Часть 4 Тень на пергаменте

Первые две недели после разговора со Степанычем были похожи на сумасшедший дом. Буквально. Кирилл сидел в архивах по десять часов, выходил оттуда с красными глазами и дрожащими руками, а по ночам его комната превращалась в штаб расследования. Лена приносила распечатки, раскладывала их на кровати, на столе, на полу, и они вдвоём ползали по этим бумажным полям, как археологи на раскопках. — Вот, смотри, — говорила Лена, тыча пальцем в какую-нибудь древнюю карту. — Здесь, в Лаврентьевской летописи, есть упоминание, что после битвы 1096 года половцы ушли «с добычей великой». А в Новгородской — «со многими дарами». Это разные вещи. — Добыча — это то, что забрали силой, — сказал Кирилл, протирая глаза. — Дары — то, что отдали добровольно. Или не очень добровольно. — Вот именно. Твой князь говорил, что возил дары. Значит, это был не грабёж, а вынужденный мир. Унизительный, но мир. Кирилл кивнул, записывая что-то в блокнот. Плечо дёрнулось, из горла вырвался короткий свист. — Будь здоров, — машинально сказала Лена, не поднимая головы. — Это не чих. — Я знаю. Это вежливость. Кирилл хмыкнул. С Леной было легко работать — она не делала пауз, не смотрела на него с тревогой, когда начинались тики, не предлагала «отдохнуть». Она просто продолжала работать, и это было лучше любых утешений. Проблемы начались, когда они попытались соединить информацию из провалов с тем, что можно было найти в источниках. — Не сходится, — сказал Кирилл на третий день, отбрасывая распечатку. — Князь говорил, что подмога опоздала на полдня. В летописях нет ни одного упоминания о том, что подмога вообще была. — Может, её и не было? — предположила Лена. — Была. Я видел. Всадники с ладьями на щитах. Они вышли из-за перелеска, когда битва уже закончилась. Князь их не заметил, а я видел. — Ты видел то, что было, а не то, что записали. Может, летописец просто не знал про подмогу? Или не захотел писать? — Зачем ему не писать? — Затем же, зачем все не пишут правду, — Лена пожала плечами. — Чтобы не позорить князя. «Не дождался подмоги, погорячился, всех потерял» — это же не героическая эпопея. А «кре́пко бились, но силы были неравны» — это уже красиво. Кирилл задумался. В этом была логика. Летописцы писали не историю в современном понимании — они писали историю для современников, с оглядкой на власть, на политику, на то, кому что выгодно. — Значит, то, что я вижу, — это не то, что написано, — сказал он медленно. — Это то, что было на самом деле. — Бинго, — сказала Лена. — И теперь нам нужно доказать, что то, что было на самом деле, — правда. А то, что написано, — нет. — Это невозможно, — сказал Кирилл. — Как мы докажем, что подмога была, если про неё нигде не написано? — Археология, — сказала Лена. — Там, где была битва, могут быть следы. Два лагеря, два скопления оружия, два… — Это на раскопки годы нужны, — перебил Кирилл. — У меня диссертация, а не «Форт Боярд». — Тогда ищем в других источниках. — Лена не сдавалась. — Немецкие хроники, византийские, половецкие. Может, у них есть что-то про русских, которые опоздали. — На полдня. — Или про тех, кто пришёл слишком поздно. Они замолчали, глядя друг на друга. Потом Лена хлопнула ладонью по столу. — Я знаю, — сказала она. — В РГАДА есть фонды по древнерусско-половецким отношениям. Я туда завтра схожу. А ты пока работай над провалами. Узнай больше деталей. Где точно была битва, какие были ориентиры, какие реки, холмы. Всё, что можно привязать к карте. — Ты хочешь найти место битвы? — А ты нет? Кирилл посмотрел на неё. Лена сидела на его кровати, окружённая бумагами, с растрёпанными волосами и горящими глазами. Она напоминала ему собаку, которая учуяла след и теперь не остановится, пока не докопается до истины. — Ладно, — сказал он. — Завтра иду в провал. — Сегодня, — поправила Лена. — Сегодня уже поздно. Я устал. Если я пойду уставшим, я могу… Он не договорил. Не потому, что не знал, что сказать. Просто не хотел произносить это вслух. Я могу не вернуться. Лена посмотрела на него, и в её глазах промелькнуло что-то, чего он раньше не видел. Беспокойство. Настоящее, глубокое. — Ладно, — сказала она. — Завтра. Но я буду рядом. — Зачем? — Чтобы если что — вытащить. Или записать. Или вызвать скорую. — Она улыбнулась, но улыбка вышла кривой. — Не спорь. Кирилл не стал спорить. Синдром Туррета, как назло, решил активизироваться именно в тот момент, когда Кириллу нужна была максимальная концентрация. Они с Леной сидели в читальном зале — том самом, где всё началось. Кирилл устроился за столом, открыл ноутбук, нашёл нужный фрагмент летописи. Лена села в углу, делая вид, что читает какую-то книгу, но на самом деле не сводила с него глаз. Кирилл закрыл глаза, сосредоточился на тексте. «В лето 6604…» Плечо дёрнулось. Он проигнорировал. «Придоша Половци на Русьскую землю…» Из горла вырвался свист. Резкий, пронзительный. Старушка-хранительница в соседней комнате закашлялась. — Тихо, — прошептал Кирилл сам себе. — Это я виновата, — прошептала Лена из угла. — У меня книга шуршит. — Не шурши. Он снова закрыл глаза. Представил текст. Поле. Коней. Всадников. Ничего. Открыл глаза. Посмотрел на строчку. Закрыл. Ничего. — Не идёт, — сказал он, чувствуя, как нарастает раздражение. — Не могу войти. — Может, не надо? — спросила Лена. — Надо. Мы должны узнать детали. Где была битва, какие реки, холмы. Он снова закрыл глаза. На этот раз он не пытался представить текст. Он попытался представить князя. Ярополка. Его лицо. Его руки. Его голос: «Ступай, историк». Плечо дёрнулось. Потом ещё раз. Из горла вырвалось слово. Чёткое, громкое, неожиданное. — Река! Лена подняла голову. — Что? Кирилл открыл глаза. Он не понимал, что сказал. Это был тик — просто тик, без смысла. Но слово повисло в воздухе, и вдруг ему показалось, что это не случайно. — Река, — повторил он медленно. — Он говорил про реку. «Битва у реки». — Какая река? — Не знаю. Я не спросил. — Так спроси. — Я не могу вызвать его по заказу. Это не телефонный звонок. — А что это? Кирилл задумался. Что это? Он не знал. Это было похоже на… на разговор во сне. Или на радио, которое ловит волну, только когда хочет. — Попробуй ещё раз, — сказала Лена. Кирилл закрыл глаза. На этот раз он не пытался сосредоточиться. Он просто… отпустил себя. Позволил мыслям течь, позволил телу делать то, что оно хочет. Плечо дёрнулось. Потом шея. Потом он чихнул, потом свистнул, потом выкрикнул: — Соль! — Что? — Лена оторвалась от книги. — Не знаю, — сказал Кирилл, открывая глаза. — Соль. Тик. — Твой тик сказал «соль»? — Мой тик иногда говорит «соль». Или «гусь». Или «пирожок». Это не имеет значения. — А может, имеет? — Лена прищурилась. — В древности соль была ценностью. Ею торговали, её добывали, из-за неё воевали. Может, твой князь был связан с соляными промыслами? — Лена, мой тик — это не оракул. Это нервное расстройство. — А твои провалы — это что? Кирилл замолчал. Она была права. Если провалы были реальны, почему тики не могли быть чем-то большим? Или, по крайней мере, связанным с ними? — Ладно, — сказал он. — Допустим. Допустим, тики — это не просто тики. Что тогда? — Тогда, может, ты не просто так выкрикиваешь эти слова. Может, это… подсказки? — От кого? — От твоего князя? Или от тех, кого ты видишь. Кирилл посмотрел на неё. Лена смотрела на него с таким серьёзным лицом, что он не выдержал и рассмеялся. — Ты сейчас серьёзно? Ты предлагаешь мне расшифровывать мои тики как послания из прошлого? — А почему нет? — Лена не смутилась. — Ты же всё равно их не контролируешь. Может, это не ты их выдаёшь, а они через тебя говорят. Кирилл хотел возразить, но в этот момент плечо дёрнулось, и из горла вырвалось: — Берег! Они переглянулись. — Берег, — повторила Лена. — Река. Берег. Соль. Это не случайно. — Или очень даже случайно, — сказал Кирилл, но голос его дрогнул. Он закрыл глаза. На этот раз он не сопротивлялся. Он позволил телу делать что хочет. Плечо дёргалось, голова поворачивалась, из горла вырывались звуки — свист, щелчки, обрывки слов. И среди этого хаоса вдруг проступило что-то. Слово. Чёткое, ясное. — Сольвычегодск, — сказал он. Открыл глаза. Лена смотрела на него с раскрытым ртом. — Сольвычегодск? — переспросила она. — Это же в Архангельской области. При чём тут половцы? — Не знаю. — Кирилл потряс головой. — Это не я. Это тик. — Тик не может выдать географическое название. Особенно такое. — Может. Мой тик однажды на лекции выдал «антидисциплинарный дискурс». Я даже не знал, что знаю это слово. Лена фыркнула, но не отступила. — Сольвычегодск, — повторила она, забивая в телефоне. — Сольвычегодск основан в… в конце XV века. Не подходит. А соль? Соляные промыслы в древней Руси были. В Галиче, в Старой Руссе, в… в Торжке. Ничего не подходит. — Может, это не название города, — сказал Кирилл. — Может, просто «соль» и «берег». Река, на которой добывали соль. Или где была переправа. — Переправа, — Лена подняла голову. — Вот. Переправа. Если подмога опоздала на полдня, значит, она переправлялась через реку. Не ту, где была битва, а другую. И задержалась. — Или не нашла брода, — добавил Кирилл. — Или брод был, но они его пропустили. Они замолчали. В голове у Кирилла крутились обрывки: река, берег, соль, переправа. И вдруг он понял. — Надо искать реку, — сказал он. — Не ту, где была битва. Ту, где была переправа. Если подмога опоздала, значит, они не смогли переправиться вовремя. Где-то была задержка. И если мы найдём место переправы, мы найдём следы. — Следы чего? — Их лагеря. Места, где они ждали. Может, даже останки лошадей, оружие… — Кир, это если мы знаем, где искать. А мы не знаем. — Узнаем, — сказал он. — Я спрошу у князя. — Ты же не можешь его вызвать. — Могу. — Кирилл закрыл глаза. — Я знаю, как. Он не стал ждать. Он просто закрыл глаза и представил князя. Не текст. Не поле. Лицо. Усталое, молодое, с тёмными кругами под глазами. Руки, которые держали поводья. Голос: «Ступай, историк». Плечо дёрнулось. Потом шея. Потом он почувствовал, как реальность начинает расплываться. — Лена, — сказал он, не открывая глаз. — Я ухожу. — Я здесь, — услышал он её голос, уже далёкий. — Я рядом. И мир исчез. Он стоял на берегу реки. Не той, где была битва. Другой. Широкой, медленной, с жёлтыми берегами и редкими кустами ивы. Вода была мутная, пахло тиной и рыбой. Рядом никого не было. Кирилл огляделся. На противоположном берегу виднелся лес, тёмный, густой. На этом — пустошь, вытоптанная, с остатками кострищ и конского навоза. Здесь был лагерь. И недавно. — Ярополк? — позвал он. Голос прозвучал глухо, как в пустой комнате. Никто не ответил. Он пошёл вдоль берега, огибая кострища. Следы были свежими — угли ещё дымились, трава была примята. Здесь было много людей. И лошадей. — Ярополк! — крикнул он громче. — Не кричи, — сказал голос за спиной. Кирилл обернулся. Князь стоял в трёх шагах, прислонившись к старой ветле. На нём была та же рубаха, что и в прошлый раз, но лицо было ещё более усталое. Под глазами залегли тени, щёки ввалились. — Ты чего орёшь? — спросил князь. — Я не глухой. — Я думал, вы не слышите. — Слышу. Всегда слышу, когда ты приходишь. — Князь посмотрел на реку, на лес за ней. — Снова вопросы? — Да. Простите. — Не извиняйся. Вопросы — это хорошо. Значит, не забыл. Он отлепился от ветлы, подошёл к берегу, сел на корточки, зачерпнул воду, ополоснул лицо. — Спрашивай, — сказал он, вытираясь рукавом. — Вы говорили, что подмога опоздала. Они переправлялись здесь? Князь кивнул, не оборачиваясь. — Здесь. Река называется Сольба. Мелкая, но широкая. Вброд не перейти — дно илистое, лошади вязнут. А моста нет. Надо было искать переправу выше по течению, но проводник ошибся. — Ошибся? — Заблудился. Или подкупили, — князь пожал плечами. — Теперь не узнаешь. Они плутали полдня, пока нашли брод. А когда переправились — битва уже кончилась. Он замолчал, глядя на воду. — Я их потом нашёл, — сказал он тихо. — На том берегу. Они стояли, смотрели на поле, где уже всё кончилось. У них лица были… — он не договорил, махнул рукой. — Простите, — сказал Кирилл. — Не извиняйся. Ты не виноват. — Я не за себя. Я… хочу запомнить. Чтобы потом написать. Князь повернул голову, посмотрел на него. — Напишешь? — Постараюсь. — И про реку напишешь? Про Сольбу? Про то, как проводник ошибся? — Напишу. — И про то, что они стояли на берегу и смотрели? — И про это. Князь кивнул, отвернулся к реке. — Ступай, — сказал он. — Ты своё узнал. — Ярополк, — сказал Кирилл. — А где была битва? Какая река там? Князь молчал долго. Так долго, что Кирилл уже подумал, что он не ответит. — Ступай, — повторил князь, не оборачиваясь. — В другой раз. И мир начал расплываться. Кирилл хотел крикнуть, что ему нужно знать, что без этого он не найдёт доказательств, что он не сможет написать правду. Но слова застряли в горле, а перед глазами оставалась только широкая река, жёлтые берега и фигура князя, который сидел на корточках и смотрел в мутную воду. — Сольба, — прошептал он. — Река Сольба. И открыл глаза. Он сидел в читальном зале. Ноутбук работал, курсор мигал. Лена стояла рядом, держала его за плечо, и лицо у неё было белое. — Кир? — сказала она. — Ты как? — Нормально, — сказал он. Голос прозвучал хрипло, как после долгого крика. — Я узнал. Река называется Сольба. Подмога переправлялась через неё, заблудилась, опоздала на полдня. — Сольба, — Лена отпустила его плечо, села на стул. — Сольба. Я не знаю такой реки. — Я тоже. Но теперь знаю. — Ты уверен? Может, это опять тик… — Уверен. — Кирилл посмотрел на неё. В глазах у него было что-то такое, от чего Лена замолчала. — Я видел её. Широкую, медленную, с жёлтыми берегами. Пахло тиной. Он сидел на корточках и умывался. — Кир, это… — Я знаю, что это звучит безумно. Но я её видел. И если мы найдём эту реку, мы найдём место переправы. А там, может быть, что-то осталось. Лена молчала. Потом встала, подошла к столу, взяла ноутбук. — Сольба, — сказала она, открывая карты. — Река Сольба. Где ты, река Сольба? Они искали три часа. Перерыли все карты, все атласы, все базы данных. Сольбы не было. — Может, название изменилось, — сказала Лена, когда они уже отчаялись. — Реки переименовывают, русла меняются. Может, это приток какой-нибудь большой реки. — Или она пересохла, — сказал Кирилл. — Или её запрудили. — Или её никогда не существовало, — тихо сказала Лена. Кирилл посмотрел на неё. В её глазах была не насмешка — тревога. — Ты мне веришь? — спросил он. — Я верю, что ты видел то, во что веришь. — Лена помолчала. — Но этого недостаточно для Степаныча. Ему нужны названия, координаты, источники. А у нас — твои слова. — Не только мои. — Кирилл взял телефон. — Ты говорила, в РГАДА есть фонды по древнерусско-половецким отношениям? — Есть. Но туда нужен допуск. — Добудь. — Кир… — Лена, я знаю, что это реально. Я видел эту реку. Я нюхал её. Я слышал, как вода плещется. Если мы найдём хоть одно упоминание в источниках, хоть одну карту, хоть что-нибудь… — А если не найдём? — спросила Лена тихо. Кирилл молчал. Он не знал, что ответить. Если они не найдут подтверждения, значит, всё, что он видел, — галлюцинации. И тогда он не просто сумасшедший. Он сумасшедший, который потратил время Лены, обманул Степаныча и предал князя, который доверился ему. — Найдём, — сказал он. Лена посмотрела на него долгим взглядом. Потом кивнула. — Ладно. Завтра еду в Москву. В РГАДА. А ты пока работай с текстами. Может, найдёшь ещё что-то. — Спасибо, — сказал Кирилл. — Не благодари. — Лена встала, собрала бумаги. — Я это не для тебя делаю. Я для истории. И для твоего князя, который сидит на берегу и ждёт, когда его услышат. Она вышла, оставив Кирилла одного в читальном зале. Он сидел, смотрел на экран ноутбука, на строчку, которая всё так же мигала курсором. «И бишася крѣпко, и одолѣша Половци…» — Кре́пко, — сказал он вслух, и плечо дёрнулось, и из горла вырвался свист. — Кре́пко, блин. Лена вернулась из Москвы через три дня. Ввалилась в комнату с рюкзаком, полным распечаток, и сияющими глазами. — Нашла, — сказала она, бросая рюкзак на пол. — Река Сольба. Существует. Кирилл, который сидел за столом и пытался переводить очередной фрагмент, поднял голову. — Что? — Сольба. Приток реки Сейм. В Курской области. В XI веке там были соляные источники, которые разрабатывали местные князья. И переправа была. Я нашла в старых картах. Она вытащила из рюкзака распечатку, развернула на столе. Старая карта, копия с какого-то рукописного оригинала, с названиями, которые уже никто не использовал. — Смотри. Вот река Сейм. Вот её приток — Сольба. Здесь, — она ткнула пальцем в место, где река делала широкую петлю, — был брод. Единственный на много вёрст. И здесь, — она передвинула палец ниже, — в пяти километрах, место, где предположительно была битва 1096 года. Кирилл смотрел на карту, не веря своим глазам. — Откуда ты это взяла? — В РГАДА есть фонд карт XVIII века. Там, среди прочего, — карта Курского наместничества, составленная по писчим книгам XVI века. На ней отмечены все древние переправы, брода, старые дороги. И Сольба там есть. С пометкой «брод древний, ныне не используется». — А битва? — Битвы на карте нет, — Лена достала ещё одну распечатку. — Но есть вот что. В Курской летописи (список XVII века) есть упоминание, что «в лето 6604 придоша Половци и бишася у Сольбы, и победиша Половци, и мнози падоша от русских». Тоже одна строка, без имени князя. Но река названа. Сольба. Она села на кровать, выдохнула. — Кир, это оно. Река, которую ты видел. Она существует. Битва была у неё. Всё сходится. Кирилл сидел, смотрел на карту, на реку, которая делала широкую петлю, на пометку «брод древний», и чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое, почти горячее. — Сольба, — сказал он. — Он сидел на корточках и умывался. Вода была мутная, пахло тиной. Я запомнил этот запах. — Я знаю, — тихо сказала Лена. — Я тебе верю. Они молчали. Потом Кирилл встал, подошёл к окну, открыл форточку. В лицо ударил холодный воздух, запах асфальта и выхлопных газов. Никакой тины. Никакой реки. — Что теперь? — спросил он. — Теперь — Степаныч, — сказала Лена. — Мы должны ему показать. Всё. Карты, летописи, твои записи. Всё, что у нас есть. — Он не поверит. — Поверит. У нас есть доказательства. Не его дело, как мы их получили. Кирилл повернулся к ней. Лена сидела на кровати, окружённая бумагами, и лицо у неё было решительное. — Ты готова? — спросил он. — Я готова. А ты? Кирилл посмотрел на свои руки. Они дрожали. Плечо дёрнулось. Из горла вырвался свист. — Гусь, — сказал он. Лена улыбнулась. — Пойдём, гусь. Время доказывать. Виктор Степанович сидел в своём кабинете и пил чай, когда они вошли. Увидев их лица, он отставил кружку. — Что-то случилось? — Мы нашли, — сказал Кирилл, выкладывая на стол распечатки. — Река Сольба. Брод. Место битвы. Всё сходится. Степаныч надел очки, начал читать. Молча. Долго. Кирилл стоял, смотрел на его лицо, пытаясь угадать реакцию. Лена стояла рядом, сложив руки на груди. — Это… — Степаныч поднял голову. — Это карта XVIII века. На ней отмечен брод, который, по вашим словам, использовался в XI веке. — По нашим источникам, — поправила Лена. — Курская летопись упоминает битву у Сольбы. Географически это место совпадает с бродом. — Допустим. — Степаныч снял очки, потёр переносицу. — Допустим, битва была у Сольбы. Допустим, подмога опоздала, переправляясь через ту же реку. Что это меняет? — Всё, — сказал Кирилл. — Это меняет понимание событий. Князь не просто проиграл — он проиграл, потому что не дождался подмоги. Это не «кре́пко», это ошибка. Человеческая ошибка. — Которую летописец решил не упоминать, — добавила Лена. — Потому что она не вписывалась в героический нарратив. Степаныч молчал. Потом встал, подошёл к окну, посмотрел на двор. — Вы понимаете, что вы предлагаете? — спросил он, не оборачиваясь. — Переписать историю битвы, которая известна уже тысячу лет. На основании трёх строк в поздней летописи и карты XVIII века. — И на основании анализа текста, — сказал Кирилл. — Который показывает, что Новгородская летопись в этом фрагменте противоречит другим источникам. — Анализ, — повторил Степаныч. — Анализ, основанный на чём? На твоих… ощущениях? Кирилл промолчал. Он знал, что Степаныч ждёт от него признания. Ждёт, чтобы сказать: «Я же говорил, это ненаучно». Но он не мог признаться. Не потому, что боялся. Потому что это было бы предательством. Князя, который сидел на берегу и умывался мутной водой. Который ждал тысячу лет, чтобы его услышали. — Виктор Степанович, — сказала Лена, — у нас есть факты. Карта, летопись, географическая привязка. Всё это можно проверить. Если мы поедем на место, если найдём артефакты, которые подтвердят… — Поедем? — Степаныч повернулся. — Вы хотите экспедицию? — Хотим, — сказал Кирилл. Степаныч посмотрел на него долгим взглядом. Потом вернулся к столу, сел, взял карту, развернул. — Сольба, — сказал он, водя пальцем по бумаге. — Сейчас там, скорее всего, ничего нет. Река могла изменить русло, брод — исчезнуть. Но… — он поднял глаза, — если вы найдёте хотя бы один артефакт, который подтвердит битву в этом месте, я подпишу всё. И диссертацию, и заявку на грант, и что угодно. Он посмотрел на Кирилла. — Но ты должен понимать. Если мы заявим об этом официально, нас спросят: на каком основании? И если мы не сможем ответить… — Мы сможем, — сказал Кирилл. — Надеюсь. — Степаныч откинулся на спинку стула. — А пока… пока будем думать, как это всё обернуть в научное русло. Потому что доказывать придётся. И не только нам. Он взял ручку, начал делать пометки на полях карты. — Лена, вам нужно будет подготовить обзор источников. Всё, что есть по Сольбе, по битве 1096 года, по переправам. Кирилл, вы работаете с текстом. Ваша задача — показать, что Новгородская летопись в этом фрагменте неполна, а другие источники её дополняют. Он поднял голову, посмотрел на них поверх очков. — Это будет трудно. На нас посмотрят косо. Скажут, что мы высасываем из пальца. Но если вы правы… — он помолчал, — если вы правы, это будет открытие. Настоящее. — А вы? — спросила Лена. — Вы с нами? Степаныч посмотрел на карту, на реку, которая делала широкую петлю, на пометку «брод древний». — Я с вами, — сказал он. — Потому что, чёрт возьми, я всю жизнь ждал, что кто-то докажет, что за этими текстами есть нечто большее, чем просто слова. Он снял очки, улыбнулся. Впервые за всё время. — А теперь идите работать. И, Кирилл… — Да? — Твой князь… он там, на берегу, что-нибудь ещё говорил? Ну, кроме реки и подмоги? Кирилл посмотрел на старого профессора, в его усталые глаза, на руки, которые держали карту. — Он сказал, — медленно произнёс Кирилл, — что победителей помнят. А проигравших — нет. Но и у них есть что рассказать. Степаныч кивнул, опустил глаза. — Умный был князь, — сказал он. — Жаль, что проиграл. Он положил карту на стол, взял кружку с остывшим чаем, отхлебнул. — Идите. Работайте. Кирилл и Лена вышли в коридор. Лена выдохнула, прислонилась к стене. — Он поверил, — сказала она. — Старый хрен поверил. — Не в видения, — поправил Кирилл. — В доказательства. — Какая разница. — Лена улыбнулась. — Теперь у нас есть цель. Найти артефакты. Подтвердить. И тогда… — И тогда Ярополк Всеволодович перестанет быть просто строчкой в летописи, — закончил Кирилл. Он посмотрел на свои руки. Они дрожали. Плечо дёрнулось, из горла вырвался свист. — Гусь, — сказал он. — Гусь так гусь, — сказала Лена. — Пойдём, гусь. Работать. Они пошли по длинному коридору, и Кирилл чувствовал, как внутри него что-то меняется. Не страх, не сомнение. Уверенность. Он знал, что князь там, на берегу Сольбы, ждёт. И он вернётся. Обязательно вернётся. Но сначала — доказательства. Потому что без них правда ничего не стоит.