Часть 5

Просыпается Виктория Сергеевна от настойчивого тычка в плечо: грубого и не Сашкиного. Саша вообще будит её редко. Знает, что после смен сестра отсыпается похуже похмельного алкаша… О нем-то и думает спросонья. Открывает глаза, хмурится. Проглядывает в тусклом свете лампы недовольное — а разве бывает другое? — лицо Торина. Тычет мужик в нее телефоном. Держит от себя подальше и старается не смотреть в экран. — Который час? — Вика трет глаза и поднимается. Тело ноет. Уснула она в кресле. В нем же и проснулась. Форму даже не переодела. Настенные часы показывают шесть часов. За окном — зимняя темнота. — Целый день провалялась. — горло сухое, голос будто бы и не ее вовсе. — Ну чего ты хочешь? Мужское лицо становится яснее. Видит Виктория Сергеевна, что тот уже на исходе: если не возьмет она звонящий телефон, то Торин его точно об стену разобьет. Не нравится ему техника. Вика же смотрит на экран и зависает на секунду: электронные цифры оповещают о недобром утре. Шесть утра. Не вечера. И звонок от Саши не простой — запрос на видео. Майор смахивает пальцем иконку и отодвигает экран чуть дальше. Щурится от света и помех. — Вика! Вика! Еб твою мать! — Сашкин голос надрывный, с паникой. Такой голос Викторию Сергеевну приводит в боевую готовность. Садится прямо и резко, вглядывается в картинку, только вот понять ничего не может. — Ты где? — сглатывает. Старается не подавать виду испуганной и неподготовленной сестры. — Ну, не молчи! — Я в лесу. Тут… — Сашка затихает и, кажется садится. Экран подъезжает ближе к её раскрасневшемуся лицу. Пар валит изо рта белыми облачками. Холодно. — На автобус напало… что-то… Я боюсь, что… Раздается полу-крик полу-рычание. Для медведя шатуна рановато, но чем черт не шутит. — На дерево сможешь забраться? Сашка молча кивает. — Попробуй. Не медли. Только тихо. Телефон исчезает в темноте — видимо спрятала в кармане куртки. Почему Саша вообще на занятия поехала — Вика не понимает. Видно выговор за прогул прилетел, вот и покинула своего Торина. Оставила его со спящей сестрой. Только вот Торин этот и вправду куда безобиднее медведя оказался. — Там что-то происходит. — экран вновь освещает половину Сашкиного лица. — Не звери, Вик. Помнишь, как с Торином? Только там вроде как орки… Вика медленно делает вдох. Надеется, что Саша не подсела на что-то незаконное и что это просто дурацкая глупая шутка. Чует, конечно, что дело нечисто, но чтобы так… Не нравится ей перспектива навещать сестру в заведении с желтыми стенами. — Саша, скинь локацию, я подъеду… — начинает Вика, но сестра злобно её перебивает. — Вика! Хоть раз в жизни поверь мне! Хоть раз! Ты думаешь, крыша едет? Нет! Говорю, что орки, значит орки! Она почти переходит на громкое возмущение. Почти — потому что вместо тихой засады получилось пригласительное оповещение: вот она я, сижу на дереве. Вика же вскакивает с кресла и идет к выходу. Проверяет табельное, ключи от машины и почему-то смотрит на застывшего мужчину. — Нет, тебя тут одного оставлять не стоит. Смотрит она на оставленные, к счастью, Колины ботинки — те, видно, остались после махания кулаками и потому посчитанные Гошей предметом лишним — и кидает их в сторону Торина. Тот молча и на удивление спокойно их надевает. Завязывает шнурки. Виктория Сергеевна протягивает ему свой второй бушлат, запасной. Сама же уже в основном, проверяет оружие и патроны. — Вика… — шепчет в телефоне сестра. Вика же хочет вновь поучительную речь выкатить, как вдруг сама замирает. Злобный говор из динамиков похож на заклятия сатанистов. Не складный и противный язык. Отравленный будто. — Рукх… — тут рычит уже одетый мужчина. Скалится на экран мобильного. — Знаешь? Твои что ль? — майор тычет экраном в лицо. Торин показательно сплевывает под ноги и добавляет еще что-то. — Да бога ради, хватит уже. Поехали! Едут они быстро. Вика мысленно вспоминает все молитвы, которые знает. Вспоминается плохо и откровенно скверно: кроме «Спаси и сохрани» на нательном кресте в сознании ничего не всплывает. Потому надеется, что Сашку психи не заметят и уйдут подальше. В том, что это люди, с головой не дружащие, Виктория Сергеевна уверена: подтвердила диспетчер, что сбили автобус, пострадавших мало, погибших — целых шесть гражданских, включая водителя. По остальным неизвестно. — Ты не высовывайся, понял? — майор смотрит на вжавшегося в сидение мужика. Тот делает вид, что не слышит ее. — То что ты дерешься хорошо еще не значит, что у них огнестрела нет. Не позову, сиди смирно. Если вот тут замигает — нажми сюда. Синие глаза косятся на нее с неодобрительным подтекстом. Брови вздернуты вверх, даром что не цокнул товарищ. Виктория Сергеевна вздыхает. Кому она это объясняет? Для чего? Мысли прерывают проблесковые маячки — то патрульные и скорая, уже на месте ЧП, строго по Сашиной локации. Нога сама тянется к тормозу, разузнать у сослуживцев, в каком направлении действовать. Но от громкого визга из динамиков тормозит она слишком резко: не пристегнутый пассажир вылетает вперед и с глухим стуком бьется носом о приборную панель. Из гордого носа хлещет кровь. Изо рта — проклятия в сторону Виктории Сергеевны. — Твою ж мать… — вместо извинений бормочет Вика и протягивает свою шапку. — Прижми, я фельдшера позову сейчас… Сейчас, однако, не наступает. Потому как визг с телефона повторяется. Теперь к испуганному Сашкиному голосу добавляется имя старшей сестры. Мелькает и лицо в панике: его то ли мотает, то ли бьет обо что-то. Мелькает и маска какого-то демона. Иначе Виктория Сергеевна это исчадие ада и не назовет. Смотрит и понять не может, что происходит. Мужик же рядом живо в себя приходит. Кровь еще струится, но тот будто бы и не замечает ее. Тычет пальцем в экран телефона и говорит, говорит, говорит. — По русски, блять, говори! Там сестра моя! — не выдерживает майор и переходит на крик. — Твои? Знаешь? Торин в ответ натурально на нее рычит. От беспомощности из-за языкового барьера. Показывает на место своего ранения на груди, затем на мелькающие картинки: те нечеткие, с помехами. Слышен плач и ужасающее хрюкание. — От них бежал? — доходит до Виктории Сергеевны. Торин кивает, будто понял все. От того бесит еще сильнее. — Ну так веди, если у них там сходка какая! Она кивает в сторону двери и выходит. С нервозностью смотрит, как мужчина не может справиться с простой блокировкой, и потому открывает пассажирскую дверь с особой яростью. Понимает, что не виноват полоумный, но время идет на считанные секунды. Вдруг эти сатанисты жертв новых ищут вместо этого, которому и удалось сбежать. Этот же хмурится так, будто все что происходит — по вине Виктории Сергеевны. Щурится в сторону леса, будто высчитывает что-то. Издали доносятся знакомые голоса мед работников и патрульных. Только Вика их не слышит. Затаила дыхание и следит за лицом мужчины: тот дышит ровно, анализирует местность. Будто волк на охоте, а не дворовый пес. Как хищник и ступает вглубь высоких сосен. Виктория Сергеевна плывет следом. Плывет — потому что ног не чувствует, душа почти вылетела вслед за сестринскими рыданиями. Она жестко убирает с щек слезы: плакать сейчас нельзя, не положено. От нее сейчас зависит, будет ли жить Сашка. — Ну давай, давай… — она шепчет себе под нос, словно так и вправду быстрее поймают преступников. Только как это возможно в темень? Солнце еще не скоро взойдет, следов не видно, она одна с незнакомцем в холодном лесу… Незнакомец этот вдруг замирает. Поднимает руку и прикладывает указательный палец ко рту. Вика кивает. Щелкает предохранитель на табельном. Сейчас не до промахов. Поначалу ей кажется, что ничего не происходит. Что обманул ее этот Торин и что вообще это все чей-то злобно составленный план. Да хоть того же бывшего мужа — тот рад изгаляться над ее психикой, только дай отмашку. А Вика вот она, готовая, прибежала в ловушку. Только слышит она не русскую речь, а отдаленное ворчание. Будто звери рычат друг на друга. Торин делает знак пригнуться — Виктория Сергеевна подчиняется. Знает, что не в особо выгодной позиции, тем более когда сестра в заложниках. Мужчина рядом начинает движение. Идет полу ползком, через снег, как ледокол проходит через замерший океан. И если бы не трагичность ситуации, Вика быть может, и дальше смотрела на слаженные охотничьи движения. Сейчас же — крепится духом и вновь следует за своим внезапным товарищем. Телефон приходится отключить — что толку? Вон Сашкин плач уже слышен громче некуда. Слышен и говор незнакомцев. Тех двое. Один держит девушку за бедра, перевернул как скотину. Саша даже не барахтается, видать и устала и напугана донельзя. Краем глаза майор отмечает еще двое трупов — тут вопрос о покладистости сестры отпадает окончательно. Она молодец, все правильно помнит: хочешь жить — принимай условия психопатов. Только вот Виктория Сергеевна не в заложниках, а в боевой готовности. И принимать чьи-то абсурдные требования не планирует. Выходит, наведя прицел на того, что Сашку держит. — Стоять! Стрелять буду! — она говорит уверенно, но сама в чистейшем шоке: морды у преступников что ни на есть звериные. — Девушку положите. Руки поднять над головой. Зверье её не слушает. Шагает один из монстров прямо на нее. Торин от чего-то бросается на него с голыми руками, будто и не берет его страх перед адскими выродками. А Вику берет. Еще как берет. Потому стреляет. Благо в этот раз ровно в цель: пробивает пуля уродливый лоб. Хрипит тварь и падает назад. Торин становится вдруг недвижимым, словно это ему в затылок пуля прилетела. Смотрит на майора неверящим взглядом, затем на убитого, после — на пистолет. — Вика! — слабо хнычет Сашка. Её уже несут вглубь леса. В сторону алого свечения. Виктория Сергеевна отходит от шока первой. Бьет Торина по плечу и тащит за собой. Мужчина собирается также быстро. Бросает в ее сторону непонятную фразу и резво идет к разгорающемуся пламени. Неужто и вправду сатанисты..? Понять этого Вика не успевает, потому как исчез и похититель и Сашка. Испарились будто. И пламени нет никакого — только красное марево посреди замерзшего озера. Будто прорубь прямиком в ад. — Саша! — голос хриплый, срывающийся. Расходится эхом надрывный крик. — Саша! Торин останавливается рядом с ней. Хватает ее за предплечье и другой рукой указывает в ту самую дыру во льду. В синих глазах — уверенность, которую Виктория Сергеевна никогда не видела. В такую уверенность она верить не хочет. — Туда? В воду? — она кивает в сторону, куда теперь и идет мужчина. — Рехнулся? Но тот не реагирует. Замирает и у края лишь на секунду, а после — ныряет вглубь морозной воды. — Черт! Вика бежит следом, но не успевает поймать. Будто не вода там, а кротовая нора. Она садится и смотрит на свое отражение: красноватое, уставшее и будто бы постаревшее лицо. Совсем с ума сошла, если думает, что Сашка жива еще. И что прорубь, прости Господи, волшебная. Спустя минув рука сама находит старый золотой крестик и подносит к губам. Губы дрожат, целуют распятие напоследок. — Ну, с Богом. — и ныряет следом за пропавшими гражданами.