Глава 20: Точка невозврата

Больница встретила Каори запахом антисептиков и тихим гулом голосов. Коридоры были пустыми в этот ранний час — только медсёстры в голубых халатах бесшумно скользили по линолеуму, да охранник у входа скучающе смотрел в мониторы. Саяму положили в частную палату на третьем этаже. Врач сказал, что рана не опасна — ушиб, сотрясение, пара швов на лбу. Но кровопотеря была серьёзной, и старику требовался покой. Каори сидела у его кровати, сжимая в руках его холодную, морщинистую ладонь. — Я не прощаю тебя, — сказала она тихо, глядя на его бледное лицо. — Но я не хочу, чтобы ты умирал. По крайней мере, не сейчас. Саяма не слышал. Он был без сознания уже четыре часа. Рёске вошёл в палату бесшумно, сел рядом на стул. — Полиция нашла следы, — сказал он. — Волочение на полу, отпечатки обуви на подоконнике. Кто-то влез через окно, как и мы. Только не стал прятаться. — Это был Рин, — не спрашивая, сказала Каори. — Доказательств пока нет. Но да, это был он. — Что теперь? — Теперь твой отец напишет заявление, когда очнётся. Полиция откроет дело. Будут допросы, экспертизы. Может быть, получится прижать Ходжо. — Может быть, — повторила Каори. — Или не получится. У него деньги, связи, адвокаты. Рёске ничего не ответил. Он знал, что она права. Выйдя из палаты, Рёске столкнулся с Кейске. Тот стоял у окна в коридоре, сжимая в руках телефон. — Что-то случилось? — спросил Рёске, заметив его лицо. — Звонила мать, — ответил Кейске, не глядя на брата. — Банки окончательно заблокировали все счета. Наши личные тоже. — На сколько? — На неопределённый срок. Сказали, что проверка может занять до месяца. Рёске закрыл глаза на секунду. Месяц без денег. Без доступа к счетам. Клиники отца работают в убыток, пока идёт проверка. Бизнес матери заморожен. — У нас есть наличные, — сказал он. — Я снимал немного вчера. — Этого хватит на неделю. Может быть, на две. — Значит, нужно найти другой выход. — Какой? — Кейске повернулся к нему. — Пойти к Ходжо и попросить пощады? — Нет. — Рёске посмотрел на дверь палаты, где осталась Каори. — Нужно найти то, что его прижмёт. Не просто финансовые нарушения, не угрозы. Что-то, от чего он не сможет откупиться. — И что это может быть? Рёске молчал долго. Потом сказал: — Его отец. — Что? — Старый Ходжо. Глава холдинга. Он номинально управляет бизнесом, но все нити — у Рина. Если надавить на старика... — Он не будет против сына, — перебил Кейске. — Будет, если узнает, что Рин втянул холдинг в криминальные схемы. Отмывание денег, поддельные документы, нападение на людей. Старый Ходжо не дурак. Он не станет рисковать всем ради безумного сына. Кейске посмотрел на брата долгим взглядом. — Ты хочешь рассказать всё его отцу? — Я хочу дать ему выбор. Либо он контролирует сына, либо мы идём в полицию со всеми доказательствами. И тогда пострадает не только Рин — весь холдинг. — А если он выберет сына? — Тогда мы проиграли. Кейске молчал. В коридоре было тихо — только часы на стене тикали, отсчитывая секунды до чего-то неизбежного. — Ты знаешь, что это опасно? — спросил он наконец. — Если Ходжо узнает, что ты хочешь выйти на его отца... — Знаю. — И всё равно сделаешь? — А у нас есть выбор? Кейске хотел ответить, но в этот момент дверь палаты открылась. Каори вышла, бледная, с красными глазами. — Он очнулся, — сказала она. — Зовёт тебя. Рёске кивнул и вошёл внутрь. Саяма лежал на больничной койке, бледный, но с ясным взглядом. Когда Рёске сел на стул рядом, старик долго смотрел на него, потом сказал: — Вы спасли мне жизнь. Спасибо. — Я просто сделал то, что должен был, — ответил Рёске. — Вы не должны были ничего. Моя дочь... я обращался с ней как с вещью. Я продавал её. А вы... вы пришли и вытащили меня из этого дома. Саяма замолчал, собираясь с силами. — Я хочу попросить у вас прощения, — продолжил он. — Не у неё — у неё я ещё не заслужил. У вас. Рёске покачал головой. — Мне не нужно ваше прощение. Мне нужно, чтобы вы написали заявление в полицию. На Ходжо. И помогли нам его остановить. Саяма посмотрел на него долгим взглядом. — Вы думаете, это поможет? — Не знаю. Но попробовать стоит. Старик закрыл глаза, потом снова открыл. — Хорошо. Я напишу. Но не ради вас. Ради неё. Он повернул голову к окну, за которым занимался рассвет. — Ради Каори. В тот же день, ближе к вечеру, Рёске поехал в офис старшего Ходжо. Огромное здание в центре города, стекло и бетон, охрана на входе, секретарши в строгих костюмах. Его приняли не сразу — пришлось ждать два часа в приёмной, пока старый Ходжо освободится. Кабинет был огромным — панорамные окна, тяжёлая мебель из красного дерева, портреты предков на стенах. Старый Ходжо сидел за столом, перебирая бумаги. Когда Рёске вошёл, он даже не поднял головы. — Вы тот самый Такахаши, — сказал он. — Тот, кто украл невесту моего сына. — Никто не крал, — ответил Рёске, садясь без приглашения. — Ваш сын пытался купить девушку, которая его не хотела. Я просто показал ей, что есть другой путь. Старый Ходжо поднял голову. Его глаза были такими же, как у Рина — холодные, цепкие. Но в них не было безумия. Только расчёт. — Мой сын многое делает, чего я не одобряю, — сказал он. — Но он мой сын. И я его не брошу. — Даже если он втянул ваш холдинг в уголовное дело? Старый Ходжо замер. — Что вы сказали? Рёске достал из портфеля папку с бумагами — копии писем Рина, фотографии с места нападения, показания Саямы, запись разговора с угрозами. — Всё это — доказательства того, что ваш сын совершил нападение на человека, угрожал убийством, подделывал документы. Если я передам это в полицию, холдинг Ходжо ждёт скандал. Акции упадут. Партнёры разбегутся. Старый Ходжо взял папку, пролистал. Его лицо не изменилось, но Рёске заметил, как побелели костяшки его пальцев. — Чего вы хотите? — спросил он. — Я хочу, чтобы вы увезли Рина из страны. Сегодня. Чем дальше, тем лучше. И чтобы он никогда не возвращался. — А если я откажусь? — Тогда завтра утром все эти документы будут в полиции. И ваш сын сядет в тюрьму. Надолго. Старый Ходжо смотрел на него долгим взглядом. Потом отложил папку. — Вы умный молодой человек, — сказал он. — Но вы не понимаете одной вещи. — Какой же? — Мой сын никогда не согласится уехать. Он слишком одержим вашей девушкой. Если я заставлю его, он сбежит и вернётся. И тогда будет хуже. — Тогда контролируйте его. Или я сделаю это сам. Старый Ходжо усмехнулся — сухо, безрадостно. — Вы самоуверенны. Но я подумаю над вашим предложением. — У вас есть сутки, — сказал Рёске, вставая. — После этого я действую сам. Он вышел из кабинета, оставив старого Ходжо одного с папкой и мыслями, которые наверняка были тяжёлыми. Вечером, сидя в гараже, Рёске рассказал Кейске о разговоре. — Думаешь, согласится? — спросил тот. — Не знаю. Но другого выхода у нас нет. — Есть, — возразил Кейске. — Мы можем найти его сами. И поговорить по-другому. — Нет. Никакого самосуда. — Почему? Он ударил нас по бизнесу, избил старика, угрожал Каори. Сколько ещё можно терпеть? — Пока мы не проиграем по-настоящему, — ответил Рёске. — Если мы опустимся до его уровня, мы ничем от него не отличаемся. Кейске хотел возразить, но в этот момент его телефон завибрировал. Сообщение от Такуми: «Видел новости. Как ты?» Кейске посмотрел на экран, и напряжение в его плечах чуть спало. Он набрал ответ: «Держусь. Скучаю». «Я тоже. Приедешь сегодня?» «Не знаю. Посмотрим». Он спрятал телефон, посмотрел на брата. — Если Ходжо не уедет, что тогда? Рёске поднял на него глаза. В них была та самая холодная решимость, которую Кейске видел только в самые критические моменты. — Тогда мы сделаем так, чтобы у него не осталось выбора. В ту же ночь, в особняке Ходжо Рин сидел в своём кабинете, когда вошёл отец. Старый Ходжо положил на стол папку с документами. — Это принёс мне Такахаши, — сказал он. — Он хочет, чтобы ты уехал. Рин взял папку, пролистал. Его лицо оставалось спокойным, но внутри закипала ярость. — Ты согласен? — спросил он, не глядя на отца. — Я думаю об этом. Рин поднял голову. В его глазах горел тот самый безумный огонь. — Если ты заставишь меня уехать, я вернусь. И тогда будет хуже. — Я знаю. Поэтому я ещё не принял решения. Старый Ходжо вышел из кабинета, оставив сына одного с документами и мыслями. Рин смотрел на фотографию белой FC на стене. — Такахаши, — прошептал он. — Ты думаешь, что победил. Но ты не знаешь главного. Он взял телефон и набрал номер. — Алло? — ответили на том конце. — План «В», — сказал Рин. — Завтра. Не в бизнесе. Не в людях. В машине. — В какой машине? — В той, которую он любит больше всего. Рин улыбнулся. Улыбка была красивой. И смертельной. — Ты потеряешь всё, Такахаши. Всё, что у тебя есть.