Часть 3

Виктория Сергеевна с работы не идет — плетётся. Натурально так. Пешком на пятый этаж старого панельного дома. Синева подъезда бьёт по глазам и те закрываются на каждом шаге. Майор устала. Сутки дежурства и гора дел сведут с ума кого угодно. А тут в добавок еще и электричество полетело: ушли отработанные файлы, стерлись под чистую. Однако у двери в квартиру замирает. Не поворачивается ключ в правильную сторону. Время всего семь часов утра. Замок открыт. Сашка уже час как должна была уехать на учебу. Автобусный рейс ранний, ошибиться нельзя. От того и заходит Виктория Сергеевна острожно. Крадется почти. Носом чует аромат жаренных яиц и бекона. На секунду берет сомнение: вдруг прогулять решила или проспала? Шум воды из ванной эту мысль мягко укладывает. Верно так и есть, решила взять Саша внеплановый выходной после всей этой неразберихи. Вика выдыхает, но решает проверить. Чуйка — дело профессиональное. Она всегда на работе, даже если тело несостоятельно. Подходит к двери осторожно, стучит уже настойчивее, чтобы слышно было наверняка. Звук воды мгновенно затихает. Шумит шторка. — Саша? — майор достает табельное и снимает предохранитель. — Не шути так. Скажи что-нибудь. Но Саша — а точнее не-Саша молчит. Доносится тихий шелест и скрежет. — Выходи живо! Кто бы там ни был! — голос ровный, но приказной. Сама же женщина отходит чуть назад. Глаза прыгают с замка на то место, где должна голова появиться. В то же место целятся и руки. Те стреляют живо и метко. Тренированные, без промаха бьют. Правда в этот раз Виктория Сергеевна от чего-то колеблется. Мнется, губу прикусывает. Где-то под кожей пролегла прохладно смутная догадка, которая — видит Бог как сильно хочет ошибиться сама Вика — хочешь не хочешь, а пришла в дом. Пришел, точнее. Виктория Сергеевна это видит сразу же, как опускается ручка и в коридор вываливает клубничный дым — любимый аромат Сашиного геля и всяких душевых штучек. Самой Вике не нравится, но ради сестры терпит. Правда ради волосатой накаченности, застрявшей в дверном проеме с неприкрытыми непотребствами, терпеть не собирается. Ей бы отвернуться, глаза прикрыть, сделать рукой неопределенный жест, чтобы гость оделся, но… Но от чего-то глаза Виктории Сергеевны в миг становятся недееспособными: вперились в причинное место с особым откровением и неожиданным удовольствием. Нет, конечно, что Вика в разводе уже лет пять как — роли не играет. Она почему-то уверенна, что будь она замужем и с тремя детьми, то все также пялилась бы на голого мужика в собственной квартире. Признаться, для алкаша подзаборного мужчина был сложен весьма недурно. Плечи широкие, грудь и живот рельефные, будто из камня сделаны. Волосатости, правда, прилично, но то вроде как и в пользу играет: повышает уровень тестостерона в крови, а та повышает то самое место, куда смотреть при первой встрече, вроде как, не полагается. — Оденься и на выход. — Виктория Сергеевна кратко кивает в сторону полотенец. Надеется, что возьмет гостевое. — Боже милостивый… Правда какое из полотенец берет широкая ладонь, майор не видит. Сбивает с толку и женской рассудительности накаченный зад, раскрывая жаркого турка в теле русской женщины. Виктория Сергеевна ахает. Тихо так, со скрипом. От того и пальцы на курке совсем не по должности соскальзывают. Пуля же бьет впервые не точно. Крошит зеркало на острые куски. Те разлетаются с оглушительным звоном. Оглушительно орет и нежданный гость: присел к полу, голову закрыл руками и таращится на Викторию Сергеевну как на исчадие ада. Сама же Вика прикрывает глаза и медленно выдыхает: слишком далеко зашла вся эта история со сбитым товарищем, не для ее возраста такие приключения. Звонит дверной звонок. Ради приличия звонит, потому как сама дверь уже открылась. Стоит в проеме соседка: пожилая тучная женщина тётя Оля. Стоит и смотрит на Викторию Сергеевну с диким любопытством. Так и бегают глаза от разбитого зеркала до уставшего лица майора. Тётя Оля делает шаг внутрь, вытирает ладони о замасленный фартук. До носа доходит запах оладьев и чернослива. — Викуля, что это такое? Выстрел? — соседка пытается войти поглубже, но, завидев мужское лицо, высунувшееся из ванной, охает. — Новый что ли? — Сантехник. — кивает Вика, а сама незаметно убирает пистолет. — с трубами проблема. С давлением что-то. Вот и отрекашетило. Нормально все. Тётя Оля молча смотрит на застывшего «сантехника». Тот, слава богу, высунул лишь волосистую голову. Вике же эти ролевые игры надоели еще с прошлых недель. Ей бы вышвырнуть за шкирку этого товарища и никогда не вспоминать о нем. Однако не потащишь же голого мужика перед соседкой. От того и закрывает дверь в ванную под тихий раздосадованный вздох Ольги Викторовны. — Промок весь, водой шибануло. — зачем-то оправдывается Виктория Сергеевна. — Вы не беспокойтесь, никого не затопим. — Ага, ага. — кивает тётя Оля и нехотя семенит к выходу. В дверях и сталкивается с ошарашенной Сашкой: щеки у той красные, руки тоже — держит большой шоколадный торт как на праздник. Свечей и шампанского только не хватает для антуража. — Здрасьте, тёть Оль! — девушка протискивается через узкий лаз и под выразительным взглядом сестры прикрывает дверь. — До свидания! Замок облегченно щелкает. Закрылись двери для всяческих визитеров. Сашка почти вприпрыжку идет на кухню. Идет и категорически не замечает ни учиненного бедлама, ни дергающегося глаза сестры. Ставит торт на стол и щелкает выключателем: чайник медленно начинает шуршать, оттеняя синим светом. — Александра. — Виктория Сергеевна медленно садится на стул. Смотрит на веселую сестру и понять не может, от чего присутствие душевнобольных в квартире прибавляет радости. — Саша, твою ж мать! Саша замирает. Нож в её ладонях опасно направлен прямо не то на огромный торт, не то на саму Вику. — Ну и? — девушка садится рядом. Ныряет острое лезвие в бисквит почти бесшумно. Свежий купила. Дорогой. — Не смотри на меня так. Жалко мне его стало. Да и не совсем всё ясно… Виктория Сергеевна мычит что-то нечленораздельное. Бубнит ругательства и тянется рукой к мобильному. — Что он, кот облезлый, чтоб жалеть его? — майор ждет пару гудков и с облегчением продолжает: — Але, Гош. Тут такое дело… Договорить она не успевает от слова совсем. Саша у нее прыткая, резвая. Выхватила телефон и стоит с сердитым видом. Будто это она, Вика, безумная женщина, а не тот, что одним своим присутствием переворачивает жизнь майора с ног на голову. — Ты что делаешь?! Какой Гоша? — Саша хмурится сильнее прежнего. Стреляет глазами в сестру словно в предателя родины. А пальцы быстро тыкают в экран, видать пишут извинительное сообщение. — Дай я тебе все объясню, а потом уж и меня в дурку сдавай, потому что я или права или никак! У Вики назойливо звенит в ушах. Усталость и стресс, пережитый минутами назад, дает о себе знать. Даёт знать и названный гость, выплывающий из ванной вполне себе в приличном виде: футболка, штаны спортивные. Правда и то и другое ему в облипку и совсем не к чаю надеты. Виктория Сергеевна бы такое тело в спальню перенаправила, если бы оно вразумительным было. А тут… А тут мужчина почему-то машет ладонью её сестре. Дергаются края губ в черноте бороды, но тут же опускаются, стоит острым глазам встретиться с лицом майора. — Что за чертовщина… — выдыхает Вика и втыкает вилку в шоколадное творение. Чай уже разлит, дымится в кружках. Виктория Сергеевна же вспоминает, в каком шкафу припрятан коньяк с работы. Сейчас ему самое время перекочевать в чашку. — Торин — Вика, Вика — Торин. — Сашка отодвигает стул напротив и жестом приглашает психа присесть. Что тот, собственно и делает. — Давайте знакомиться заново, без наездов. На последнем слове Саша наклоняется чуть ближе к Вике с восторженным выражением лица от собственной шутки. Виктория Сергеевна же молча отмахивается от нее. Следит за гостем, пытается уловить угрозу. — Я ему Колины вещи дала старые, только трусов не нашла. — буднично оповещает сестра, накладывая шоколадный треугольник бородачу. — Ты же не против? — Не против. — Вика цедит горячий чай через зубы и недовольно морщится. От бывшего мужа хоть какой-то толк. — Всё равно выкинуть пора было. — Ага. — Саша же сидит с пустой тарелкой. Слишком калорийная для неё еда. Перебирает длинными пальцами по ручке чашки и глаз не сводит с мужчины. — Я тебе сейчас объясню, что я думаю. И почему так думаю. Вика молчит. Хочет сказать, что думать это не по её части, но вовремя прикусывает язык: это она выстрелила в обнаженного гражданина, это она потеряла бдительность, не сестра. — Помнишь фильмы про кольцо и красавчика? Ну, который пирата играет? — Бандерас? — Вика отправляет в рот еще один кусок. То же самое делает и оппонент напротив. Смотрит на нее всё также волком. Саша фыркает. Закатывает глаза как в самый яркий пубертатный период. — Сама ты Бандерас, я про Орландо Блума. Там еще этот был, Голлум: Стремный, лысый, зубов нет… Виктория Сергеевна хочет сказать, что каждый день на работе видит таких, подходящих под описание, но молчит. Доводы сестры, конечно, вообще никакие, но она обещала выслушать. Надеется, правда, что Гоша все же к ней едет несмотря на сообщение. И что если их с сестрой тут прикончат, то виновного тут же упекут далеко и надолго. — Ну и вот, это Торин — его Армитидж играет. Похожи, как братья, смотри! — Саша чуть ли не тычет в мужика пальцем. Тот на этот палец недоверчиво хмурится. — Какой ещё Эрмитаж, Сашка, надоело уже… — Виктория Сергеевна отодвигает от себя пустую тарелку. В голове полная каша и неразбериха. — Я сейчас же отвезу его в отдел, вот что хочешь делай. Раз в больницу не хочет, так в СИЗО поедет, там уж точно не сбежит. — Вика! — Саша вдруг хлопает ладонями по столу. Вика вздрагивает. Замирает и подбитый товарищ. Оба смотрят на разъяренную девушку: та раскраснелась донельзя, в уголках глаз слезы скопились. Ещё секунда и расплачется от вселенской обиды. — Я покажу! — на удивление твердым голосом оповещает Саша и уходит в направлении гостиной. Мужчина же почему-то смотрит на Вику теперь почти свысока. Нравоучительно качает головой и, буркнув что-то непонятное, продолжает трапезу как ни в чем не бывало. Словно и не ожидал он от нее, женщины, чего-то вразумительного. Теперь же фыркает сама Вика: — Ещё ты будешь учить меня, как детей воспитывать. От чего-то ей становится неловко. Вроде как и права она во всем, но что-то шаткое внутри не дает ей покоя. — А чего это осколки везде? — долетает удивленный возглас из коридора. Незнакомец же на этот раз улыбается самой Виктории Сергеевне. Недобро так. С хитрецой. Будто понимает все до последнего слова и ждет подходящего момента. Улыбка эта не глупая, скорее выверенная и отлаженная. От того и поселяет холодок сомнений еще глубже: друг перед ней или враг?