Глава 16: Крепость из тишины 🔞

Квартира Юми была маленькой, но уютной. После того как все разошлись — Юдзи увёз Юми к его родителям за город, Кейске отправился к себе, пообещав наутро заняться ремонтом помятого крыла FD, — Рёске и Каори остались вдвоём. Она сидела на диване, прижимая к виску пакет со льдом. Синяк уже начал проступать — тёмное пятно на бледной коже, которое сделает её похожей на боксёра после неудачного боя. Рёске стоял у окна, глядя в темноту. Туман снова опустился на город, и уличные фонари тонули в молочной пелене. — Иди сюда, — тихо сказала Каори. Он обернулся. В полумраке квартиры его лицо казалось высеченным из камня — жёсткое, сосредоточенное, с тенью усталости под глазами. — Я должен был быть рядом, — сказал он, не двигаясь с места. — Не впереди, не сзади. Рядом. Тогда он не смог бы... — Рёске, — перебила она. — Ты не можешь быть везде одновременно. Ты не бог. Ты человек. — Этого недостаточно. — Этого достаточно, — она отложила лёд и встала, подходя к нему. — Для меня достаточно. Она взяла его за руку. Пальцы были холодными, но она сжала их, чувствуя, как тепло возвращается. — Сядь, — попросила она. Он сел на диван. Она села рядом, прижалась плечом к его плечу. Молчали. Тишина была тяжёлой, но не враждебной. Это была тишина двух людей, которые пережили слишком много за последние дни и теперь просто нуждались в том, чтобы быть рядом. — Ты боишься? — спросил он наконец. — Да, — честно ответила она. — Но не так, как раньше. Раньше я боялась будущего. Теперь я боюсь только одного. — Чего? — Что кто-то из нас пострадает. Ты. Кейске. Юми. Все, кто втянулся в это из-за меня. Рёске повернулся к ней, взял её лицо в ладони. — Никто не втянулся из-за тебя, — сказал он твёрдо. — Все, кто рядом, сделали свой выбор сами. Я — сам. Кейске — сам. Юми — сама. Ты не несёшь ответственности за их решения. — Но если с кем-то что-то случится... — Если с кем-то что-то случится, виноват будет только один человек. Рин Ходжо. Не ты. Запомни это. Она хотела возразить, но он не дал. Поцеловал её — мягко, почти невесомо, касаясь губами губ. Не страстно, не требовательно. Успокаивающе. — Ложись спать, — сказал он, отстраняясь. — Завтра будет тяжёлый день. — А ты? — Я посижу здесь. Подумаю. Она покачала головой. — Нет. Ты тоже ляжешь. И тоже поспишь. Мы оба устали. Ни одна битва не выигрывается на пустую голову. Он посмотрел на неё, и в уголках его губ мелькнуло что-то, похожее на улыбку. — Ты становишься требовательной. — Это ты виноват, — ответила она, вставая и протягивая ему руку. — Ты показал мне, что я могу выбирать. Вот я и выбираю. Иди спать, Рёске Такахаши. Это приказ. Он взял её руку и поднялся. — Слушаюсь. Спальня Юми была маленькой — кровать, шкаф, окно с видом на крыши соседних домов. Каори дала Рёске свою запасную футболку(точнее его футболку которую взяла и не вернула) — чёрную, слишком широкую для него, но мягкую, пахнущую лавандой. Сам он спал в одних боксерах, и Каори смотрела на его тело — худощавое, но жилистое, с мышцами, привыкшими к физической работе. — Ты рассматриваешь, — заметил он, забираясь под одеяло. — А ты не рассматривал бы на моём месте? — спросила она, ложась рядом. — Рассматривал бы, — признался он. — Но я бы делал это незаметно. — А я не умею незаметно. Он усмехнулся, притягивая её к себе. Она уткнулась носом ему в грудь, чувствуя, как бьётся его сердце — ровно, спокойно, уверенно. Это сердце стало для неё якорем. Точкой опоры в мире, который рушился. — Рёске, — прошептала она. — М? — Ты правда думаешь, что мы сможем его остановить? Ходжо? Он помолчал. В темноте комнаты его голос звучал глубже, серьёзнее. — Не знаю, — честно ответил он. — Но я знаю, что мы попробуем. И что бы ни случилось, я не отпущу тебя. Никогда. Она подняла голову, посмотрела на него. В полумраке его глаза казались почти чёрными, но в них горел тот самый свет, который она полюбила. — Обещаешь? — Обещаю. Она поцеловала его. Долго, медленно, вкладывая в этот поцелуй всё, что не могла сказать словами. Он ответил, и его руки скользнули по её спине, прижимая ближе. — Каори, — прошептал он между поцелуями. — Ты уверена? После всего, что случилось сегодня... — Я никогда не была более уверена, — ответила она. — Мне нужно чувствовать тебя. Живого. Настоящего. Пожалуйста. Он посмотрел на неё долгим взглядом, потом кивнул. — Хорошо. Но если тебе станет больно или страшно — скажи. Мы остановимся. — Не станет, — сказала она, касаясь его щеки. — С тобой — никогда. Он перевернул её на спину, нависая сверху, опираясь на локти. В свете уличных фонарей, пробивающемся сквозь шторы, её лицо казалось фарфоровым — бледное, с тёмным пятном у виска. Рёске осторожно коснулся синяка кончиками пальцев. — Больно? — спросил он. — Немного, — призналась она. — Но это пустяки. — Для меня не пустяки. — Его голос стал тише, жёстче. — Если он ещё раз поднимет на тебя руку... — Ты что сделаешь? — спросила она, глядя ему в глаза. Он не ответил. Но в его взгляде она увидела то, что говорило громче слов. Он был готов убить ради неё. И это не пугало её. Это давало силы. — Не думай о нём сейчас, — попросила она, обхватывая его шею руками. — Думай обо мне. Он наклонился и поцеловал её — глубоко, требовательно, вкладывая в поцелуй всю свою страсть, которую сдерживал последние дни. Она ответила, прижимаясь к нему всем телом, чувствуя, как его руки скользят по её телу, снимая одежду. Футболка полетела на пол. Бюстгальтер — следом. Он провёл губами по её шее, спускаясь к ключицам, к груди. Она выдохнула, когда его язык коснулся соска, и пальцы вцепились в его волосы. — Рёске... — прошептала она. — Тише, — ответил он, поднимая голову. — Я здесь. Я с тобой. Он спустился ниже, живот, бедра, и она чувствовала, как каждое прикосновение его губ зажигает огонь в её крови. Когда он дошёл до самого чувствительного места, она закусила губу, чтобы не закричать. Он работал языком медленно, умело, и она извивалась под ним, теряя контроль над собой. Её пальцы сжимали простыни, дыхание сбивалось, и когда она кончила, это было похоже на взрыв — ослепительный, оглушающий, освобождающий. — Я... — начала она, тяжело дыша. — Ещё не всё, — сказал он, поднимаясь. — Я же обещал: пока ты не скажешь «хватит», мы не остановимся. Он вошёл в неё медленно, давая привыкнуть, и она обхватила его ногами за талию, притягивая ближе. Он двигался плавно, глубоко, и каждый толчок отзывался в ней волной удовольствия. — Смотри на меня, — попросил он. Она открыла глаза. В темноте его лицо было серьёзным, почти суровым, но в глазах горело что-то такое, от чего у неё перехватывало дыхание. Не просто страсть. Нечто большее. — Я люблю тебя, — сказал он. — Никогда не забывай этого. — И ты меня, — ответила она, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Никогда. Он ускорился, и она потеряла счёт времени. Были только он, его руки, его губы, его тело, слившееся с её в едином ритме. Они меняли позы — она сверху, он сзади, на боку, стоя на коленях. Каждый раз по-новому, каждый раз открывая друг друга заново. Когда они оба кончили, это было одновременно — она сжалась вокруг него, он выгнулся, замирая на секунду, а потом рухнул рядом, тяжело дыша. — Ты... — начала она, но слова застряли в горле. — Знаю, — ответил он, притягивая её к себе. — Я тоже. Они лежали, переплетённые, и Каори чувствовала, как его дыхание постепенно выравнивается, как сердце замедляется. Она провела пальцами по его груди, по животу, чувствуя каждый мускул, каждую косточку. — Рёске, — прошептала она. — М? — Обещай мне кое-что. — Что? — Если когда-нибудь ты почувствуешь, что я в опасности, не бросайся спасать меня сломя голову. Не рискуй собой. Пожалуйста. Он помолчал. Потом повернул голову, посмотрел на неё. — Не могу, — сказал он. — Потому что если ты в опасности, я не могу думать. Я просто действую. Такой уж я есть. — Тогда обещай, что вернёшься, — сказала она, касаясь его щеки. — Всегда. Он накрыл её руку своей. — Обещаю. Она улыбнулась. Впервые за этот длинный, страшный день — по-настоящему, всем лицом. — Тогда спи, — сказала она. — Завтра нам нужны силы. — А ты? — Я посплю рядом. Я никуда не уйду. Он закрыл глаза. Через минуту его дыхание стало ровным, глубоким. Он спал. Каори смотрела на него долго, запоминая каждую черту. Потом тоже закрыла глаза. Впервые за много ночей она спала спокойно. Утром её разбудил запах кофе. Она открыла глаза — Рёске стоял на кухне, заваривая напиток в турке, которую нашёл в шкафу. На нём были только боксеры, и Каори залюбовалась его спиной — широкие плечи, узкая талия, линия позвоночника, уходящая вниз. — Ты смотришь, — сказал он, не оборачиваясь. — А ты подсматриваешь за тем, как я смотрю? — спросила она, садясь в кровати. — Нет. Я просто знаю. Он принёс ей чашку, сел рядом. Кофе был крепким, горьким, идеальным. — Что сегодня будем делать? — спросила она. — Сегодня я отвезу тебя к себе, — ответил он. — К моим родителям. Ты должна с ними познакомиться. Официально. Каори замерла. — Ты уверен? — Абсолютно. Моя мать уже заказала торт. Она рассмеялась — от неожиданности, от облегчения, от того, как странно звучало это слово в контексте всего, что происходило. Торт. Обычный торт. Обычная семья. Обычная жизнь. — И что я скажу твоей матери? — спросила она. — Скажешь правду. Что ты любишь её сына. А всё остальное — детали. Каори посмотрела на него, и внутри разлилось тепло. Не то, что сжигает. То, что греет. — Люблю, — сказала она. — Очень. — Я знаю, — ответил он, целуя её в лоб. — Я тоже.