Часть 3

Наступила тишина. Маринетт смотрела на Адриана, а Адриан смотрел на их соединённые руки. Что он наделал? Должно быть, его охватил шок, потому что Адриан почти ничего не чувствовал. Ни ужаса, который он испытывал вначале, ни боли, которая должна была сопровождать это бурное путешествие сюда. Только тишина, пока слова, которые он произнёс в последний раз, крутились у него в голове. Ничего не казалось реальным. Он это сказал вслух? Это признание, это осознание? Факт, который, если он правдив, означал, что всё его существование было не более чем… чем… Он даже не знал. Что это значит? Это казалось нереальным. Рассказывая свою историю Маринетт, Адриан начал задаваться вопросом, не снится ли ему сон. Откуда взялся этот сон? Мысль о том, что, возможно, всё это было выдумкой, облегчала ему произнесение слов. Он хотел, чтобы это было выдумкой. Он смотрел на их руки, ничего не чувствуя. Искусственные руки? Созданный с помощью магии — для чего? Для жизни в повиновении? Ребенок, запертый в доме, идеальная кукла для отца, чтобы ею пользоваться. Что-то в этом имело смысл. Что-то — нет. Милая, больная мама Адриана. Его любимый человек на свете. Его лучший друг большую часть жизни, пока он не пошел в школу. Это не имело смысла, что он не ее ребенок. Адриан не знал, действительно ли он в комнате Маринетт. Действительно ли он слышал тот разговор в кабинете отца. Эта реальность была похожа на сон — когда промежутки времени исчезают, но ты не задаешься вопросами. Например, Адриану было трудно вспомнить, как он здесь оказался. Вот он был возле кабинета. Потом его рвало на крыше. А теперь он здесь, сидит в спальне своей хорошей подруги и пачкает ее одеяло. И Маринетт все еще держала его за руку, несмотря на то, что он сказал. Ситуация была поистине абсурдной, Адриану казалось, что это не может быть правдой. Он чуть не рассмеялся от её нелепости. Он мельком взглянул на Маринетт. Её глаза расширились. — Он в шоке? — прошептала она себе. Думала, он её не слышит? Это было мило. — Почему он улыбается? Он улыбается? Должно быть, он сходит с ума. Он перестал улыбаться. — Адриан? — мягко сказала Маринетт, как мама, разговаривающая с испуганным ребёнком. — М? — Его голос звучал как-то странно. Он вспомнил, что недавно много плакал. — Тебе следует… лечь спать. — Она звучала неуверенно. Адриану вдруг стало неловко за то, что он так внезапно появился. Даже если это был сон, его кошачья катастрофа в жизни не была её ответственностью. (Не хихикай, Адриан.) — Мне это снится? Адриан наблюдал, как слезы наворачиваются на ее прекрасные голубые глаза, а затем растекаются по ее милым, веснушчатым щекам. Ему было жаль, что он довел ее до слез. Сон это или нет, он мог бы хоть на вершине Нотр-Дама найти себе место, и это не имело бы значения. Где угодно, только не здесь, причиняя ей всю эту боль. Маринетт покачала головой. Почему она… ах да, он задал ей вопрос. Если ему это снилось. Он не спит? Все это казалось таким нереальным. — Можешь спать в моей постели, — сказала она сквозь слезы. Почему-то это показалось ему логичным. Он не догадался, что оставит её спать на шезлонге. Но на самом деле ни один из подростков в ту ночь не сомкнул глаз. -- Маринетт выключила свет, когда Адриан устроился под одеялом. Он всё ещё был в своей повседневной одежде, но это ничего для него не значило. В темноте её комнаты Адриан смог расслабиться так, как не мог до этого момента. С течением времени приятное, приглушенное ощущение шока прошло. Он бы заплакал от облегчение, если бы у него не было гораздо худших мыслей. Почувствовав тяжёлую тяжесть в груди, Адриан перевернулся на бок, надеясь снять напряжение. Конечно, это не помогло. Тяжесть была нереальной. Вместо этого он обнаружил Плагга, сидящего на подушке прямо рядом с его головой. Зелёные кошачьи глаза светились в темноте, и Адриан нашёл в них хоть какое-то утешение. — Это было реально? — пробормотал он, помня о том, как это унизительно, что он всё ещё в спальне Маринетт, и что она тоже здесь. Маленькое тельце Плагга прижалось к Адриану и обняло его за нос, как это умеют делать квами. Этого подтверждения ему было вполне достаточно. Глубокий вдох. Адриан не мог себе позволить снова сломаться. Во-первых, это никоим образом не улучшало ситуацию. А во-вторых, Адриан не думал, что у него остались слезы. Или силы, чтобы плакать. Он чувствовал себя совершенно измотанным, полностью опустошенным. Адриан понимал, что ему нужно разобраться в этом открытии. Нужно было учесть некоторые моменты, устранить несоответствия. Надо было найти ответы на вопросы. Пока что ему просто хотелось полежать. Чувствуя лишь легкий намек на стыд, Адриен обнаружил, что кровать Маринетт действительно очень удобная. От нее исходил приятный запах — как от свежеиспечённого печенья и комнатных растений. А его собственная кровать пахла старым сыром — благодаря маленькому существу, которое сейчас свернулось калачиком у него на груди. Плагг свернулся в маленький комочек и начал мурлыкать. Несмотря на его крошечное тело, мурлыканье было таким же громким, как у кота обычного размера, и столь же успокаивающим. Даже если его мир рушился, по крайней мере Плагг был рядом. Талисман Черного Кота был благословением во всех смыслах. Поэтому Адриан просто лежал, пытаясь очистить свой разум. У него не получалось. Он не знал, когда будет подходящий момент, чтобы разобраться с этим.  Он уже сожалел, что пришел в дом Маринетт. Какая от этого польза? Он считал ее дорогой подругой, но это было тяжелее, чем должна выдерживать любая дружба. Это прошло мимо всякой уязвимости и сразу перешло в тягостное бремя. Будучи обычной девушкой, Маринетт едва ли имела бы какое-либо представление об этой магии. Адриан тоже не мог ей это объяснить, не раскрыв при этом свою личность. А вот Ледибаг, как Хранитель, наверняка знала многое о силах Талисмана Павлина. Мог ли он спросить её об этом, не вызвав подозрений? Мысль о том, чтобы рассказать Ледибаг об этом… откровении… вызывала у него беспокойство. Если обладатель Талисмана Черного Кота мог быть так легко подчинен — от этой мысли у него болезненно скрутило живот — то это означало, что он вовсе не был надёжным обладателем. Все эти догадки, какими бы ужасными и тяжелыми они ни были, были лишь отвлекающим маневром, чтобы не думать о более глубокой проблеме. О семейной стороне всего этого. О том, что знали его родители, и что это означало для Адриана как для сына, как для человека. Адриан думал, что он разбился на тех крышах ранее, но теперь он понимал, что это было лишь началом трещин. Чем больше он об этом думал, тем больше трещин открывалось внутри него, распространяясь по всему его разуму. Адриан сломался бы, если бы думал об этом слишком много сразу. Ему пришлось бы научиться складывать этот пазл достаточно медленно, чтобы выбраться на другую сторону. Если не целиком, то хотя бы в достаточно большом куске, чтобы по-прежнему быть полезным для Ледибаг и их миссии по остановке Монарха. Утром ему придётся извиниться перед Маринетт. Он не мог взять свои слова обратно, но, может быть, ему удастся сгладить ситуацию. Может быть, она простит его и забудет, что он когда-то был здесь. Но даже в этом случае он не мог вернуться домой. Это казалось невыносимым, невозможным. Адриану и без того было тяжело смотреть в глаза отцу. Встреча с ним сейчас не обошлась бы без неприятностей. Идея разбить палатку на вершине Эйфелевой башни начинала казаться невероятно привлекательной. Уличные кошки могли обходиться жизнью на улице — почему бы и Кот Нуар не мог? Легкое просветление неба за окнами Маринетт подсказало Адриану, что рассвет приближается. Утром Адриану придется столкнуться с Маринетт, а также с самим собой. Он не знал, что сказать, и как ему дальше вести себя как нормальному человеку. По-настоящему казалось, что его единственный выход — сбежать, может быть, стать Котом Нуаром на полную ставку, чтобы избежать школы, дома и обычных взаимоотношений. Это никогда не сработает, вспомнил Адриан с новой волной ужаса. Что бы ни было его… предметом, его можно было использовать, чтобы контролировать его. (И снова ужасная боль в желудке.) У его отца был этот предмет? Сколько раз он использовал его, чтобы контролировать Адриана без его ведома? Не заставит ли он Адриана просто вернуться домой? Ситуация быстро переходила в опасную зону. На лбу выступил пот, и Адриану стало тошно. Ему нужно было остановиться. Шум внизу вырвал Адриана из раздумий. Он затаил дыхание, прислушиваясь, не проснулась ли Маринетт. Свет с улицы становился достаточно ярким, чтобы он смог разглядеть фотографии на стене рядом с её кроватью. Фото класса, снимки девочек, всех их друзей и даже несколько снимков Адриана и Луки. Увидев себя на фотографиях, он почувствовал, как будто его разрывают надвое. С одной стороны, ему было приятно, что он занимает место на ее стене среди всех ее друзей. Его друзей тоже. Люди, которые были ему дороги, не имеющие отношения к его семье. С другой стороны? Увидев себя, Адриан вспомнил, что он настоящий. В каком-то смысле. И это заставило его почувствовать себя ужасно. Потому что он не был настоящим в том же смысле, что и все остальные на стене. Он был подделкой. Его отвратительно прямой нос и идеальные золотистые волосы были тому доказательством. Теперь он это понимал. Созданный, чтобы быть именно таким, каким его хотел видеть отец. Идеальным, послушным… — Адриан? Тихий зов полностью захватил его внимание. Он готов был поцеловать милую девушку внизу за то, что она спасла его от этих мыслей. Медленно Адриан вылез из-под одеяла и заглянул в постепенно светлеющую комнату. Он не доверял своему голосу, поэтому пока не стал говорить. Когда их взгляды встретились, Адриан был рад тусклому освещению. Его лицо загорелось. Исключительно от смущения за то, что он вообще сюда пришел. Как он теперь с этим справится? Её растрепанные косички подпрыгивали, когда она подошла ближе, остановилась прямо под кроватью и посмотрела на него, подняв глаза. — Как ты себя чувствуешь? — спросила она, так же тихо, как и раньше. Это был сложный вопрос, на который Адриан не знал, как ответить. Вместо ответа он смущённо улыбнулся. Маринетт поморщилась и сказала: — Прости, глупый вопрос. После нескольких секунд молчания (за которое Адриан чувствовал себя крайне виноватым) Маринетт предложила: — Я могу показать тебе, где находится ванная. У нас есть запасные зубные щетки, которыми ты можешь воспользоваться. Мысль о том, чтобы почистить зубы, показалась ему настолько чудесной, что Адриан чуть не вздохнул с облегчением. Во рту у него все еще оставался привкус желчи. Он слез с кровати, ощупывая место, где спиной ударился о дымоход. Такие боли и ушибы не были для него, как для Кота Нуара, ничем особенным, поскольку это случалось часто, да и костюм все равно поглощал большую часть удара. Это было такое привычное ощущение; оно почти успокаивало. Опустившись на пол, Адриан повернулся к Маринетт. Она смотрела на него так, будто ждала, что он сделает первый шаг. — Прости, — прохрипел он. Ему было бы стыдно за то, как звучал его голос, если бы он не испытывал уже миллион других причин для смущения. Маринетт поспешила к нему, протянув руки, как будто собиралась обхватить его лицо. Но вместо этого она резко остановилась, опустив руки вдоль тела. Она умоляюще посмотрела на него и сказала: — Пожалуйста, не извиняйся. Тебе не за что извиняться. Я хочу помочь. Как только смогу. Адриан сглотнул комок в горле. Как искренне. Её глаза были огромными, грустными блюдцами, умоляя его понять её и принять её помощь. Он позволил ей провести себя в ванную на первом этаже дома, хотя и так знал, где она находится. Несмотря на небольшой размер, комната не казалась тесной. Комнату украшали китайские детали, а также полотенца и зубные щетки, рассортированные по цветам, что напомнило Адриану о том, что здесь живет семья. В его собственном доме таких личных деталей было очень мало. Маринетта суетилась у ящиков, вытаскивая одноразовую зубную щетку, мочалку и набор средств для ухода за лицом и волосами. Она оглядела свои вещи. — Можешь брать всё, что тебе нужно. Если хочешь принять душ, в том шкафчике есть полотенца. Папа уже внизу, в пекарне, готовится к работе, а мама, наверное, ещё немного поспит. Не торопись, ни о чём не беспокойся. — Она замолчала, похлопывая ногой по полу, пока осматривала остальную часть ванной. — Мне жаль, что у нас нет одежды, которая бы тебе подошла, если тебе нужно переодеться, но… я могу сбегать и принести тебе что-нибудь. Адриан широко раскрыл глаза от ее доброты. Не было нужды так стараться. Он попытался сказать об этом, но она взглядом заставила его замолчать. — Я серьезно, Адриан. Если тебе что-нибудь понадобится, дай мне знать. Её настойчивая забота заставила его хотеть и смеяться, и плакать. Может быть, прийти сюда было правильным решением. — Я украду нам на завтрак несколько круассанов. Решительно Маринетт повернулась, чтобы уйти. Прежде чем закрыть дверь, она обернулась, чтобы посмотреть на него ещё раз. — Пожалуйста, — прошептала она. — Я хочу помочь тебе.