила вызов и уронила телефон на диван. Руки дрожали. Всё тело дрожало. Юми подошла и обняла её, ничего не говоря. Просто держала, пока Каори выплакивала годы боли, которую копила в себе. — Всё будет хорошо, — тихо сказала Юми, когда рыдания стихли. — Ты справишься. — Я не знаю, — прошептала Каори. — Я не знаю, смогу ли я смотреть на него после всего. — А ты не должна решать это сейчас. Сейчас ты должна отдохнуть. И дождаться звонка от Рёске. Каори кивнула, вытирая слёзы. Юми была права. Сейчас не время для решений. Сейчас время ждать. Телефон на диване снова завибрировал. На этот раз — сообщение. Каори взяла его, ожидая увидеть имя отца. Но это был Рёске. «Всё прошло. Твой отец думает. У нас есть 24 часа. Я люблю тебя. Не сдавайся». Каори смотрела на экран, и впервые за этот долгий, бесконечный день её губы дрогнули в улыбке. Она набрала ответ: «Я тожн люблю тебя. И я не сдамся. Никогда». Тем временем в другом конце города: Рин Ходжо сидел в своём кабинете, сжимая в руке бокал с виски. Напротив, на стене, висела фотография — белая FC на фоне ночного перевала. Он смотрел на неё и улыбался. Улыбка была красивой. И пустой. Телефон на столе завибрировал. Рин взял его, прочитал сообщение от своего человека в офисе Саямы: «Старик получил предложение от Такахаши. Инвестиции. Без вашего участия. Ждёт решения». Рин допил виски, поставил бокал на стол и посмотрел на фотографию. — Такахаши, — произнёс он вслух, и имя прозвучало как проклятие. — Ты думаешь, что выиграл. Но ты не знаешь одного. Он взял ручку и начал писать новое письмо. На этот раз — не Каори. На этот раз — человеку, который мог сделать то, что не удалось на трассе. «Я хочу, чтобы ты узнал всё о семье Такахаши. Каждый долг, каждый скандал, каждую слабость. И когда найдёшь — ударь. Не по бизнесу. По людям». Рин отложил ручку и снова посмотрел на фотографию. — Ты выиграл битву, Такахаши. Но война только начинается. Он улыбнулся. Улыбка была красивой. И смертельной.