Часть 6 Чоппер

На вершину мы добрались быстро — с ветерком, в самом буквальном и неприятном смысле. До сих пор меня потряхивало от этой безумной гонки на санях по обледенелому склону. Трос, удерживающий наш транспорт, звенел на ветру, словно натянутая струна, готовая лопнуть в любую секунду, а сам «извозчик» гнал так, будто за нами гнались демоны, а не просто холод. Я спрыгнула с саней, едва те затормозили, и тут же поправила одежду, стряхивая налипший снег. Руки всё ещё подрагивали, но я не позволила себе выдать это слабостью. Вокруг царила мертвая тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра, который здесь, на высоте, казался особенно голодным. Ребят нигде не было. Я огляделась, сузив глаза. «Прекрасно», — подумала я, ощущая, как внутри закипает глухое раздражение. Я подошла к краю обрыва, вглядываясь в белую пелену. Если они ещё не здесь то либо карабкаются или погибли в недавно сошедший лавине. А я не планирую тратить время на поиски нового корабля и команды только потому, что капитан решил устроить заплыв по сугробам. — Ну и где же вы, идиоты? — прошептала я, и слова тут же растворились в ледяном воздухе. Фел а моих руках беспокойно заерзала, вцепившись когтями в воротник моего плаща. Я погладила её за ухом, больше пытаясь успокоить саму себя, чем животное. Моё беспокойство было чисто прагматичным: я не привыкла терять ценные кадры. Надеюсь, у них хватило мозгов выжить в этой белой преисподней, потому что если они сдохли, мне придется всерьез пересмотреть свои взгляды на выбор союзников. Я двинулась в сторону замка. Каждое движение давалось с трудом: здесь даже воздух казался густым от мороза. Но отступать я не собиралась. В конце концов, если они мертвы, мне нужно хотя бы убедиться в этом лично, прежде чем окончательно списать их со счетов.

***

Они появились лишь спустя три часа. За это время я успела разругаться с Курехой раза пять, не меньше. Впрочем, это не было злостью или серьезной ссорой — просто характер у старой ведьмы оказался под стать местным метелям: колючий, непредсказуемый и невероятно раздражающий. Я также воспользовалась случаем, чтобы прогуляться по залам замка Драм. Мои ожидания, увы, не оправдались: всё, на что я наткнулась, было лишь пыльным эхом тирании Вапола. Архивные хроники, пожелтевшие логистические отчеты, бухгалтерские книги… Всё это лишь повторение того, что мои «паучки» успели выкачать из этого места еще до того, как этот ненасытный идиот окончательно превратил страну в руины. Истинные секреты острова, похоже, либо давно обратились в труху, либо надежно укрыты там, куда даже мои ребятки пока не могут проникнуть. Кстати, о паучках. В последние дни в сети подозрительно тихо. Нет, они продолжают исправно собирать данные, но в потоке информации ощущается пугающая пустота. Неужели этот мир стал настолько предсказуемым за пять дней моего пребывания с Мугиварами? В мире, где каждый день кто-то бросает вызов Дозору или меняется расстановка сил на Гранд Лайн, такая тишина — не признак покоя. Это признак затишья перед бурей. Либо кто-то очень умело подчищает следы, либо на горизонте надвигается событие, которое заставило информационные потоки замереть в ожидании. Но все мои мысли тут же улетучились, стоило мне увидеть «это». Тот идиот — капитан, мать его за ногу — тащил на себе двоих, умудрившись взобраться на отвесную скалу. В какой-то момент его нога соскользнула, и он едва не рухнул в бездну, но его в последний момент перехватил Чоппер. Кстати, об этом малом… Я до сих пор не могла решить, что меня больше сбивает с толку: тот факт, что олень умеет говорить, или то, что он оказался квалифицированным врачом и приёмным сыном Курехи. Впрочем, отрицать очевидное было глупо: малый был на удивление полезным и, чего уж греха таить, вызывал странное чувство умиления. — Когда ты сказала, что они полезут в гору, я, честно говоря, не поверила, — Куреха покосилась на меня, и в её взгляде мелькнуло редкое для неё подобие уважения. — Но этот парень и правда это сделал. Он — чудовище. В буквальном смысле. Я промолчала. Внутри меня всё сжалось от странной смеси облегчения и липкого страха, который я, разумеется, спрятала за привычной маской равнодушия. Она была права. Он — чудовище. Человек, способный игнорировать законы физики и инстинкт самосохранения ради своих целей, опасен вдвойне. Я внимательно следила за тем, как они приближаются, пытаясь унять предательскую дрожь в руках, которую списывала исключительно на мороз. Я не хотела думать о том, что случится, если однажды вектор его безумия направится в мою сторону. Если он решит, что я враг… впрочем, об этом лучше не думать прямо сейчас. — Чудовище, — сухо подтвердила я, поправляя воротник. — И, судя по всему, очень упрямое. Надеюсь, его выносливости хватит на то, чтобы не сдохнуть прямо здесь, на пороге. Мне не хочется искать новую команду посреди зимы. Я развернулась и направилась в сторону замка, стараясь, чтобы мой шаг выглядел уверенно. В конце концов, я здесь, чтобы выжить, а не чтобы восхищаться подвигами безумцев. Следующие несколько часов прошли в странном для этого места ритме. Я наблюдала, как Куреха и Чоппер вытаскивают эту троицу с того света. Фел, как обычно, сбежала исследовать замок, а я осталась, поневоле любуясь их работой. Это было похоже на слаженный танец: Куреха не командовала мальцом — она с ним советовалась. Такой метод обучения вызывал уважение. Правильный. Сразу было видно, что Чоппер — не просто случайный ученик, а полноценный ассистент, и занимается этим не первый год. Попутно я подметила, что этот оленёнок до ужаса стеснителен и наивен. Впрочем, в компании Курехи и Чоппера я впервые за долгое время почувствовала себя... нормально. Здесь, по крайней мере, не было ощущения, что находишься в обществе идиотов. Это был редкий глоток спокойствия в безумной рутине команды Мугивар. Когда с пациентами было покончено, «ведьма» переключила своё внимание на меня. Не знаю, почему она не сделала этого раньше, но становиться её пациентом я не собиралась. Мне такого счастья не нужно. — Я абсолютно здорова, — отрезала я, когда она в очередной раз подступилась с инструментами. Но Куреха лишь хмыкнула, смерив меня проницательным взглядом своих острых, как бритва, глаз. — Здорова? — процедила она, вытирая руки. — У тебя на лице написано: хронический недосып, истощение и полный букет последствий жизни на грани. Чёрт. У этой старухи взгляд был острее скальпеля. Она видела меня насквозь, игнорируя любые мои попытки выстроить привычную броню из холодного безразличия. В другой ситуации я бы ушла, но здесь, в её замке, где каждый угол пропитан ароматом лекарств и опытом, спорить с ней было всё равно что пытаться перекричать бурю снаружи. Может, в чём-то она была и права. Но признавать это? Ни за что. Я приняла единственно верное стратегическое решение — отступление. На кухню. Разумеется, это был не побег, упаси боже. Просто… тактическая передислокация в зону с более приятным доступом к провизии. Никакого страха перед проницательным взглядом Доктора Курехи, разумеется, не было. Устроившись на кухне замка Драм, я погрузилась в поглощение чая и печенья, которое мне чуть ли не насильно всучил Чоппер. Маленький олень оказался на удивление общительным. Пока я пыталась сделать вид, что мне совершенно безразлична судьба их команды, он успел в красках расписать состояние Нами. Обычно медицинские сводки нагоняют на меня тоску, но Чоппер рассказывал с такой искренней, неподдельной тревогой, что я, сама того не заметив, втянулась в разговор. Он говорил увлеченно, перескакивая с одного симптома на другой, и в его голосе сквозило такое непоколебимое желание спасти человека, что даже моё зачерствевшее сердце едва заметно дрогнуло. Впрочем, идиллия длилась недолго. Не прошло и получаса, как оленёнок встрепенулся, услышав что-то, доступное лишь его чутким ушам, и сорвался с места, чтобы проверить состояние пациентов. Трудоголик. Тишина продержалась недолго. Мой покой, который я так старательно охраняла, был грубо нарушен шумом, донесшимся со стороны спален. В обычных обстоятельствах я бы предпочла проигнорировать суматоху — в конце концов, это не мои проблемы, пока они не становятся моими. Но в этот раз всё было иначе. Среди грохота и невнятных возгласов отчетливо прозвучал истошный, полный ярости визг Фел. Моя кошка. Я медленно поставила чашку на стол. Внутри меня мгновенно что-то переключилось, сменяя равнодушие на холодную, сфокусированную готовность к бою. Эти идиоты что-то натворили, и если они хоть пальцем тронули Фел — им не поможет даже магия Курехи. Вставая, я уже чувствовала, как привычно тяжелеет в руке оружие, а взгляд становится таким, что даже стены замка, кажется, начинали подрагивать. Кто бы там ни затеял шум, он совершил главную ошибку в своей жизни. Ступая по коридору в сторону спален, я уже была готова устроить кровавую баню, но реальность оказалась куда более... абсурдной. Вместо битвы не на жизнь, а на смерть меня встретил хаос, который мог породить только этот сброд. Придя в палату, я обнаружила, что Чоппер уже успел «разобраться» с парнями: Луффи и Санджи валялись в стороне, поверженные, вероятно, в порыве защиты своей территории. Сам же олененок, заметив меня, пулей пронесся мимо, едва не сбив с ног, и скрылся в коридоре. Фел, к моему облегчению, была цела — она забилась в угол, вздыбив шерсть и шипя на нарушителей моего покоя. Вид перепуганной кошки окончательно лишил меня остатков терпения. Парни получили от меня знатную порцию лекций, подкрепленных парой увесистых ударов. Не то чтобы это их научило хорошим манерам, но хотя бы заставило на пару минут заткнуться. Стоило им прийти в себя и заметить, что Нами наконец открыла глаза, как эти идиоты тут же ринулись к её кровати с расспросами. Реакция Доктора Курехи последовала незамедлительно — летящий в их сторону медицинский инструмент и грозный рык «заткнуться!» заставили их вжаться в пол. Нами, едва придя в сознание, тут же получила приказ спать, и на этот раз спорить никто не рискнул. Луффи, переключив свое внимание на «старуху» — как он имел неосторожность её назвать — начал свою стандартную шарманку про вступление в команду. Глядя на это, я лишь усмехнулась. Ой, Луффи, ты явно не ту рыбку пытаешься заглотить. Куреха — это хищник куда опаснее, чем ты можешь себе представить. Её зубы перекусят тебя пополам раньше, чем ты успеешь сказать «пират». Разумеется, за «старуху» капитан получил увесистую оплеуху. Санджи, который до этого пытался что-то возразить, назвав Куреху «ведьмой», уже украшал собой стену, эффектно сползая вниз после удара. М-да, зрелище достойное картины. Идиллия длилась ровно до тех пор, пока они не заприметили Чоппера, мелькнувшего в дверях. — Олень! Свежее мясо! — завопил Луффи, моментально забыв и о ранениях, и о приличиях. Они рванули за беднягой, словно стая голодных волков. За ними, с топором наперевес и диким блеском в глазах, устремилась Куреха. Её угрозы звучали куда убедительнее, чем любые аргументы, — она не просто защищала своего «врача», она защищала свое право на тишину и спокойствие в замке. Я стояла посреди этого балагана, наблюдая, как вся эта орава проносится мимо, и невольно задалась вопросом: неужели этот цирк теперь моя проблема? Судя по тому, как весело и безбашенно всё это выглядело, ответ был однозначным: да. И это, как ни странно, пугало меня больше, чем любые пираты, с которыми мне доводилось сталкиваться до этого дня. Нами попыталась было подняться, намереваясь захлопнуть дверь за этой оравой — Докториной, пронесшейся мимо, словно ураган, и парнями, — но Чоппер пресек её поползновения на корню. Он мягко, но настойчиво уложил её обратно, бурча что-то о противопоказаниях к вертикальному положению после такой лихорадки. Олененок метнул в мою сторону быстрый, полный невысказанных претензий взгляд — мол, как я могла допустить, чтобы пациентка вообще пыталась встать? Однако, столкнувшись с моим слегка «шальным» и отстраненным выражением лица, он осекся. Видимо, счел, что связываться со мной сейчас — идея заведомо провальная. Я решила, что в ногах правды нет, и, подхватив Фел, которая наконец перестала шипеть и вцепилась когтями мне в плечо, примостилась на ближайшей горизонтальной поверхности. Проще говоря — на краю кровати Нами. Навигатор одарила меня странным, оценивающим взглядом, но промолчала, видимо, решив не тратить силы на выяснение причин моего неадекватного поведения. А дальше началось то, что я называю «минутами потерянного времени»: Чоппер принялся читать лекцию об элементарных правилах реабилитации. Его голос, тонкий и слегка дрожащий, монотонно бубнил о необходимости покоя и витаминах. В какой-то момент лекция сменилась допросом. Чоппер, сбившись с ритма, внезапно поинтересовался, пираты ли мы. — Я — нет. Они — да, — отрезала я, не желая ассоциировать себя с этим балаганом. Нами снова покосилась на меня, и в её глазах читался немой вопрос, мол, «ты вообще за кого играешь?». Олененок мои возражения пропустил мимо ушей, продолжая увлеченно выяснять детали нашего «пиратства»: есть ли у нас флаг, настоящий ли корабль и прочие атрибуты, важные для ребенка, который, кажется, видит пиратов впервые в жизни — и явно не так, как их описывают в страшных сказках. — Тебе нравятся пираты? — спросила Нами. В её голосе проскользнуло искреннее любопытство, но Чоппер моментально вжался в себя, начав отнекиваться с таким усердием, будто мы заставляли его сознаться в преступлении. А потом Нами перешла к тактике. Она начала его вербовать. Разумеется, зачем добру пропадать? Талковый врач — это ценный актив, а этот олененок явно знает толк в медицине, пусть и в своей, специфической манере. Тут Чоппер меня по-настоящему удивил. Он не просто отказался — он испугался. В его больших глазах промелькнул животный ужас: он боялся, что его не примут, отвергнут, что люди будут ненавидеть его за то, кем он является. Сразу стало очевидно, что жизнь его била куда сильнее, чем можно было предположить по его наивному виду. Будь я мягче, добрее, человечнее — может, я бы нашла слова, чтобы успокоить его. Положила бы руку на плечо, сказала бы какую-нибудь банальную глупость о том, что «все будет хорошо». Но я не способна на такие жесты. Мой цинизм — это броня, которую я не собиралась снимать ради маленького оленя, даже если он был мне симпатичен. Я лишь молча наблюдала за этой драмой, чувствуя, как внутри ворочается что-то вроде жалости, которую я тут же задавила. Идиллию — если это вообще можно было так назвать — разрушили вернувшиеся парни. Они ворвались в комнату с тем же шумом, с каким уходили, и, не успела я моргнуть, как Чоппер, испугавшись их, умчался в неизвестном направлении. Оставив нас с Нами в тишине, которую нарушало лишь недовольное урчание Фел. Тишина в комнате сменилась тяжелой атмосферой — воздух словно сгустился, пропитавшись запахом сливового вина и старых медицинских справочников. Как черт из табакерки, из тени материализовалась Докторина. Сколько она там стояла, наблюдая за нашими попытками наладить коммуникацию с её подопечным, — вопрос риторический. Я, честно говоря, предпочла бы оставаться в неведении. Такие, как Куреха, не поддаются логическому анализу, и попытки просчитать их поведение — пустая трата ресурсов мозга. Она прислонилась к дверному косяку, демонстративно отхлебнула из бутылки и окинула нас оценивающим взглядом. В её глазах не было ни злобы, ни реальной угрозы — лишь холодное, отточенное годами пренебрежение. — Думаешь, пока меня нет рядом, можешь соблазнять моего оленя? — её голос звучал сухо, как пергамент. В этой фразе не было ни капли ревности или серьезной претензии, скорее — насмешливая проверка на прочность. — Нравится — забирай. Однако, предупреждаю: на сердце у него такие раны, что ни один доктор, даже я, не сможет их вылечить. Она начала рассказ, и голос её, обычно колкий и резкий, стал неестественно отстраненным, словно она зачитывала диагноз пациента, который уже давно скончался на операционном столе. История была до тошноты классической: маленький олененок, рожденный с синим носом, стал изгоем в собственном стаде. Природа жестока в своей предсказуемости — всё, что отличается от стандарта, должно быть уничтожено или отвергнуто. Но Чоппер решил пойти дальше. Он нашел Hito Hito no Mi — дьявольский фрукт, давший ему способность превращаться в человека, что стало последним гвоздем в крышку гроба его отношений с сородичами. Стая отвернулась окончательно, посчитав его монстром. Но на этом его история не закончилась: жажда общения оказалась сильнее страха, и в поисках друзей он пошел к людям. Однако его человеческий облик был несовершенен — пугающее сочетание оленьих черт и антропоморфного тела. Деревенские жители, неспособные понять суть существа, увидели лишь уродливое чудовище. Они гнали его, пытались убить, бросали камни и выкрикивали проклятия. Он не мог осознать, что в нем не так, не понимал, в чем его вина и за что его ненавидят. Ему просто был нужен друг, но вместо протянутой руки он находил лишь закрытые двери и ненависть. Одиночество стало его единственным постоянным спутником, ледяным и всепоглощающим. — Ну что, сможете излечить его сердце? — она бросила этот вопрос в пространство, словно хирургический скальпель, ожидая, кто из нас подберет его первым. Слушая это, я не почувствовала прилива жалости. Скорее, я ощутила привычное раздражение. Люди — и нелюди тоже — обожают лелеять свои травмы, превращая их в подобие священного артефакта. Чоппер был продуктом собственного одиночества. Он вырос в вакууме отверженности, где каждый жест доброты воспринимался как чудо, а любой косой взгляд — как объявление войны. Я перевела взгляд на Нами. Она слушала, не шелохнувшись, и в её глазах, обычно расчетливых и острых, промелькнуло нечто, похожее на осознание. Она понимала, что перед ней не просто талантливый врач, а сломленное существо, и теперь она видела цену, которую ему пришлось заплатить за эту «инаковость». Куреха закончила свой рассказ коротким, тяжелым вздохом. Она знала, что заложила бомбу замедленного действия в наши ряды. Мне же оставалось только гадать: этот олененок ищет семью или просто ищет место, где его синий нос перестанет быть проклятием? Впрочем, отвечать на этот вопрос мне не хотелось. Слишком много драмы для одного вечера. Но тут Куреха неожиданно продолжила, и в её голосе, обычно колком, промелькнуло нечто, похожее на болезненное воспоминание. — Но был один человек... единственный, которому он открыл своё сердце. Он жил здесь, в этом королевстве. Его звали доктор Хирулук. Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Хирулук. Я слышала это имя — отголоски легенд о шарлатане, который верил в невозможное. Для меня, чей мир строился на законах физики и строгих протоколах, сам концепт такого человека казался абсурдным. Шарлатан, который пытался лечить неизлечимое? Это же статистическая ошибка, возведенная в абсолют. — Он был никудышным врачом, — продолжала Куреха, глядя куда-то сквозь нас. — Пытался лечить болезни там, где медицина была бессильна. Его называли сумасшедшим, шарлатаном, преступником. Но для того олененка он стал первым, кто увидел в нем не монстра, а личность. Хирулук не лечил его тело, он лечил его веру в мир. Он привил ему эту опасную, безумную надежду, что флаг с черепом может стать символом спасения, а не смерти. Я нахмурилась. «Опасная надежда». Вот оно. Хирулук был опасен не потому, что был плохим доктором, а потому, что он заражал людей идеями, которые невозможно просчитать. Он научил Чоппера мечтать о цветении сакуры там, где вечно царит зима. И, судя по всему, эта «инфекция» надежды всё еще сидела в нем, пустив глубокие корни. Мой аналитический мозг требовал категоризации: Хирулук — переменная, изменившая траекторию жизни Чоппера. Но я понимала, что дело не в переменной. Это была чистая, нефильтрованная человеческая привязанность, вещь, которую я, всегда считала своей главной слабостью. Я презирала эту сентиментальность, но, вспоминая глаза этого оленёнка, я впервые за долгое время почувствовала укол совести. Может, в этом мире, где всё подчинено логике выживания, именно такие «шарлатаны», как Хирулук, и были единственными, кто по-настоящему понимал суть жизни? Атмосферу тяжелого, пропитанного старыми тайнами покоя, прорезал звук быстрых шагов. Чоппер ворвался в комнату, едва не сбив стопку книг. В его огромных глазах, обычно полных детского любопытства, сейчас читался неприкрытый ужас. — Докторина... беда! Вапол вернулся! — голос олененка дрожал, выдавая панику, которую он так старательно пытался скрыть. Куреха замерла, её рука, занесенная с бутылкой ко рту, медленно опустилась. В её взгляде промелькнула искра, напоминающая блеск лезвия в операционной. — Вот как? — протянула она, и в этом коротком вопросе было больше угрозы, чем в любых криках. Я, лишь тяжело вздохнула. Мои планы на спокойный анализ ситуации рухнули, столкнувшись с реальностью, где политические амбиции одного деспота вновь ставили под угрозу хрупкий мир этого острова. Мой взгляд упал на Фел: она бессовестно посапывала в на кровати, полностью отключившись под звуки истории Курехи. Решение не будить её пришло мгновенно. Зачем? Чтобы она видела этот фарс? Пусть спит. Для неё это — лишь шум, для меня же — досадная помеха, требующая немедленного решения. Пришлось встать, отбросив привычную отстраненность. Мои движения были точными, экономными — надеть верхнюю одежду, проверить снаряжение, выйти наружу. Леность, терзавшая меня минуту назад, испарилась, сменившись холодным любопытством. Сражение — это всегда квинтэссенция хаоса, но наблюдать за ним с точки зрения стратегии — занятие, по крайней мере, познавательное. Когда мы вышли к замку, холодный ветер острова Драм ударил в лицо, заставляя кожу покалывать. Вапол стоял там, раздуваясь от собственной значимости, как жаба в брачный период. — Этот замок — гробница Хирулука! — голос Курехи прозвучал над заснеженной площадью подобно удару грома. Она стояла гордо, а её слова резали воздух безжалостно. — И вам, кучке самозваных правителей, здесь не место. Убирайтесь отсюда! Королевства Драм больше не существует, есть лишь память о том, что вы пытались уничтожить. Пока я натягивала куртку, пытаясь защититься от пронизывающего ветра, начало их «представления» оказалось упущено. Досадная оплошность. В аналитике нельзя упускать вводные данные. — Гробница?! Того глупого докторишки? — Вапол расхохотался, и этот звук, мерзкий и хриплый, эхом отразился от стен замка. — Ма-ха-ха-ха! Не смеши меня, старая ведьма! Этот шарлатан был никем, и всё, что он оставил после себя — лишь пыль! Чоппер рядом со мной напрягся, его мышцы под шерстью сжались, готовясь к прыжку. Ярость, чистая и неприкрытая, читалась в каждом его жесте. Он был готов броситься на этого тирана, даже не задумываясь о разнице в силах. Но он не успел. Снежная пелена перед входом в замок взорвалась. Фигура в соломенной шляпе, словно снаряд, прошила воздух и врезалась прямо в Вапола. Удар был точным, жестким, лишенным лишних церемоний. Я наблюдала за этим, невольно прищурившись. Это был Мугивара. Мой аналитический мозг, привыкший раскладывать всё на атомы, впервые за долгое время дал сбой. В этом парне не было тактики, не было расчета — только грубая сила и непоколебимая уверенность. Он не оценивал риски, он просто действовал. И, глядя на то, как Вапол отлетает назад, я почувствовала странное покалывание в пальцах. Похоже, мой скептицизм начинает уступать место чему-то другому. Возможно, восхищению? Нет, это слишком громкое слово. Скорее, признанию того, что иногда, чтобы решить уравнение жизни, нужно просто сломать саму доску, на которой оно написано. И этот капитан Мугивара явно был мастером по разрушению досок. Вся эта сцена напоминала дешевый фарс, разыгранный на подмостках провинциального театра. Удар Мугивары был эффектен, но последствия... последствия вызвали лишь глубокое разочарование. Двое подчиненных Вапола, суетливые и нелепые, бросились ловить своего «короля», чтобы тот не скатился по склону, как огромный кусок плохо слепленного снеговика. Эта суета выглядела настолько комично, что я едва удержалась от того, чтобы закатить глаза. — В прошлый раз вы были не очень-то вежливы. На этот раз вам это с рук не пойдет, — произнес Луффи. Я всмотрелась в его лицо. Где та искренняя мощь, которую я видела секунду назад? Сейчас его физиономия выражала нечто настолько примитивное и нелепое, что я мысленно аннулировала все свои выводы о нем как о «стратегическом инструменте». Признание? Какое там признание. Это просто шум. А дальше началось форменное безумие. Подчиненые Вапола и Мугивара затеяли детский спор о том, кто здесь король, а кто кому не нравится. Слушать этот диалог — значит чувствовать, как стремительно тает твой собственный интеллект. Я стояла, скрестив руки на груди, и ощущала, как внутри закипает глухое раздражение. Находиться в обществе этих людей — сущее наказание для того, кто привык к логике и последовательности. Куреха, заметив мой скептический прищур, поинтересовалась: — Ты их знаешь? Прежде чем я успела придумать ответ, который избавил бы меня от необходимости вникать в эту историю, Луффи начал свой рассказ. Он поведал о «знакомстве» с этим «колобком», размахивая руками так, будто объяснял принцип работы двигателя, а не свои разборки с тираном. Пока он вещал, в разговор вмешался Санджи. По крайней мере, этот блондин обладал зачатками здравого смысла. Он напомнил капитану, что на улице минус пятьдесят, а он расхаживает в одной жилетке. Луффи, осознав биологическую реальность своего положения, тут же бросил все претензии к Ваполу и сорвался с места в поисках куртки. — А-а-а-а-а! — Вапол наконец пришел в себя, тяжело поднимаясь и сотрясая воздух яростными выкриками. — Ты разозлил меня по-настоящему! На этот раз я тебя съем! Он орал во все горло, брызгая слюной в пустоту. Луффи и след простыл. Я не выдержала и с холодной усмешкой ответила вместо отсутствующего оппонента: — Прости, о великий король, но он тебя не слышит — он побежал за курткой. Подожди, пока вернется, и тогда сможешь закончить свою пафосную речь. Надеюсь, к тому моменту ты хотя бы придумаешь что-то более оригинальное, чем «я тебя съем». Тишина, воцарившаяся после моих слов, была почти осязаемой. Кажется, я единственная здесь, кто понимает всю абсурдность этого момента. Сражение еще даже не началось, а я уже мечтала о том, чтобы поскорее вернуться в теплый замок и заняться чем-то более полезным, чем наблюдение за этим цирком. Эта перепалка начинает утомлять. Я слушала их обмен любезностями вполуха: никакой стратегической ценности, лишь эмоциональный шум. Одни, как заезженная пластинка, твердили о возвращении замка и «праве собственности», другие стояли на своем, защищая символ — флаг доктора Хирулука, который для них значил куда больше, чем кусок ткани. Спор длился вечность, хотя по факту ничего не изменилось. Наконец, «псы» Вапола перестали сотрясать воздух и перешли к активным действиям. Мишенью стала Куреха, но Санджи среагировал быстрее. Забавно: сегодня его нога не объята пламенем. Любопытная деталь — либо он бережет силы, либо я чего-то не знаю о механике его стиля. Санджи выдал пафосную тираду о том, что настоящий мужчина не поднимает руку на дам, но торжественность момента мгновенно испарилась, стоило к его ноге прилипнуть странному шару. Один из прихвостней Вапола, гордо именующий себя Куромаримо, начал распинаться про свое «Электро-афро». Зрелище было настолько абсурдным, что я едва удержалась от того, чтобы не прикрыть лицо рукой. Санджи, в свою очередь, совершил тактическую ошибку, попросив помощи у Чоппера. Просить мохнатого оленя снять электрическую ловушку голыми руками — стратегия, граничащая с суицидом. Пока эта парочка пыталась отцепиться друг от друга, Скоморох — Чесс— решил воспользоваться заминкой и открыть огонь. Ребята отреагировали синхронно и почти отправили горе-стрелка в нокаут, но тут вмешался Вапол. Он чуть не проглотил Чоппера — в буквальном смысле. Почему «чуть»? Потому что Луффи, внезапно вернувшийся в гущу событий в куртке Нами, с подачи Санджи, совершил рывок и вырвал олененка из пасти тирана. Вапол снова отправился в нокаут, но очухался подозрительно быстро. Видимо, его выносливость выше, чем предполагали предварительные расчеты. Он начал перечислять свое «меню»: пушки, ядра, какая-то техническая дрянь… — Он что-то замышляет... — пробормотал Чоппер. О, милый олененок, ты даже не представляешь, насколько ты прав. Я решила прервать этот театр одного актера: — Его способность, плод Baku Baku no Mi, позволяет ему не просто поглощать материю — будь то сталь или плоть, — но и ассимилировать её. Он буквально превращает себя в то, что съел. Арсенал внутри него — это не просто угроза, это часть его биологии. На меня уставились с немым вопросом: «Почему ты молчала до сих пор?». Взгляд Луффи был сложнее — там читался азарт, смешанный с чем-то, что я не смогла моментально классифицировать. Надеюсь, это было лишь любопытство, а не желание чего-то мне неизвестного. — Да как ты посмела прервать демонстрацию моего величия! Ты поплатишься за это! — взревел Вапол, брызгая слюной. Я лишь холодно усмехнулась, скрестив руки на груди: — Встань в очередь, Вапол. Желающих прикончить меня в этом мире предостаточно, и ты далеко не первый в списке. Луффи снова поймал мой взгляд. Его глаза, обычно затуманенные детской беззаботностью, сейчас выглядели иначе. Он словно взвешивал меня, как неизвестную переменную в уравнении, которое собирался решить. Что он ищет? Угрозу? Союзника? Или просто пытается понять, в какой момент я сочту ситуацию безнадежной и решу ретироваться? Пусть продолжает гадать. Это только добавляет мне пространства для маневра. Однако, его внимание переключилось, стоило Ваполу проявить свою самую вульгарную способность. «Дом»? Серьезно? Он превратился в здание. Это не только эстетический кошмар, но и проявление скудоумия, граничащее с отчаянием. Впрочем, мой скептицизм продлился недолго: Вапол с грохотом поглотил собственных подчиненных. Я едва заметно приподняла бровь. Циничный ход: избавляться от слабых звеньев, чтобы усилить себя за их счет. Это не просто поедание плоти — это насильственная ассимиляция, превращение живых инструментов в детали своего «арсенала». Мои спутники застыли, ошеломленные этим зрелищем, несмотря на мои предупреждения. Они всё еще пытались вписать мир в рамки морали, тогда как здесь работали только законы биологии и силы. Когда Вапол изрыгнул их обратно, теперь уже сплавленных в нечто гротескное и пугающее, я почувствовала, как воздух вокруг электризуется. Луффи это понравилось. В его глазах вспыхнул азарт, словно он увидел новую игрушку, требующую разборки. Санджи же, напротив, был в ярости — такие вещи претили его пониманию достоинства. — Не стоит их недооценивать, — голос доктора Курехи прорезал гвалт боя, возвращая нас к реальности. — Если они настолько слабы и бездарны, как вы думаете, то почему жители Драм не вышвырнули их с острова давным-давно? Старуха была права. Я просчиталась: в моих оценках не хватало фактора страха, который парализует волю. Пока я анализировала структуру, они подавляли дух. Но тут Вапол совершил фатальную ошибку, окончательно покозав мне что мозги есть не у всех. Он поднял дуло и выстрелил прямо в флаг. В кусок ткани, который для местных значил не просто символ, а нечто сакральное. «Идиот», — пронеслось у меня в голове. Это не было стратегическим решением. Это был акт чистого высокомерия. Уничтожая символ, он не ослаблял врага — он превращал каждого и здесь присутствующих в своего личного заклятого врага. Луффи, застывший в предвкушении боя, мгновенно переменился в лице. Теперь это была уже не драка — это была вендетта. И Вапол, в своей безмерной глупости, только что собственноручно подписал себе смертный приговор, просто не успел еще осознать этого. Чоппер потерял контроль. Эмоции — плохой советчик в бою, а в ситуации, когда противник превосходит тебя в грубой физической силе, они становятся фатальной ошибкой. Он отказался нанести смертельный удар, решив пощадить Вапола. Сентиментальность, граничащая с идиотизмом. Вапол, чьи рефлексы были обострены жаждой уничтожения, мгновенно воспользовался этой заминкой: короткая дистанция, предательский выстрел почти в упор. Я видела, как Чоппер пошатнулся, и в этот момент моё внимание на секунду сместилось на него, что было непростительно. Однако Луффи действовал с пугающей прямотой. Пока я оценивала состояние оленёнка, резиновый парень, уже взобрался на башню и с пугающей решительностью водрузил флаг Хирулюка на его законное место. — Эй, обжора! — голос Луффи, обычно развязный, сейчас звучал как натянутая струна. — Вы просто кучка мошенников! Вы нацепили пиратские флаги, но у вас нет ни грамма мужества, чтобы рискнуть всем. Вам никогда не понять веса этого флага! Вапол смотрел на него как на сумасшедшего. И в этом была главная пропасть между ними. Для него пиратский флаг был декорацией, аксессуаром, который можно менять или уничтожать по прихоти. Он не понимал, что в нашей среде флаг — это квинтэссенция жизни, амбиций и нерушимой веры. Многие в этой «великой эре пиратов» забыли истинный смысл весёлого Роджера, превратив его в знак налёта и грабежа. Но те, кто помнят устои, знают: нет в мире более опасного противника, чем пират, который точно знает цену своему флагу. — Что такого в этом куске материи? Это просто нелепая безделушка! — проревел Вапол, чьё лицо исказила гримаса непонимания. — Этот флаг… — Луффи прищурился, и в его взгляде я впервые увидела то самое «королевское» давление, которое отличает лидеров от обычных смутьянов. — Это не игрушка! Это символ веры! — Болван! — взвизгнул Вапол. — Зачем мне, законному правителю, считаться с дурацкой тряпкой? Посмотрим, кто позволит тебе держать её там! Я уничтожу этот символ! Последовал выстрел. Ядро, способное разнести каменную кладку, полетело прямо в флагшток, на котором висел Луффи. Я напряглась, хотя мой разум уже просчитывал вероятность: физическая оболочка Луффи была способна выдержать прямое попадание. Но зрелище было неприятным. — Идиот! — вырвалось у меня одновременно с криком Санджи и доктора Курехи. Чоппер же застыл, не в силах даже дышать. Когда дым рассеялся, Луффи стоял там же, слегка закопченный, но невредимый. Он прикрыл флаг собой, приняв весь удар на тело. — Видишь? — Луффи поднял голову, и в его глазах больше не было беззаботности. — Флаг никогда не будет сокрушен. Я не знаю, кому он принадлежал, но флаг — это обещание жизни. Это не предмет для насмешек. Тот, кто пытается осквернить его, не имеет права называться пиратом! Я почувствовала, как уголок моих губ невольно дернулся. Это была не усмешка, а некое подобие искреннего удивления. Мне редко доводилось встречать людей с таким абсолютным, почти фанатичным убеждением. В мире, где всё покупается и продается, встретить того, кто готов ставить свою жизнь на кон ради символа — это статистическая аномалия. Вапол и его прихвостни побледнели, их охватил безотчетный ужас перед человеком, который не боится смерти. А Чоппер… Чоппер смотрел на Луффи с нескрываемым благоговением. Перед ним стоял именно тот типаж, о котором ему рассказывал Хирулюк. Я же продолжала наблюдать, понимая, что этот «идиот» только что превратил обычную стычку в нечто, что навсегда изменит расстановку сил на этом острове. Уровни мотивации этих сторон были несопоставимы, и результат боя стал очевиден еще до того, как ударил следующий снаряд. События начали разворачиваться с пугающей динамикой. Я наблюдала за этим свысока, чувствуя, как холодный ветер Драм-Айленда пробирается под плащ, но меня это заботило куда меньше, чем поведение двух «соломенных» пиратов. — Эй, олень! Я скоро разнесу их в щепки. А ты? Каков твой план? — Луффи улыбался, и в этой улыбке не было легкомыслия. Это была уверенность хищника, который уже просчитал траекторию прыжка, даже если сам этого не осознавал. Его слова звучали не как вопрос, а как констатация факта. Чоппер не успел ответить. Вапол, чьи инстинкты были заточены исключительно на уничтожение, снова попытался прицелиться в Луффи, превращая свои челюсти в дуло пушки. Санджи дернулся, чтобы перехватить атаку, но был резко остановлен пинком доктора Курехи. — У тебя смещен позвоночник, малец. Я не позволю тебе сейчас вступать в бой, только всё испортишь, — отрезала она, даже не глядя на кока. — Ага, именно поэтому ты прописала ему «лечение» в виде удара с ноги? — я не удержалась от колкого замечания, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение. — А ты, девица, попридержи язык, — Куреха сверкнула глазами. — Твое состояние ничуть не лучше. Я вижу тебя насквозь: истощение, недосып и пульс, который говорит о том, что ты на грани обморока. Сиди смирно, если не хочешь, чтобы я пришила тебя к этому креслу. — Моё состояние — это лишь цифры, — огрызнулась я. Спорить с этой ведьмой было бесполезно, но признавать свою слабость перед ней — ниже моего достоинства. Пока мы обменивались колкостями, бой перешел в активную фазу. Этот гибрид, Чессмаримо, мгновенно окружил Чоппера, начав психологическую обработку. Они втирали ему дичь про то, что он здесь чужой, что у него нет друзей, пытаясь сломить олененка через его главную слабость — одиночество. Луффи, не дожидаясь приглашения, просто спрыгнул вниз, с грохотом приземляясь на снег. — Я твой друг! — крикнул он, и этот простой, почти примитивный аргумент, казалось, выбил почву из-под ног у Чессмаримо. Началось столкновение. Луффи против Вапола, Чоппер против этой слиянной мерзости. Вапол, движимый жадностью и страхом, пытался проглотить Луффи, но резиновый парень, уворачивался с раздражающей легкостью. А Чоппер... Чоппер дрожал. Он метался от нападок Чессмаримо, его глаза были полны ужаса перед лицом того, кто когда-то был его тираном. — Ну же, — прошептала я, подавшись вперед. — Покажи им, что ты не просто слабый оленёнок. Чоппер, словно услышав мой внутренний призыв, вытащил из сумки какую-то таблетку. А потом он проглотил ее, и я почувствовала, как аура вокруг него резко изменилась. Это было не просто физическое усиление, это был вызов самой природе его дьявольского фрукта. Его тело начало трансформироваться, проходя через одну стадию за другой. Он переключал формы так быстро, что Чессмаримо не успевали реагировать. В воздухе запахло озоном и кровью. Я поняла: сейчас Чоппер начнет настоящий бой. Больше никаких игр в доброту — только ярость того, кто наконец-то осознал, за что именно он сражается. Бой, если это можно было так назвать, превратился в какой-то сюрреалистичный спектакль. Я наблюдала за происходящим с долей скепсиса, ожидая, когда олененок наконец перестанет мямлить. Чоппер, в своей наивности, решил, что сейчас — самое подходящее время для лекции по биологии дьявольских фруктов. Глупо, нерационально, опасно... но, пожалуй, простительно для существа, выросшего в изоляции от мира людей. — Рамбл Болл — это препарат, который создает искажения в длинах волн, испускаемых моим дьявольским фруктом. Я потратил пять лет на исследования и обнаружил, что он позволяет мне достичь еще четырех стадий трансформации, — голос Чоппера звучал звонко, перекрывая гул ветра в замке. Я не сдержалась и приложила ладонь ко лбу. Боже, ну какой же он наивный. Раскрывать свои козыри противнику прямо во время сражения? Это самоубийство. Луффи, стоявший неподалеку, напротив, выглядел восхищенным — словно ему только что показали фокус с исчезновением монетки, а не научное обоснование метода убийства. — И что с того? Думаешь, это поможет тебе победить? — Чессмаримо, этот уродливый гибрид, даже не удосужился скрыть свой сарказм. Его самоуверенность была почти осязаемой. Чоппер вновь начал свои маневры. Это не было похоже на схватку опытных воинов — скорее, на танец испуганного зверька. Но в какой-то момент, сменив форму на более мощную, он нанес удар точно в подбородок. Удар был точным, выверенным — он нашел слабое место, о котором говорил. Противник рухнул, потеряв сознание. Надеюсь, навсегда. Пока Луффи был занят созерцанием триумфа Чоппера, Вапол, этот прожорливый колобок, воспользовался моментом и исчез. Разумеется. Трус такого масштаба всегда ищет выход, когда запах жареного становится слишком сильным. Пока остальные пытались сообразить, куда подевался «король», я, не теряя времени, направилась в замок. Интуиция меня не подвела: в коридорах, недалеко от сокровищницы, творился балаган. Вапол став худым преследовал Нами. — Эй, олухи! Этот шарик решил, что Нами — неплохая закуска, и пытается её проглотить! — мой голос эхом разнесся по коридору. Рыжая и так натерпелась за эти дни, не хватало ещё, чтобы её переварил этот ходячий склад металлолома. Вапол как раз зажал её в угол, когда подоспел Луффи. Один короткий, хлесткий удар ногой — и «король» отправился в полет. Нами, вместо того чтобы рассыпаться в благодарностях за спасение, тут же набросилась на капитана с криками о порванной одежде. Эх, эта женщина была неисправима. Кажется, мой тяжелый вздох заставил их обернуться. В их взглядах читалось недоумение — видимо, они снова не поняли, почему я не бегу в бой с пеной у рта. Вздохнув еще тяжелее, я отвела взгляд. Неужели я выгляжу как человек, которому интересны подобные разборки? Вапол, уже совсем отчаявшись, начал хвастаться своим «оружейным складом», но Нами оказалась быстрее — она уже успела выкрасть у него ключ от хранилища. Оставшись ни с чем, Вапол бросился наутек, а Луффи — следом за ним. Преследовать их по этажам замка? Увольте, у меня не настолько много энергии. Я развернулась и пошла обратно к Чопперу. Он сидел там, всё ещё в легком шоке от произошедшего. — Докторина... этот парень сказал, что я его друг, — пробормотал он, глядя куда-то за горизонт. Я подошла ближе. В его голосе сквозила такая потерянность, что внутри что-то неприятно кольнуло. Тот, кто всю жизнь провел в одиночестве, всегда с трудом принимает протянутую руку помощи. — Сказал. И, поверь моему опыту, он верит в это всем сердцем, — я не стала добавлять «к сожалению», хотя это было бы в моем духе. Олененок поднял на меня свои большие влажные глаза, полные невысказанных вопросов. Я просто улыбнулась. Улыбка вышла непривычно теплой — первая за последние пять лет. Кажется, эта команда на меня плохо влияет. В башне прогремел взрыв, от которого содрогнулись даже вековые стены замка Драм. Мы с Чоппером, словно по команде, синхронно вскинули головы. Там, наверху, Луффи заканчивал своё представление. Секунду спустя из пролома в крыше показалась искаженная яростью голова Вапола, за которой, словно тень, неотступно следовал Луффи. Ещё один миг — и горе-король, лишившись опоры и здравого смысла, отправился в свой последний полет. Траектория была впечатляющей: он уходил всё дальше в сторону горизонта, стремительно превращаясь в крошечную точку на фоне зимнего неба. — Хорошо летит, — прокомментировала я, наблюдая за тем, как быстро объект скрывается из виду. — Высоко. Значит, этот мусор больше не будет портить нам вид на остров. Почувствовав на себе странные взгляды, я скосила глаза. Чоппер смотрел на меня с нескрываемым изумлением, а доктор Куреха — с привычным, чуть насмешливым прищуром, в котором, впрочем, угадывалось старое профессиональное любопытство. — Тебе бы поспать, милочка. Лицо у тебя такое, будто ты неделю пыталась переварить собственные мысли, — проворчала Куреха, привычно поправляя сумку. Её тон был почти заботливым, что только раздражало. — В гробу отосплюсь, — отрезала я, не дожидаясь продолжения нотаций. Спорить с этой старухой — занятие бесполезное и утомительное. Я развернулась на каблуках и направилась внутрь замка. Внутри было тихо, странно тихо для места, где только что гремели взрывы. Мне нужно было забрать Фел. Интуиция — та самая вещь, которая не раз спасала мне шкуру в опасных ситуациях — настойчиво нашептывала: мы тут не надолго. Когда я вновь спустилась на улицу, там уже собралась целая толпа. Куреха, не теряя ни секунды, командовала «парадом», раздавая указания и на ходу оценивая тяжесть ранений. Нами, Санджи и Далтон оказались в её цепких, профессиональных руках. Меня попытались втянуть в этот круговорот медицины, но я лишь отмахнулась — лишнее внимание доктора мне было ни к чему. Пока Санджи приходил в себя, Нами мастерски торговалась за лечение. Итогом стал отданный ключ от оружейной. Интересно, зачем Курехе старое оружие? Впрочем, какая разница. Эта тайна не стоила моего времени. Я поспешила покинуть душный замок. Чоппера я нашла почти случайно. Где-то внизу, на фоне общего шума, его звал Луффи, а этот малыш сидел здесь, на крыше, закутавшись в холодный ветер и печаль. — Чего грустим? — мой голос был тихим, ровным, почти безэмоциональным, но в глубине проскальзывало едва уловимое тепло. — Ты ведь хочешь поплыть с ними. Это не было вопросом, только констатацией факта. Чоппер вздрогнул. — И не надо мне рассказывать про то, что ты чудовище, — я присела рядом, глядя на заснеженные горы. — Настоящие чудовища не выглядят так, как ты. Они носят человеческие лица, живут в дворцах и едят всё подряд, не задумываясь о цене. Сказать это малышу, было бы слишком жестоко, так что это осталось лишь в моих мыслях. — Вы говорите так, будто видели настоящих монстров, — Чоппер поднял на меня свои большие глаза. Он явно повеселел, но в его взгляде всё еще сквозило сомнение. — О, ты даже не представляешь, — я усмехнулась, но в этой шутке не было веселья. — Если хочешь — иди к ним. Они тебя примут. Им плевать на рога, копыта и синий нос. Для них это не имеет значения. Ты поймешь это, стоит им заговорить с тобой. Я подошла ближе и коротко обняла его, чувствуя под пальцами густую шерсть. — Порой первый шаг дается тяжелее всего, но поверь, последующие будут намного легче. Я отстранилась, напоследок потрепав его по шляпе, и нырнула обратно в окно. В комнате на полу сидела Фел, молча наблюдая за моими движениями. — Ты же знаешь, я не люблю, когда страдают дети. Особенно невинные, — бросила я, проходя мимо. Фел промолчала. Она знала, что я права, но вряд ли понимала, почему меня это вообще волнует. Разговор Чоппера и Мугивар я слушать не стала. Я и так знала, к чему всё идет, поэтому не видела смысла подглядывать. Но спуститься всё равно пришлось. По пути я столкнулась с Курехой. — Ты уж присмотри за моим оленем, ладно? — бросила она, поправляя сумку. — Тебе стоит просить об этом кого-то другого. Я здесь ненадолго, — я даже не обернулась. Куреха лишь хмыкнула в ответ — звук, похожий на скрип старой двери. А я пошла вниз, к выходу. Не хотелось застать момент их прощания. Слишком много чувств для одного дня.

***

Снаружи, вопреки ледяному дыханию острова Драм, царило непривычное для этого места оживление. Мугивары, словно дети, резвились в сугробах, дожидаясь Чоппера. Мы с Фел встали в проеме огромных дверей замка, отстраненно наблюдая за этой сценой. — Эй, Веспер! Присоединяйся к нам! — Луффи, воплощение простоты и неиссякаемой энергии, помахал рукой, едва не сбив с ног Усоппа. — Нет уж, обойдусь, — мой отказ прозвучал сухо. — Не люблю подобные развлечения. — Э-э-э, почему? — Луффи, не раздумывая, сократил дистанцию, возникнув передо мной с этим своим наивным, обезоруживающим любопытством. Он снова потянулся к моим волосам. Да сколько можно? Ему что, доставляет удовольствие получать по рукам? Я едва успела перехватить его запястье, прежде чем он коснулся моей прически. — Не хочу, — отрезала я. Объяснять причины своего нежелания тратить время на глупости я не собиралась. Наш странный диалог прервал грохот, донесшийся из недр замка. Секундой позже в дверях показался Чоппер, едва не сбивая нас с ног. — Скорее! Запрыгивайте! Спускаемся немедленно! — кричал он, его глаза были полны паники и решимости. Я не успела среагировать. Луффи, чьи рефлексы работали быстрее мысли, подхватил меня за талию, и в следующее мгновение мы уже летели в сторону саней. Фел, как всегда грациозная, запрыгнула сама, едва коснувшись края борта. Остальные ребята буквально влетели в сани следом, когда мы уже начали стремительное движение вниз. — Какого черта это было?! — мой вопрос был скорее риторическим, адресованным скорее судьбе, чем кому-либо из присутствующих. Ответ не заставил себя ждать. Сзади, донесся заливистый, ехидный смех. Куреха, не жалея сил, швыряла вслед нам ножи, скальпели и прочий медицинский инвентарь, превращая прощание в смертоносный фейерверк. — Старуха, ты окончательно сбрендила?! — я едва увернулась от пролетевшего в паре сантиметров от головы хирургического зажима. — Не раньше, чем ты помрешь от истощения, деточка! — прокричала Куреха, вкладывая в каждое слово свою заботу, извращенную и пугающую. Мой цыканье, полное раздражения, вышло слишком громким. Луффи, все еще крепко сжимавший меня в объятиях, перевел взгляд на меня, требуя объяснений, хотя ситуация вокруг была более чем красноречивой. Я находилась в крайне неловком положении: полулежа на его коленях, прижатая к груди капитана. Это выглядело донельзя странно. Я дернулась, пытаясь высвободиться и встать, но попытка оказалась провальной. Его рука, обвивающая мою талию, была словно стальной обруч. Этот парень — резиновый человек, чья сила скрывалась под обманчиво худощавым телом — оказался в десять раз сильнее меня. — Может, отпустишь уже? — я чувствовала, как внутри закипает злость, смешанная с досадой на собственную беспомощность. — Хм... Неа, — он ухмыльнулся, глядя на мое ошарашенное лицо так, будто мы обсуждали погоду, а не его беспардонное поведение. Я лишь прикрыла глаза, смирившись с тем, что в этой команде понятия личного пространства — не более чем красивая мечта.

***

Едва мы оказались на борту Гоинг Мерри, взгляд сам собой устремился к горизонту. Над Драмом происходило нечто невероятное: снег, еще минуту назад казавшийся бесконечным и холодным, теперь пропитывался мягким розовым цветом. Это не было оптической иллюзией. Лепестки сакуры, словно ожившие воспоминания, кружились в воздухе, покрывая остров призрачным, но невероятно теплым покровом. Чоппер стоял у борта, вцепившись в дерево так, будто боялся, что если отпустит — видение исчезнет. Его рыдания были слышны даже сквозь шум волн. Это был не просто прощальный подарок доктора Хирилука — это было доказательство его мечты, ставшей реальностью. Сакура стала для Драма символом исцеления и долгожданного освобождения от тирании, которая годами сковывала это место льдом. Я стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди. Наблюдать за чужим горем, переходящим в катарсис, было невыносимо. Слишком много эмоций для одного дня. Я отвела взгляд, надеясь, что никто не заметит, как дрогнули уголки моих губ. Дав Чопперу выплакаться, мы наконец отчалили. Взяв курс на Арабасту, я поймала себя на мысли, что этот путь должен стать последним отрезком нашего странного союза. Совсем скоро наши дороги разойдутся, и этот шумный, нелогичный экипаж останется лишь неприятным, но ярким воспоминанием. Однако мои надежды на тихое и спокойное путешествие разбились вдребезги о неиссякаемый энтузиазм команды. Едва мы отошли от берега, пираты затеяли пирушку. Повод нашёлся мгновенно: вступление нового накама в команду. Шум, гам, звон кружек — Мугивары превратили палубу в балаган. Я попыталась незаметно отступить в тень, к мачте, желая остаться в стороне от всеобщего безумия. Но мой план провалился, стоило Луффи заметить мое отсутствие. — Веспер! — его голос прозвучал как приговор. Я не успела даже обернуться. Резиновая рука капитана, удлинившись, бесцеремонно обхватила меня за талию. Секунда — и я уже сижу на палубе, в самом центре этого хаоса, плотно прижатая к боку капитана. — Ты куда собралась? Пирушка не начнется, если кто-то отсутствует! — Луффи широко улыбался, совершенно игнорируя мое возмущенное шипение. Я дернулась, пытаясь освободиться, но рука Луффи держала крепко, как тиски. Вокруг звенели голоса, Санджи таскал тарелки с едой, а Чоппер уже вовсю смеялся, забыв о недавних слезах. Я поняла, что бороться бессмысленно — по крайней мере, пока этот капитан не решит, что праздник окончен. Смирившись с неизбежным, я лишь демонстративно закатила глаза, но руку, сжимавшую мою талию, отталкивать не стала. В конце концов, это была их пирушка, а я... я просто ждала момента, когда смогу вернуться в свою тишину