37. «Игра»

      Всю ночь Женя вертелась в кровати, в попытке хоть как-то отключить голову. То натягивала одеяло до подбородка, то сбрасывала его на пол, то зарывалась лицом в подушку, то переворачивалась на спину и гипнотизировала потолок, но уснуть никак не получалось. Перед глазами стоял Илья и его глупейшие извинения, которые, конечно же, так помогли! А ещё дверь, закрывшаяся за ним. Скажем так, американец решил уйти по-английски.       Ей так хотелось схватить телефон и написать ему. Пальцы сами тянулись к тумбочке, а в голове уже складывались сообщения, одно злее другого:       «Ты целуешь меня, а потом убегаешь. Браво, Малинин».       «Если ты ещё раз подойдёшь ко мне — я за себя не отвечаю».       Или совсем короткое, но достаточно всеобъемлющее:       «Трус».       Вряд-ли он прочитает, отреагирует и, может быть, прибежит к ней прямо ночью. Но из воспоминаний всплывало то, как он стоял, уткнувшись лбом в стену, и его страдальческий голос, и вместе с этим приходило осознание, что он не напишет, потому что хуже чем Женя понимает, что между ними. Пусть теперь мучается, а не она.       Но легче от этого не становилось.       Только после трёх ночи получилось хоть как-то устроиться, а долгожданное расслабление накрыло с головой. Ей снилось, что она бежит по бесконечному коридору отеля. Впереди не то идёт, не то бежит Илья. Женя зовёт его, но он не оборачивается. Она ускоряется, почти догоняет, хватает за плечо и пугается. Перед ней далеко не Илья. Совершенно чужое лицо — незнакомый мужчина с пустыми глазами. Девушка отшатывается, вскрикивает и просыпается в холодном поту.       За окном уже светало. Сердце колотилось, как после хорошей раскатки. Женя села на кровати, запустила пальцы в волосы и долго сидела, пытаясь выровнять дыхание. Голова гудела, тело ломило, глаза щипало от недосыпа. Но даже в таком состоянии она вспомнила о главном, и тут же нашла новый повод для злости. Позавчера она стала чемпионкой мира. Она должна была просыпаться счастливой, с улыбкой до ушей, с ощущением, что мир у её ног, но один гадкий блондинчик решил украсть у неё этот момент своими порывами.       Весь этот триумф, к которому она шла годами, Илья перечеркнул одним поцелуем и бегством. Вместо того, чтобы наслаждаться победой, она полночи промучилась мыслями о нём. Вместо долгожданного «выдоха» — новые переживания.       — Ненавижу, — прошептала Женя, сжимая простынь в кулаке.       Но тут же сама и поняла: ненавидит не его, а то, что он снова стал центром её мыслей. Она сама позволила ему занять это место, даже после всего, что между ними произошло. Хотелось швырнуть в него чем-нибудь потяжелее тапочка, например, этой самой медалью. Убить-то вряд-ли, но вот лоб рассечь — самое то…       Днём делегация снова направилась на ледовую арену. Впереди маячили показательные выступления, так как весь чемпионат ещё не закончился. Женя передвигалась по коридорам со скоростью одного шага в минуту, её останавливали буквально все: представители федерации, волонтёры, другие спортсмены, случайные люди из организационного комитета. Каждый хотел поздравить, пожать руку, сфотографироваться или сказать пару тёплых слов. Она пыталась никому не отказывать, мило улыбалась, благодарила, через слово слыша «с возвращением», но уже через полчаса почувствовала, как усталость пересиливает чувство счастья. А ведь всё только начинается.       Её показательное выступление она любила едва ли не больше соревновательных программ. Здесь её полёт фантазии никто не ограничивал. Не было никаких правил, никаких обязательных элементов и судей. В этом номере она могла позволить себе то, чего не делала в официальных прокатах. Женя выходила на лёд и становилась кем-то другим, не той, которая обязана побеждать, а той, которая просто любит своё дело.       Но даже это не отменяло главного: ей было тяжело. Она вспоминала, как ещё во времена Олимпиады мечтала о всемирном признании. Тогда казалось, что если её заметят, если её имя начнут произносить с уважением, а болельщики будут скандировать его с трибун — она станет счастливой. Только вот когда это наконец произошло, она поняла, как тяжело быть под прицелом всеобщего внимания. Ощущение, будто ты больше не принадлежишь себе, а каждое слово нужно обдумывать.       Глядя на Илью, тот, казалось, был в этом как рыба в воде. То ли потому что это его второе чемпионство подряд, то ли потому что ему искренне нравилось быть в центре внимания, но его ресурс будто невозможно было исчерпать. Женя видела его краем глаза в том же холле, и каждый раз невольно отмечала, как легко он общается с людьми. Смеётся, жмёт руки, позирует для фото, а на лице ни тени усталости. Ни намёка на вчерашнюю ночь, как будто ничего и не случилось.       В прочем, его состояние сейчас должно волновать её меньше всего. В первую очередь потому, что сейчас нужно выйти и получить свой «тот самый» момент», и Женя собиралась выложиться так, чтобы этот чемпионат запомнили не только её золотом, но и её персоной. А из-за его бегства пусть мучается он, если вообще способен мучаться…       — ...и этот аксель — это просто что-то невероятное! — журналистка, кажется, готова была хвалить её вечно. — Как вам удалось сохранить такую форму после всего, через что вы прошли?       — Спасибо, — Женя улыбнулась, надеясь, что улыбка не выглядит слишком натянутой. — Мне очень помогли мои тренеры. И, наверное, упрямство.       — Упрямство — это точно про вас! — журналистка рассмеялась. — Ещё раз поздравляю, вы невероятная.       Про меня?       — Спасибо, — повторила Женя, и интервью наконец закончилось.       Какое уже по счёту? Десятое? За пятнадцать минут? Она тихонько выдохнула и развернулась в другую сторону, надеясь на пару минут тишины, и неожиданно застыла.       Неподалёку, чуть посторонившись от основной толпы, стоял Илья, разговаривая с кореянкой Ли Хэ Ин. На ней была розовая маска, но даже по её глазам и по тому, как она сложила руки на груди, было ясно: девушка очень воодушевлена разговором. Илья посмеивался вместе с ней, кивал, что-то отвечал, и вид у него был... лёгкий, совершенно расслабленный. Он не выглядел как человек с разбитым сердцем, или как тот, кто целовал её вчера в коридоре и сбежал из-за внутреннего сомнения.       Женя смотрела на эту картину несколько секунд, и чем дольше это длилось, тем сильнее внутри поднималась злость. Вчера он целовал её так, будто не мог дышать без неё, а сегодня стоит с другой, улыбается, смеётся, и эта кореянка трогает его за плечо, пряча лицо в ладони от смеха. Её пальцы сжались на его предплечье, и вместе с этим обрывалось что-то внутри Жени. Это была уже не злость, а полноценная ярость, затапливающая всё.       Она развернулась и быстрым шагом направилась к выходу. Перед глазами всё плыло, а в ушах билось собственное сердце. Если сегодня кто-то случайно умрёт — пусть Малинин пинает на себя. Нужно срочно уйти от всего этого парада лицемерия. Женя сама не понимала, от чего её трясёт больше — от ревности, от обиды или от осознания, что она не может отпустить его по щелчку пальцев, как бы не хотелось. Она не заметила, как едва не сбила с ног кого-то. Парень ойкнул, и пришлось виновато поднять голову.       Перед ней стоял Миша Шайдоров, представитель Казахстана, серебряный призёр этого чемпионата, и, соответственно, парень, который занял второе место сразу за Ильёй. Он удержал её за плечи, явно забавляясь ситуацией.       — Осторожнее, чемпионка, — улыбнулся он. — Куда летим?       — Прости, ради бога, — Женя отступила на шаг, чувствуя, как щёки заливает румянец неловкости. — Я не смотрела, куда иду…       — Бывает, — он махнул рукой и вдруг оживился. — Слушай, а можно фото? Мы же с тобой ещё не фотографировались, а я коллекционирую снимки с чемпионами.       Женя улыбнулась и кивнула:       — Давай.       Несколько селфи спустя, Миша, опустив телефон, вдруг прищурился, разглядывая её лицо.       — У тебя всё в порядке? Выглядишь... Ну, не как человек, который взял золото.       — Всё нормально, — она попыталась улыбнуться. — День только начался, а я уже столько всего переделала…       — Устала, — ответил он задумчиво, и в этот момент за спиной Жени раздался взрыв смеха.       Девушка не обернулась, ей не нужно было, она и так знала, кто это. Но Миша поднял взгляд поверх её плеча и увидел: Илья и Хэ Ин о чём-то активно шутили, не сдерживая эмоций. К ним уже подтянулись ещё несколько человек, и компания с каждым мгновением становилась всё громче. Шайдоров неоднозначно поднял бровь и снова перевёл взгляд на Женю.       — А ты почему не со своими? — спросил он, хотя в голосе проскользнуло странное любопытство.       Врать не хотелось, а правда была слишком громоздкой.       — Мне нужно отойти на пару минут. Ну, ты понимаешь, — она улыбнулась.       Миша молча кивнул и отступил, уступая ей проход.       — Спасибо, — Женя помахала рукой. — Хорошего дня!       — И тебе, чемпионка.       Американка пошла к выходу, а Миша обернулся на весёлую компанию, секунду подумал, а потом громко крикнул, так, чтобы его точно услышали:       — Малинин! Пойдём вместе на раскатку!       Илья повернулся на голос. Миша махнул ему рукой, и тот, коротко попрощавшись с кореянкой, направился к нему. Миша сделал это не потому, что ему сильно нужна была раскатка. Может, сегодня кое-кто почистил себе карму…

***

      На арене погас основной свет. Тишина накрыла трибуны, и только когда прожектор выхватил из темноты маленькую хрупкую фигурку у самого края льда, зал взорвался аплодисментами. Женя стояла с расставленными руками, опустив голову, и ждала. Движение началось спиной, сразу с первыми нотами музыки. Плавно, словно нехотя, расправляя руки, как крылья.       Прожектор двигался за ней, и стразы на её платье вспыхивали в темноте, как россыпь звёзд. Она скользила по льду, и каждый жест, каждый поворот, каждый взгляд был пропитан такой радостью, что, казалось, сама арена начала светиться. Женя не просто каталась — она играла с публикой. Подмигивала, улыбалась уголками губ, вскидывала подбородок, словно бросая вызов каждому, кто сомневался в ней. Это был не прокат, а диалог с миром, в котором она говорила всем, что нельзя сдаваться и опускать руки. Никто ведь не отменял свет в конце тоннеля.       Когда музыка стихла, Женя замерла в красивой позе, тяжело дыша, а потом поклонилась до самого льда. Аплодисменты гремели, но время поджимало. На лёд уже выходил следующий участник. Вернее, последний.       Женя бросила на Илью быстрый взгляд и удивилась. Костюм был ей незнаком. Новый номер? Она не слышала, чтобы он готовил что-то другое к показательным. Девушка поспешила к бортику, лавируя между остальными фигуристами, но отчаянно не отводила взгляд ото льда. Илья встал в начальную позу, и музыка началась.       С первых же нот что-то изменилось в воздухе. Женя ещё не понимала, что происходит, но чувствовала, как по коже бегут мурашки. Она добралась до знакомых лиц и встала рядом со своими ребятами, не сводя глаз с Ильи. А потом до неё дошло.       Всё, что сейчас происходило на льду, было посвящение авиакатастрофе, которая случилась в конце января. Тому ужасу, что унёс жизни фигуристов и их тренеров, по совместительству родителей Максима Наумова, друга Ильи. Мир фигурного катания тогда замер в шоке, а потом, как это всегда бывает, постепенно сместил фокус на что-то другое. Время шло, боль притуплялась, однако Илья, оказалось, ничего не забыл.       Он катал этот номер так, что уже через минуту по щекам Жени текли слёзы. Она слышала, как всхлипывает кто-то рядом, как на трибунах начали подниматься люди. Илья рассказывал историю, которую невозможно было слушать без боли. Монолог о памяти, которая остаётся после тех, кого больше нет. Каждое движение было пропитано такой тоской, силой и отчаянием, что Женя забыла, где находится. Она видела только его — одинокого, в луче прожектора, разрывающего лёд и сердца. Когда парень закончил, опустившись на колени, его плечи задрожали. Слёзы лились, но Женя не вытирала их, лишь просто стояла и аплодировала вместе со всеми, не в силах отвести от него глаз.       Потом на лёд пригласили всех участников. Фигуристы переместились на арену, приветствуя друг друга и своих фанатов. Атмосфера постепенно смягчалась, а лёд наполнился смехом и объятиями. Мэдисон Чок подъехала к Жене, обняла и принялась поправлять ей подтёкший макияж, тихо шепча что-то успокаивающее. Женя затерялась среди всех, чувствуя, как отпускает. Они сделали общее фото, а потом разбрелись кто куда.       Катаясь по кругу, словно на массовом катке, Женя заметила, что её активно подзывают фанаты с трибун. Она подъехала ближе, потянулась к тем, до кого могла достать, улыбаясь и принимая цветы. Где-то повыше её звали девочки:       — Дженни! Дженни, сюда!       Она подпрыгнула, но не достала. И вдруг чьи-то руки сзади подхватили её и подсадили. Женя на секунду испугалась, но быстро сориентировалась, ухватилась за протянутые руки фанаток и обняла, насколько хватило длины рук. Когда ноги снова коснулись льда, она обернулась. Миша улыбался, натягивая перчатки, но тут же резко присел, уклоняясь от летящей прямо в него плюшевой черепахи. Они оба расхохотались, и Женя помахала метким фанатам.       За этим со стороны наблюдал Илья. Он прекрасно понимал, что это просто приятельский жест, но то, как Миша подсадил Женю, всё равно кололо на душе. Он поджал губы и сделал вид, что увлечён разговором с кем-то рядом. Хотя и то, как в Шайдорова чуть не прилетела черепаха, не могло его не порадовать. Только он старался не признаваться в этом даже самому себе.

***

      Лето было в самом разгаре, и мир фигурного катания замер в предвкушении. Впереди — олимпийский сезон. Для всех, кто готовился к нему, эти месяцы стали особенно продуктивными. Арутюнян, восстановленный в правах и наконец-то вернувший себе официальный статус, работал с Женей по индивидуальному плану: они снова оттачивали четверной риттбергер, стабилизировали аксель и — о боже — впервые за долгое время начали потихоньку трогать лутц. Пока только на удочке, пока только в связке, но сам факт того, что Женя заходит на него без дрожи в коленях, уже был огромным шагом.       Илья тоже не сбавлял. Он работал как одержимый: новые программы, усложнённый контент, эксперименты с хореографией. В спорте он оставался непревзойдённым, и с каждым днём его статус первого номера только укреплялся. Роман, полностью оправданный и вернувшийся к работе, снова стоял у бортика, но теперь между отцом и сыном появилось что-то новое, не только тренерское, но и дружеское. Они разговаривали обо всём, доверяли друг другу чуть больше, и это заметно заметно сказывалось на общем отношении Ильи к родителям.       Саша ждала ребёнка и светилась, как бриллиант. Макар носил её на руках (в прямом смысле) и регулярно делился забавными фото. Женя смеялась, отправляла в ответ сердечки и каждый раз ловила себя на мысли, что скучает по подруге. Но до Олимпиады было ещё далеко, а до их следующей встречи — и того дальше.       Женя Семененко готовился к олимпийскому сезону с той же методичной тщательностью, с какой подходил ко всему в своей жизни. Формально квота в мужском одиночном катании уже была отдана Пете Гуменнику. Тот провёл прошлый сезон чуть лучше, и федерация сделала выбор в его пользу. Женя это понимал, хотя и не отрицал досаду, что все закрыли глаза на его опыт и двухкратный статус чемпиона России. Но он слишком хорошо помнил, как однажды статус первого запасного уже сыграл в его пользу. Поэтому сейчас он не собирался просто сидеть и ждать, вместо этого наоборот тренировался так, будто квота уже его.       Иногда он думал о Жене, но наконец-то не с горечью и тоской, а действительно как о близком друге. У него получилось отпустить, пусть этот путь был очень длинным. Он видел её результаты, следил за её возвращением. Иногда возвращались ночные переписки, но абсолютно спокойными, в которых не сквозило чувством вины. Женя поздравляла его с удачными прокатами, он — с золотом чемпионата мира. Между ними больше не было недосказанности, и это было куда приятнее.       Между Ильёй и Женей формально ничего не менялось. Они всё так же не обсуждали, кто они друг другу, всё так же делая вид, что между ними ничего не происходит. Однако…       Однако началось нечто настолько странное, что, казалось, такое можно увидеть только в самом причудливом сне. Между ними завязалась игра «кто кого измотает». И слово «измотает» подходило здесь лучше всего.       Началось всё с переглядок, будто они снова стали школьниками, хотя ещё полгода назад фактически жили вместе. Они ловили друг друга взглядами на катке, в коридорах, в кафетерии. Илья смотрел на неё чуть дольше, чем следовало. Девушка делала вид, что не замечает, а затем ответно бросала короткие взгляды.       Потом пошли стычки. Иногда, в самые странные деньки, они срывались и громко ругались, не сдерживая эмоций, обвиняя друг друга в том, в чём не были виноваты. А через час, спрятавшись в укромном месте, жадно целовались, как подростки. Жене в такие моменты хотелось убить сначала его, а потом себя, как минимум за то, что поддерживает эту игру и не может оттолкнуть.       Вскоре она и вовсе включилась в этот хаос и периодически сама провоцировала его, но не обязательно на скандал. Достаточно было тонкого намёка («дождь начался, а я пешком»), потому что дальше следовали пятнадцать минут жарких поцелуев прямо за рулём. А на следующий день она действительно шла на тренировку пешком, забирая машину с парковки неподалёку, проклиная себя за очередную слабость.       Такое случалось не то чтобы часто, скорее регулярно. Они оба делали вид, что это ничего не значит. Но однажды, вечером, поддавшись эмоциям и слезам слабости, Женя набрала короткое сообщение:

Женя:

«Приезжай, пожалуйста».

      Буквально через пятнадцать минут она утонула в медвежьих объятиях прямо на пороге своей квартиры.       Можно ли было оправдать то, что в ту ночь они всё-таки переспали, овуляцией? Или тем, что у неё давно не было половой жизни? Женя честно пыталась убедить себя в этом, но когда лежала абсолютно голая в его руках, дыша ему прямо в шею и слушая сердцебиение, все оправдания летели к чёрту. Она не готова была разрушить такой момент, чтобы ворошить прошлое и обсуждать их взаимоотношения. И он, кажется, тоже.       Илья медленно целовал её лицо — брови, веки, скулы, уголки губ, едва касаясь, как будто изучал заново. Она лежала с закрытыми глазами и чувствовала, как их дыхание становится одним на двоих. Это было слишком нежно для того, кто должен был быть просто «случайностью». Но она не протестовала.       После таких встреч она чувствовала себя... живой. Лишний раз хотелось провести чуть больше времени у зеркала, подобрать форму в цвет, нанести блеск на губы, воспользоваться новыми духами, чтобы он заметил. Женя видела, как его взгляд задерживается на ней, как он вдыхает её запах, когда они оказываются рядом. Игра продолжалась. Кто первый кого измотает — ещё предстояло выяснить.

***

      Он прижал её к шкафчикам в женской раздевалке и целовал так, будто они не виделись месяц. Женя зарывалась пальцами в его волосы, выгибалась навстречу и изо всех сил сдерживала стоны, они были слишком громкие для этого опасно гулкого помещения. Его губы переместились с её губ на шею, на что она прикусила нижнюю губу, запрокидывая голову.       — Тише, — прошептал он, не отрываясь. — А то кто-нибудь услышит.       — Тогда не делай так, — выдохнула она, но сама же потянулась ближе.       — Как?       — Будто хочешь съесть меня.       Парень хмыкнул, опалив дыханием кожу за ухом, и только крепче сжал её талию. Женя чуть отстранилась и, глядя ему в глаза, строго добавила:       — Только без следов. Мне сегодня ещё с детьми работать.       Илья поднял голову, хитро сверкнув глазами:       — Ты сегодня тренируешь или тренируешься?       — Оба.       — Малявки?       — От десяти до двенадцати.       Он удивлённо вскинул брови:       — И как тебе?       — Что именно? То, что ты бесстыдно сжимаешь мою задницу, или тренировать?       Илья расхохотался, не разжимая рук:       — Ну первое-то понятно. Я про тренировки.       Женя улыбнулась:       — Нравится. Правда, что из этого получится, я пока не задумывалась. Может, возьму пару часов на постоянной основе, а может, нет. Посмотрим.       Она глянула на часы и выскользнула из его объятий, поправляя волосы и форму. Илья всё ещё стоял, прислонившись к шкафчикам, и наблюдал за ней с ленивой улыбкой.       — Знаешь, — бросил он ей вслед, — а тебе идёт быть строгой, прямо командир.       Женя обернулась у двери и прищурилась:       — Напомню: это ты на вражеской территории. Женская раздевалка, Малинин. И выходишь после меня.       Оставив его одного среди чужих шкафчиков, Женя умчалась на лёд. Илья только хмыкнул, качая головой. Кажется, сегодня она вела.       В коридоре уже слышался гомон детских голосов, и стоило ей появиться у выхода на лёд, как её заметили.       — Дженни пришла!       И понеслось. Ребята бросились к ней со всех сторон, наперебой крича и размахивая руками. Майлз, который уже стал для Жени как младший братик, как всегда, споткнулся, но тут же вскочил, не обращая внимания на сбитую коленку. Лиза Малинина оказалась у бортика первой и, сияя, ткнула пальцем в свою новую спортивную куртку:       — Смотри! Мне мама купила! Как у тебя, только синяя!       — Очень красивая, — Женя улыбнулась и поправила девочке воротник. — Ну что, готовы работать?       — Да! — хором заорали дети.       Тренировка прошла живо и весело. Женя снова ловила себя на том, что улыбается и наслаждается, даже когда поправляла чьи-то руки в обычной перебежке или объясняла, как не заваливаться на выпаде. Эти дети заряжали её, в них было столько чистого, незамутнённого восторга, что её собственные проблемы отступали на второй план. Она чувствовала себя нужной, что формально стало её допингом.       К концу занятия, когда группа уже переобувалась, к ней подошла Татьяна. Она опёрлась на бортик и, глядя на уходящих детей, произнесла:       — Жень, я серьёзно. Ты им нужна, и не только как помощница. Я могла бы оформить тебя официально. Ставка тренера, пара групп, это был бы отличный старт.       Женя вздохнула, надевая чехлы.       — Татьяна Валерьевна, я даже не знаю. Это приятно слышать, правда. Но не в олимпийском сезоне о таком думать, мне нужно сосредоточиться на себе.       — Во-первых, просто Таня, сколько можно напоминать, — женщина цокнула, но продолжила, — естественно, просто имей ввиду. Олимпийский сезон закончится, и что дальше? Ты же не собираешься кататься вечно.       — Пока собираюсь, — улыбнулась Женя, но в груди что-то дрогнуло.       Она попрощалась с детьми и медленно пошла к раздевалке. В голове впервые за долгое время мелькнула мысль, которую она раньше гнала: а что дальше? Спорт не вечен. Лёд рано или поздно отпустит. И тогда — кто она? Тренер? Врач? Или, может, совершенно другое? Она вспомнила, как легко ей было сегодня с этими детьми. В этом было что-то настоящее, но она не воспринимала такие тренировки за полноценную работу.       Но сейчас главной заботой был олимпийский сезон, и он хуже любого ребёнка требует внимания и сил. Остальное подождёт до весны, так она решила. На этом Женя пошла готовиться к своей собственной тренировке.

***

      «Открытые прокаты: что готовят лидеры американской сборной?»       В олимпийском сезоне открытые прокаты традиционно дают первый взгляд на программы, с которыми спортсмены поедут на главный старт четырёхлетия. У Ильи Малинина — снова провокация: он не раскрывает деталей произвольной программы, но источники, близкие к штабу, говорят о «чём-то, чего ещё никто не видел». Женя Соловьёва удивила выбором музыки — её новая произвольная поставлена под классическую сюиту с резкими сменами темпа, и, по её словам, она «наконец-то поймала баланс между техникой и нервами». На вопрос о составе сборной на Олимпиаду тренерский штаб отвечает вполне однозначно «будут все, кого вы так ждали».       «Саша Трусова и Макар Игнатов стали родителями!»       В семье фигуристов пополнение: Александра Трусова и Макар Игнатов впервые стали родителями. У пары родился сын, которого назвали Мишей. Об этом спортсмены сообщили в соцсетях, опубликовав первое семейное фото. Поздравления посыпались от коллег. «Саша — самая сильная из нас, — написала в сторис Женя Соловьёва. — Теперь у неё будет самый нежный титул — мама».       «Женя Соловьёва объяснила, почему не вставила четверной лутц в произвольную»       Несмотря на то, что на этой неделе в сеть попало видео с чистым приземлением четверного лутца на тренировке, Соловьёва заявила, что не будет включать его в свою соревновательную программу на первые этапы Гран-при. «Я не хочу снова сделать прыжок смыслом всего сезона, — сказала она на пресс-конференции. — Мне нужно быть стабильной во всех элементах, а не героической в одном». Решение спортсменки вызвало уважение у экспертов: многие отметили, что именно зрелый подход отличает нынешнюю Соловьёву от той, что четыре года назад ломала себя ради одного прыжка.       «Илья Малинин: «Моя цель — не просто золото»»       Действующий чемпион мира и главная звезда мужского одиночного катания Илья Малинин сделал громкое заявление перед стартом сезона. «Моя цель — не просто олимпийское золото. Я хочу сделать то, что раньше казалось невозможным», — сказал он журналистам, намекая на очередной переворот в истории. Подробностей он не раскрыл, но по слухам, в его произвольной программе будет сразу несколько уникальных связок, включая легендарный четверной аксель, исполняемый в соревновательных условиях.       «Первые этапы Гран-при: американцы снова доминируют»       После двух первых этапов Гран-при стало ясно: американская сборная снова в огне. Илья Малинин уверенно выиграл свой этап с рекордом сезона, а Женя Соловьёва на другом континенте заняла первое место, оставив позади достаточно влиятельных конкурентов. Оба спортсмена досрочно обеспечили себе путёвку в финал Гран-при. Комментаторы в шутку называют это «самым золотым катком Америки», и, судя по всему, впереди нас ждёт ожесточённая борьба за лидерство в сборной.       «Малинина и Соловьёву поймали на совместной прогулке по торговому центру»       Фанаты заметили лидеров американской сборной вместе в одном из торговых центров в соседнем Штате. Илья Малинин и Женя Соловьёва держались расслабленно, смеялись и помогали друг другу с пакетами. Официальных комментариев не последовало, но снимки, опубликованные в сети, мгновенно разлетелись по фан-аккаунтам. Поклонники гадают: это дружеская поддержка тяжёлых покупок или всё-таки что-то большее? Одно можно сказать точно: на льду и за его пределами эта парочка продолжает притягивать к себе внимание.       «Женя Соловьёва отметила двадцать первый день рождения»       Лидер женской сборной отпраздновала двадцать первый день рождения в кругу близких. По данным инсайдеров, среди гостей были замечены тренеры Роман Скорняков и Рафаэль Арутюнян, а также несколько фигуристов. Сама Женя опубликовала короткое фото с тортом и подписью: «Двадцать первый. Официально взрослая». Поклонники завалили её поздравлениями, а коллеги по цеху отметили, что Соловьёва входит в олимпийский сезон в лучшей форме за всю карьеру.       «Финал Гран-при в Японии: решающий рубеж»       Уже на следующей неделе в Японии стартует финал серии Гран-при. Главная интрига — удержат ли чемпионы мира свои позиции или кто-то возьмёт реванш. У мужчин основным претендентом на золото считается Илья Малинин, однако японские трибуны будут отчаянно поддерживать своих спортсменов. У женщин борьба обещает быть не менее напряжённой: Жене Соловьёвой предстоит встретиться с Каори Сакамото и Ами Накаи, которые не меньше неё претендуют не только на золото Гран-при, но и олимпийское. Удастся ли ей взять реванш? Узнаем совсем скоро.       Время в самолёте, по ощущениям, совершенно не двигалось. Американцы летели уже больше десяти часов, а Япония будто ближе и не становилась. Женя успела переделать кучу дел: пересмотрела свои программы, сделала заметки в дневнике, прочитала несколько глав из спортивной психологии, даже успела посмотреть один фильм, который не оставил в памяти ни следа. Потом просто сидела, уставившись в иллюминатор, и прокручивала в голове предстоящий финал. И не только его.       Час назад наступило первое декабря. Олимпийская зима официально началась. Но было и ещё кое-что: завтра — день рождения Ильи. Она везла ему подарок — дорогой кулон от его любимого бренда, который высматривала ещё с осени. Женя знала, что он оценит, но пока не придумала, как правильно его преподнести. Они не были парой, но время от времени спали вместе, целовались в раздевалках и делали вид, что это ничего не значит. И вот теперь — подарок. Это было слишком. И всё же она не могла оставить его с пустыми руками.       Более того, огромное спасибо Вселенной за то, что в самолёте их разделяло несколько рядов кресел. В его компании она бы точно не собралась с мыслями.       По прилёту её хватило только на то, чтобы добраться до отеля, получить ключ, зайти в номер и рухнуть на кровать, не разбирая чемодан. Проснулась уже вечером, разбитая, но голодная. Пришлось оперативно приводить себя в порядок и выходить на поиски еды. Выбор пал на маленький ресторанчик неподалёку. Женя рассчитывала, что в Японии будет гораздо теплее, чем оказалось. Но декабрь есть декабрь: прохладный воздух пощипывал щёки, от этого не стиралось ощущение зимы. Мысли то и дело возвращались к завтрашнему дню, мотая нервы сильнее предстоящего финала.       Второго декабря с самого утра делегацию потянули на каток. Сначала только мужчины, так как и выступали они первее. Девушек отвезли тремя часами позже. Женя рассчитывала, что у неё будет время поздравить Илью лично, но тот уехал на тренировку раньше, чем она успела хотя бы выйти из номера. Пришлось ограничиться сообщением:

Женя:

«С днём рождения! Не буду желать тебе лёгких стартов — ты их и так не признаёшь. Но вот здоровья покрепче, а остальное приложится. И, кстати, это не всё. Вечером будет основной подарок».

      Ответ пришёл почти мгновенно: Илья: «Спасибо! Ты меня заинтриговала. Теперь весь день буду думать об этом…»       Она улыбнулась, перечитала сообщение трижды и спрятала телефон в карман. Всю тренировку Женя уже мысленно была в вечере. Думала, как всё пройдёт и что надеть (надо ли вообще что-то надевать?). Внутри неё боролись азарт и страх, предвкушение и сомнение.       После тренировки она вышла из автобуса, зашла в холл отеля и уже направилась к лифтам, когда услышала, как кто-то настойчиво повторяет её имя. Слева, с диванчика у окна, поднялась девушка, в которой она узнала ту самую кореянку — Ли Хэ Ин. Они уже успели познакомиться в своё время, но не то чтобы та вызывала у Жени однозначные эмоции. Особенно после того случая с Ильёй.       — Женя! — Хэ Ин тепло улыбнулась и обняла её, как старую подругу.       Женя невольно оглядела её. Девушка была похожа на снежинку: вся в белом, от лёгкого пальто до вязаного шарфа. Тёмные густые волосы красиво контрастировали с одеждой, делая образ почти сказочным.       — Выглядишь потрясающе, — искренне сказала Женя. — Но что ты здесь делаешь?       — У меня билеты на финал, — улыбнулась Хэ Ин. — Я зритель в этот раз. Взяла на мужчин и на женщин, буду очень болеть за тебя!       — Спасибо, — Женя улыбнулась в ответ, чувствуя лёгкое смущение.       — И ещё... — Хэ Ин чуть замялась, и её улыбка стала неловкой. — Ты не могла бы позвать Илью? Ну, спуститься в холл. У меня для него подарок.       Ей показалось, что прямо над нами сгустились тёмные тучи и послышался раскат грома. Женя перевела взгляд на подарочный пакет в её руках. Внутри что-то кольнуло.       — И... пусть это будет сюрприз? — продолжала Хэ Ин. — Ты не говори ему, кто его ждёт. Ладно?       Как было бы приятно отказаться, глядя в эти блестящие глаза. Хотелось сказать: «позови его сама». Но вместо этого она наступила себе на горло и кивнула.       — Хорошо.       — Ты чудо! — Хэ Ин хлопнула в ладоши. — Спасибо огромное!       Женя зашла в лифт и прислонилась лбом к дверям. Сердце колотилось где-то в горле. Может это ей прости снится? Лифт остановился на её этаже. Проходя мимо комнаты Ильи, девушка замерла на секунду, глядя на табличку с номером. А потом пошла по пути наименьшего сопротивления. Достала телефон и набрала:

Женя:

«Ты в отеле?»

Илья: «Да». Илья: «Что-то случилось?»

Женя:

«Спустись в холл».

      Спрятав телефон в карман, она не стала дожидаться следующего сообщения, и быстрым шагом ушла к себе. Остаток дня Женя старалась не зацикливаться на том, что произошло. По крайней мере, она не имела права портить ему день рождения. У неё был свой план и свой подарок.       Подвеска лежала в красивой коробочке у кровати, сама Женя вертелась перед зеркалом в белом махровом халате, под которым был надет новый комплект белья, который ждал именно этого момента. Она поправила волосы, вдохнула глубоко и улыбнулась своему отражению. Сегодня вечером всё будет так, как она решит. И никакая Ли Хэ Ин этого не изменит.       Когда за окном окончательно стемнело, Женя выдохнула, собралась с мыслями и наконец написала Илье:

Женя:

«Время пришло. Комната 712, жду тебя...»

      Тот почти сразу же появился в сети и набрал ответ: Илья: «Если это опять подстава, я тебя найду и...»       Женя хитро улыбнулась, почувствовав предвкушение, и ответила:

Женя:

«А ты проверь».

      Через пять минут в дверь постучали. Женя в последний раз глянула в зеркало, выключила верхний свет, оставив только тёплый светильник у кровати, и пошла открывать.       Илья стоял на пороге с лёгкой настороженностью во взгляде, но когда увидел её, опаска сменилась облегчением, а потом — удивлением.       — Ты уже спать собралась? — выдохнул он, проходя внутрь.       Женя ничего не ответила. Просто подошла ближе, обхватила его лицо ладонями и медленно потянулась к его губам. Илья моментально включился, перехватил поцелуй, но не стал забирать инициативу. Он словно понимал: сегодня всё-таки её вечер. Её правила, которым он был готов подчиниться.       Женя вела его к кровати, не размыкая губ, и когда они наконец рухнули на смятые простыни, она оказалась сверху. Её пальцы запутались в его волосах, губы скользили по шее, по кадыку, по ключицам. Она целовала его так, будто у них не было этих месяцев безумия, будто они снова были просто влюблёнными, у которых впереди целая ночь.       — Жень, — выдохнул он, сжимая её бёдра, — можно?       Девушка выпрямилась, глядя на него сверху вниз, и чуть подалась вперёд. Илья потянул за пояс халата, и ткань мягко разошлась, обнажая тело. Она медленно сбросила халат на пол и осталась перед ним в новом чёрном белье, подчёркивающем всё, что он так любил.       — Чёрт, — прошептал он, окидывая её взглядом. — Подарок действительно стоил ожиданий.       — Это ещё не всё, — она улыбнулась и, наклонившись за поцелуем, одной рукой потянулась к тумбочке.       Наощупь достала коробочку, отстранилась и продемонстрировала ему подвеску. Глаза парня округлились, а его лицо, ещё секунду назад полное желания, стало растерянным.       — Это... — он взял украшение в руки, разглядывая на свету, и покачал головой. — Жень, это очень дорого.       — Самое дорогое для меня — чтобы ты носил это и знал, что ты не один, — ответила она. — С днём рождения, Илья.       Она забрала у него подвеску, наклонилась и, начав новый поцелуй, одновременно застегнула цепочку на его шее. Тонкий металл холодно лёг на его разгорячённую кожу. Женя отстранилась, оглядела его и одобрительно улыбнулась.       — Тебе идёт.       Илья смотрел на неё несколько секунд, а потом рывком стянул с себя футболку, схватил её за талию и перевернул, оказавшись сверху. Подвеска качнулась над её лицом, и она увидела в его глазах всё подряд: голод, нежность, злость, страсть, любовь. Всё смешалось в один безумный коктейль.       Отчаянные поцелуи обжигали каждую часть кожи, одновременно избавляя от остатков белья. Женя выгибалась ему навстречу, впиваясь ногтями в его плечи. Его губы спускались ниже, и каждое прикосновение отзывалось в ней дрожью. Илья дразнил её, заставлял всхлипывать и подаваться бёдрами навстречу, а сам наслаждался её реакцией.       — Ты такая отзывчивая, — шептал он, оставляя поцелуи на внутренней стороне бедра. — Я скучал по этому.       — Илья... — её голос срывался.       Между полноценным проникновением и подразниваниями Женя всегда выбирала второе. То, сколько всего можно было прочувствовать в этот момент, не сравнилось бы ни с одним оргазмом. Хотя, это как посмотреть, конечно.       В её случае, ей очень повезло с партнёром, который очень умело пользовался вообще всеми частями тела. Ногами — на льду, а руками и языком… ну вы поняли. Правда, головой не всегда, но а кто в этом мире идеален?       Чувствуя нарастающее возбуждение, которое усиливалось с каждым движением языка парня, Женя готова была кончить с минуты на минуту, хотя и знала, что Илья не отпустит её так просто.       — Илья… Я почти! Господи, как ты это делаешь… — она приподнялась на локтях, с трудом удерживая голову. Между тем, её бёдра опасно покачивались и кончики пальцев мелко тряслись.       Илья рассмеялся прямо у неё между ног, от чего Женя громко простонала от вибрации, которую тот пустил по всему организму.       Провернув быстрые манипуляции с защитой, он наконец вошёл в неё, медленно, но глубоко. Она замерла на секунду, привыкая, а потом обвила его ногами и притянула ближе. Их движения стали одним ритмом, переходя от мягкого и неспешного, к отрывистому и отчаянному. Они стонали в унисон, смешивая дыхание, и в полумраке номера их тела сплетались в единое целое. Подвеска касалась её груди при каждом движении, этот холодный металл на его разгорячённой коже начинал сводить с ума.       — Сильнее, — выдохнула она, и парень моментально послушался.       Кровать скрипела, простыни сбились, и весь мир сузился до них двоих. Илья поднял её бёдра, меняя угол, и она, не сдерживаясь, громко вскрикнула. Он зажал ей рот ладонью, наклонился к уху и прошептал:       — Не хочу, чтобы весь отель знал, какая ты счастливая.       Женя закатила глаза, но всё же понизила голос, хотя получалось плохо. Руки сами обвили его шею, цепляясь, что было силы. Ритм постоянно менялся, растягивая момент как можно сильнее. Ей уже несколько раз казалось, что она вот-вот кончит, но каждый раз это обрывалось фразой «погоди, моя девочка».       Вернув себе главенство и поменявшись местами, Женя устроилась на нём, упираясь руками в живот. Раскрасневшийся, растрёпанный и безумно красивый (её) Илья на фоне белых подушек выглядел, как самая отчаянная мечта. Перед тем, как начать доводить и себя и его до финала, девушка загляделась.       Растрепанные волосы лезли в глаза, и хоть со стороны это выглядело довольно сексуально, но щекотало не особо приятно. Илья, заметив это, улыбнулся, и заправил передние пряди ей за уши. В ответ на это, Женя оставила поцелуй у него на носу.       — Только моя, — прошептал он.       Сердце сначала сжалось, а потом забилось с утроенной силой. «Только моя». Такие долгожданные слова. Как хотелось поставить их на повтор. Женя хотела ответить, но вместо этого, как вспышка, в голове пронеслась другая фраза, сбившая всё:       А ты только мой?       Она попыталась отогнать её. Тряхнула головой, снова задвигалась, но мысли уже полезли вперёд. Илья не изменщик. Нет же? Но они не в отношениях. Они никто друг другу. Тогда что же это? Игра? Он спит с ней, а днём принимает подарки от других девушек? Что, если он уже развивает что-то с кореянкой, а её, Женю, просто держит как... как удобный вариант?       Комната стала сжиматься, но она задвигалась отчаяннее, сильнее, стараясь выбить из головы эти мысли. Откинулась назад, упираясь руками в его колени, и повернула голову в сторону. В зеркале напротив кровати отражались они, обнажённые, в полумраке номера. И в голове мелькнуло то, что добило её окончательно:       Подстилка.       — Нет! — вскрикнула она, и это прозвучало так резко, что Илья мгновенно остановился.       — Женя? — он приподнялся, ловя её за плечи. — Что такое? Что случилось?       Перед глазами стояла пелена. Слёзы уже подступали к горлу, но девушка изо всех сил пыталась их сдержать.       — Продолжай, — выдохнула она, дёрнув бёдрами. — Быстрее.       — Нет, — он мягко, но настойчиво удержал её. — Ты сейчас не здесь. Расскажи, что произошло.       — Илья, пожалуйста...       — Женя… — он взял её лицо в ладони и заставил посмотреть на себя. — Что случилось?       Она смотрела в его обеспокоенные глаза и не могла вымолвить ни слова. Всё, что она чувствовала — это как её разрывает изнутри. Она резко отстранилась, выскользнула из его рук, подхватила халат и бросилась в ванную.       — Женя! — Илья вскочил с кровати, на ходу натягивая боксеры. — Открой, пожалуйста…       — Уходи, — глухо донеслось из-за двери.       — Я никуда не уйду. Что с тобой? Что я сделал не так?       — Уходи, Илья!       — Я не могу оставить тебя в таком состоянии! — его голос дрогнул. — Ты меня пугаешь.       — Ты и есть причина этого состояния!       Через минуту снаружи послышались шаги, потом щелчок входной двери. Мир вокруг перестал существовать, а всё происходящее стало хуже любого кошмарного сна. Женя сползла вниз по стенке, прижимая ладони ко рту. Тишина.       И тогда плач перешёл в крик, рвущийся из самой глубины. Она кричала, зажимая себе рот руками, захлёбываясь слезами, и не могла остановиться. Прекрасно. Она опять всё испортила. Подарок на день рождения Илье обернулся катастрофой.

***

      Илья вышел на лёд под рёв трибун. Зал вибрировал от поддержки: американские флаги, плакаты с его фамилией, крики «Малинин, вперёд!». Но его лицо выражало что-то странное. Он был не просто сосредоточен, а скорее отстранён. Как будто пришёл сюда не за медалью, а за чем-то другим. За чем-то, что не мог объяснить даже себе.       Позавчера он чуть не сорвал короткую программу. Оказался на третьем месте. Для него это было почти катастрофой. Он чувствовал себя не в ногах, буквально. Словно лёд уходил из-под него, а тело не слушалось. Впервые в жизни он так разозлился на себя. И дело было не в баллах. Дело было в ней. В том, что случилось в её номере в ночь его дня рождения. Он много думал об этом, прокручивал в голове снова и снова:       «Ты и есть причина этого состояния!»       Он не понимал. И это непонимание сводило его с ума. Он пытался выйти с ней на контакт, но Женя не отвечала. Больше он не настаивал, потому что боялся сделать хуже. Беспомощность разъедала изнутри.       В ту ночь он почти не спал, а на следующий день вымотался окончательно. И вот результат — третье место после короткой. Слабина в самый ответственный момент.       Теперь он стоял в центре катка, закрыв глаза, и ждал. Вдох. Его собственный голос, записанный заранее, разнёсся над ареной.       Единственная верная мудрость — знать, что ты не знаешь ничего.       Это был прокат, который войдёт в историю. Семь четверных прыжков. Семь! Чистые, мощные, с идеальными выездами. Его коронные каскады, от которых у зрителей перехватывало дыхание, четверной аксель, как всегда, с нечеловеческой лёгкостью. А под самый конец — сальто. Прямо посреди программы, без единой заминки. Казалось, ему по силам абсолютно всё. Зал уже не просто аплодировал — он ревел. Люди вскакивали с мест, хлопали, кричали, и этот шум подгонял его, как топливо.       Илья чувствовал, как злость, копившаяся последние дни, выплёскивается в каждое движение. Он злился на себя, на Женю, на несправедливость, на недомолвки, на эту чёртову игру, в которую они оба играли. И чем сильнее он злился, тем легче ему было летать. Лёд больше не был препятствием. Он был продолжением его тела.       Под конец программы он так разошёлся, что прямо во время финальной дорожки прокричал победное «Да!». Расставив руки в стороны, он запрокинул голову и посмотрел в потолок. Сил как будто не становилось меньше. Он мог бы откатать ещё одну программу, возможно, две. Он был неудержим.       Зал бесновался. Всё внутри него звенело. Это было не просто выступление — это было освобождение. Но то, чем всё закончится, не мог передать никто — даже он сам.       Во-первых — естественно, он отыграл первое место. Во-вторых — отрыв в тридцать баллов (как три прыжка). В-третьих — мировой рекорд по баллом в произвольной программе. Всё, выше невозможно. Нельзя прыгнуть восемь четверных, можно только выиграть золото, и наконец взять в руки подтверждение собственной непобедимости.       Осталось только придумать, как удержать эту волну.