Глава 17: Семейный ужин

Дом Такахаши находился в тихом районе, вдали от городского шума. Это был не особняк в стиле Саямы — с высокими заборами и тяжёлыми воротами, — а просторный двухэтажный дом с ухоженным садом и гаражом на три машины. Белая FC уже стояла на подъездной дорожке, рядом с чёрным Lexus отца и синим универсалом матери. Каори смотрела в окно, чувствуя, как внутри всё сжимается. Она встречалась с Рёске два года, но никогда не была у него дома. Никогда не видела его родителей. Это знакомство должно было случиться раньше, но обстоятельства — её отец, запреты, тайные встречи — откладывали его снова и снова. — Волнуешься? — спросил Рёске, выключая двигатель. — Немного, — призналась она. — А вдруг я им не понравлюсь? — Понравишься, — он сжал её руку. — Ты понравилась мне. А мой вкус они уважают. — Это не аргумент. — Для них — аргумент. Поверь. Они вышли из машины, и Каори сделала глубокий вдох. На крыльце уже стояла женщина в строгом, но элегантном костюме. Мать Рёске и Кейске. Высокая, с тёмными волосами, собранными в пучок, и глазами, которые смотрели внимательно, но без осуждения. — Вы, должно быть, Каори, — сказала она, спускаясь навстречу. — Я Эмико Такахаши. Очень рада наконец-то познакомиться с вами лично. — Взаимно, госпожа Такахаши, — Каори поклонилась. — Спасибо, что пригласили. — Зовите меня Эмико. И проходите, не стойте на холоде. Они вошли в дом. Внутри было тепло и уютно — светлые стены, деревянная мебель, семейные фотографии на стенах. На одной Каори узнала маленького Рёске с медицинской игрушкой в руках. На другой — подростка Кейске, который стоял с каким-то кубком и выглядел невероятно гордым. Из кухни доносились запахи готовки. Кто-то шипел на сковороде, кто-то резал овощи. Каори почувствовала, как желудок сводит голодом. — Проходите в гостиную, — сказала Эмико. — Мой муж скоро присоединится к нам. Он задержался в клинике, но обещал быть к ужину. — Какая у него специальность? — спросила Каори, садясь на диван. — Торакальный хирург, — ответил Рёске, садясь рядом. — У него сеть клиник по всей префектуре. Мать — генеральный директор семейного бизнеса. — Мы с ним работаем в паре, — улыбнулась Эмико. — Он лечит тела, я — финансы. И иногда — его бюджет на новые инструменты. Каори улыбнулась. В этой семье чувствовалась лёгкость, которой никогда не было в её доме. Здесь не давили статусом, не играли роли. Здесь просто жили. — А где Кейске? — спросил Рёске. — Наверху, как обычно, — ответила Эмико с лёгким вздохом. — Сказал, что спустится к ужину. Я уже не надеюсь воспитать из него джентльмена. — Он джентльмен, когда хочет, — усмехнулся Рёске. — Просто хочет он редко. Ужин накрыли в большой столовой. Когда Каори вошла, отец Рёске — Хироши — уже сидел за столом, просматривая какие-то бумаги. Он поднял голову, и Каори увидела те же самые глаза, что и у его старшего сына — спокойные, проницательные, с лёгким намёком на улыбку. — А вот и наша гостья, — сказал он, вставая. — Хироши Такахаши. Рад познакомиться. — Каори Саяма, — она поклонилась. — Спасибо, что приняли меня. — Садитесь, не церемоньтесь. Рёске, помоги матери с едой. Рёске ушёл на кухню, и Каори осталась с Хироши наедине. Он смотрел на неё внимательно, но не напряжённо. — Вы волнуетесь, — заметил он. — Немного, — призналась она. — Не стоит. Мы не кусаемся. Даже Кейске, хотя он и похож на одичавшего кота. Каори рассмеялась. В этот момент в столовую вошёл Кейске — в домашней футболке и спортивных штанах, с влажными после душа волосами. Он выглядел сонным и чуть раздражённым, но при виде Каори его лицо смягчилось. — Привет, — сказал он, садясь напротив. — Как голова? Ещё болит? — Уже лучше, — ответила Каори, касаясь синяка, который стал жёлто-фиолетовым. — Кёко сказала, что через пару дней пройдёт. — Если этот ублюдок ещё раз приблизится к тебе, я лично... — Кейске, — предостерегающе сказал Хироши. — Не при гостье. — Она не гостья, — буркнул Кейске, но замолчал. Эмико и Рёске вошли с подносами, полными еды. На столе появились суп, рис, рыба, овощи и что-то, пахнущее невероятно аппетитно. Каори сглотнула слюну. — Надеюсь, вы голодны, — сказала Эмико, садясь во главе стола. — Очень, — честно ответила Каори. — Тогда начинаем. Ужин прошёл в тёплой, почти домашней атмосфере. Хироши рассказывал о своих пациентах — об одной сложной операции, которая прошла успешно, о мальчике, который пришёл в сознание после трёх недель комы. Эмико делилась историями из офиса — о слияниях, проверках, бесконечных отчётах. Рёске вставлял комментарии, иногда споря с отцом о методах лечения. Кейске в основном молчал, сосредоточенно поглощая еду. Каори заметила, как он поглядывает на телефон, лежащий рядом с тарелкой. Не постоянно, но раз за разом — будто ждал какого-то сообщения. — Кейске, ты кого-то ждёшь? — спросила Эмико, заметив его взгляды. — Нет, — ответил он слишком быстро. — Просто смотрю время. — Время на телефоне? А часы на стене для чего? — Я привык к телефону, — отмахнулся Кейске, пряча аппарат в карман. Рёске бросил на брата короткий взгляд, но ничего не сказал. Каори показалось, что он знает больше, чем показывает. Они уже доедали десерт — фруктовый торт, который Эмико испекла сама, — когда телефон Кейске завибрировал. Он достал его, глянул на экран, и в ту же секунду поднёс ко рту чашку с зелёным чаем. Каори увидела, как его глаза расширились, как уголки губ дёрнулись вверх. Он попытался сдержать улыбку, но не смог. И тогда из его носа потекло. Чай. Тонкая струйка зелёной жидкости полилась прямо из ноздри, и Кейске, который пытался не рассмеяться, вдруг издал звук, похожий на крик чайки — надрывный, громкий, совершенно нелепый. — Кха-ха-ха-ха-ха! Он давился, смеялся, чай тек по подбородку, капал на футболку, а он ничего не мог с собой поделать. Его плечи тряслись, глаза слезились, и он схватился за стол, чтобы не упасть со стула. — Кейске! — воскликнула Эмико, вскакивая. — Что с тобой?! — Ничего-ха-ха-ха! — выдавил он, пытаясь вытереть лицо салфеткой. — Просто... ха-ха-ха... сообщение... — Какое сообщение? — спросил Хироши, с трудом скрывая улыбку. Кейске махнул рукой, продолжая смеяться. Его смех был заразительным — даже Каори почувствовала, как уголки губ ползут вверх. Рёске смотрел на брата с выражением, в котором смешивались удивление и что-то вроде нежности. — Кто тебе написал? — спросила Эмико, когда Кейске наконец немного успокоился. — Никто, — ответил он, вытирая последние капли чая. — Просто... один знакомый. Пошутил. — Пошутил так, что ты облился чаем? — У него своеобразное чувство юмора. Эмико хотела спросить ещё, но Кейске встал. — Я в туалет. И переоденусь. Он вышел из столовой быстрым шагом, и Каори заметила, как его плечи всё ещё трясутся от сдерживаемого смеха. — Что это было? — спросил Хироши, глядя на Рёске. — Понятия не имею, — ответил тот, хотя Каори показалось, что он врёт. — У него кто-то есть? — спросила Эмико. — Я имею в виду, отношения? — Мам, — устало сказал Рёске, — если он хочет рассказать, расскажет сам. Не надо лезть. — Я не лезу. Я волнуюсь. — Он взрослый человек. Пусть сам разбирается. Эмико вздохнула, но спорить не стала. Каори смотрела на дверь, за которой исчез Кейске, и думала о том, что в этой семье есть больше секретов, чем кажется на первый взгляд. Кейске поднялся к себе в комнату, всё ещё улыбаясь. Он вытер лицо рукавом — на футболке осталось зелёное пятно, но ему было плевать. Он открыл дверь, шагнул внутрь и замер. На его кровати, поджав ноги по-турецки, сидел Такуми. В тёмной толстовке с капюшоном, откинутым назад, с влажными после душа волосами и с тем самым выражением лица — спокойным, чуть насмешливым, от которого у Кейске внутри всё переворачивалось. — Ты... — начал Кейске, закрывая дверь. — Ты как сюда попал? — Через окно, — ответил Такуми, кивая на распахнутую створку. — Твоя комната на втором этаже. Дерево рядом. Не сложно. — Ты с ума сошёл? Мои родители внизу! — Поэтому я и пришёл, когда все были за ужином, — Такуми пожал плечами. — Никто не видел. Кейске подошёл к окну, закрыл его, задёрнул шторы. Потом повернулся к Такуми, и его лицо расплылось в улыбке. — Ты идиот, Тоф. Настоящий идиот. — А ты облился чаем, — спокойно заметил Такуми. — Я видел сверху. Очень смешно. — Это ты виноват! — Кейске подошёл к кровати, сел рядом. — Написал эту херню про учительницу и директора... — Это правда, — Такуми улыбнулся своей тихой улыбкой. — Они реально встречаются. Я видел их в кафе. — И ты не мог рассказать мне об этом после ужина?! — А было бы не смешно. Кейске смотрел на него, и внутри разливалось то самое чувство — тёплое, огромное, от которого хотелось смеяться и плакать одновременно. — Ты рискуешь, — сказал он тише. — Если кто-то узнает... — Никто не узнает, — ответил Такуми. — Я умею быть незаметным. И потом... — он взял Кейске за руку, — я соскучился. Кейске посмотрел на их сплетённые пальцы. Грубые, мозолистые руки гонщика и его — более мягкие, но такие же сильные. — Я тоже, — признался он. — Но ты всё равно идиот. — Твоя чайная физиономия говорит об обратном. — Заткнись. Кейске наклонился и поцеловал его. Коротко, быстро, потому что внизу была семья, а дверь не запиралась. Но в этом поцелуе было столько всего, что не требовалось слов. — Оставайся, — прошептал он, отстраняясь. — Хотя бы на час. Пока они не хватились. — А если хватятся? — Скажу, что плохо себя чувствую. Или что уснул. Придумаю что-нибудь. Такуми кивнул, откидываясь на подушки. Кейске лёг рядом, положив голову ему на плечо. — Ты пахнешь моим шампунем, — заметил он. — Я воспользовался твоим душем, — невозмутимо ответил Такуми. — Ты же не против? — Против, когда ты не предупреждаешь. — В следующий раз предупрежу. — В следующий раз? — Ну да. Я же теперь знаю, где твоё окно. Кейске фыркнул, но ничего не сказал. Он лежал, чувствуя тепло тела Такуми, его дыхание, его пульс. И думал о том, как странно устроена жизнь — как из всего этого хаоса, гонок, драк, угроз, выросло нечто такое, ради чего стоило жить. Внизу, в столовой, семья продолжала ужин. Эмико что-то рассказывала о завтрашних планах. Хироши спорил с Рёске о чём-то медицинском. Каори тихо смеялась. Никто не знал, что наверху, в комнате Кейске, на кровати лежат двое, и их пальцы переплетены так же неразрывно, как их жизни. И никто не должен был узнать. По крайней мере, пока. Через час Кейске спустился вниз — в чистой футболке, с сухими волосами и совершенно невозмутимым лицом. — Ты долго, — заметила Эмико. — Зачитался, — ответил Кейске, садясь на диван. — Чем? — Неважно. Эмико посмотрела на него долгим взглядом, но ничего не сказала. Рёске перехватил взгляд брата. В их общении, натренированном годами, было достаточно одного короткого контакта, чтобы понять: Кейске счастлив. По-настоящему. Впервые за долгое время. Рёске ничего не спросил. Он просто кивнул, и этот кивок означал: «Я рад за тебя. И я ничего не скажу». Кейске кивнул в ответ. А наверху, в его комнате, уже никого не было. Открытое окно колыхалось на ветру, и на подоконнике остался след от кроссовок. Такуми ушёл так же тихо, как и пришёл. Но он обещал вернуться.