Бонус. Зоро

Я прислонился спиной к мачте, скрестив руки на груди. Гранд Лайн не прощает расслабленности, и если кто-то думает, что пирушка на палубе — повод опустить меч, то он глубоко заблуждается. Хотя, справедливости ради, в этой команде безопасность — понятие относительное. Мой взгляд скользнул по палубе, привычно сканируя пространство. И почти сразу наткнулся на неё. Веспер. Она сидела рядом с Луффи, пойманная в его резиновый захват. Со стороны это выглядело как очередная глупая выходка капитана, но я видел то, что ускользало от остальных. Она была напряжена, как тетива перед выстрелом. Даже когда вокруг звенели кружки и крики радости, её плечи оставались неподвижными, а взгляд — сфокусированным, словно она ждала нападения из темноты. Странная девчонка. Большинство людей, попав в этот балаган, либо вливаются в общий поток, либо начинают жаловаться. Она же выбирала третий путь: полный, почти ледяной контроль. Она наблюдала за нами, как хищник за стаей, которую ему навязали поневоле. Я прищурился. В её манере сидеть, в том, как она держала голову, чувствовалась выучка. Это не была поза обычной путешественницы или беглянки. Это была стойка бойца. У неё нет мечей, но руки... я заметил, как она время от времени бессознательно касалась своих запястий. Она явно привыкла полагаться только на себя. Её раздражение, когда Луффи притянул её к себе, было почти осязаемым, но я заметил одну деталь: она не сопротивлялась всерьёз. Она просто смирилась. Словно понимала, что эта стихийная сила в соломенной шляпе — не враг, но и не союзник, к которому можно привыкнуть. Интересно. Она не из тех, кто ищет приключений ради забавы. В её глазах я видел пустоту, которую обычно оставляют за собой тяжелые потери. Она держится особняком, словно боится привязаться к этому шумному экипажу. И, судя по её поведению, она искренне надеется, что скоро наши пути разойдутся. Она считает, что этот путь — временный. Что ж, пусть думает так. Гранд Лайн умеет менять планы даже у тех, кто привык всё контролировать. Я чуть заметно хмыкнул и снова закрыл глаза, прислушиваясь к свисту ветра в такелаже. Пока она не представляет угрозы — пусть сидит. Но я буду следить. В конце концов, на этом корабле лишние глаза — роскошь, которой нельзя пренебрегать. Но расслабиться я не мог. Мои мысли постоянно возвращались к этой девчонке и, как ни странно, к Луффи. Я привык считать нашего капитана наивным дураком, который видит мир только через призму мяса и приключений. Но это была опасная ошибка, которую совершали многие враги, а потом дорого за неё платили. Луффи — зверь, и у него есть то самое звериное чутье, которое невозможно обмануть. Он её принял. Мгновенно. Без лишних вопросов, как он делает со всеми, кто ему хоть немного приглянулся. Но сейчас всё иначе. Я видел, как Луффи смотрит на неё. В его глазах нет той обычной беззаботной искры, когда он разглядывает очередного монстра или чудо-остров. Там промелькивает странная, почти пугающая проницательность. Он знает. Он всё видит. Он знает, что она не договаривает. Он замечает, что она почти не спит, а если и удается урвать пару часов, то только когда рядом её кошка и ни души вокруг. Он видит, как она едва притрагивается к еде, лишь имитируя трапезу, чтобы не привлекать внимания. И я уверен, он видит ту тяжелую, вязкую мыслительную работу, которую она ведет каждую секунду, скрываясь за маской безразличия. Она считает, что мы слепы, или что она достаточно искусна в своей игре. Но Луффи… он не играет. Он просто ждет. Возможно, он понимает, что она — как натянутая струна. Если на неё надавить сейчас, она просто лопнет. Поэтому он держит её рядом, в своем нелепом резиновом захвате, нарушая её личное пространство, не давая ей закрыться в своей скорлупе окончательно. Это не просто глупая выходка, это его способ контроля. Он «приручает» её своим присутствием, не оставляя шанса остаться наедине со своими демонами. Меня это забавляло и одновременно настораживало. Обычно, когда Луффи начинает вести себя так, это значит, что он считает человека «своим». Но Веспер пока не готова к этому. Она ещё сопротивляется, ещё пытается выстроить стену. Посмотрим, сколько она продержится против упрямства нашего капитана. На Гранд Лайн можно потерять всё, но Луффи — единственный человек, которого я знаю, кто способен заставить даже самых сломленных снова начать дышать. И, кажется, он решил, что Веспер не имеет права просто так исчезнуть в небытии. Луффи также нравится её внешность. Он часто замирает, рассматривая её, когда она думает, что за ней не наблюдают. У Веспер действительно примечательная внешность, от которой трудно отвести взгляд. Её пшеничные волосы — светлые, почти сухие, будто выжженные солнцем — контрастируют с тем, как она держит себя. Но самое странное — это глаза. Холодный, пронзительный зеленый цвет, который кажется неестественным, почти магическим. Они напоминают глаза ведьмы, которая видит тебя насквозь и уже готовит проклятие. У неё тонкие, аристократичные черты лица: острые скулы, прямой нос, линия подбородка, которую можно спутать с клинком. Прибавь к этому подтянутую, спортивную фигуру, лишенную всякой лишней мягкости, и ты получишь образ, который привлекает внимание любого мужчины. Луффи, разумеется, видит это без всякого подтекста. Для него она — «красивая штука», вроде редкого зверя или необычного фрукта. Он может в упор сказать ей что-то вроде: «Слушай, Веспер, а почему у тебя глаза светятся, когда ты злишься? Это круто!». Веспер это бесит неимоверно. Она привыкла, что её внешность — это либо инструмент соблазнения, либо повод для опасений, но никак не предмет для простого детского любопытства. Когда Луффи пялится на неё своими немигающими глазами, изучая её лицо, словно карту сокровищ, она теряет самообладание. Она пытается закрыться, уйти, но он всё равно находит её взглядом. И в этом нет похоти, нет того сального интереса, к которому она привыкла в портовых кабаках. Это чистое, обезоруживающее восхищение, от которого Веспер краснеет и, сама того не замечая, становится ещё более уязвимой. Но что же творится в душе Веспер? Это остается для меня загадкой, которую, возможно, не мог разгадать даже сам Луффи. В её глазах, когда она смотрела на капитана, я видел гремучую смесь раздражения, растерянности и чего-то похожего на страх перед чем-то настолько ярким и чистым, что оно слепило её привыкший к полумраку взгляд. Она воспринимала его как стихийное бедствие. Для человека, который привык всё контролировать и просчитывать, Луффи был самой большой и непредсказуемой переменной в уравнении, которое она пыталась решить каждый божий день. Её раздражало, что он нарушает её границы. Когда он внезапно оказывается рядом, хлопает по плечу или заваливается спать прямо у её ног, она каждый раз вздрагивает, её рука инстинктивно тянется к тому, что может служить оружием. Она ненавидит эту его «липкость», ненавидит то, как легко он рушит её броню своей простотой. Но я замечал и другое. Иногда, когда Луффи отвлекается на очередную глупость, взгляд Веспер меняется. В нем нет прежней ледяной настороженности. Там проступает что-то болезненно-хрупкое, почти детское удивление. Она смотрит на него, словно на существо из другой реальности — человека, который не требует от неё «правильных» ответов, не ищет подвоха и не ждёт, что она когда-нибудь сломается. Она боится его. Но не так, как боятся врагов или надвигающейся бури. Она боится того, что он может оказаться прав. Боится, что его «наивность» — это на самом деле единственный верный способ смотреть на мир, а вся её сложная, выстраданная философия жизни — лишь пыль. Порой мне кажется, что она ненавидит его именно за это спокойствие. За то, что рядом с ним её демоны замолкают, потому что он просто не даёт им голоса. Это пугает её больше всего: перспектива того, что ей *не нужно* будет больше бороться. Она пытается оттолкнуть его, огрызается, строит вокруг себя колючую изгородь, но стоит Луффи улыбнуться своей фирменной, широкой улыбкой, как эта изгородь начинает таять. И именно этот процесс — её постепенное, невольное оттаивание — пугает её сильнее всего остального на Гранд Лайн. Она не хочет привязываться, не хочет чувствовать, что ей есть что терять. Но каждый раз, когда Луффи снова делает шаг навстречу, она позволяет ему подойти чуть ближе. Всего на миллиметр. Но для кого-то вроде Веспер этот миллиметр — целая пропасть, через которую она отваживается переступить. Что касается отношений с остальными, то тут всё ещё более неоднозначно. Веспер ведет себя с ними как человек, который очутился на званом ужине, где все давно знают друг друга, а она — единственный гость, который не уверен, снял ли он пальто. С Санджи например у них идет вечная, почти ритуальная война. Она презирает его «рыцарство», считая его слабостью, он же в ответ подкалывает её за вечно хмурое лицо. Но я вижу, как она иногда замирает, когда он приносит ей кофе или что-то, что она случайно упомянула в разговоре пару дней назад. Веспер привыкла, что заботу нужно вырывать с боем, а здесь её просто... дают. Это сбивает её с толку. Она не знает, как на это реагировать, поэтому отвечает колкостями, но в её голосе уже нет настоящей ядовитости. А еще есть Фел. И вот тут всё становится по-настоящему сложным. Фел — это зеркало. Я вижу, как они смотрят друг на друга, и мне иногда становится не по себе. Если Луффи — это солнце, которое заставляет Веспер жмуриться, то Фел — это отражение её собственных теней. Они понимают друг друга без слов, на том языке боли и прошлого, который недоступен остальным. Веспер боится Фел больше, чем кого-либо на этом корабле. Потому что Фел знает, какая она на самом деле, когда маска трескается. Она напоминает ей о том, кем она была до того, как ступила на борт. И в то же время, я вижу, как она ищет ее глазами, когда становится по-настоящему опасно. Она — загадка, которую мы все пытаемся разгадать, но кажется, что сама Веспер даже не начала читать первую главу своей собственной истории. Она всё ещё пытается понять, кто она такая в этом хаосе, где каждый из нас — не просто член команды, а якорь, который она, сама того не желая, зацепила за свою душу. И теперь ей придется либо пустить нас ко дну вместе с собой, либо научиться плавать вместе.