34. «Опять»

      Несмотря на самый разгар веселья, медленно накатывала усталость. Проведя целый день на ногах (в каблуках), изрядно понервничав, потанцевав и испытав огромный спектр эмоций, сейчас было бы к месту отоспаться. Часиков двадцать, да. Ночь после свадьбы выдалась тёплой, но не было жарко. Женя вышла на крыльцо ресторана, прикрыв за собой дверь, и шум праздника сразу отдалился. Она вдохнула прохладный воздух полной грудью и облокотилась на перила. Москва даже в глубокой ночи жила своей жизнью, что по-прежнему удивляло жительницу небольшого города. Видеть трафик на дорогах в час ночи — это как вообще? Она никогда не привыкла бы к этому. Дома в такое время город бы уже впал в спячку, а на улице из интересного горели фонари.       Кстати о доме. Изначально план подышать свежим воздухом подразумевал написать Илье. Во всём этом любовном торжестве ей отчётливо не хватало своей половинки, которая, на удивление, не отсвечивала последние пару часов.

Женя:

«У нас тут такое веселье, а я сбежала на воздух. Скучаю безумно».

Женя:

«Как ты?»

      Моментального ответа она, конечно, не ждала — сейчас примерно середина его вечерней тренировки. Просто хотела, чтобы он знал: даже посреди этого праздника она думает о нём.       Дверь за спиной мягко хлопнула, и девушка обернулась. На крыльцо вышел Женя. Пиджака на нём не было — парень нёс его в руке, галстук был чуть ослаблен. Он выглядел немного уставшим, но всё равно улыбался.       — Устала? — спросил парень, останавливаясь рядом.       — Голова кругом, — честно призналась Женя. — Слишком много эмоций и всего нового за один день. Будет что вспомнить. А ты? В порядке?       — То же самое. Сашка сегодня такая счастливая, я рад за неё.       Женя облокотилась на перила, глядя на проезжающие мимо машины, и вдруг почувствовала, как на плечи ложится что-то тёплое. Ещё до осознания в нос ударил знакомый аромат парня. Пиджак теперь покоился на ней, защищая от ночного ветерка. Накидка здесь уже не спасала.       — Ты же замёрзнешь, — сказала она, но Женя только покачал головой:       — Я северный парень, ничего со мной не будет.       Интересно, насколько это правильно по отношению к Илье? Сегодня весь день Женя переодически задавалась этим вопросом. Причём её совершенно не заботило какое-либо взаимодействие с другими парнями, лишь с одним. Семененко, хоть и был условно в прошлом, но так или иначе вызывал некий трепет. Но не из-за каких-то остаточных чувств, а из-за постоянного конфликта в голове.       «Он сейчас не подумает, что я к нему клеюсь?»       «Я не сильно прижалась? Или это перебор для медленного танца?»       «Куда смотреть?»       В моменте Женя даже задумалась, а если бы Илья проводил время в компании своей бывшей девушки, что бы чувствовала сама? Но додумать и прийти к заключению не получилось — её отвлекли.       — Знаешь, — начал Женя, — я столько времени убеждал себя, что отпустил все чувства. А потом увидел тебя сегодня и понял, что не до конца. Где-то там ещё бродят отголоски.       Пальцы сжались на перилах, а глаза расширились. Весь вечер она убеждала себя, что ей просто кажется, и что это обычное дружелюбие. Но случилось то, чего стоило бояться. Женя повернулась к нему, но он поднял руку, не давая ей ответить:       — Не надо, я же всё понимаю. Это просто слова. Мне важно было их сказать. Ты счастлива — и это главное.       — Жень...       — Вообще не переживай. У меня есть чем заниматься, помимо сердечных страданий, — парень рассмеялся, похлопав её по плечу.       Женя опустила глаза и медленно кивнула. Хотелось всё рассказать, хотелось объясниться… Будто где-то была её вина, которая давила сверху, объясняя, почему у них не сложилось.       — Получилось, — прошептала она. — У меня получилось с ним.       Парень выдохнул, прикрыл глаза и улыбнулся.       — Тогда я сегодня рад и за тебя.       Несколько секунд они стояли молча, и Женя чувствовала, как что-то в этом разговоре встало на свои места. Как будто они наконец закрыли дверь, которую слишком долго держали приоткрытой. Однозначно её была в том, что она раз за разом позволяла себе мысленно вернуться к Жене и спросить себя, правильно ли поступила? До сегодняшнего дня. Проблема была на поверхности — ощущение того, что она разбила ему сердце, запутывало все карты, когда на деле ничего и не было. Женя неоднократно повторял, что справиться с этим, и что ничего страшного не случилось, но то ли добрая душа девушки, то ли действительно некая симпатия не давало просто пойти дальше.       — Когда ты улетаешь? — спросил он.       — Завтра ночью. Я и так слишком уплотнила график, нужно возвращаться к тренировкам.       — Жаль, что так быстро. Но я рад, что ты приехала.       — Теперь твоя очередь, — она улыбнулась. — Жду тебя в гости. Покажу тебе Америку. У нас там тоже есть, на что посмотреть. Медного всадника, конечно, нет, но я что-нибудь придумаю.       — Договорились, — он кивнул со смешком. — Однажды обязательно.       Гости начали расходиться пару часов спустя, когда постепенно начинало светать, а музыка стихла. Женя уезжала одной из последних, помогая Саше и Макару собрать подарки и загрузить их в машину. Она обняла подругу ещё раз десять, пообещала звонить, поцеловала в щёку и наконец села в такси.       В отеле она сняла платье и туфли, приняла душ и наконец рухнула на кровать. Тело гудело от усталости, перед глазами всё ещё мелькали впечатления и лица друзей. Она взяла телефон, чтобы поставить будильник, и заметила, что Илья так и не ответил. Сообщение висело непрочитанным. Она на секунду нахмурилась, но глаза уже слипались, сил на тревогу не было. Решив оставить этот вопрос до утра, точнее, до пробуждения, она отложила телефон и закрыла глаза.

***

      Следующий день начался для Жени с ощущения, что она так и не поспала. Несколько часов забытья — и вот уже будильник разрывается, а впереди маячит бесконечный день. Сборы прошли в тумане: вещи в чемодан, прощание с Сашей (та примчалась в отель, несмотря на собственное состояние), короткое объятие и обещание звонить. В аэропорт девушка добиралась на такси, зевая чуть ли не каждую минуту. Единственное, что держало на плаву, — кофе. Она выпила две чашки в отеле, купила третью в автомате перед посадкой и уже присматривалась к четвёртой. Глаза слипались, но внутри сидела настойчивая тревога, которая не давала расслабиться.       Илья так и не ответил. Сообщение, отправленное ещё ночью, было проигнорировано. Она написала снова ещё утром, перед выездом, и уже из аэропорта:

Женя:

«Я скоро вылетаю. У тебя всё в порядке?»

Женя:

«Напиши хоть слово, мне неспокойно».

      Может, он на тренировке? Целые сутки? Может, телефон разрядился? И вообще нет возможности зарядить? Может, просто занят? Чем? Она пыталась убедить себя, что всё в порядке, но тревога росла. Илья никогда не молчал так долго. Даже в самые трудные дни он отвечал, хотя бы пару слов, хотя бы смайлик, хотя бы что-то.       Уже перед самым выходом на посадку, когда пассажиров начали приглашать в самолёт, она совсем отчаялась, открыв чат с Татьяной.

Женя:

«Татьяна Валерьевна, здравствуйте! Я не понимаю, что происходит, и переживаю. С Ильёй всё в порядке? Я не могу до него достучаться».

      Буквально через полчаса началась посадка. Она отключила телефон и заняла своё место. Десять часов полёта стали для неё испытанием. Женя то проваливалась в беспокойный сон, то просыпалась, не понимая, где находится. Снилась какая-то ерунда — то каток, то Саша в свадебном платье, то Илья, который стоял к ней спиной и не оборачивался. Она просыпалась с колотящимся сердцем и снова засыпала, уткнувшись лбом в холодный иллюминатор. Организм, кажется, уже не понимал, хочет он спать или бодрствовать.       Когда самолёт наконец коснулся земли, Женя почувствовала почти физическое облегчение. Она включила телефон сразу же, едва это разрешили, и затаила дыхание. Уведомление от Татьяны первым делом привлекло внимание. Татьяна: «Женечка, не переживай. Илья заболел сильно. Сейчас он у нас под присмотром. Ничего страшного, обычный вирус. Возвращайся спокойно».       Камень с души упал, и она почувствовала, как напряжение последних часов отступает, оставляя после себя только спокойствие. Нет, это конечно ужасно — Илья заболел, и нет возможности быть рядом. Однако он в безопасности, а причина ясна, и можно не додумывать. Теперь, когда она знала, что с ним всё в порядке, можно было спокойно лететь дальше. Впереди ещё был внутренний рейс до Вирджинии, и на этот раз она спала — крепко, без сновидений, прижавшись щекой к подголовнику.       День по прилёту домой прошёл как в тумане. Жене казалось, что она выспалась на год вперёд, но после того, как разобрала вещи, убрала квартиру и приняла душ, её вырубило почти моментально — она даже не помнила, как добралась до подушки. Дальше — воскресенье. Будь это будний день с тренировкой — взвыла бы. Проспав почти до обеда, она наконец почувствовала себя человеком. Разобрав насущные дела, Женя отправилась в магазин: купила фруктов, вкусностей, а затем прихватила из квартиры подарки из России. Дорога до дома Малининых ощущалась «как в старые добрые» — она вела машину, опустив окно, и наслаждалась последними летними деньками. Солнце грело плечи, ветер трепал волосы — словно сцена из фильма нулевых, когда у главного героя всё налаживается.       На пороге её встретила Татьяна — заключила в крепкие объятия, расспрашивая про свадьбу и про поездку. На голос выбежала Лиза, тут же повисла на Жене, и та, смеясь, едва устояла на ногах. Роман поприветствовал её сдержанно, но тепло. По их виду было заметно, что они не так давно откуда-то вернулись, и Женя мысленно порадовалась, что не пришла раньше и не заставила всех ждать. Перебросившись коротким диалогом и отдав хозяевам пакеты, она наконец направилась к комнате Ильи.       Внутри было темно и душно. Окна закрыты, жалюзи задёрнуты наглухо, а в воздухе стоял тяжёлый запах. Женя прищурилась, пытаясь разглядеть хоть что-то, и заметила его на кровати. Илья лежал под пледом, отвернувшись к стене. Кажется, спал, только Женя не могла больше ждать. Она осторожно прошла, присела на край кровати, а потом легла рядом, прижимаясь к его спине, нежно поглаживая одной рукой. Илья тут же опомнился и повернулся. Женя улыбнулась, поправила ему чёлку и тихо сказала:       — Привет.       Он всё ещё смотрел на неё с удивлением, не двигаясь, а Женя переспросила, уже смеясь:       — Эй, ты чего?       — Почему ты пришла? — спросил он странным голосом, совершенно без эмоций.       — В смысле? — девушка всё ещё улыбалась, не понимая.       — Я не думал, что увижу тебя здесь, — произнёс он и отвернулся, ложась на спину.       Женя тронула его лоб — думала, может, жар. Вроде в норме...       — Что произошло? — спросила она, уже чувствуя, как внутри возобновляется тревога.       Илья хмыкнул с издёвкой, но так ничего и не ответил. Женя подвинулась ближе, прижалась к нему, погладила по скуле и легко поцеловала в щёку. Он не отстранялся, но и не отвечал. Она не сдавалась: шептала ему на ухо, просила поделиться, объяснить, что случилось и почему он зол. И наконец он процедил сквозь зубы:       — Не притворяйся.       — Я не знаю, о чём ты, — шептала она, зацеловывая его лицо, двигаясь к губам.       Это было слишком тяжело. Илья глубоко дышал, сопротивляясь желанию прижать её как можно ближе, но когда её губы наконец коснулись его, он не выдержал и ответил. Поцелуй вышел жадным и немного грубым. Он прижал её к себе так крепко, что она чуть не задохнулась. На несколько секунд всё исчезло — только руки, губы и дыхание. Но как только воздух закончился, Илья отстранился и резко встал с кровати.       — Да что такое?! — Женя села, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Ты можешь объяснить, что происходит?       — А ты не знаешь? — он повернулся к ней, и глаза выдали боль, смешанную с безумной обидой. — Хорошо повеселилась в Москве со своим питерским мальчиком?       Женя замерла.       — Илья, я предупреждала, что он там будет. Это была Сашина свадьба.       — Это не значило, что надо было падать ему в объятия и вешаться на шею при первой возможности! — выкрикнул он.       — Я не вешалась! — её голос дрогнул. — Мы просто танцевали. Ты где-то что-то выхватил и сделал выводы, даже не спросив меня!       — А что я должен был думать? Ты там, бросив сотню обещаний на ветер, а он обнимает тебя так, будто имеет на это право!       — Ты серьёзно? Из-за фото? — она встала, глядя на него в упор. — Почему ты мне не доверяешь?       — Потому что у меня нет для этого уверенности! — Илья только заводился. — Ты улетаешь за океан тусоваться с парнем, с которым у тебя что-то было!       — Он не мой бывший! — почти закричала девушка.       — Ты сама говорила, что между вами что-то было!       Слёзы уже подступали к горлу, и она знала, что сейчас скажет то, чего не хотела. Если это та самая крайность, то, наверное, пора использовать красную кнопку.       — Мы целовались. Это произошло в Питере, ещё до нас с тобой. Это всё. Больше ничего не было, он не мой бывший.       Сердце парня защемило. Илья услышал то, чего боялся больше всего. Она не увидела, как что-то в его глазах погасло, сменившись холодом.       — Значит, всё-таки целовались, — медленно подтвердил он.       — Илья...       — Что ещё ты мне не рассказала? Может, вы и встречались, просто я не в курсе?       — Ты сейчас серьёзно?! — она смотрела на него, не веря своим ушам. — Я очень давно выбрала тебя! Какого чёрта ты меня сейчас добиваешь?       — Может, тебе стоило остаться с ним, — каждое слово было как удар хлыста. — У вас хотя бы нет всего этого дерьма.       Женя застыла. Она стояла за его спиной, а слёзы уже текли по щекам.       — Скажи, что ты так не думаешь, — прошептала она. — Скажи, что это не серьёзно.       Он молчал.       Она ждала. Десять секунд, двадцать. Тишина в комнате стала оглушительной. И тогда смирившись, Женя приняла решение.       — Тогда я не вижу смысла продолжать эти отношения.       С этими словами она вышла из спальни, прошла через гостиную, не глядя на Татьяну, которая стояла у кухонного стола и уже всё поняла по крикам. У входной двери Женя наклонилась, чтобы завязать шнурки, и в этот момент из комнаты Ильи раздался грохот. Татьяна вздрогнула, пройдя к двери в комнату сына. Женя, не оборачиваясь, выпрямилась и вышла.       Илья громил комнату. Сметал с тумбочки лекарства, сбрасывал книги с полок, разбил лампу. Он хватался за голову, тянул себя за волосы, пытаясь хоть немного унять боль, которая разрывала грудь изнутри. Из сумки в плакат с его же лицом полетели коньки. С кровати слетели подушки. Одна из них врезалась в фарфорового японского котика, подаренного Женей на день рождения, и тот с грохотом упал со стола, разбившись на крупные осколки. Илья обернулся, вскрикнул, поняв, что произошло, бросился к осколкам и начал перебирать их дрожащими руками, словно надеясь собрать обратно.       Но было поздно.       Прямо посреди этого хаоса он опустился на колени и зарыдал взахлёб. В этот момент дверь тихо открылась, и мама вошла в комнату. Она ничего не сказала, лишь опустилась рядом, обняла сына и положила голову ему на спину. Он вздрагивал всем телом, а она гладила его по волосам и тихо приговаривала:       — Всё образуется. Всё наладится.       За окном светило солнце, летний день был в самом разгаре, но в этой комнате время остановилось.

***

      С того дня всё пошло как в страшном сне. Не было свободной минуты, когда бы Женя не вспоминала об Илье. Она просыпалась утром — и первая мысль была о нём. Как он? Что с ним? Думает ли о ней? Она вспоминала их общие моменты, вспоминала его улыбку, его руки, его голос, его дурацкие шутки. Сколько раз её порывало написать, позвонить, прийти и извиниться. Сколько раз она открывала чат и набирала сообщение, чтобы тут же стереть его. Но что она могла сказать? Что он был прав? Что она действительно дала ему повод? Или что он был не прав, потому что она не заслужила такого недоверия? Женя и сама не знала.       Отвлекал лишь спорт. Приходилось погружаться в тренировки с головой, и это было единственное, что спасало. Она поставила себе цель — вернуть четверной риттбергер. Ей предлагали тройной аксель или сальхов как один элемент ультра-си, но Женя не представляла свой спортивный путь без этого прыжка. То, как она ощущала уверенность в собственном теле, входя в риттбергер, не возникало даже на тройном тулупе. Она знала каждый момент, что и когда должно встать на место, чтобы получилось. Это была идея фикс, которая держала её на плаву. Справедливости ради, что-то похожее на былой четверной риттбергер стало получаться уже к концу сентября. Долго она с ним мучилась, но оно того стоило.       Ещё большей проблемой для неё стал лутц. И не четверной — упаси Боже — тройной. Она даже зайти на него не могла нормально, а вкручиваясь в прыжок, терялась в воздухе, раскрываясь в бабочку. Ей было безумно страшно упасть снова, и почему-то подсознательно казалось, что если она упадёт с любого другого прыжка — ничего не будет, но если с лутца — всё повторится. Она не могла избавиться от этого блока. С ней работали и Арутюнян, и Скорняков, даже с зарубежным тренером консультировались. Ведь казалось бы — делов-то. Но нет.       В тот день всё шло как обычно. Разминка, вращения, прокат произвольной. А потом, в ней же, — лутц. Заход, толчок — и снова бабочка. Раскрылась в воздухе и беспомощно приземлилась на две ноги. И тут психика дала сбой. Женя остановилась посреди катка, закрыла лицо руками и расплакалась.       Позади послышался голос Рафаэля Владимировича.       — А что будет, если ты просто сделаешь и упадёшь? — спросил он.       — Я не могу! — выкрикнула она сквозь слёзы. — Не могу, понимаете? Каждый раз, когда я захожу, уверяю себя, что всё под контролем. Но я даже вытолкнуть ногой себя не могу! Я не могу избавиться от этого!       — На удочке ты прыгаешь его с запасом в высоте, — напомнил тренер. — У тебя этот тройной есть, Женя. Он никуда не делся.       — Я знаю! — она вытерла щёки ладонью. — И от этого только хуже! Я знаю, что могу, но тело меня не слушается.       Арутюнян посмотрел на неё долгим взглядом, а потом произнёс строгим, тренерским голосом, который применял на исходе своего терпения:       — Значит сейчас быстро встала, собралась и прыгнула. Иначе лёд для тебя сегодня закончен.       Женя утерла слёзы, чувствуя жгучую обиду на что-то неопределённое. Она отъехала, развернулась и пошла на заход. На моменте зубца она зажмурилась, открыв глаза только в оборотах. Приземление на попу, то ли не выдержав равновесие, то ли мозг осознать не успел. Но самое забавное, что упала Женя уже после выезда. Видимо перестав понимать вообще что-либо, она так и осталась сидеть на льду, прокручивая в голове то, что сейчас случилось.       Арутюнян выдохнул и тихо произнёс:       — Ну, слава Богу.       Медленно, шаг за шагом, она вернулась. Тело снова слушалось её, лёд больше не казался чужим, а прыжки снова становились её союзниками, а не врагами. Но было кое-что ещё. То, что она откладывала, пока была слаба во всех смыслах. То, что требовало не физических сил, а совсем другой смелости.       Однажды вечером, после особенно удачной тренировки, Женя задержалась у бортика. Арутюнян собирал вещи, когда она подошла к нему и спросила:       — Рафаэль Владимирович, расскажите мне, что было в тот день? После того, как меня забрали в больницу?       До определённого момента её вообще ничего не волновало, кроме собственной ноги. Только вернувшись из больницы и увидев свои коньки и вещи у себя дома, она поняла, что кто-то точно вмешивался. Кто-то был в том ледовом дворце после неё.       Арутюнян вздохнул и начал рассказывать — сначала в общих чертах, а потом всё подробнее. Про то, как они с Романом поехали на тот каток, про Кристину, которая не хотела отдавать вещи. Про её угрозы умолчал, заменив демократичным «пришлось провести переговоры». А ещё умолчал про то, как со слезами на глазах протирал её коньки салфеткой, словно это как-то могло помочь, когда они ехали назад.       — Роман всю грязную работу сделал, — закончил он. — Я был там скорее для поддержки.       — Но как он заставил её отдать вещи?       Мужчина ответил не сразу, понимая её интерес, долго подбирая правильные слова:       — Пришлось чуть пошатнуть статус. Но это того стоило.       Больше он ничего не сказал, а Женя не стала давить. С этого дня она начала думать о том, что Роман рисковал ради неё своей репутацией, работой, отношениями с федерацией. Думать о том, как отблагодарить его, и о том, что справедливость, которой она всегда ждала от других, почему-то до сих пор не восторжествовала.       А потом случилось то, что заставило её перестать думать и начать действовать.       В начале октября Илья готовился к первому этапу Гран-при. Вся семья была в предвкушении — новый сезон, новые программы, чемпионский титул, который нужно было подтверждать. И вдруг — новость: Роману не одобрили аккредитацию. Он не мог поехать с сыном в качестве тренера. Федерация не дала объяснений — «в запросе отказано». Женя знала, что это значит. Это был отголосок той самой истории. Подлое наказание за то, что он посмел пойти против системы.       Долго собираясь с мыслями, и рассуждая над аргументами, она пришла к Роману, когда он сидел в тренерской. Села напротив и без предисловий сказала:       — Я хочу официально дать показания против Кристины. Чтобы довести ваше дело до конца.       Роман поднял голову, а в его глазах мелькнуло что-то похожее на ужас.       — Даже не думай.       — Роман Игоревич... — уверенность и подготовку как ветром сдуло.       — Ты полезешь в пасть к тигру, Женя. Ты понимаешь, что такое судебное разбирательство против федерации? Это месяцы, а может, и годы. Это давление, это грязь, это...       — Я и так в минимальном расположении на выигрыш, — перебила она. — Посмотрите на меня: я вернулась после длительного восстановления, растеряв всю технику, и у меня нет ни одного крупного титула за последнее время. А, ну и конечно же командное золота, которое все и так считают фальшивым. Мне нечего терять.       — Тебе есть что терять, и ты это прекрасно знаешь.       — А если я не сделаю этого, — сказала она, — то эта история рано или поздно всплывёт снова. И если федерация считает Кристину своим доверенным лицом, то, возможно, её следующие подопечные просто не дотянут до восемнадцати лет.       Роман резко встал, опираясь ладонями на стол.       — Не преувеличивай, — произнёс он жёстко. — Кристина — плохой тренер, но она лично тебе ногу не ломала. Ты сама прыгнула. Она довела тебя до этого, но перелом — это несчастный случай, а не убийство.       Женя опешила, не понимая совершенно, что это было. В голове снова и снова крутились эти слова, всё больше походя на просвет логики. Роман был прав — формально. Но где-то глубоко внутри она знала, что эта формальная правота была лишь прикрытием для бездействия и иллюзии безопасности. Она не могла объяснить этого словами. Просто чувствовала: то, что случилось с ней, может случиться с кем-то ещё. И если она промолчит сейчас, то всю жизнь будет винить себя.       Для Ильи это время стало никаким. Не плохим и не хорошим — просто пустым. Он просыпался утром, потому что надо было. Ел, потому что надо было. Тренировался, потому что это было единственное, что он ещё умел.       На следующий день после их ссоры он потерял интерес ко всему, что раньше приносило радость. Ему не хотелось включать музыку, не хотелось смотреть фильмы, не хотелось даже разговаривать с кем-то дольше пары минут. Он загнал себя в рутину: подъём, каток, зал, дом, сон. И так по кругу.       Аппетит пропал почти сразу — он мог забыть поесть и вспомнить об этом только вечером, когда желудок начинал болеть. Со сном было ещё хуже: лежал без сна до трёх ночи, глядя в потолок, а утром вставал разбитым. Родители замечали, но никакие разговоры не помогали. Татьяна иногда молча ставила перед ним тарелку с ужином, и он ел, потому что не хотел её расстраивать.       Но странным образом это не отразилось на результате. На льду он был другим. Новые постановки на этот сезон открыли его с какой-то неописуемой стороны — более глубокой, мрачной и взрослой. Он вкладывал в каждое движение всю ту боль, которую не мог выплеснуть словами, и это работало. Илья Малинин стал лицом американской сборной, всё больше и больше любимым в медиа, и всё сильнее и сильнее на льду. Он совершенствовался как мог: добавил сальто, принимал участие в разработке костюма до мелочей и был доволен им на сто процентов. Если это можно было назвать удовольствием.       Потому что на самом деле он совершенно потерялся в себе. Апатия, бессилие на что-то помимо того, что было нужно. Он функционировал — и только. Улыбался на камеру, отвечал на вопросы журналистов, подписывал автографы. Но всё как в аквариуме.       А видеть Женю Илья не мог. Каждый раз, находясь с ней в одном пространстве, он чувствовал весь спектр эмоций — от самых печальных до откровенного негатива. За минуту он успевал пройти путь от желания попросить прощения до колючей злости. Вот она стоит у бортика, разговаривает с Арутюняном, и её волосы собраны пучок, который он называл пончиком. Его первая мысль:       «Подойти. Обнять. Сказать, что я идиот».       А через секунду — «мы целовались». И злость снова накрывает с головой. Почти два месяца он не мог слышать её имя, не мог видеть или думать о чём-то, что хоть как-то напоминало о ней. Он действительно много плакал, но уже не показывая этого. Красные глаза выдавали его с потрохами, а родители, хоть и видели его страдания, понимали, что вмешиваться нельзя.       И вот теперь он сидел в раздевалке. Телефон в руке, открытый чат с Женей. Курсор мигал в пустом поле ввода, он уже готов был написать… Но слова не формировались в текст.       «Привет». Слишком просто. Слишком глупо после двух месяцев молчания.       «Я скучаю». Правда, но что это изменит?       «Прости меня». За что? Он сам до конца не знал. За то, что ревновал? Или за то, что не смог справиться с этой ревностью? Или за то, что отпустил?       Это выше него. Ведь не в первый раз так. За последние месяцы эта раздевалка видела уже с десяток таких попыток. Он открывал чат, смотрел на последние сообщения и не мог выдавить из себя ни слова. Иногда он набирал целый абзац, перечитывал и удалял. Иногда просто сидел и смотрел.       Вздохнув, он отложил телефон. До конца перерыва Илья так и просидел, схватившись за голову, не подозревая, что в соседнем коридоре точно так же над телефоном сидит и Женя, гипнотизируя тёмный экран.