Глава 2. Часть 7. Рождество.

Рождественское утро в поместье Фростов начиналось так же, как любой другой день — ровно в семь утра, с первым ударом старинных часов в холле. Софья проснулась за минуту до боя. Дома она всегда просыпалась сама, задолго до того, как эльфы приходили будить её. Это был инстинкт выживания — лучше проснуться самой, чем ждать, пока кто-то войдёт в твою комнату. Она села на кровати и посмотрела на маленький свёрток, который Тинки оставил на прикроватном столике. Рождественский подарок от родителей. Она знала, что там — новая мантия, тёмно-зелёная, идеально скроенная, с серебряной вышивкой. Каждый год одно и то же. Красиво, дорого, бездушно. Вчера вечером, лёжа в кровати, она написала письма. Четыре письма. Одно Лилии — официальное, вежливое, с рассказом о погоде и планах на каникулы. Софья знала, что Лилия оценит именно такой тон. Второе Эбби — тёплое, с вопросами о её совёнке и о том, как проходят каникулы у неё дома. Третье Линде — немного неловкое, с аккуратными вопросами о ее каникулах. А четвертое - близнецам. Это письмо она переписывала три раза. Первый вариант вышел слишком грустным. Второй — слишком весёлым, фальшивым. Третий она просто написала как есть, не думая. «Дорогие Фред и Джордж! У меня всё хорошо. Дом большой и красивый, как вы и представляли. Еды много, но она какая-то невкусная. Наверное, потому что я одна в столовой — родители завтракают раньше, обедают позже, а вместе мы бываем только вечером, когда нужно делать вид, что мы семья. Я скучаю по вашим глупым шуткам. По тому, как вы спорите, кто первый съест последний пирожок. По камину в гостиной и по тому, как пахнет хвоей в Большом зале. Спасибо за львицу, Джордж. Она со мной всегда, даже в кармане ночной рубашки. Я сплю с ней, представляете? В одиннадцать лет сплю с игрушкой. Мама подарила мне новую мантию. Очень красивую. Я надену её сегодня вечером за ужином и буду думать о том, как вы там, в своей Норе, наверное, уже разорвали все обёртки и теперь гоняетесь друг за другом с новыми игрушками. Передайте миссис Уизли, что я мысленно ем её пирог. Самый вкусный пирог в моей жизни. P.S. Джордж, ты обещал писать каждый день. Я жду. Считаю письма. Софья Фрост.» Она запечатала конверт и отдала своей новой сове — Белянке, маленькой полярной сове с умными жёлтыми глазами. Та, в отличие от отцовского филина, была ласковой и брала угощение с руки. — Лети, — шепнула Софья, открывая окно. — И возвращайся скорее. --- В малой гостиной горел камин. Мать сидела в кресле с книгой — идеальная картина, идеальная поза. — Доброе утро, мама. — Доброе, дорогая. С Рождеством. Они чмокнули друг друга в щёку — сухой, быстрый поцелуй, не оставляющий тепла. — Тинки накроет завтрак через полчаса. Отец занят, у него срочные письма. Деймон ещё спит. Софья кивнула и села напротив. Какое-то время они молчали, глядя в огонь. — Красивая мантия, — вдруг сказала мать, не отрываясь от книги. — Тебе идёт зелёный. — Спасибо. Пауза. — Ты пишешь кому-то письма? — спросила мать, и в её голосе мелькнуло что-то похожее на любопытство. — Я видела, ты отдала письмо своей сове рано утром. — Друзьям, — коротко ответила Софья. — Тем рыжим мальчикам? — мать наконец подняла глаза. В них не было осуждения, скорее... усталость? — Из семьи Уизли? — Да. Мать помолчала, потом закрыла книгу и положила её на колени. — Артур Уизли, — задумчиво произнесла она. — Мы учились вместе. Он был на год старше. Странный. Вечно возился с магловскими штуками. Но... добрый. Очень добрый. И его жена... Молли, кажется? Рыжая, веснушчатая, громкая. Она всегда была очень доброй и заботливой со всеми. Соня замерла. Мать никогда не говорила о прошлом. — Ты... ты знала их? — Знала. Когда-то мы даже разговаривали. До того, как я вышла замуж за твоего отца, — мать усмехнулась, но усмешка вышла горькой. — После свадьбы общение прекратилось. Сама понимаешь. Она снова открыла книгу, давая понять, что разговор окончен. Но перед тем как опустить глаза, она взглянула на дочь с каким-то новым выражением. — Они хорошие люди, Уизли. Несмотря ни на что. Софья не нашлась что ответить. Впервые в жизни мать сказала что-то, что не было продиктовано правилами семьи Фростов. Соня долго молчала, глядя в огонь камина, думая над словами матери. --- В полдень спустился Деймон. Он ввалился в гостиную с самодовольной улыбкой, потягиваясь и зевая, словно огромный кот. — С Рождеством, сестрёнка, — бросил он, падая в кресло напротив. — Что подарили? — Мантию, — ответила Софья коротко. — А, классика. А мне отец новые чары на палочку наложил. Теперь она сама целится. Представляешь? Будет проще сражаться, все же теперь помогаю отцу в министерстве.  Он довольно ухмыльнулся и вытянул ноги к камину. — А ты что подарила родителям? — Я... — Софья запнулась. — Я вышила салфетки для чайного столика. Маме. Деймон расхохотался. — Салфетки? Ты серьёзно? Вышила? Как магловская домохозяйка какая-то! — он усмехнулся и элегантно откинул прядки волос с лица. — Ох, сестрёнка, ты удивляешь. А отцу что? — Книгу по истории тёмных искусств. Редкое издание. — Это уже лучше, — Деймон одобрительно кивнул. — А мне? Софья промолчала. Она ничего не дарила брату. Не потому, что забыла — потому что не хотела. И он это знал. — Ну-ну, — протянул он, и его глаза сузились. — Обижаешь брата. А я тебе, между прочим, подарок приготовил. Он встал, подошёл к ней и протянул маленькую бархатную коробочку. Софья не двинулась. — Бери, не бойся. Я не кусаюсь. Она взяла коробочку, открыла. Внутри лежала брошь — серебряная змея, обвивающая изумруд. Красивая, дорогая, холодная. — Спасибо, — выдавила она. — Носи. Будешь помнить, кто ты есть, — Деймон улыбнулся, и от этой улыбки у Софья мурашки побежали по спине. — А то забудешь там, со своими рыжими друзьями. Он наклонился и, прежде чем она успела отстраниться, чмокнул её в макушку. Слишком долго задержался. Слишком близко. — Какая ты тёплая, сестрёнка, — прошептал он ей в волосы. — Прямо горишь вся. Софья вскочила, едва не уронив коробочку и выбежала из гостиной. В коридоре она остановилась, прижалась спиной к холодной стене и перевела дух. Руки дрожали. Всё нормально, убеждала она себя. Он просто странный. Просто неуклюжий. Просто не понимает границ. Но где-то глубоко внутри, там, где жила её новая, гриффиндорская смелость, зарождался страх. Настоящий, липкий, холодный страх, что он может перейти границу. --- Вечером был рождественский ужин. Огромный стол, белоснежная скатерть, серебряные приборы, хрусталь. Отец во главе стола, мать напротив него, Деймон справа от отца, Софья — слева. Идеальная симметрия. Идеальная семья. — За Рождество, — провозгласил отец, поднимая бокал с огненным виски. — За процветание рода Фрост. — За процветание, — эхом отозвались мать и Деймон. Софья поднесла бокал с тыквенным соком к губам, но не отпила. Еда была изысканной. Индейка, фаршированная трюфелями, запечённые овощи, пудинг с бренди, пироги с разными начинками. Но каждый кусок казался безвкусным. Софья вспоминала, как близнецы описывали рождественский ужин в Норе: шум, гам, кто-то обязательно что-то роняет, младшие дерутся под столом, а миссис Уизли бегает с половником и грозит всем отлупить, если не прекратят. Здесь было тихо. Слышен только звон вилок о тарелки. — Софья, — отец оторвался от своей тарелки. — Как успехи в школе? Кроме зельеварения, я слышал, ты там преуспеваешь. — Да, отец. По всем предметам у меня «Превосходно». — Хорошо. Значит, мозги у тебя всё же есть. Жаль только, что ты тратишь их на бесполезные дружеские связи. — Септимус, — мягко сказала мать, и все замерли. Мать никогда не перебивала отца. — Что? — он повернулся к ней. — Может, не за столом? — она улыбнулась своей обычной пустой улыбкой. — Рождество всё-таки. Отец посмотрел на неё долгим взглядом, потом хмыкнул и вернулся к еде. — Как скажешь, дорогая. Деймон перевёл взгляд с отца на мать и обратно, усмехнулся и продолжил есть. Софья сидела, боясь дышать. Мать защитила её. Впервые в жизни. Это было маленькое, почти незаметное событие, но для Софьи оно значило больше, чем все подарки мира. Под столом она сжала в кулаке деревянную львицу, спрятанную в кармане. --- Ночью, когда весь дом затих, в дверь Софьи постучали. Она замерла, притворяясь спящей. — Софья, — шёпот матери. — Ты не спишь? Софья приоткрыла глаза. Мать стояла на пороге в халате, с распущенными волосами — впервые она видела её такой. — Не сплю, — тихо ответила Софья. Мать вошла, прикрыла дверь и села на край кровати. Какое-то время она молчала, глядя на дочь в полумраке. — Я знаю, что тебе здесь тяжело, — наконец сказала она. — Я знаю, что отец... что Деймон... — она запнулась. — Я знаю. Софья молчала, боясь спугнуть этот момент. — Я не могу тебя защитить, — продолжила мать. — Не так, как надо. Я слишком слабая. Слишком давно... сломалась. Но я хочу, чтобы ты знала: я горжусь тобой. — Чем? — вырвалось у Софьи. — Тем, что ты не сломалась сразу. Тем, что ищешь свой путь. Тем, что выбрала Гриффиндор, даже зная, что тебя ждёт дома. Это... это храбрость. Настоящая. Мать протянула руку и коснулась щеки дочери. Рука была тёплой. Живой. — Я люблю тебя, — прошептала мать. — Я никогда не говорила этого раньше. Но я люблю. И мне жаль, что я не умею показывать это иначе. Софья смотрела на неё и чувствовала, как к горлу подступает ком. — Я тоже тебя люблю, мама, — ответила она, и впервые эти слова не были пустой формальностью. Мать улыбнулась — впервые настоящей улыбкой — и быстро, будто испугавшись собственной смелости, встала. — Спи. Завтра будет лучше. И послезавтра. А когда вернёшься в школу... помни, что ты не одна. Даже здесь, в этом доме, есть кто-то, кто за тебя. Она вышла так же тихо, как вошла. Софья лежала и смотрела в потолок. В руке она всё ещё сжимала львицу, а по щекам стекали слезы. Где-то далеко, в Норе, рыжие близнецы, наверное, уже спят после шумного дня. А здесь, в холодном особняке, она впервые почувствовала тепло. Маленькое. Хрупкое. Но настоящее. --- На следующее утро Деймон встретил её в коридоре. — С Рождеством, сестрёнка, — сказал он, и его рука скользнула вокруг ее спины, задержавшись чуть дольше, чем позволяли приличия. — Надеюсь, ты надела мою брошь? — Она очень красивая, — ответила Софья, делая шаг в сторону. — Спасибо. — Носи, — повторил он свой вчерашний совет, и в его глазах мелькнуло что-то тёмное, голодное. — Будешь помнить, кому принадлежишь. — Я принадлежу только себе, — ответила Софья, и впервые её голос прозвучал твёрдо. Деймон удивлённо поднял бровь, потом рассмеялся. — Ого, Гриффиндор всё-таки что-то с тобой сделал. Зубы появились. — Он наклонился к самому её уху. — Посмотрим, как долго они у тебя продержатся, сестрёнка. Он ушёл, насвистывая рождественский гимн.Софья стояла в пустом коридоре, сжимая губы, но все равно немного дрожа и сжимала в кармане деревянную львицу Тёплую. Живую. Свою.