Часть 3 Шторм

***

Та ночь стала особенной. Пузырь, который они создали вокруг себя — из ночных поездок и музыки — казался непроницаемым. Но Юнги слишком долго жил в этой индустрии, чтобы знать, что любой пузырь рано или поздно лопается. И чем выше ты забрался, тем больнее падать. Прошел месяц. Отношения Юнги и Миры напоминали танец на краю бездны. Они встречались только ночью, когда город затихал. Мира по-прежнему пела в «The Abyss», а Юнги по-прежнему ждал её у черного входа. Но теперь он не просто слушал её голос. Он впитывал его. Она стала его музой, его личным наркотиком. В студии он проводил дни, переслушивая записи её голоса, которые он делал на диктофон. Его музыка стала мрачнее, глубже, сексуальнее. Менеджеры удивленно качали головами, слушая новые демо: «Это гениально, Шуга, но... это звучит как-то... опасно». Опасно. Это было точное слово. В тот день шторм пришел с той стороны, откуда его меньше всего ждали. Юнги работал над новым треком, который он в рабочем варианте называл «Для Неё». Он был полностью погружен в процесс, когда дверь студии резко распахнулась. На пороге стоял Ким Намджун, и его лицо не предвещало ничего хорошего. — Юнги, нам нужно поговорить, — произнес Намджун, закрывая за собой дверь. Его голос был непривычно твердым. Юнги даже не обернулся, продолжая крутить микшер. — Если это насчет аранжировки для коллаба, я еще не закончил. — Это насчет Миры, — сказал Намджун. Юнги замер. Рука застыла над пультом. Медленно, очень медленно он развернулся в кресле. Намджун смотрел на него серьезно, с примесью сочувствия. — Откуда ты знае... — Юнги осекся. Глупый вопрос. В этой компании у стен есть уши, а у каждого менеджера — глаза. — Это уже не секрет, хён. По крайней мере, для сотрудников компании. Люди говорят. Они видят, как ты уезжаешь по ночам. Видят, что ты... изменился. — И что? — Юнги почувствовал, как внутри закипает глухая ярость. Тот самый прилив, который он так долго сдерживал. — Это моя жизнь. Я не имею права на личную жизнь? Намджун вздохнул, опускаясь на диван в углу студии. — Ты — BTS. У тебя нет «личной жизни» в привычном понимании. Ты это знаешь лучше меня. Компания молчит, потому что твои последние треки — это бомба. Но если об этом узнают фанаты... Юнги, это уничтожит её. Не тебя. Тебя они простят. А её... её просто растопчут. Слова Намджуна ударили Юнги под дых. Он знал это. Знал, что эта любовь — запретный плод. Что он тащит Миру за собой на дно, где ей нечем будет дышать.

Bad world

Gone away and I still wake up in this mad world

— Она не такая, как остальные, Джун-а, — тихо произнес Юнги, опуская взгляд на свои бледные руки. — Она... она поет. У нее голос, который... — Я знаю. Я слышал. Но ты должен понимать, что вы играете с огнем. В этой индустрии нельзя быть счастливым просто так. Это всегда контракт. Намджун ушел, оставив Юнги наедине с его «Бездной». Бас в колонках продолжал вибрировать, но теперь он казался зловещим. Юнги схватил ключи от машины. Ему нужно было увидеть её. Прямо сейчас. Он нашел её на том же месте у реки. Она стояла, облокотившись на ограждение, и курила, выпуская дым в ночное небо. Увидев его, Мира улыбнулась, но её улыбка погасла, когда она увидела его лицо. — Что случилось? — она подошла к нему, протягивая руку. Юнги перехватил её запястье. Сжал слишком сильно. — Они знают, — выдохнул он. Мира замерла. Она не спросила «кто?» и «что?». Она всё поняла. В её глазах мелькнуло что-то похожее на панику, но она быстро взяла себя в руки. — И что? Ты Мин Юнги. Ты сам принимаешь решения. — Это не так просто, Мира! — Юнги отпустил её руку и отвернулся. — Если это выйдет наружу, они уничтожат тебя. Твоя жизнь превратится в ад. Ты не сможешь петь, не сможешь спокойно ходить по улице. Я тащу тебя за собой на дно, а ты... ты даже не сопротивляешься! Он кричал. Кричал на неё, на себя, на этот город, который душил их. Мира подошла к нему сзади и обняла за талию, прижимаясь лицом к его спине. — Я знаю, во что ввязалась, Юнги. Я пою в баре, который называется «Бездна». Я не боюсь утонуть.

Name a place that I could breathe on this map, world

Lookin' like a goody, goody in this bad world, bad world

Он развернулся к ней и грубо, отчаянно поцеловал. Он кусал её губы, пытаясь доказать себе и ей, что они всё еще здесь, что этот момент — реальность. Мира отвечала с такой же страстью, с такой же готовностью сгореть в этом шторме. Они стояли на берегу реки, в самом центре шторма, и Мин Юнги понимал: он никогда не сможет отпустить её. Даже если это погружение убьет их обоих.