Глава 8

Дисклеймер от автора: Дж. К. Роулинг является автором и создателем «Гарри Поттера». Я просто играю с ее игрушками. Гермиона хотела пойти за ним, но Абраксас схватил и её за руку. — Джентльмены, позвольте представить вам нашу новую подопечную, Геру Элиас. Гермиона улыбнулась двум мужчинам, стоявшим рядом с Абраксасом, и вежливо присела в реверансе. Только один из них ответил ей улыбкой. Они ничего ей не сказали, а разговаривали с Абраксасом так, будто она была каким-то любопытным насекомым. — Хорошенькая малышка — жаль, жаль только, что всё это досталось грязной крови и посредственному уму. И все же, Абраксас, с твоей стороны очень великодушно заботиться о тех, кто ниже тебя по положению. Гермиона стиснула зубы, чтобы сдержать ответную реплику. — Не сказал бы, — вмешался самый симпатичный из троицы. — Она немного похожа на Элиону, а если они похожи, то у неё наверняка острый ум. Гермиона почувствовала, как чья-то рука мягко легла ей на плечо, когда к ним присоединилась Аделина. — О да, Вон, Гера очень умна, не так ли? И к тому же сильна! Уверена, Абраксас уже упоминал, что её Патронус затмевает даже мой. Мужчины слегка опешили от удивления. Первым оправился тот самый мужчина, что оскорбил её раньше. — Что ж, похоже, боги смилостивились над тобой, Абраксас, и, по крайней мере, наградили тебя сиротой с достойной кровью. Наверное, какой-нибудь чистокровной бастардкой, появившейся в результате пьяного разгула… — он посмотрел Гере в глаза. — Всё равно жаль, что ты в таком положении. На выгодный брак я бы на твоём месте не рассчитывал. — Сигнус! Да, я и забыла, каким ты был молодцом на уроках заклинаний в школе. Ну, если не считать того, что тебе понадобилось два месяца, чтобы научиться левитировать перо.Или когда ты пытался зачаровать статую, чтобы она произносила твоё имя, а в итоге её разнесло по всему кабинету… Ах да! И, конечно, та дуэль с Гойлом. Должно быть, ему тогда невероятно повезло, потому что интеллектом Гойл никогда не блистал, упокой Мерлин его душу. Тебе очень повезло, что чистая кровь автоматически делает человека талантливым магом. — Сигнус, который, как Гермиона теперь поняла, был отцом Беллатрисы и Нарциссы, явно начинал злиться. Вон Долохов, всё это время наблюдавший за перепалкой с откровенным весельем, лишь пожал плечами. — Лично я считаю, что если ведьма красива, способна и достаточно умна, чтобы держаться на равне с окружающими, то богатство не имеет особого значения. Абраксас усмехнулся: — Ну же, Вон. Что бы сказал наш общий друг на такие… прогрессивные заявления? Отец Антонина кивнул. — Твоя правда, Абраксас. Я не говорю, что даже десять процентов ведьм низкого происхождения способны на что-то стоящее, но исключения бывают. Уверен, если бы наш друг познакомился с мисс Элиас, его бы впечатлило, что семнадцатилетняя ведьма способна вызывать Патронус. Аделина вмешалась: — Шестнадцать! Она выучила его, когда ей едва исполнилось шестнадцать! А мне, кажется, было двадцать два. Гермиона по-прежнему молчала, но впервые почувствовала, что злится на Аделину. Если этот «общий друг» был тем, за кого она его принимала… она бы предпочла как можно дольше не попадаться на глаза Волан-де-Морту. На самом деле она бы предпочла вообще никогда больше не видеть его змеиную морду. Сигнус усмехнулся. — Что ж, возможно, на вашем рождественском балу она ещё получит шанс лично с ним познакомиться. Тогда посмотрим, что он скажет. Жаль, что его сегодня нет, но, думаю, ему не слишком нравится общество, которое собирают Долоховы. — Вон сверкнул глазами, а Аделина сжала плечо Гермионы. — Гера, дорогая, давай сходим за пуншем. Он просто божественный. — С этими словами она увела Гермиону. После нескольких чашек, надо признать, очень вкусного пунша Аделина вернула Геру весьма недовольному Люциусу. — Люциус, может, всё-таки начнёшь нормально заботиться о своей спутнице? Она провела несколько минут в компании твоего отца… Люциус слегка смутился и кивнул. — Конечно, мама. — Аделина улыбнулась, похлопала их по плечам и ушла. — Насколько всё плохо? — спросил Люциус. Гермиона, ожидавшая услышать грубые замечания, сверкнула глазами. — Ну, как выяснилось, я всего лишь «симпатичная малышка». Правда, с «грязной кровью» и «посредственными мозгами». Когда они узнали о моих способностях, меня повысили до чистокровной сироты-бастарда, достойной разве что административной или охранной должности в министерстве. Люциус откашлялся, виновато глядя на Гермиону. — Мне жаль, что тебе пришлось это услышать, — сказал он. Но его слова только сильнее разозлили Гермиону. — Сожалеешь, что мне пришлось это услышать, или сожалеешь, что ты в это веришь? — прошипела она и ушла. Она вышла из бального зала и в конце концов нашла тихую гостиную. Гермиона тяжело опустилась в кресло, решив провести там остаток вечера, и с трудом сдерживала слезы. Не то чтобы она ожидала, что Люциус в неё влюбится или что-то в этом роде. Тот Люциус, которого она знала раньше, был сломленным, больным человеком, медленно умирающим в Азкабане. Конечно, мысль о любви или близости могла стать спасением для человека, обречённого провести остаток жизни в одиночестве… И все же Гермиона была так зла на него за то, что он просто стоял и смотрел, как Беллатриса издевается над ней, а потом бросил её на растерзание друзьям своего отца. Гермиона надеялась, что хотя бы Люциус, считает, что она достойна большего. Должно быть, она задремала, потому что очнулась от того, что кто-то её тряс. Открыв глаза, Гермиона увидела перед собой Антонина. — Я повсюду тебя искал. — Да, ну, я не особо хотела, чтобы меня нашли. Я просто хочу выбраться отсюда… Антонин кивнул и сел рядом с ней на диван. — Охотно верю. Моя мать уже была замужем за моим отцом, когда они переехали сюда из России. И к тому времени, как окружающие выяснили, что она не чистокровная, у семьи уже было достаточно влияния. Кажется, мне было два или три года. В тот момент все просто решили смириться с её существованием. Я даже представить себе не могу, каково это — пытаться вписаться в общество, где все смотрят на тебя свысока. — Что ж, с тобой и твоими родителями, похоже, все в порядке. И с Аделиной, конечно. А вот Абраксас меня ненавидит, а Люциус считает меня ниже себя. Я надеялась, что смогу с ним поладить, но не думаю, что он когда-нибудь признает во мне равного себе человека, чтобы по-настоящему считать меня другом… — Ну, я тоже полукровка, а он мой лучший друг, — возразил Антонин, пытаясь подбодрить её. — Да, но ты богат и воспитан в обществе обоими родителями. Я же появилась буквально из ниоткуда, и у меня не было ничего, кроме одежды и волшебной палочки. Черт, да даже моё имя — ложь. Кто знает, какая у меня должна была быть фамилия?! Даже тебе, наверное, лучше не подходить ко мне. Скорее всего, все в Хогвартсе будут меня в лучшем случае жалеть. Ни денег, ни друзей, ни семьи… ни шансов. — Слезы полились ручьем, когда печаль сменила горечь, и Антонин, не зная, что делать, на мгновение обнял её. — В Хогвартсе у тебя появятся друзья. Многие, возможно, будут жалеть тебя из-за того, что у тебя нет всего этого, но не все будут смотреть на тебя свысока. Многие будут судить тебя исключительно по твоим достоинствам, а их у тебя немало. Не сдавайся, Гера. Мир не так мрачен, как кажется. — Дверь открылась, они обернулись и увидели Элиону. — Антонин, Малфои готовы к отъезду и ждут Геру в холле, — она сочувственно улыбнулась Гермионе. — Было приятно познакомиться, Гера. Добро пожаловать в Англию. Гермиона кивнула, и хозяйка дома закрыла дверь. — Пойдем, отведем тебя обратно к Люциусу. Он казался очень расстроенным с тех пор, как ты исчезла. Вероятно, он хотел большего, чем просто два танца. — Люциус даже не взглянул на неё, когда они присоединились к её «семье». Он либо смотрел в пол, либо разговаривал с родителями. После бала Люциус держался от Гермионы на расстоянии. Он по-прежнему с ней разговаривал, но это были лишь светские беседы. Над поместьем повисла тяжёлая, гнетущая атмосфера, и Гермиона всё чаще думала: а не упустила ли она уже шанс помочь ему? Скольким ещё суждено было погибнуть, как бы она ни старалась? Он больше не заговаривал ни о чём важном, и она давно поняла, что его интерес к созданию Патронуса был вызван лишь желанием проверить, хватит ли у него сил. Большую часть времени Гермиона проводила в библиотеке, хотя Аделина часто пыталась отвлечь девушку обедом, чаем и разговорами. Они ещё раз съездили в Косой переулок и купили все необходимые учебники и остальные школьные принадлежности. Гермиона уже прочла все книги и сделала пометки. По крайней мере, в плане учебы она могла рассчитывать на то, что не провалит экзамены. Она действительно кое-чему научилась, и это придавало ей ещё больше воодушевления перед возвращением в Хогвартс. Она не вернулась после войны, потому что ремонт занял гораздо больше времени, чем ожидалось. К тому времени, как ремонт закончили, её курс и курс Джинни уже сдали экзамены. В этом же времени у неё появился шанс официально закончить седьмой курс. Но что будет потом, оставалось только гадать. Из книг и разговоров с Аделиной Гермиона поняла, что в это время всё было куда жёстче: без чистой крови или хотя бы статуса полукровки пробиться в магическом обществе почти невозможно. Большинство магглорожденных и многие полукровки без связей в конце концов находили работу и жили в мире маглов. Но Гермиона этого не хотела. Она хотела, чтобы волшебство оставалось неотъемлемой частью каждого дня её жизни. Она решила хотя бы поговорить с Дамблдором. Возможно, он захочет помочь ей достичь целей и найти свое место в мире. Возможно, получится подружиться с членами Ордена. Если она правильно помнила, Кингсли окончил школу в один год с Люциусом, а Молли и Артур были всего на несколько лет старше. В последнюю неделю августа, с благословения Аделины, Гермиона решила немного прогуляться по окрестностям. Она поняла, что слишком долго просидела в доме в унынии. Прогулка, пусть и небольшая, должна поднять настроение. Аделина велела эльфам собрать для девушки корзинку для пикника и посоветовала взять с собой купальник. — На западной окраине нашего участка есть красивое озеро. Сегодня жарко. Ты умеешь плавать? Гермиона кивнула и, хоть и не была уверена, что воспользуется им, надела купальник под одежду. Затем с благодарной улыбкой и корзинкой в руках отправилась на прогулку. Изначально она собиралась просто побродить по саду и лесу, но по дороге заметила павлина. Он был очень красив, хотя сама идея разводить их всё же была верхом безумия. Какое-то время Гермиона шла за ним, но в конце концов павлину надоело, что за ним гонятся, и он улетел, издав довольно странный шипящий звук. «Я хочу, чтобы ты меня обожал, но не хочу иметь с тобой ничего общего.» Очень в духе Малфоев — и даже их чертовы птицы это знали. Вскоре Гермиона вышла к озеру и вынуждена была признать: Аделина не преувеличивала. Здесь было красиво. Озеро окружали деревья и кусты, а в воде отражалось прекрасное голубое небо. Всё выглядело как иллюстрация из журнала о загородных поместьях магглов. Гермиона уже собиралась присесть на несколько минут, чтобы полюбоваться пейзажем, как вдруг заметила в нескольких футах от себя рубашку и пару ботинок. Она узнала рубашку… сегодня на озере был Люциус. Гермиона уже решила, что лучше уйти, но именно в этот момент он вынырнул из воды и посмотрел в её сторону. Вода доходила ему примерно до груди. Она хотела развернуться, пока не стала похожа на какую-то извращенку, но поняла, что не может сдвинуться с места. Взгляд Люциуса был прикован к ней даже на таком расстоянии. Потом будто что-то для себя решил и начал выбираться из воды в её сторону. По мере того как он приближался, вода мелела, и его тело становилось всё более обнаженным. Гермиона почувствовала, как предательски ослабевают колени. — Матерь Мерлина… — выдохнула она. Журнал о загородных поместьях превратился в какую-то… сцену в Playwitch за считанные минуты. Его мокрые волосы слегка завивались и обрамляли лицо. Вода стекала по его телу, а кожа, хоть и светлая, была безупречной. Мускулы, которые она никогда не представляла у Люциуса Малфоя, теперь были прямо перед глазами. Вода уже доходила ему до бедер, когда ноги Гермионы снова обрели способность двигаться. Не раздумывая, она развернулась и быстро пошагала прочь. — Гера! — услышала она позади себя. Боги, он всё еще гнался за ней! Она бросилась бежать, решив скрыться от него. Гермиона слышала, как он продолжает звать её по имени, и, кажется, начал её догонять. На пути вырос западный сад. Сарай! Гермиона распахнула дверь и быстро захлопнула ту за собой, надеясь, что Люциус не станет здесь искать. Обернувшись, она замерла: стоявший в углу сундук яростно заходил ходуном, а в следующее мгновение крышка отлетела — и наружу выбрался Гарри. При виде него у Гермионы навернулись слёзы, и она даже не задумалась о том, как возможно, чтобы Поттер появился из сундука тридцать лет назад. Она шагнула вперед именно в тот момент, как в него полетел фиолетовый луч заклятия. Из раны хлынула кровь, заливая всё вокруг, а Гарри, уставившись на неё с яростью, прохрипел: — Ты провалилась! Всё это было пустой тратой времени! Ты могла бы спасти всех, но только обрекла нас на смерть! Гарри растворился в воздухе, и на его месте тут же появились Джинни с зияющей раной на голове, Невилл с укусом на шее, Луна с мёртвыми глазами — И все они твердили, что это её вина. Ремус и Тонкс, держась друг за друга, корчились в огне. А в конце появился змееподобный демон, именовавший себя лордом Волан-де-Мортом, в окружении одетых в чёрное тел, которые ползали по земле и тянулись к нему. Некоторые из них повернулись. Северус Снейп. Антонин Долохов. Регулус Блэк… И Люциус. Гермиона закричала. Люциус, с абсолютно сломленным видом, потянулся к мантии своего хозяина и обречённо произнес: — Ты меня подвела. Я мог бы стать кем угодно, но ты ВСЁ ИСПОРТИЛА! Тёмный волшебник направил палочку на Люциуса, и из неё вырвалось проклятие. Его тело забилось в судорогах; он закричал — тем самым хриплым, сорванным голосом, который она так хорошо помнила. Не выдержав, Гермиона завопила: — СТОЙ! ХВАТИТ! ПРОСТИ МЕНЯ! ЛЮЦИУС! — её оттащили назад, и перед ней появилось чьё-то тело. Сцена изменилась, и перед ними внезапно предстал Абраксас Малфой. Не успел он и слова сказать, как Люциус рявкнул: «РИДДИКУЛУС!» Абраксас мгновенно состарился и обессилел, а изо рта у него потекла слюна. — Ха! — язвительно бросил Люциус и ударил Боггарта заклинанием, отбросив его обратно в сундук. Он запер дверь и повернулся к Гермионе, которая стояла на месте и громко рыдала, закрыв лицо руками. Не теряя ни секунды, Люциус сделал три решительных шага к Гермионе и притянул её к себе, крепко обняв. Девушка, казалось, разрыдалась еще отчаяннее, но в конце концов убрала руки от лица и обняла его в ответ. Так они и стояли, пока Гермиона не успокоилась. Наконец, когда она перестала плакать и только шмыгала носом, он отстранился и посмотрел на неё. Люциус хотел спросить, почему её самый большой страх напрямую связан с ним и что, чёрт возьми, он делал в облике Боггарта, но слишком долго на неё смотрел. Она выглядела такой ранимой, стоя в его объятиях со слезами на щеках. Люциус был уверен, что никогда раньше не видел столько скорби в одном человеке, и хотел, чтобы Гера снова стала той жизнерадостной девушкой, с которой он разговаривал несколько недель назад. Хотел, чтобы она была счастлива. И тогда, невзирая на яростный грохот из сундука, он бережно прижался к её губам — впервые. Гермиона на мгновение замерла, а затем несмело, едва ощутимо ответила на поцелуй. Но потом опомнилась и отстранилась. — Прости меня… Я знаю, что ты не думаешь обо мне в таком ключе, и ты сейчас просто… Люциус яростно зарычал, а затем крепче сжал её в объятиях и снова накрыл её губы своими. Гермиона ахнула, и он, воспользовавшись моментом, углубил поцелуй. Гермиона полностью отключилась от происходящего. Всё, на чем она могла сосредоточиться, — это ощущение его тела рядом с ней. На Люциусе по-прежнему не было рубашки, и она чувствовала его мускулистую спину под своими руками и твердую грудь. Гермиона застонала и запустила руки ему в волосы, сжимая их у самых корней, и с жаром ответила на его поцелуй. Этот стон, казалось, подтолкнул Люциуса к действию: он схватил девушку за талию и поднял, вынуждая обвить ногами его бедра. Сделав несколько шагов назад, он прижал её к стене рядом с дверью. Их поцелуи становились все более страстными, и Гермиона была уверена, что потеряет сознание от удовольствия, если он не остановится. Люциус отстранился и начал спускаться поцелуями к её шее, а затем, опираясь на стену, подцепил край её блузки и резким движением стянул её через голову, прежде чем Гермиона снова впилась в его губы. Она чувствовала, как её ноги дрожат от возбуждения и напряжения. Её ещё никогда не целовали так, как сейчас. Она почувствовала, как он потянулся к ней сзади, чтобы расстегнуть верх купальника, и именно это вернуло девушку к реальности. Она отстранилась и в шоке посмотрела на него. Он только что… Он только что поцеловал её! И не просто поцеловал, а сделал гораздо больше! Он её раздевал! Он… хотел её. Следом в сознание ворвалась вторая, куда более отрезвляющая мысль: «Я не собираюсь спать с едва знакомым парнем в садовом сарае». А затем: «Господи, я всерьез думаю о сексе в сарае с ГРЁБАНЫМ ЛЮЦИУСОМ МАЛФОЕМ!» Должно быть, она смотрела на него в полном недоумении, поскольку Люциус тут же разомкнул руки и отступил на шаг. Он неловко переступил с ноги на ногу, и Гермиона опустила глаза, после чего густо покраснела. — Я… э-э… ну… — она не могла вымолвить ни слова, подбирая блузку и натягивая ту обратно. Люциус молчал, молча наблюдая за тем, как она приводит себя в порядок. Она в отчаянии закрыла глаза и почувствовала, как под веками быстро двигаются зрачки, пока она пытается придумать, что сказать. В конце концов она лишь тяжело выдохнула, набрала в легкие воздуха, толкнула дверь сарая и стремительно вышла наружу. Стоило ей отойти на несколько шагов, как вслед донесся его хриплый голос: — Мы поговорим об этом позже, Гера. Обо всем. В следующий раз она увидела Люциуса за ужином в тот же вечер. За столом они оба были очень молчаливы, и Абраксас даже пытался вовлечь сына в беседу, но безуспешно. Гермиона чувствовала, что Люциус время от времени поглядывает на неё поверх тарелки. Аделина же неторопливо ела, не обращая внимания на странное молчание. После ужина Гермиона сразу пошла в свою комнату, надеясь оттянуть неизбежный разговор. Она прекрасно понимала, что Люциус слишком упрям и просто так не отступится, а если она станет вечно от него бегать, то нарушит клятву, данную перед перемещением. Поэтому Гермиона сидела на кровати и просматривала записи, сделанные в ожидании урока зельеварения. Она собиралась как можно скорее получить приглашение в «Клуб Слизней», даже если сам Слизнорт был ей неприятен. Время шло, и Гермиона наконец перестала переживать из-за того, что ей предстоит встретиться с Люциусом этим вечером. Она уже собиралась ложиться спать, когда услышала стук в дверь. Раздраженно вздохнув, встала и подошла к двери. На пороге стоял Малфой. — Это не может подождать? Я уже собиралась ложиться, — и, несмотря на свои слова, открыла дверь шире. Люциус вошел, закрыв за собой дверь. — Ну, я бы и раньше пришёл, но ты была наверху. Мне нужно было дождаться, пока родители лягут спать, чтобы увидеться с тобой. Она хмуро посмотрела на него. — Ты мог бы просто лечь спать и подождать до завтра. Люциус мрачно усмехнулся, сделав несколько шагов ближе. — Ты правда думаешь, что я смогу уснуть после всего этого? Гермиона кивнула в знак согласия и села на диванчик перед камином, жестом приглашая его присоединиться. Люциус сел гораздо ближе, чем она ожидала, но она ничего не сказала. — Ну и? — спросила, стараясь не смотреть на него. Сейчас он был полностью одет, но образ полуобнаженного и мокрого мужчины был ещё очень, очень свеж в её памяти. — Давай по порядку. Почему ты убежала от меня, когда увидела у пруда? При этом воспоминании у Гермионы внутри всё сжалось, но она попыталась включить хладнокровие, достойное чистокровной ведьмы. — Я приняла тебя за болотного фонарника и решила уйти, пока меня не заманили в трясину. Он ухмыльнулся. — А если по-честному? Гермиона вздохнула и закрыла глаза, а потом пожала плечами. Черт бы побрал её неумение сохранять невозмутимый вид. — Ты… выбиваешь меня из колеи, — призналась она. Малфой усмехнулся. — Это взаимно. Особенно после сегодняшнего. — Гермиона покраснела, и его ухмылка превратилась в довольную улыбку. — Хорошо, идём дальше… я думаю, именно из-за этого замешательства ты и решила забиться в садовый сарай. Не можешь объяснить, почему боггарт проявился именно в таком обличии? Гермиона опустила взгляд на свои колени. — Что конкретно ты увидел, когда зашёл? — Какое-то… гуманоидное змееподобное существо, вокруг которого были люди в чёрном, они ползли к нему и целовали полы его мантии. Я увидел… себя, и я тоже тянулся к подолу, а потом обернулся к тебе… обвинил в том, что ты предала меня, что из-за тебя я упустил своё будущее. Гермиона была рада, что ей, по крайней мере, не прийдётся рассказывать обо всех своих погибших друзьях. С трудом она взяла его за руку, пытаясь решить, как преподнести полуправду. — Я… мне кажется, что многие из тех, кого я здесь встретила, находятся на грани чего-то тёмного. Будто стоит кому-то сказать правильные слова или если выгода будет достаточно велика, они сорвутся эту пропасть, поддавшись собственной тёмной стороне. — И ты считаешь, что мне грозит та же участь? — разочарованно спросил он. — Да, — прошептала Гермиона. Люциус выглядел таким потерянным и сбитым с толку, что она крепче сжала его ладонь, чтобы привлечь внимание. — Но… все же может быть по-другому. Люциус, ты утонул во тьме, пока нет. Ты сейчас на перепутье, как и большинство людей. Но в твоих обстоятельствах тьма манит сильнее, чем многих других. Ты окружен тёмными магами и теми, кто стремится ими стать. Ты, Люциус… у тебя такой потенциал. И если есть способ уберечь тебя от падения… я сделаю всё, что потребуется. Уверена, ты можешь стать хорошим человеком, Люциус Малфой, даже лучше, чем сейчас. В его стальных серых глазах промелькнула робкая, едва заметная надежда. — Ты правда в это веришь? — едва слышно спросил он. Гермиона улыбнулась и, потянувшись к нему, нежно прикоснулась ладонью к его щеке. — Тебе нужно лишь захотеть этого всей душой, и тогда всё получится. Они ещё мгновение смотрели друг на друга, пока на лице Люциуса не появилось осознание. — Я хочу этого, — тихо произнес он самым искренним тоном, который Гермиона когда-либо слышала. После чего наклонился и снова прильнул к её губам. На этот раз в поцелуе не было прежнего безумия, но в нём крылось иное отчаяние. Он дарил утешение, успокаивал и словно давал надежду на спасение. Через минуту Люциус отстранился и посмотрел на неё потеплевшим взглядом. — Пожалуйста, не думай, что мне это не нужно. Я… я хочу этого. Я хочу тебя. Просто… хочу. Если честно, я не уверен, что до этого момента до конца понимал значение слова «хотеть». Мне нужно сесть и подумать, с чего вообще начать, чтобы стать тем человеком, которого ты захочешь видеть рядом с собой. — Он поднялся с дивана. Гермиона встала следом и снова взяла его за руку. Кивнула ему. — Я понимаю. Но, Люциус, не думай, что… что ты обязан измениться только ради того, чтобы быть со мной. Ты не должен делать это через силу. Он лишь мягко улыбнулся ей и снова шагнул ближе, оставляя нежнейший из поцелуев на её щеке. — Гера, — прошептал он, отстраняясь, — Проблема вовсе не в том, что ты нужна мне. Думаю, я бы желал тебя, если бы сейчас, пока мы разговариваем, прокладывал себе дорогу в ад… Заполучить тебя и удержать рядом будет сложнее всего. — С этими словами он повернулся и вышел из её комнаты. В ту ночь, когда Гермиона легла в постель, сон не шёл. В свое время Люциус уверял, что обязательно влюбится в неё, если она переместится в прошлое и попытается узнать его поближе. Тогда Гермиона восприняла это как шутку. Но даже не задумывалась о том, что в итоге сама ответит ему взаимностью… От Автора: Еще раз спасибо за все прекрасные отзывы. Я рад, что все так непредвзято относятся к персонажам. Я думаю, что в мире очень мало по-настоящему злых людей, и мне нравится думать, что большинство из них (при наличии правильного стимула) примут решение жить так, чтобы это приносило пользу и им самим, и окружающим. По-моему, единственными по-настоящему злыми людьми в «Гарри Поттере» были Волан-де-Морт и Беллатриса. Возможно, Фенрир… Но мне не хочется навешивать на него ярлыки. Возможно, они знали, что правильно, а что нет, но все равно шли на это, потому что им было все равно и они получали удовольствие, причиняя боль. Думаю, Волан-де-Морт знал, что правильно, а что нет, но думал только о себе и о том, как достичь своих целей, невзирая на общественные устои, которые он нарушал… он был социопатом. Беллатриса, возможно, была просто… сломана, у нее изначально не было совести. Она была психопаткой. Я видел истории и отзывы, авторы которых пытаются выставить многих людей в неприглядном свете, но я не думаю, что это близко к истине. Люди, совершающие отвратительные поступки, как правило, не являются злыми людьми. Когда дело касается истинной сущности персонажей, я буду придерживаться канона, как я его вижу. Пожалуйста, продолжайте писать отзывы и делитесь своими мыслями!