Часть 4

Виктория Сергеевна часто видела, как мужчины застывали с соляным взглядом. Те смотрели всеобъемлюще и философски одновременно, заторможенно передвигая мысли. Здесь же все мысли словно схлопнулись в одно сплошное ничто. — И это только первый фильм. — вставляет Саша, довольно кивая головой в сторону сломанного мужика. — Может, все же Гошу? — Вика же косится на телефон. Не нравится ей застывшая статуя в одежде бывшего. Торин — прости её господи, если это реальное имя — вжался в старое коричневое кресло всем, чем только мог. Виктория Сергеевна готова была поспорить, что если он встанет, то останется слепок заднего места. — А может «Пустошь Смауга»? — Саша тянется за пультом и замирает. Торин багровеет и что-то ворчит. Сначала тихо, почти неслышно. Но с каждым подергиванием бороды громкость несчастного нарастает. Того гляди, вернется тётя Оля. — Саш, двадцать капель пустырника сделай товарищу. Вика машет в сторону кухни, а сама встает между проходом и болезным. Такого сумасшедшего она никогда не видела. Нет, конечно, бывает, белку ловят, но тут… От чего-то она уверена, что алкотестер покажет смазливые ноль промилле. Торин же вперивает свои грозные глаза в неё. Сейчас Виктория Сергеевна уверена, что те полны ненависти: чуют, что именно она пишет в телефоне. А пишет она Георгию, чтобы был тут как штык. Вопрос жизни и смерти. — Торин, да? Мужчина щурит глаза. Не двигается. Замер в охотничьем прыжке. Вика таких знает. Такие бьют точно и чаще всего один раз. Им больше не надо. — Слушай, я честно понятия не имею, чего ты добиваешься и зачем. Деньги нужны? Так ты скажи сколько. Только исчезни, пожалуйста, с глаз моих. Мужчина, ожидаемо, молчит. Молчание это бесит неимоверно. Гадалка она, что ли? Вика достает из кармана смятые купюры. Тут навскидку тысяч пятнадцать. Их и сует в огромную ладонь и прижимает своей сверху. — Вот, на первое время. Иди с богом, пока предлагаю. Она легонько хлопает пальцами по жестким пальцам и те на секунду дергаются. Сминают бумажки. Сначала Виктории Сергеевне кажется, что мужик согласный, что встанет и уйдет восвояси. Однако в синих глазах пробегает огонь разочарования и отвращения. Понял подбитыш, что взятку ему суют. Понимает и Вика, что подачек мужчина не выносит и вообще считает личным оскорблением. Понимает и медленно отходит назад, загораживая собой дверной проем — Сашке не даст пострадать ни в коем случае. А случай разворачивается что надо: звонит дверной звонок, разливается кукшкой. Гоша, будь он здоров, не подводит. Примчал на своей буханке, как на болиде. — Не двигайся. Она подбородком указывает бородачу на место. Как собаке. Только если бы не оружие на её туловище, то этот товарищ бросился бы и наверняка загрыз ее. А пока сумасшедший лишь грозно ворчит, но с места не дергается. Сжал челюсти до противного скрипа и выжидает момент. — Кто там? — из кухни доносится голос сестры. Пустырника в доме, скорее всего нет, но Саша ищет. — Наверное, тётя Оля, я открою! — пририкивает Вика и широким шагом идет к двери. Её же и не глядя открывает. Замирает с ощутимым желанием зарядить самой себе пощечину. — Здарова, Викусь. — бархатно тянет бывший муж, облокотившись о косяк. Ногу сунул внутрь: не закрыть дверь без последствий. — Уйди, Коль. Не до тебя сейчас. Виктория Сергеевна неуверенно ведет плечом. Назад отходить не хочет, но и стоять на месте не может: близко. Слишком близко к козлу, которого она с божьей помощью выставила из квартиры. И из своей жизни — прямиком на нары. Правда сам Николай периодически в эту жизнь наведывался даже после освобождения и почему-то считал, что Вика теперь пожизненно должна быть несчастна и одинока, а она… — Шлюха. — лыбится Коля. Дергается венка на широкой шее. Вика раньше пыталась ее придушить по незнанию. Теперь же уверена, что не обхватит. — Шлюха ты, Вика. — Нахрен пошел. — майор огрызается. Сглатывает нервно и старается не смотреть в сторону гостевой, где примостился еще один неуравновешенный товарищ. — И не посмотрю, что не при исполнении. — И че? Тыкалку спрячь свою. Твоя то поменьше будет. Коля в плечах широкий. Руки сильные, тренированные. Он особо любил лазить по скалам. Вика это помнит отчетливо. Помнит по сей день, как оставил её с жаром и кишечной инфекцией одну. От того предупреждать дважды не собирается. Стрелять, правда, тоже. Ни к чему объяснения и сплетни начальству подкидывать. Кидается к противнику быстро, точечно бьет по самым уязвимым местам. Плевать она хотела на его фертильность. От того и складывается Коля как книжка, прижимает ладонью ушибленное достоинство. — Бери свою тыкалку в руки и вон. — шипит Виктория Сергеевна. — Вика? — совсем некстати выглядывает Саша. Замерла дуреха с ножом и в атаку идти собирается. Дрожит, как банный лист, но не прячется. — О, мелкая. — кряхтит незваный гость. Кряхтит и каким-то по-детски обманным приемом хватает Вику за шею и прижимает спиной к себе. Тянет носом вдоль её кожи. — Ты смотри, взрослые мириться громко будут. Сходи погуляй. — Я звоню в полицию. — Сашка делает шаг назад. — Здесь твоя полиция. — вторая лапища бывшего мужа перебегает на грудь. Схватывает, как куклу. Шепчет прямо на ухо: — Дернешься, Сашку нагну, как суку. Вика с трудом сдерживает эмоции. Они в любой критической ситуации лишние. Она, быть может, и хотела бы высказать все, что на языке крутится, только вот сначала надо Колю сдать в приемник. А там, как бывшему сидельцу, строгий выговор и штраф. Виктория Сергеевна даже надеется приписать несколько статей, чтобы наверняка. Чтобы второй срок грозил вполне себе настоящим и служил оберегом от самого преступника. Только вот второй потенциальный состав преступления выходит из гостевой и останавливается в другом конце коридора. Смотрит на эту нелицеприятную картину и думает ровно пару секунд, после — ровным спокойным шагом направляется прямо к Виктории Сергеевне. Та шепчет губами «стой» и сердито указывает глазами в обратную сторону. Правда плевать хотел бородач на все ее знаки. Останавливается аккурат напротив неё и ровным — слишком спокойным — взглядом смотрит на Колю. — О, а вот и хахаль новый. — тот шмыгает и крепче стягивает руку на шее майора. — Права тетя Оля. Мужиков ты таскаешь к себе так, словно и не любила никогда меня. Вика едва удерживается от цокания. Кто тут из двух мужчин действительно сошел с ума — вопрос теперь первостепенный. Возможно, правда, что и она сама умом тронулась, это не исключено. Иначе бы не попала в такую казусную ситуацию. Торин же попадает молниеносно и очень даже естественно: словно боец федеральной службы безопасности, у которого за плечами несколько гражданских войн. От такой наглости Коля рычит и бросается вперед. Вику, слава богу, откидывает в сторону — та ударяется затылком о стену и неразборчиво мычит. Непонятно и выругивается товарищ в бывших Колины обносках. Сам Николай хоть и не техничен, но огромен и эту силу использует не думая. Думает тут как раз «Торин»: крутится, выворачивается и каждый раз попадает по бывшему мужу. Виктория Сергеевна видит, что силу бородач сдерживает, слишком сосредоточен и слажен в своих действиях. Хотел бы — убил бы одним ударом, она это видит. Сейчас же точным махом припечатывает уголовный лобешник: Коля издает протяжный свист и падает назад, звонко стукнув затылком о коридорную плитку в межквартирном пространстве. — Ой Вика-а-а! — Саша закрывает рот двумя ладонями и пялится на недвижимое тело. — Мертв? — Если бы. — Вика встает. Затылок болит, неприятно стучит в ушах. Она надеется лишь, что Коле раз в десять хуже. — Такие нас всех переживут. Затем косится на спасателя. Тот смотрит быком на поверженное тело, после — на Викторию Сергеевну. На секунду в его глазах мелькает что-то вроде сочувствия или сострадания. Вика понять не успевает, потому как взгляд вновь становится упрямым и донельзя жестким. Мужчина же молча разворачивается и идет к своему креслу. Майор знает это по тихому скрипу ножек. Почему правда это кресло вдруг его стало, не понимает. От того и гонит эти дурные мысли. Видать, действительно сильно приложилась. — Ба, Вика, чего это у тебя тут? Забираю? Тебя латать надо? — высовывается вдруг голова Гоши. В руках — оранжевый чемоданчик. — Сашуля, ты как? Укольчик поставить? Саша кивает и злобно смотрит на сестру. Слово «предатель» слишком отчетливо пробегает в ее глазах слово строка субтитров. — Гоша, забери это куда подальше. — Вика вздыхает. Знает, что пожалеет триста раз, но все же решение уже принято. Не сможет она по другому. — Я перестраховалась. Как видишь — не зря. — Да вижу, вижу. — Гоша шмыгает носом и печатает что-то в планшете. — Этого детину можно на пару недель к нам. А там тебе уж самой опять придется. Вика кивает. Обнимает Гошу порывисто и быстро, как друга. Тот так же жестко хлопает ее по спине. — Сейчас парней позову. — он отодвигается и отходит в коридор. Оставляет приватность сестрам. — А про него не скажешь? — Сашка кивает в сторону гостиной. — Не скажу. — скорее тихо бубнит, чем отвечает Вика. — Оставим? — сестра же чуть не на носочки встает. Если б хвост был, то завилял бы пропеллером. — Что он, собака какая? — бурчит майор и, поддавшись чему-то совершенно иррациональному, едва слышно добавляет: — Оставим.

***

А может, и собака. Пес. Волкодав скорее. Так Виктория Сергеевна думает от того, что ей совершенно непонятно, каким образом от свежей раны остался вполне себе красивый — образно, не более — шрам. Нет, конечно, он обвит синевой и местами припух, однако затянулся так хорошо, что и не скажешь, что мужик под котельной неделю жил без обработки. — Вик, я понимаю, что сама пялюсь, но слишком долго. — Саша выразительно унижает ее глазами. Была б Вика школьница, то раскраснелась бы. А тут, чего она там не видела… Взяться за снятие швов дело легкое. Точнее было таким, до того как Торин футболку задрал вверх. Шрам стал чуть подкравливать — видать Коля долбанул так, что несколько нитей сами сошли вполне себе неаккуратно. Остальные же было решено снять самой Викой, потому как сдавать в богадельню или в больницу мужика она более не собиралась. Что делать дальше, конечно, тоже не знала, но и свинью подкладывать — дело дурное. Не по совести. — Не дергайся. — Вика быстро смотрит на Торина. Устанавливает краткий зрительный контакт. Решает добавить: — Пожалуйста. Мужчина в ответ закатывает глаза и отводит взгляд в сторону. — У них не принято, чтоб так перед женщинами. — поясняет Саша, подставляя тарелочку под обрезанные кусочки шовного материала. — Как так? Вика вновь обводит тело Торина взглядом. Не таким, каким Сашка смотрит. Таким она минутами ранее пялилась. Сейчас же идет расчет, почему заживление идет так быстро и почему она раньше не заметила десятки сине-коричневых пятен и других шрамов: рваных, некрасивых, уродливых даже. — Ну голые участки тела, все такое. — Саша пожимает плечами. — Некультурно это у них. Это как без трусов по улице ходить. Вика бросает на тарелку ножнички. Те звонко стукаются о старый материнский фарфор. — Ну, считай, мы с твоим Торином уже давно и глубоко женаты. — она берет в руки бинт и щедро вливает в него хлоргексидин. Другого у них в аптечке нет. Сашины глаза в миг делаются совиными. Глядят как на седьмое чудо света и непонятно почему. Саша давно не девочка, что у мужиков меж ног знает и вроде как тайной для нее это не является. Сама же Виктория Сергеевна чего только не видела за время службы. — Ну, вообще, дорогая моя, о том, что в нашей общей квартире мужики душ принимают, нужно предупреждать. Вика аккуратно прикладывает бинт к чудом зарастающей ране. Мышцы под её рукой порывисто дергаются. Она надеется, что от боли, а не от чего-то другого. — Да знаю, все из головы выпало. Саша вздыхает. Хмурится немного, но даже так остается наивно красивой. У Вики же такую красоту сожрали дежурства. Остался холодный расчет и вера в собственный разум. Хватит с нее любви. Она вон, налюбилась уже на всю оставшуюся жизнь. — Ну, пока все. — Виктория Сергеевна отодвигается и устало откидывается на спинку дивана. — Саш, антибиотики дай ему. Сашка кивает и вновь скрывается на кухне. Вике же почему-то становится ужасно тяжело. Клонит в сон усталость и полученная травма. Про себя она и забыла совсем, не рассчитала. Надеется лишь, что если Торин хотел ей навредить, то не стал бы вмешиваться. А он от чего-то вмешался. И это что-то сворачивается неудобным клубком в самой глубине подсознания.